Текст книги "Харза из рода куниц (СИ)"

Автор книги: Михаил Рагимов

Соавторы: Виктор Гвор
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

И ещё спасибо Ганнибалу и Ньютону, а то спалился бы по полной программе.

– А вы не заметили, что банковское дело это их прерогатива? Родам раздавать золото, а потом бегать вытрясать долги, не интересно, а у простецов нет начального капитала, зато есть профессия! А финикийцы с их охотой к перемене мест приезжали с капиталом, а нужных в наших условиях навыков не имели. Вот и заняли нишу ростовщиков. Бизнес потный и малоприбыльный, зато без конкурентов.

«Действительно, – подумал Куницын, – при золотом стандарте, когда отсутствует инфляция, а излишки золота оседают в императорской казне, а главный инструмент спекуляций – деньги ради денег – не существуют, ростовщики совсем не жируют».

– Сомневаюсь, что Алачевы брали деньги у финикийцев. Это очень вредно для репутации рода. Скорее просили о помощи дружественные роды. Что закреплялось элементарной распиской, на бухгалтерском языке – векселем. Неведомый недоброжелатель мог инкогнито скупить все эти векселя, чтобы шантажировать Алачева. И сделать это реально только через банкира. Не банк, а именно банкира. Лично!

– И как можно аннулировать эти векселя? – поинтересовался Тимофей. – Не получится, что отобрав у Алачевых завод, мы обзаведёмся долгом на парочку миллионов?

– Если один завод, то вряд ли, – улыбнулась Ласка. – Даже если все заводы, и то… Средства дают не заводу, даже не роду, а лично главе. Если глава умирает, долг переходит по наследству.

– То есть, чтобы не платить, надо вырезать весь род?

– Экий Вы кровожадный, Тимофей Матвеевич, – рассмеялась Агриппина Феоктистовна. – Всё не так просто. Убьёте Вы сейчас Игната с Петечкой, и имущество пойдёт в имперскую собственность. И на аукцион. А у Вас будет только право внеочередного выкупа.

– Я запутался, – честно признался Харза. – Есть возможность эти векселя аннулировать?

– Конечно, есть, – рассмеялась Ласка. – Сначала надо выяснить, у кого находятся бумаги. Если в родах, то только выкупить. Если же у банкиров, просто заберите и уничтожьте. Только сначала необходимо, чтобы фигурант нанес нашему роду достаточно серьёзный ущерб. Иначе замучаемся разбираться с имперским судом.

– А если без криминала, – Тимофей, хоть и с трудом, разбирал Эзопов язык Хорьковой. В мире Харзы на последнем говорят не все, но многие.

– Без криминала… – Ласка задумалась.

– Если Алачев поможет, – вставил Илларион Иннокентьевич, – то вполне!

Агриппина посмотрела на мужа, улыбнулась и хлопнула в ладони:

– Ну конечно! Какое же ты у меня золото! – перевела взгляд на Тимофея. – Сначала Игнат должен на ком-то женить сына и вывести его в младшую ветвь, передав ему непроизводственную собственность. Особняки всякие, автомобили и прочее. Потом Вы заключаете мирное соглашение, по которому Вам отходят производственные мощности. По тому же соглашению младшая ветвь становится Вашим вассалом и, поскольку это результат военных действий, очищается от долгов и налогов. Долги остаются старшей ветви, у которой нет собственности. Игнат попадает под банкротство. В таких случаях, можно оспорить его сделки за три года, но не результаты войны родов. После этого векселя Алачевых – растопка для костра. Даже если финикийцы пойдут до конца, максимум чего они добьются, это долговой тюрьмы для Игната. Откуда Вы можете его забрать. Только не выкупить, а взять на работы.

– В чем разница?

– Выкуп будет равен сумме его долга. И почти всю сумму получат кредиторы. А предоставление работника стоит фиксированную сумму. За сто лет и десятой части долга не выплатите. И кредиторам не положено ничего! – победно улыбнулась Ласка. – А этим Вашим Хульдыбердыевым, даже если они захотят рисковать репутацией, просто негде вмешаться.

– Но надо торопиться! – добавил Росомаха. – И найти, на ком женить Петечку.

«Всё-таки юристы – страшные люди, – думал Тимофей, шагая в направлении комнат бывших наёмниц. – В любом мире. Хотя, когда они блюдут твои интересы, не такие и страшные!»

– Девушки, – улыбнулся он озадаченным поздним визитом дамам. – У нас есть очень серьёзный разговор.

Довольная лиса, освоившая сыр

Глава 11

Игната Алачева все выходные мучили дурные предчувствия. Причин особых не было. Да, дела в роду шли плохо, но не первый год – уже привык.

Федька вернулся из Новосиба, размахивая свеженьким дипломом, и началось…. Но кто же знал! Сын дураком никогда не был, а тут целый институт рыбного хозяйства за плечами. Не знал тогда Игнат Арсеньевич, что в рыбном на отделение торговли набирают не прошедших по конкурсу, лишь бы заполнить квоту. И тянут бездельников до торжественного выпуска по той же причине.

– Смотри, пап, – уверенно сказал Федька. – Магазины нашу рыбку продают вдвое дороже, чем у нас закупают. Зачем мы такие деньги отдаём барыгам? Давай сами торговать!

Считали, думали, на бумаге выходило хорошо. Но в реальности магазин оказался убыточным.

– Надо ассортимент расширить, – сообщил Федька, а Иван закивал, поддерживая брата. – Не всё же мы вылавливаем! Надо сопутствующего товара закупить.

Закупили. Обороты выросли. Подросли и расходы. Намного ощутимее.

– Дорого покупаем, – вздохнул сын. – Потому что мало берём. Надо развернуть сеть! Будем брать крупным оптом!

Затем потребовался супермаркет, как на материке, чтобы в сети был крупный центр, который сделает вывеску узнаваемой. Масштабная рекламная компания, чтобы покупатель узнал о магазинахе и вывесках, которые он должен узнавать. Затем…

Игнат уже не помнил всех шагов, предпринимаемых Федькой. Их было много, и каждый приносил убытки и увеличивал долги. Игнат много раз порывался закрыть всё это безобразие. Но каждый раз сын с цифрами в руках доказывал: ещё чуть-чуть, и будет всем счастье.

А потом долги выросли настолько, что и продажа магазинов не погасила бы все векселя. Зато очередная оптимизация давала немаленькую надежду…

Через три года Игнат Арсеньевич сделал то, с чего надо было начать. Послал сына на хер, и выставил магазины на продажу. За более-менее приличную цену сбывались только помещения. Запасы товара уходили за треть цены. Торговое оборудование выгоднее сдать в металлолом. Вырученное не покрыло и четверти долга. Где брать остальное?..

И куда девать новый улов? Торговцы, раньше на корню скупавшие добычу, давно нашли новых поставщиков. А тут ещё цены на агар упали…

Но тягостные предчувствия к торговле и вообще к делу отношения не имели.

Не могла быть причиной и срочная поездка детей на Кунашир. Балбесы сорвались на выходные отпраздновать возвращение какого-то приятеля из московских академических далей. Понятно, что напьются и накуролесят, да и плевать: не маленькие, сами разберутся.

Кунашир – не кабак на соседней улице, за день не обернёшься, не позвонишь. Не потому, что связи нет, хотя её там чаще всего и нет – рельеф у острова противосвязевый, а потому, что когда это молодые парни сообщали родителям, что с ними всё в порядке? Потом, когда свои дети будут, может и поймут волнение матери с отцом. Но не сейчас.

Да и не в первый раз Федя с Ваней мчались в конце декады на внезапную вечеринку. Непонятно, зачем прихватили Петечку. Но со средним его личная охрана, присмотрит.

О Петечке Игнат волновался отдельно. Он не считал среднего сына ни дурачком, ни умственно отсталым. В детстве мальчик ни в чем не уступал братьям, но в какой-то момент перестал взрослеть. Случилось что-то, так сильно ошеломившее ребёнка, что отбило всякую охоту становиться взрослым. Раньше или позже организм справится с потрясением, и Петечка станет нормальным. Надо набраться терпения и помочь ребёнку. Как помочь, отец не знал, но видел, что упрёки, пинки и тумаки картину только портят. Петя хочет нормального общения, но не получает его ни от матери, ни от братьев. А Игнат в одиночку не справлялся. Слишком много дел, слишком мало свободного времени. А вдруг, эта поездка спровоцирует прорыв, может, Федор с Иваном, наконец, решили помочь брату? Ещё бы Светка изменила отношение к сыну…

Жена в последнее время совсем извела Алачева. Будто специально делала всё наперекосяк. В момент, когда сложно с деньгами, Светочке требуется новое платье, да не обычное, а «как на княжне Измайловой», стоимостью в два хороших «рысака»[1]! И плевать, что фигурка юной княжны заставляет любого мужчину истекать слюной, а пятидесятилетняя Светлана Алачева своими жировыми складками на боках и тройным подбродком слюноотделение вызовет только у голодного медведя.

Или, вдруг, потребовалось поменять автомобиль. Видишь ли, в моду вошли синие с отливом в фиолетовый. Потребовала приготовить какую-то рыбу. Ну попроси поваров, что мужа-то доставать⁈ Уж рыбы-то… Нет, оказывается, нужна конкретная тварюшка, живущая где-то возле Гренландии… Вот как⁈ Жить посреди океана и везти рыбу с другого края Земли. Но такие закидоны, хотя бы, не каждый день случаются. А вот постоянное капанье на мозги мужу по всевозможным вопросам… На всё у Светочки есть своё, единственно правильное мнение, и все должны неукоснительно ему следовать. И чем меньше жена в вопросе разбирается, тем категоричнее и агрессивнее высказывается.

А после того, как в Южном открылся дом призрения, Светка, словно с цепи сорвалась, требуя отдать туда Петечку. Да ещё выражения выбирала… точнее, не выбирала. Дошло до того, что Игнат сорвался и пригрозил отправить в богадельню саму Светку. Где это видано, чтобы сына главы рода свои же спихивали в имперский приют⁈

Тревога нарастала. В выходные дети не вернулись, и в первак[2] Игнат вошёл в контору в смешанных чувствах.

– Доброе утро, Игнат Арсеньевич! Чаю? – поинтересовалась секретарша. – Или кофею желаете?

Анечка всегда тонко чувствовала настроение руководства. Хорошая девочка, как дела наладятся, надо будет ей хорошего мужа подобрать. И приданное дать от рода. Простолюдинам так мало надо для счастья…

– Спасибо, Анечка. Чаю. Как обычно.

Однако спокойно испить чайку не дали.

Посетитель был невысокий, полный и блестящий. Костюм из модной синтетики, начищенные лаковые туфли, лысина на всю голову. Этакий лоснящийся колобок в очечках и с канцелярской папочкой в руках.

– Игнат Арсеньевич? – ещё в двери заговорил гость. – Здравствуйте! Я – Эразм Милкули, управляющий банковским домом. Нас с Вами связывают общие дела.

– Какие ещё дела? – удивился Алачев.

– Вы должны мне три миллиона рублей, – улыбнулся банкир.

– С какой это радости?

– Вы выписали векселя господам… Морачеву, Земнову, Ростокову… Собственно, вот список, – Милкули достал из папки похрустывающий лист гербовой бумаги и протянул собеседнику. – Я выкупил Ваши долги. Всего на сумму в три миллиона.

Всё верно. У Байстрыкина на расширение сети брал, у Ростокова на покупку супермаркета. У Земнова – уже и не помнится. Вот только этот слизняк тут причём?

– И?

– И теперь я хочу, чтобы Вы их погасили.

– И ты считаешь, что я тебе выложу из сейфа кучу золота?

Милкули лучезарно улыбнулся:

– Было бы идеально, но Вы можете рассчитаться имуществом. С некоторым дисконтом, разумеется.

Игнат рассвирепел: какой-то банкиришка ставил ему условия! Да такое немыслимо даже в Греции, где и родов сильных нет, да и вообще, эта, как её… демократия!

– А ты не боишься, что я тебя сейчас просто повешу⁈

– Нет! – банкир сжал в пальцах брелок, который до этого вертел в руках.

Алачев мгновенно окутался щитом. Непросто взять опытного мага, но если подмога, которую вызвал Милкули, прошла охрану Алачевых… Ладно, подерёмся!

Драться не пришлось. Дверь открылась, и в кабинет вошёл Тимофей Куницын в сопровождении Агриппины Хорьковой и двух своих дружинников.

– Господин Милкули, – осклабился Тимофей, – Вы даже не представляете, как Вы кстати! У меня к Вам есть несколько вопросов, – улыбка стала ещё шире, а голос вдруг превратилась в рёв, – на которые ты, сука, мне сейчас ответишь!

Банкир нервно принялся давить на брелок.

– Перестань дрочить пластмасску, – продолжил рычать Куницын и вдруг вернулся к спокойному тону: – Твои мордовороты не придут. Они заняты, – он кивнул дружинникам. – Заберите у него кнопку. Сломает, пальцы порежет. А нам еще ногти ему рвать.

Один из дружинников вынул брелок из похолодевшей руки банкира и вернулся к двери.

– Прошу Вас, Агриппина Феоктистовна! – Тимофей кивнул бухгалтеру.

– Господин Милкули, – пропела Ласка, – Вы знакомы с законодательством Сибирской империи?

– Странный вопрос! – удивился банкир. – Конечно!

– Уложение о дворянских родах. Раздел «Войны родов». Изучали?

– Я изучал все законы! – уверенности в голосе Эразма не слышалось.

– А о том, что на время войны приостанавливаются любые имущественные обязательства перед третьими лицами, знаете?

– Это вновь возникшее обязательство! – воспрял духом Милкули.

Похоже, банкир ещё не осознал происходящего. А вот Алачев понял, что его первого гостя сейчас будут бить. Возможно, ногами в живот. Тимофей… Он не узнавал мальчика. Конечно, за четыре года люди меняются, но чтобы настолько!

– И что? – подняла бровь Хорькова. – Как возникло, так и приостановлено.

– Но я не знал о войне! С кем?

– Как же так? – удивилась Ласка. – А у меня в извещении Вы числитесь, как свидетель объявления войны. Вы в канцелярии врали, или сейчас обманываете?

– Ну… я запамятовал… – проблеял Милкули.

– Это не снимает с Вас ответственности. Вы пришли требовать исполнения обязательств в нарушение законодательства. Преступление наносит вред роду и совершено на родовых землях, соответственно, глава рода имеет право выбрать Вам меру наказания по своему выбору.

– Что… – выкашлял банкир.

– А в силу идущей войны, – продолжала Ласка, – и нашего здесь нахождения, можно считать данную территорию захваченной родом Куницыных-Аширов, вследствие чего такое же решение по Вашему делу может быть принято главой и этого рода.

– Но…

– Мордой в говно, – перебил Милкули Тимофей. – Собственно, вопрос только один. Мне нужно имя. Кто посоветовал скупить векселя Игната Арсеньевича? Кто приказал спровоцировать Фёдора Алачева на убийство моего отца? Кто оформил объявление войны? Кто нанял Сергея Петюнина и финансировал его перевооружение? Чьи корабли болтались в море на подходе к Кунаширу в ночь нападения? Собственно, достаточно. Жду ответа.

Игнат услышал сталь, звучащую в голосе. Барчук так разговаривать не умел. И вдруг до Алачева дошел смысл сказанного. Война? Федор убил Матвея? Что за бред?

– Вы не правомочны…

Кулак Куницына вошёл в живот Милкули, заставив подавиться окончанием фразы.

– Ещё раз. Либо называешь имя, либо я его из тебя вырежу, а потом ты умрёшь. Понял?

– Вы…

Куницын пожал плечами:

– Семён, отрежь ему что-нибудь.

Тот же дружинник, что забирал брелок, двинулся к банкиру. Щелкнул, раскрываясь, нож.

– Не надо! – заорал Милкули, в ужасе глядя на поблескивающий клинок. – Я всё скажу!

– Имя! – рявкнул Куницын.

Побледневший Эразм прошептал фамилию.

– Вот и молодец, – Харза повернулся к дружинникам. – Повесить! Так чтобы падаль с улицы видели, но чтобы на родовой земле болталась. И клеенку подстелите, обосрется ведь.

Орущего банкира вытащили из кабинета.

Вот так. Не изменив интонаций голоса. А ведь обещал… Хотя… «либо… либо… а потом умрёшь». Не обещал, но даже Игнат купился.

– Тимофей, что произошло? Какая война?

На стол легло извещение.

– Твой род, Игнат Арсеньевич, объявил нам войну. Извещение пришло в полдень восьмерика предыдущей декады. А твои сыновья напали в семерик вечером. Подняли стрельбу прямо за праздничным столом.

– Но почему?..

Алачев не понимал. Любое событие должно иметь причину. И Федьке, и роду эта война нужна меньше даже проданной, наконец, торговли.

– Погоди, Игнат Арсеньевич. Сначала дослушай новости. Убиты мои родители. Два десятка моих людей. Дружинники, слуги… Ты многих знаешь. Убито больше сотни нападавших. В том числе твои сыновья. Это главное.

Сказанная равнодушным тоном фраза упала стальной плитой. Сыновья⁈

– Кто их убил⁈

– Федьку и Ивана – я.

Без малейшей интонации. И всколыхнувшаяся было ярость ушла. Испарилась, словно испугалась безразличия.

– А Петечку?

– Никто, – улыбнулся Куницын. – Петечка жив и здоров. Сидит у тебя в приёмной.

Алачев бросился к выходу. Дружинники посторонились, Семён даже открыл дверь.

Сын сидел на диване и самозабвенно играл в ладушки с незнакомой Игнату темноволосой девушкой в форме куницынской дружины с автоматом на плече. Увидев отца, сын вскочил и, захлебываясь словами, затараторил:

– Папа! Смотри! Это Дашенька! Мы в ладушки играем! Дашенька хорошая! Добрая! Столько игр знает! Очень много! Папа! А ты с нами поиграешь? Давай поиграем, а⁈

Алачев растерянно погладил сына по голове:

– Обязательно поиграем! Только я с дядей Тимофеем поговорю.

– Поговори! Тимоха тоже хороший! Добрый! Только он не «дядя»! Он просто Тимоха!

Петечка, Петечка… Только что этот добрый «не дядя» приговорил человека к смерти. Да, имелись причины, но дело в хладнокровной жестокости, с которой это проделано. Тот Тимофей, которого Игнат знал с рождения, так бы не смог. Четыре года в академии сильно изменили Барчука. Или одна страшная ночь. Другой человек…

Игнат Арсентьевич вернулся в кабинет, сел за стол и уставился на Куницына. Заметил, что они одни, Хорькова и дружинники вышли:

– Рассказывай.

– Сразу выводы и ситуацию? – предложил Куницын. – Детали можно уточнить после.

Алачев кивнул.

– Некие князья, фамилию которых произносить вслух пока не будем… – начал Куницын.

– Почему? – в груди вновь заклокотала ярость.

– А вдруг Милкули соврал? Или не знал правды. А у стен есть уши, – хмыкнул Куницын. – Так вот, некие князья решили прибрать к рукам моё золото. Планировали так: Федька с Ванькой убивают отца и меня. Одновременно наёмники захватывают рудник. Княжьи люди, «случайно» проплывавшие мимо, кладут наёмников и берут завод под охрану. Поскольку совершеннолетних наследников не осталось, берут предприятия Кунашира в регентство до Наташиного совершеннолетия. Кому-то же надо отдать, почему бы и не тем, кто спас рудник? Наташу потом выдадут замуж за нужного человека, и всё.

– Это по вам, – кивнул Алачев. – Но меня больше своя судьба интересует.

Тимофей пожал плечами:

– Это нормально. По вероятной вашей судьбе у меня доказательств нет. Есть домыслы. Думаю, твоих отпрысков кончили бы те, кто изображал их дружину. У меня в мертвецкой более полусотни тел в твоей форме, и ни одного знакомого. А та тройка, что удалось взять в плен, декаду назад пьяных обирала во Владике. Петечку тоже не пощадили бы. А если бы вдруг не срослось, то прикинь сколько нарушений! Войну начали до поступления извещения. Использовали наёмников. Уже достаточно, чтобы упрятать тебя вместе с наследниками в тюрягу. Герб переворачивается, имущество отходит пострадавшим, то есть Наташе. Векселя пропадут, но при таком куше это мелочь.

Игнат встал, прошелся по кабинету. Открыл дверь, окинул взглядом приёмную, Аня, Ласка, пара дружинников… Задержал взгляд на сыне, вместе с Дашей сосредоточенно водившем карандашами по листу бумаги:

– Ань, сделай нам чаю, – повернулся к Куницыну. – Тебе чай же?

Дождался кивка и вернулся за стол:

– Не понимаю! Как Федька мог на это купиться⁈ Читается же на раз!

– Жадность и недостаток информации, – пожал плечами Тимофей. – Он знал далеко не всё. Пообещали много, вот глаза и застило золотым туманом. Списание специально скупленных векселей – мелочь. Сейчас это не важно. Не хочу плохо о мёртвых. Тем более, никто обещания выполнять не собирался. Алачевы тоже должны были исчезнуть. Для этого и нужна война.

– То есть?

– Знаешь, сколько банкир приволок сюда охраны? Два десятка. Достаточно, чтобы захватить твой домик?

– С запасом

– А пока мы тут обмениваемся мнениями, завод и пристань атаковала банда голытьбы. Реально, больше сотни рож. Отборные бандюки, таких в подворотне не найти, специально выращивать надо. В сопровождении делопроизводителя канцелярии наместника. Того самого, что и объявление войны зарегистрировал без твоего участия, и извещение отправил с опозданием. Наверное, ждал, когда ты придёшь подписать. Захват имущества и трупы списали бы на меня. Война же!

Игнат подхватился:

– Так надо…

– Расслабься! – расхохотался Тимофей. – Я ещё на рассвете всё урегулировал. И жандармов подтянул, чтобы на суку канцелярскую компромат зафиксировать. Сброд разогнали, пару десятков на месте, остальных под Нерюнгри, снег убирать. Чинарь влип по самое не балуйся.

– Хочешь сказать, что всё хорошо? – прищурившись, спросил Алачев.

Лицо Куницына окаменело:

– Хорошо?.. Я потерял родителей, ты – сыновей. А главные пауки сидят на материке и размышляют, как дешевле провести вторую попытку, а то в первой на серьёзные бабки попали? Я хочу рассчитаться с теми, кто заварил эту кашу.! Князья они, не князья, хоть императоры!

– Князья тебе не по зубам, – Алачев покачал головой. Он тоже хотел бы поквитаться, но как?

В оскале Тимофея проглянули черты родового зверя:

– Пока не по зубам. Поверь, я ещё и наследницу их рода трахну! Извращённым способом. Я о другом. Ты со мной или сам барахтаться будешь?

– Эх, Тимоша, – махнул рукой Игнат. – Отбарахтался я. Векселя-то банкир с собой не взял. Не настолько глуп. Время мы выиграли, но война закончится, и мне их предъявят к оплате. С этого долга не спрыгнуть. Он ведь точно говорил: всего имущества не хватит рассчитаться. Так что готовлюсь к долговой яме.

– А не хрен было у моря рыбой торговать!

– А где ж ей торговать?

– Подальше отсюда. Для этого барыги и существуют, чтобы этой хернёй заниматься. Ты – промысловик. На кой полез не в свое дело? Ладно, отвлеклись. Милкули, конечно, правильно говорил. Только он тоже не в своё дело полез. Ласка с Росомахычем иначе всё видят.

– Да? Что-то можно сделать?

– Можно сохранить род со всеми мощностями. Будет мой вассальный. Тогда скинем долги. От тюрьмы не отвертишься, но долговой. Я тебя оттуда заберу на пожизненную отработку.

– Хотелось бы лучше, но нереально в моей ситуации, – согласился Игнат. – И как ты собираешься это провернуть?

– Первое. Мы вчера женили Петечку.

Алачев взвыл:

– Петечку⁈ Он же…

– И что? – поднял брови Тимофей. – Что ж ему всю жизнь бобылём ходить? Кстати, по документам Петя дееспособный.

– И на ком вы его женили. И зачем?

– По порядку. Жена – золото. Княжеских кровей, – Куницын помолчал и добавил. – Не тех князей.

– Княжеских кровей – это непризнанный бастард?

– А ты хотел, чтобы тебе наследницу выдали? Сильный маг. Умна, образованна, терпелива. А главное, сына твоего любит и если что, любому кто на него пасть раскроет, оторвёт кусалку вместе с головой. Кстати, чувства взаимные.

– Из тебя классная сваха выйдет! – скривился Алачев. – Кажется, я понял, о ком ты. От этой самой Даши наемницей за версту разит!

– Ту не прав! – Тимофей покачал головой. – Эта самая Даша – сокровище! А что в прошлом головорез, так у каждого свои недостатки. Этот не худший. Зато стреляет не хуже меня. От Петечки не отходит. Да ты сам видел.

– Что, и ночью? – не поверил Игнат.

– Так они же супруги, – ухмыльнулся Тимофей. – А уж в ладушки они в постели играют или ещё во что, я свечку не держал! Не бухти! От души девчонку отрываю! – Тимофей посерьёзнел. – Теперь зачем это надо. Сейчас ты выделишь их в младшую ветвь. Или в младший род. Разницу у Ласки спроси, я не разобрался. Женатого можно. Передашь им городские дома, машины и всё остальное. Всё, что у тебя есть на островах, про Шикотан не забудь с Осколками[3]. Что-то в калым, что-то на отделение. Детали опять же у Ласки. Себе оставь какую-нибудь халупу стоимостью в три копейки, завод и суда. Подписываешь капитуляцию. Признаёшь мой суверенитет над младшим родом и отдаёшь корабли и завод, всё равно, они уже захвачены. После этого ни я, ни Петя по твоим векселям не отвечаем. А с тебя можно только халупу взять. А ты идёшь за долги в отработку.

– А если не согласен?

В принципе, Игнат смирился. В конце концов, лучше ужасный конец, чем ужас без конца, а Тимофей предлагал выход. Репутация, конечно, упадёт, но не рода, а лично его. Да и не так сильно: он обирает банкира, а не другой род. Но спросить глава рода обязан.

– Ничего из захваченного не верну, – пожал плечами Куницын. – Жирно князьям будет. Петечку приючу. Остальное, как хочешь, так и вылезай.

– А дальше что?

– Разберёмся. Только сразу предупреждаю: Светку твою к Петечке на пушечный выстрел не подпущу, даром что мать. А то Дашка тебя быстро вдовцом сделает, а мужа сиротой. В общем, поговори с Хорьковыми, прикинь варианты, если согласен, – оформляйте.

Интерлюдия

Зверь замер на ветке, словно караулил добычу, неспешно двигавшуюся к его укрытию. Ещё немного, и появится в пределах досягаемости покрытый короткой шерстью загривок клыкастого оленя. Или покрытый мягкой шерстью полосатый поросенок. На худой конец, длинноухий заяц. На самый худой конец – крохотная жалобно пищащая мышка…

Увы, никто не появится. И сам зверек не сможет сменить место охоты. Там, где он находился, всё было ненастоящее. Вместо прошлогодних листьев под лапами – посыпанный песком бетон. Вместо уютного дупла – сколоченная из обломков мёртвых деревьев будка. Даже ветка, на которой он сидел – имитация живого дерева, магически измененная коряга. А на полпрыжка в каждую сторону непроходимой преградой высилась проклятая железная сетка. Со всех сторон, включая верх. И, как будто этого мало, вдоль сетки масляно переливалась тонкая, но непроходимая плёнка. Та самая плёнка, что не дала в своё время уйти от врага, теперь мешала добраться до ограды и попробовать железо на прочность.

И пахло здесь мертвым деревом, железом, горючей водой, дымом горящих трав. Лишь издалека доносился запах леса, но неправильный, отдающий терпким привкусом солёной воды и гниющей рыбы.

А может, привкус оставался от еды, которую зверьку давали двуногие. Возможно, они и считали эту пищу хорошей, но до свежей добычи этому, уже начинающему портиться, пропитанию было очень далеко[4].

Двуногие. Они были везде, и от них не получалось спрятаться. Ходили, глазели, тыкали пальцами, хохотали. Зверю это не мешало. Но раздражало. Он представлял, как вырвется на свободу… Нет, он не собирался охотиться на двуногих. Они были ему безразличны. Кроме одного. Его-то зверь хорошо помнил. И чувствовал: его время не за горами.

Недоволен

[1] От РС – рыболовное судно.

[2] В этом мире действует следующий календарь: Год делиться на двенадцать месяцев по тридцать дней, названия и порядок те же, что у нас. Начало года приходится на ночь зимнего солцестояния (у нас – с 22 на 23 декабря). Оставшиеся пять (в високосный год шесть) дней называются Старогодьем, расположены между декабрём и январём. Каждый месяц разбит на три декады. Семь дней рабочих, потом три выходных. Старогодье – полностью нерабочее. Названия дней декады образованы от числительных. Первак, вторак, третьяк, четверик, пятак, шестак, семерик, восьмерик, девятерик и десятирик. Все праздничные дни приходятся на выходные.

[3] Осколки – Малая Курильская гряда

[4] Не забываем, это другой мир! В нашей реальности, оба автора от зоопарка г. Южно-Сахалинск в восторге

Глава 12

Каким должно быть утро после победы? Глупый вопрос. Конечно, праздничным!

Светит солнышко, расстилается бархатистым пахучим ковром зелёная травка, в которой никто не запрещает валяться, а ты едешь у папы на шее, в руках десяток воздушных шариков и два стаканчика с мороженным

На тебе праздничные белые шорты, футболка с зайчиком на груди, сандалики и настоящая бескозырка с надписью «Герой», которую носил ещё дед, когда был маленьким. Никаких берцев, каски и камуфляжа. Автомат не оттягивает плечо, разгрузка не натирает, а подсумок с гранатами не бьёт по бедру.

Вот таким должно быть правильное праздничное утро! Ни влажной духоты конголезских джунглей, ни иссушающего жара выжигаемых солнцем танзанийских саванн, ни хлещущих ливней парагвайского межсезонья, ни аляскинской тайги, ни гамадрилов с мачете, ни бабуинов с калашами, ни желтых макак с «Арисаками» времён Второй Мировой.

Должно быть тепло, светло и радостно. А не вот это всё.

Второе сентября обрадовало нудным, но сильным дождём и порывистым ветром. Волны грохотали по скалам так, что слышно было, если не в Питере, то в Новосибе – точно. Значит, никто сегодня никуда не полетит, не поплывёт и не пойдёт. Тимофей посмотрел в окно, выматерился и поплёлся на улицу. Погода погодой, а тренироваться надо: тело само себя не исправит. Комплекс упражнений подобран давно, и в исправлении не нуждается: побегать, попрыгать, покрутиться, повертеться. Достаточно, если делать всё это не хаотично, а в соответствии с системой, грамотно подобранной и тщательно отработанной. Цикл займёт четыре часа и пятнадцать минут – секунды плавают. Затем полчаса на разгильдяйство, столько же на завтрак, и в бывший Игнатов кабинет: трофеи ждут учёта и распределения!

Владения рода Алачевых на империю не тянули. Даже на миниатюрную. Максимум – на крохотную республику типа Лихтенштейна. Хотя Лихтенштейн ни разу не республика, потому и процветает, пусть даже и в другом мире. Притулился посреди Альп, словно младенец в люльке, и сосёт аж трех мамок сразу: австрийскую, немецкую и швейцарскую. А что? Они республики, их можно!

Махонькие у Алачевых владения. Но порядок в них наводить придётся, ибо со вчерашнего дня они частично не совсем Алачевых, а частично совсем не Алачевых.

Это только на первый взгляд, в неудачах рода виновата торговая экспансия недоучки Фёдора. Но, что мешало Игнату остановить разбазаривание средств на стадии второго магазина? Третьего? Если не избавиться и не перехватить управление, то хотя бы перестать вливать новые деньги?

Ничто и никто не мешали. Но вливал. Влезал в долги. И ждал, когда в дырявые сети приплывёт золотая рыбина. Надо смотреть правде в глаза. Алачев – плохой хозяйственник. Даже отлаженное производство агара под его руководством пробуксовывает. И традиционная для островов рыбная ловля – тоже.

Так что дед отсюда вылезет не скоро, как бы ни хотелось взвалить на него разведку шельфа в новых владениях. Придётся на это дело подписывать Перуна. Отдать ему охрану рыбных закромов малой родины! И сторожевики тоже придётся переводить в его ведение. Адмирал Перун. Звучит!

По-хорошему, надо строить базу военно-морского флота на Шикотане. Самое удобное место, чтобы у японцев отжимать дырявые лоханки, забравшиеся не в те воды. И следить, чтобы наши мощные суда в их водах случайно не отжали. В самом деле, не бросать же косяк только потому, что глупой рыбе взбрело в голову повернуть к Хоккайдо и зайти в территориальные воды? Вот только база – не причал среди скал. В первую очередь нужно ставить нормальный порт, с возможностью хотя бы среднего ремонта. А на острове сейчас никого, ничего и никакой логистики. Строительство влетит в огромную копеечку. Капитализма в этом мире нет, а деньги считать всё равно надо! Либо через наместника государство привлекать, либо… А чьей у меня кораблики работы? Свердловской? Очень интересно.