Текст книги "Харза из рода куниц (СИ)"

Автор книги: Михаил Рагимов

Соавторы: Виктор Гвор
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Кабинет Главы рода располагался на третьем этаже. Облицованные панелями из белого ореха стены, резной потолок, новомодные жалюзи на панорамных окнах, массивный стол из магически укреплённого дуба, люстры в стиле хайтек и лёгкие, но практичные офисные стулья на колёсиках. Герб рода, над местом главы, больше напоминающим трон, нежели кресло. Совершенно невообразимое смешение стилей, гармонично сочетавшихся друг с другом. Дизайнер был гением, хоть и сумасшедшим.

Обычно кабинет пустовал. Последние несколько лет глава рода постоянно жил в усадьбе в живописном месте на берегу Уссури. В городе же появлялся по большим праздникам. Точнее, когда наследники, коим было доверено управление хозяйством, в очередной раз приносили роду крупные неприятности.

Сейчас он сидел, откинувшись на спинку трона и сцепив на животе руки, и недовольно смотрел на стоявшую перед ним троицу. Глава был стар. Возраст покрыл глубокими морщинами некогда мужественное лицо. Глаза выцвели до полной бесцветности. Роскошная шевелюра сменилась лысиной, которая уже и не блестела. Время высушило могучие мышцы атлета, хоть и не до состояния скелета, обтянутого кожей, но намекая сидящему: всё в мире преходяще.

Вытянувшиеся перед патриархом внуки на деда не были похожи. Зато очень напоминали его портрет в молодости: высокие, широкоплечие, тугие узлы мышц натягивают ткань курток, волевые подбородки, темно-русые шевелюры, ярко-синие глаза… Один в один!

– Ну что, разумники, – прокаркал старик, – обгадились?

Здоровяки молчали.

– Обгадились! – сам себе ответил старик. – И очень жидко! – он засмеялся кашляющим смехом. – Ну, кто решится рассказать старой развалине о своём позоре?

Старший сделал полшага вперёд:

– Сначала всё шло по плану. Поставили терпил на счетчик, выкатили предъяву: либо бабки, либо кончать фраеров. Конторщик маляву тормознул…

– Ты княжич или гопота кандальная? – рявкнул Глава, занес было сухой кулак над столом. Сдержался. – По-русски говори!

Княжич насупился. Продолжил, с трудом подбирая слова:

– Выкупили векселя Алачевых. Предложили: если убьют Куницыных – отсрочка по платежам на десять лет, если ещё и младшую ветвь – спишем долги в ноль. Наш человек в канцелярии придержал извещение. Алачевы приехали якобы в гости и напали изнутри. Одновременно наёмники налетели на рудник. Мы должны были…

– Я знаю, что вы были должны. Я спрашиваю, что получилось? – старик удручённо покачал головой. – Садитесь уже! Ногами вы придумаете ещё меньше, чем задницей!

Внуки облегченно вздохнули и устроились на стульях.

– Мы не знаем, что там случилось, – проговорил средний. – В усадьбе всё нормально проходило. Федька уже в дом вошёл, Барчука на дворе ногами пинали. А потом щенка нет, десяток убитых по двору раскидано, в доме вновь стреляют. А следующий дрон тишину показал. Вообще никого.

– Что значит, «следующий дрон»? И почему такие лакуны?

– Да там птицы психованные! – взорвался младший, подскочил от ярости, плюхнулся обратно. – На дроны охотятся! Даже приблизиться к острову не дают! Только тяжелый армейский проскочит, но мы же нарвемся сразу, если его взлет засекут! Да и нет у нас такого.

– А с наёмниками вообще непонятно, – продолжил средний. – Проломили ограду, казарму прижали, контору блокировали. А дальше ревун, дрон накрылся, а когда следующий прорвался, трупы штабелями лежат, а куницынские последний катер в доки загоняют. Я рвануть катера хотел, так сигнал не проходит!

– И всё? – прищурился дед.

– Так этот дрон минут пять проработал! – развёл руками внук. – Там, действительно птицы чокнутые. Мы и так на полкилометра залезли, но и там достали[1].

– А свидетели? Шпионы?

– Нет у нас там шпионов, – снова вступил старший. – Их на входе разворачивают.

– И свидетелей нет, – добавил младший. – Ни один человек не выбрался. Может, на острове кто прячется?

Старик помолчал, пошамкал губами, будто что-то пережёвывая:

– И какие у нас потери?

– Наёмники обошлись в пятёру, – вздохнул старший. – Катера, оружие, оплата…

– Зачем столько? – покачал головой глава.

– Сергунька очень недоверчивый оказался, – ответил средний. – Да и собирались с трупов всё обратно забрать.

– Алачевых можно не считать, векселя остались, у Милкули в конторе лежат, – доложил старший. – Только Игнат не знает ничего, мы через Федьку работали. Я бы не спешил предъявлять.

– Ответку ждёшь? – усмехнулся старик.

Внуки дружно закачали головами:

– Про нас никто не знает. Даже посредников убирать не надо. Мы потому и не полезли на рудник. Была мысль, как наёмников грохнули, самим закончить с куницынскими, Побоялись засветиться.

Старик хмыкнул:

– Хоть изредка головой думаете! Почему Алачевых не хотите трогать?

– Они без дружины остались. Куницыны их приберут. Вот тогда новых хозяев и прищучим. Где они трёшку возьмут?

– Катера трофейные продадут, – пожал плечами глава.

– Да ни в жисть! – хором воскликнули все трое. – Для них это сокровище!

– Тоже верно, – старик вздохнул. – В общем, выставили нас на восемь лимонов. Проще было высватать весь род.

– Это как, дед?

– Выдать за барчука вашу сестрёнку.

– Так она же шалава! – воскликнул младший.

– И что? – покосился на него старик. – Все бабы шлюхи! Это у них гендерная способность. А чтобы мужья не возмущались, придумана гименопластика. Неважно, скольких она через себя по молодости пропустила, хоть роту, главное перед свадьбой сходить к целителю, и будет всем счастье. Зато после этой ночи Куницын под её храп плясать будет! В постели девочка чудо, как хороша!

– А ты откуда знаешь, дед? – усмехнулся старший.

– Оттуда же, откуда и ты с братьями! И не хихикай, вот когда в моём возрасте хоть раз сможешь, тогда и похихикаешь! Короче, барчука – окрутить. Его сестрёнку – тебе, – палец уперся в младшего.

– Так она ж маленькая ещё!

– Это пройдёт с возрастом, – хмыкнул старик. Открывающиеся перспективы ему нравились. – Тебе жениться нужно, а не в постель ребёнка тащить. В постели с шалавой нашей доберёшь.

– Так она же замужем будет!

– Ну появятся у Барчука рога, и что? Они в любом случае появятся! Кто там ещё есть?

– Двоюродные. Но та ветвь в опале.

– Ну, в опале, так в опале, – согласился старик. – А надо будет, у нас женихов и невест, как грязи припасено. Спокойно ассимилируем. Нынешнему главе годика через два несчастный случай устроить. Грибами отравится. Или подавится. Поняли идею?

– Угу, – вразнобой промычали внуки.

– Тогда разрабатывайте. И выясните, наконец, что там случилось! – вновь перешёл на резкий тон дед. – И никакой нелегалки, раз их там режут. Покупайте туры и вперёд! Покупайте! В известных фирмах. Разных. По два человека в группе. Мужик и баба! Чтобы естественно было. А то знаю я вас! Ваши протеже ходить будут строем, и раздеваться по команде. Выждите пару недель, и вперёд. И больше ничего не предпринимать! А то снова накуролесите. Пусть бурление говн уляжется. Всё! Брысь! Мне лекарства принимать пора. Эх, старость – не радость…

Но выглядел старик довольным. Словно забыл о проваленной операции и материальных потерях. А может, и забыл. Старость, действительно, не радость. Придумал хороший план, вспомнил, что ещё на кое-что способен, вот и вылетели из головы неприятности. Пусть ненадолго, но и то хлеб и хорошее настроение.

– Куда сейчас? – спросил младший на выходе из кабинета.

– На кудыкину гору, – огрызнулся старший. – Берём пива и идём сестру к замужеству готовить. А то ведь зашьют, и всё! До свадьбы ни-ни!

[1] Нет еще в этом мире приличных коптеров, прогресс в этой сфере, от силы в районе 2010-х.

Глава 9

Дорога петляла сквозь бамбучник, ныряла в высокотравье. Местами вклинивались кусты и невысокие деревца, какие именно, Харза не знал, и, что интересно, Барчук тоже. Впрочем, плевать на название. Спросить можно. Главное – невысокие, в человека плюс-минус. И гречиха в три метра! Бамбучник тут шел невысокий, чуть выше пояса. Зато иногда встречались заросли кедрача, вплотную подходящие к дороге.

Машина продиралась по узенькой просеке, а колючие гибкие ветки хлестали по дверцам и лобовому стеклу с частотой автоматной стрельбы. Хорошо хоть, не с такой силой, иначе стекло бы уже осыпалось. Но боковые зеркала, от греха, сложили: их-то, точно оторвать может.

Почему путь проложили с такими изгибами, для Тимофея оставалось загадкой. Ровная, вроде, почва, покрытие – слежавшийся песок, езжай, где хочешь. Разве что мужик на тракторе, который прокладывал дорогу, выпил столько, что не боялся уже ничего на свете, и даже местной растительности. Или песок тогда был не слежавшимся, и трактор двигался при нулевой видимости, в густом облаке пыли. Такие куски попадались до сих пор, к счастью, короткие. Местами колея выскакивала на берег, и машина прыгала с камушка на камушек, в лучших традициях горных козлов. Камушки были не велики, так, крупная галька. Но не окатанная, а свежеломанная, этакий мега-щебень. Пройдя пару сотен метров вдоль океана, дорога карабкалась на небольшой, но крутой и ухабистый склон и опять ныряла в высокотравье. Несколько раз приходилось форсировать разной величины ручьи, от совсем крохотных до претендующих на звание мелких речек. Вброд, естественно, не строить же мост через каждую лужу! Да и снесет, если не зимним льдом, так весенними штормами.

До Рыбачьего Стана местами сохранился старый асфальт, но грунтовка была широкая, хотя тоже виляла, словно змея, укусившая себя за задницу. А вот после поворота на Барский Хутор, дорога, считай, кончилась. Словно строили, чтобы туристов экзотикой изводить и курощать. Осталось одно направление.

Из-за песка окна приходилось держать закрытыми, хотя солнце палило, как в Африке, а кондиционеры, если в этом мире и изобрели, на дешёвые машины не ставили. До реальной герметичности салону старенького «Сверчка» было как до Свердловска на четвереньках, и пыль просачивалась и забивалась в нос, скрипела на зубах. Не спасали и короткие остановки на верхушках лысых сопок. Лёгкий ветерок приносил небольшое облегчение, зато тучи слепней, эскадрильями атаковавших путников, добавляли немало веселья. Страшные твари: не столько кусают, если быть начеку и стряхивать, пока они примерятся, сколько назойливы – замучаешься отмахиваться.

Машина шла на удивление хорошо. Гудела себе и гудела, тужилась на подъемах, подпрыгивала на ухабах, отражала удары судьбы и веток, жрала бензин, как не в себя, подтекала маслом, но в целом, ситуацией была довольна. В принципе, местное направление для автомобиля куда лучше горных троп Кавказа или Памира или никогда не существовавших просек в центральноафриканских джунглях. Типовая русская машина. Снаружи напоминала паркетный джип в румынском исполнении, изнутри помесь «Нивы» с «Запорожцем», а по проходимости и неприхотливости равнялась на УАЗик. В общем, нормальная машина. Только праворульная.

Вот ведь интересно! Англии здесь не существовало. Португалии тоже. Некому было разнести по свету левостороннее движение. И не разнесли. Мир, включая Японию, единодушно ездит по правой стороне, опровергая легенду некоторых стран той Земли о самозарождении этой мечты левшей и ниспровергателей основ. А машины на Курилах, Сахалине и во Владивостоке исключительно праворульные. И откуда только берутся⁈ Вот, праворульный «Сверчок»? Свердловчане специально для Кунашира делают, что ли[1]?

Впрочем, Тимофею было всё равно, Харзе приходилось ездить на всем на свете, в том числе и на моделях, вообще руля не имеющих изначально. А Барчук машину не водил. Зачем, когда слуги есть? Соответственно, не портил процесс рефлексами. Впрочем, кто б ему дал!

Поехали вдвоем. Предстоящий разговор не для посторонних ушей, пусть даже уши принадлежат верным людям. Тут дело даже не родовое, семейное. Заодно хотел пообщаться с сестрой, наладить контакт. Всё по советам психологов! Не сказать, чтобы он верил этим шарлатанам от нетрадиционной медицины. Но как-то жить вместе надо.

– А что будешь делать, если эти решат уйти?

Про кого спрашивала, и так было понятно. Пожал плечами:

– Отпущу. Обещания надо держать.

Помолчали.

– Жалко их, – снова завела разговор девочка. – Не знаю почему, но жалко.

– В них гнили нет, – ответил Тимофей. – Ты это чувствуешь. Злоба есть, жестокость, кладбище у них солидное. А гнили нет.

– Что значит, «у них кладбище»?

– У каждого есть своё кладбище. Те, кого ты убил. И те, кого не спас.

– У меня теперь тоже есть кладбище, – прошептала Наташа.

– Не думай об этом, если сможешь. Вот когда разберём всех виновных, и накажем причастных, тогда и посчитаем.

– А у тебя большое кладбище?

– Очень. Больше Кунашира.

– Это хорошо, – вздохнула девочка. – Ты сможешь отомстить. Ты умеешь.

Тимофей только кивнул. А что тут скажешь?

– А девки эти не уйдут, – попытался перевести тему. – Я ведь правду им сказал. Нет у них выхода. А ещё, наёмники, хорошие наёмники, друг друга чуют. Никакой мистики. Пластика движений, мелкая моторика, выражение лица. Они наёмницы, причем опытные, хотя боевой опыт небольшой. Но вкус крови знают. И Машка меня почуяла. И уже признала за вожака. Просто ей поломаться надо. Не должна женщина соглашаться сразу.

Не тот был разговор, не о том. Но как сложилось. Впрочем, Наташе вроде полегче, даже улыбаться начала изредка.

А потом нырнули в кедрач, где уже не поговоришь, знай от веток уворачивайся. На каждой-то, по дюжине шишек. Тот еще кистень!

Искомый хутор увидели издалека. Дорога прошла мимо, сделала два оборота вокруг цели, после чего соизволила довести путешественников куда надо. Когда-то здесь оборудовали родовую резиденцию. Клан тогда ещё только рыбу с осьминогами ловил и не помышлял о приёмах высоких гостей. По сути, обычный дом, просторный и удобный. Пока не использовался, обветшал, но разваливаться не собирался. А уж когда родичи его подлатали, строение потеряло товарный вид, но вернуло прежний функционал.

Хозяева пилили дрова. Обычной двуручной пилой. Дед Ресак справа, дядя Атуй слева. Полотно ходило, с точностью метронома: направо, налево, направо, налево. Оба голые до пояса, на могучих спинах играют мышцы. Завязанные платки на головах, штаны и сандалии. И плевать мужикам на слепней, не прокусывают кровососы дублёную шкуру истинных Аширов. Закончили очередной распил, прислонили к козлам пилу и только затем повернулись к прибывшим.

– Здравия тебе, дед, – поклонился Тимофей. Со всем уважением, как младший старшему. Потом также дядьке. – И тебе, дядя Атуй.

Наталья тоже поклонилась. Точно так же, только молча. Родичи смотрели исподлобья. Даже с некоторой опаской, что ли.

– И тебе здоровья, Тимофей, – произнёс дед, а дядька кивнул. – С чем прибыл? Не верю, что решил просто навестить стариков.

– Кто там? – из дома выглянула Катерина, жена Атуя.

– Теть Катя! – Наташка повисла у женщины на шее.

Мужчины проводили девочку взглядом, не сумев сдержать улыбки.

– Да тише ты, егоза! – рассмеялась тетка. – Уронишь! Вон, какая большая выросла!

– Правильно не веришь, дед, – не успел остановить фразу Тимофей, но витавшее в воздухе напряжение испарилось.

– Пойдём в дом, – пригласил Ресак. – Что слепней кормить.

Устроились в горнице. Ресак, Атуй, Катерина, и дети: Хотене и Итакшир. Хотя какие дети, Хотене уже восемнадцать, Итакшир – Наташин ровесник.

– Ну, рассказывай, – произнёс дед, когда все расселись.

– А где баба Вера? – влезла Наташа.

– В Рыбачий Стан пошла, – объяснил Атуй. – Скоро вернётся.

– Во-первых, извиниться я хотел перед вами, – начал Тимофей. – За себя и за отца. Неправильно это.

– Что «неправильно»? – насупился дед.

– Да всё неправильно! – взорвался Тимофей. – Не должны родичи, как чужие жить. Не знаю, что вы не поделили, но надо было компромисс искать!

– Вот и спроси у отца, что не поделили, – рявкнул Ресак. – Что это Матвей за твою спину спрятался? Почему сам не приехал?

– Папу вчера убили, – тихо произнёс Тимофей. – И маму тоже.

Повисла тишина. Только всхлипнула, не сдержавшись, Наташа.

– Как так? – глухо спросил Атуй.

– Алачевы приехали в гости. Вошли в дом. А извещение о войне принесли утром.

И снова тишина.

– А ты теперь глава рода? – вскинулась вдруг Хотене.

– Глава, – кивнул Тимофей.

– Глава, – зашипела девушка. – Папу и маму убили, так Барчук плакаться прибежал! А то ему сопельки вытирать некому!

– Да как ты смеешь! – Наташа вскочила так, что тяжелый табурет отлетел назад. – Тебя там не было! Тимоха Алачевых и перебил! Тридцать человек! Даже больше! И Ваньку с Федькой! Какой он тебе Барчук! Сама ты барчучка бестолковая! А он – Харза!

Хотене на секунду опешила. Но только на секунду! Потом расхохоталась!

– Барчук кого-то убил⁈ Тридцать человек! Прямо герой-герой!

– Хота! – рявкнул Ресак.

– Что Хота, дед⁈ – не унималась девушка. – Мы что, Тимошку не знаем? Приехали мириться, ладно! Была неправа, вспылила, хотя все понимают, почему! А врать-то зачем⁈ Да ему и с Петькой-дурачком не справиться! Ещё и сестру врать заставил!

– Я не врала!

Девичьи взгляды скрестились, как шпаги.

– Так пусть покажет, какой он крутой боец! – вкрадчиво и на удивление спокойно произнесла кузина. – Если после поединка со мной своими ногами уйдёт – поверю! Что, Тимошка, готов выйти против слабой девушки?

– Хота! – в голосе деда зазвенела сталь.

– Подожди, дед, – Тимофей поднял руку. – Почему не попробовать. А вдруг я с дурной девки спесь собью. Тем паче, мы, если память не подводит, с пелёнок сговорены. Нехорошо, если жена будет мужа бить!

– Вперёд! – бешено рыкнула Хотене. Напоминать о помолвке явно не стоило.

За домом нашёлся пятачок вытоптанной земли, на котором в позе лотоса сидел сухонький старичок в безрукавке, свободных коротких портах и характерной шляпе на голове.

Тимофей сбросил куртку, немного размялся, пока девушка бегала переодеваться. Недооценивать противницу не собирался. Тем более, площадочка не сама вытопталась. И старичок тут не зря сидит. Вернулась Хотене, одетая под учителя. Только вместо шляпы повязка вокруг головы. Ещё бы вспомнить, как у тайцев этот наряд называется. Безрукавка, вроде, чуд. Повязка, не то монгон, не то монтон[2], а штаны… нет не вспоминается. Да и ладно. Зато понятно, чего ждать от двоюродной сестрёнки. «Кулаки Кората, смекалка Лопбури, удар Чайя и скорость Тасао[3]», – так, кажется.

Девушка налетела подобно ветру. Нога, рука, прошла в ближний бой, колено, локоть, ещё локоть… И откатилась, поняв, что ни один из дюжины ударов не достиг цели. Бросила на Тимофея непонимающий взгляд и снова рванулась. Вот теперь она дралась в полную силу. И была очень хороша. Не ветер, ураган! Но на мастера не дотягивала. Почти, но нет. Стандартно, предсказуемо… Харза в ответ не бил. Уходил, отводил или сбивал удары девушки. Аккуратно, чтобы не навредить. И удивлялся. Две минуты такого боя – это очень много. Хотене разорвала дистанцию через пять. Остановилась, тяжело дыша. Подняла руки.

– Достаточно, – раздался скрипучий голос. – Ты проиграла!

– Я не… – девушка замолчала, поклонилась старику, потом Тимофею. – Да, учитель. Я проиграла.

Голос дрожал, но глаза сухие. Уже хорошо. Лишний раз женщин до слез лучше не доводить!

– Никогда не презирай противника, – нудно сказал старик. – Если вместо брата будет враг, ты умрёшь. Он мог убить тебя много раз.

– Да учитель, – снова поклонилась Хотене и повернулась к Тимофею. – Я прошу прощения за необдуманные слова! – и поклон Наташе: – И ты прости мне недоверие!

Старик перевёл взгляд на Тимофея:

– Муай кат чек?

Харза кивнул:

– Я готов.

Поединок, так поединок.

А вот это был мастер. Харза дрался в полную силу. На его стороне было преимущество в весе и незнакомая противнику техника, включающая приёмы разных стилей, объединённых в единую систему. Против – выверенные, отработанные до мелочей движения противника и немного растренированное тело. Хорошо, что в московской академии Барчуку всё же не дали окончательно заплыть жиром. И непонятно, кто был сильнее. Харза бил, уходил, защищался, атаковал… Чуть-чуть не пропустил удар, но не пропустил. Чуть-чуть не дотянулся, но не дотянулся. И снова удары, захваты, броски, ступни, ладони, локти, колени, прыжки, уклонения, перекаты.

Они остановились одновременно, одновременно сделали шаг назад, одновременно поклонились друг другу. И хором произнесли слова благодарности, ибо это был не смертный бой, а дружеский поединок.

– Что это было? – спросил дед, когда все вернулись домой.

– Где вы взяли мастера Муай Боран? – вопросом на вопрос ответил Тимофей. – Великого мастера!

– Так это, – по-простецки зачесал в затылке Ресак. – Океаном принесло. Десять лет, как. Совсем плохой был. Но оклемался. Вот живёт, говорить на человеческом языке научился. По хозяйству помогает. Хотьку ерунде всякой учит. Ну и Итакшира тоже. А ты?

– А это родовая способность Куницыных, – Тимофей подмигнул замершей Наташе. – Осваивать боевые умения. Если, конечно, тренироваться, как не в себя. Ты по Хоте можешь судить. Она сейчас всю нашу дружину положит. А станет ещё сильнее! Давай, к делу, дед!

Следующие полчаса Тимофей рассказывал о произошедшем в последние сутки с хвостиком. И свои мысли, о подоплёке событий.

– Говорил я Матвейке, не надо добычу поднимать, отберут. Все говорили, – вздохнул дед. – Не послушал. Заругался. Модернизация, понимаешь! Перестройка! Позитивное мышление! Идти в ногу со временем! Вот и пришли. Кусочек стал вкусным для всех!

– Что сделано, то сделано. Даже если мы порежем линию на куски и сбросим в море, ничего не изменится.

– Прошлого не вернёшь, – поддакнул дядька, до этого молчавший, только кивавший иногда. – А что ты хочешь от нас?

– То, что можете. Управляющие – это хорошо, но хозяйский присмотр нужен. А я в рыбном промысле понимаю не больше, чем в золотом. То есть, ничего.

– Так надо понимать, что я в Рыбацкий стан, – теперь Ресак почесал лоб. – Атуй – на рудник. А Вако?

– А мастера и сестрёнку – в усадьбу. Нам надо обучить дружину. Хотя бы азам.

– Значит, так, – подвёл итог дед. – Нам тут всё собрать надо, прибраться… День-два, и приедем, есть у нас тут барбухайка, хоть и древняя, как мы. А Вако с внуками сейчас забирай. Хотя Итакшир тебе вряд ли там нужен.

– Ты даже не представляешь, насколько нужен, – улыбнулся Тимофей, глядя, как шушукаются подростки.

Окрестности хутора зимой

[1] Именно так. Свердловский Автозавод (СвАЗ – отсюда и «Сверчок») делает некоторое количество праворульных машин специально для Приморья и Сахалина. Кроме того, во Владивостоке и Южно-Сахалинске свердловчане держат мастерские, всегда готовые переделать обычные машины на праворульки. Но только свои машины. Борются за покупателя. Ничего личного, просто бизнес.

[2] Монгкон. Язык сломаешь! И на хрена Харзе это знать?

[3] Девиз боевого стиля Муай Боран в вольном переводе. Хороший стиль, между прочим.

Следующая прода будет завтра.

А пока можно почитать книгу «Пасечник», которую пишет mrSecond.

Хороший автор и хорошие книги. Рекомендуем.

Кто живёт на пасеке? Конечно же, Пасечник!

Только представьте: лес, мёд, пчёлки жужжат, кедры звенят… Красота! Пастораль, возврат к первозданной природе и прочие модные в последнее время слова. Еще бы не мешали всяческие монстры что в человеческом, что в зверином обличьи.

/work/492724

Глава 10

Вечер у хозяина усадьбы наступал, когда удобно Тимофею. И к гостьям-пленницам он завалился после обеда. С дороги, потный, в пропылённой форме дружинника.

И с порога взял быка за рога:

– Здравствуйте, дамы! Определились? А то через часок катерки обкатывать будем, можем подкинуть до Сахалина. А то и на материк забросим. Куда-нибудь в устье Пеи. Вещички ваши уже привезли.

– Какие вещички? – подозрительно прищурилась Машка.

– Спальники, палатки, купальники, кружевное бельё, стволы, боеприпас… Гранату газовую на память оставлю, уж простите. Не корысти ради, а коллекции для.

– Издеваешься?

Очень хотелось вцепится в рожу самоуверенному долдону. Если бы не твердая убеждённость, что хрен получиться, и выйдет только хуже.

– Не надо вещичек! И катера гонять не стоит. Там могут закладки стоять.

– Стояли, – кивнул Тимофей. – И даже задублированные с магическими. Но вы уж не считайте нас дурнее паровоза.

– Почему паровоза? – спросила Дашка.

– Так паровоз, он же ездит только прямо.

Машка, хоть и все равно, не поняла, причем тут паровозы, решительно произнесла:

– Когда клятву приносить?

Сказала, как в омут головой кинулась. Вляпалась-таки! И дочку втянула! К аристократу! В рабство! Кровная клятва – оно и есть!

– Да хоть сейчас, – Куницын протянул листок. – Прочитайте. Если не понравиться что, условия обсудим. А я пока гляну, как новых гостей устроили.

Текст клятвы был на удивление мягким. Машка ожидала худшего. Не трепи языком, не предавай и не стреляй в спину. До возвращения хозяина никакие замечания в голову не пришли.

Тимофей вытащил камень, нож… В общем, пять минут унижения, и всё. Да и унижение только потому, что не нравилась Машке ситуация.

А потом были три часа исповеди, по истечению которых хозяин сообщил:

– Пока заниматься будете тем, к чему привычны: дружинников обучать. Пошли, познакомлю вас с коллегами. Заодно и посмотрим, что сами умеете.

Коллегами оказались пожилой невозмутимый азиат, не то китаец, не то кореец, и девчонка не старше Дашки. Родовая! Двоюродная сестра главы! Аристократка, её мать! Но в рукопашке аристократка вынесла обеих наёмниц в одиночку. С пластиковым ножом билась с Машкой на равных, не за счет умений, а на чутье и невероятной скорости. Зато с огнестрелом вообще не знакома. Азиат, как выяснилось, таец, в поединках не участвовал, а пистолет взял, повертел в руках и положил на место. Тут наемницам было чем гордиться. До тех пор, пока Тимофей не вытащил ствол.

А потом Куницын несказанно удивил Машку, назначив её старшей среди инструкторов.

– Но Хотене… – попыталась возразить наёмница.

– Что Хотене? – улыбнулся Куницын. – Член рода?

Машка кивнула.

– И как это поможет составлять учебные планы? Программы? Сестра – рукопашник, но ножевому бою её саму учить надо. Про огнестрел молчу. А Вако мы ерундой грузить не будем. Его задача – учить нас и тех, кого он сочтет достойным. А нож и пистолет – если захочет, попробует.

Таец, слушал, улыбался и кивал головой.

Затем Куницын поклонился старику и предложил:

– Вако, муай кат чек?

И Машка окончательно перестала ориентироваться в этом мире. Потому что так драться нельзя! Невозможно! Людям не дано! Скорость, сила ударов, ловкость, сочетание приёмов – всё за пределами человеческих возможностей. Но у неё на глазах так дрались старый тайский голодранец и двадцатилетний сибирский аристократ. И мальчишка не уступал противнику.

«Серёжа был идиотом, – подумала Машка. – И мы, кто не остановил его, тоже идиоты! И нищие дворяне, что атаковали усадьбу. А мутный заказчик – идиот в квадрате. Эскадра у них! Лезть на этих чудовищ всего лишь с магией, деньгами и железными игрушками! Самоуверенные болваны! Неучи! Бездари! А мы с дочкой привязаны к этому монстру кровной клятвой! Судьба, почему ты так безжалостна⁈»

– Мам, может всё не так плохо, – спросила Дашка, когда после ужина они шли к себе.

– Может, дочка, может, – задумчиво произнесла Машка, глядя на бегущих по тропинке лисичек, несущих в зубах по солидному куску сыра. Замыкающая радостно блестела глазами. – Всё может быть. Помнишь, как Петрович говорил?

– Делай, что должно, и будь что будет!

– Вот мы так и поступим. Все равно, вариантов нету.

Тимофей в это время общался с родовыми юристом и бухгалтером. Если бы не удосужился посмотреть в документах, не сообразил, кто из этой парочки кто. И Барчук, и его отец, да и все остальные, обоих воспринимали, как и то, и другое, и вообще единое целое. Впрочем, ничего не изменилось, поменяйся они профессиями.

Огромный человек-гора: рост за два метра, бугрящиеся мышцы, кулаки размером с детскую голову, непропорциональное, словно изуродованное акромегалией лицо, Илларион Иннокентьевич, юрист.

И крохотная блондинка, ростом в полтора метра и весом килограмм сорок. Хрупкая и воздушная настолько, что страшно прикоснуться: вдруг сломается. Кукольное личико с большими синими глазами. Агриппина Феоктистовна, бухгалтер.

Хорьковы, единственные представители, если не считать их четверых детей, младшей ветви рода Куницыных.

Возможно, разделение специальностей было вызвано тем, что когда Илларион Иннокентьевич, заслуживший среди коллег нежное прозвище Росомаха, вставал на заседании суда для того, чтобы прореветь свою позицию, оппоненты, их адвокаты и даже судьи непроизвольно пытались спрятаться. А чарующему голоску Агриппины Феоктистовны, она же Ласка, не мог возразить ни один мужчина, а налоговыми инспекторами женщин не назначали.

Традиционно, с нанимателями говорила Агриппина.

Не нарушилась традиция и сейчас.

– Мне очень приятно, – пропела Ласка, – что Вы, Тимофей Матвеевич, столь разносторонний человек и не чураетесь финансовых теорий, даже самых вычурных! Однако в Вашей голове образовалась полнейшая каша! Подобные прожекты, действительно, предлагались к введению в разные времена в различных государствах. Первым бумажные деньги пытался ввести Ганнибал во время Пунических войн, когда Карфагенской империи остро не хватало золота для создания артефактов. Деньги же безналичные придуманы ещё Исааком Ньютоном, и с тех пор конунги Союза викингов каждые полвека пытаются продавить эту идею. Но и тогда, и сейчас подобные кунштюки встречают сопротивление со стороны, как сильнейших родов, так и широких слоёв населения. И если простецы возмущаются в силу недостаточной грамотности, то аристократы хорошо понимают, что золото, платина и, в меньшей степени, серебро – не только платёжные средства, но и важнейший материал для создания сложных артефактов. И заменить в своих сокровищницах запасы стратегического металла на кипы резаной бумаги, а тем более, на записи в бухгалтерских книгах финикийских банкиров, не согласится никто. А то, что металл будет немедленно выведен из обращения и осядет в императорской казне и у тех же финикийцев, несомненно.

– А причем тут финикийцы?

На самом деле Тимофея совершенно не интересовала национальная принадлежность банкиров. Просто нужна была пауза, чтобы прийти в себя. Спроецировал порядки одного мира на другой, и сел в лужу. Кто мог знать, что здесь правит бал наличка, наличка и только наличка. Причём исключительно платиновая, золотая и серебряная. Удобство, неудобство, вес кошелька и прочие сложности совершенно не беспокоят магната, рискующего остаться без золотого запаса. Монополия на золото, устанавливаемая любым государством, приводит к тому, что для родов единственный способ пополнять золотой запас – зарабатывать наличные деньги.