Текст книги "Харза из рода куниц (СИ)"

Автор книги: Михаил Рагимов

Соавторы: Виктор Гвор
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

– Как Вы сказали? – вскинула брови девушка. – Харза.

– Это мой позывной, – пояснил Тимофей. – В походной и боевой обстановке мы по позывным общаемся.

– Харза из рода куниц, – пробормотала девушка.

– Тебе что-то не нравится?

– Нет-нет, – замотала головой Надя. – Просто в зоопарке зверька видела. Харза из рода куниц. Серьёзный такой зверь. Сбежал, можно сказать, у меня на глазах.

– Из клетки сбежал? – удивился Тимофей. – Там же магическая защита стоит.

– Харзюки и не такое могут, – вмешался Леший. – Матёрого самца магия не задержит. А я-то гадаю, откуда у нас пассажир взялся!

– Какой пассажир? – пристально посмотрел на него Куницын.

– Так позавчера в Ходжу ходили, он на борту и обнаружился.

– И не выгнали? – спросила Надя.

– Куда? – пожал плечами Леший. – Да и зачем? Харза – солидный зверь. И достойный. Всех крыс на борту передавил.

– А у вас ещё и крысы есть? – удивилась Надя.

– Теперь нет, – хмыкнул капитан.

– А со зверем что?

– А что ему будет? Доехал до материка, с борта сиганул и ушел в тайгу. Их там много, не пропадёт.

Отправление Надя просидела в каюте. Или на таких кораблях это называется кубриком?… Тут же были и Наташа с Хотене, и Павел Долгорукий, и пятёрка дружинников, и, что особенно удивило, сам Куницын.

– А что мне там делать? – удивился Тимофей вопросу. – Путаться под ногами у команды? Станем на курс, вылезем на палубу. Главное, чтобы в море не смыло.

Наверху что-то стучало, звякало, гремело, корабль время от времени дергался в стороны, словно боксер, пропускающий удары… Где-то рядом, казалось что сразу за тоненькой стенкой, гигантским зверем рычал двигатель.

Надя развлекалась тем, что лечила Павла. Привычных местных морская болезнь не брала, сама магиня обошлась брошенным плетением, а вот Долгорукого полоскало всерьёз. Княжич сидел, уткнувшись позеленевшим лицом в выданное ведро, из которого иногда заплескивало. Лечилки помогали ненадолго, Павел оживал, поднимал голову и снова утыкался лицом в ведро.

– Дай-ка я попробую, – сказал Харза, и кинул на страдальца сначала стандартное общеукрепляющее, а потом нечто такое, от чего у Нади коса не встала дыбом только потому, что была придавлена зюйдвесткой.

– Это что? – ошеломлённо спросила девушка. – Родовая способность?

Конструкт был построен с нарушением всех правил создания плетений. Линии силы сплетались в причудливую фигуру, которая должна была развалиться ещё в процессе создания. Но держалась. И работала. Лицо Долгорукого порозовело, а сам он оторвался от ведра, в глазах появился интерес к окружающему миру. И вскоре Павел, тщательно вытерев забрызганное лицо, что-то увлечённо рассказывал Хотене, поощрявшей княжича легкой улыбкой.

– Это плетение от похмелья.

– А причем тут похмелье? – удивилась Надя.

– Так симптомы-то, считай, одинаковы!

– Где ты взял этот бред пьяного мага? – зашипела девушка.

Тимофей замялся:

– В общем, оно и есть. Только «бред похмельного мага». Надрались как-то с Машкой до синих дикобразов, а утром так хреново было, ну я и жахнул, что в голову пришло и под руку попалось.

Оставалось только обидеться. Годами корпишь над учебниками, вынимаешь душу из учителей, тратишь часы на полигонах, а тут приходит такой, напившийся до синих дикобразов, и пожалуйста, плетение от похмелья, морской болезни и только синий дикобраз знает, от чего ещё!

– Скажите, пожалуйста, – пришедший в себя Павел вдруг обратил внимание на Надины ноги, – а Вам сапоги не велики?

– Портянки решают! – отрезала девушка.

– Ты умеешь мотать портянки? – удивился Харза.

– Умею!

– Откуда?

– Я закончила школу хороших манер!

– Какую? – проняло? Это тебе за похмелье!

– Новосибирскую! – а это за дикобразов. Синих. И за то, что на свежий воздух не пускают!

Вдруг тряхнуло так, что Надя чудом не прикусила язык. И началось!

– Это шторм? – прокричала она, с трудом удерживаясь на сиденье.

– Ребята обещали, что мимо пройдем, – так же громко ответил Харза. – Но я не специалист!

– Хочу наверх! На палубу! – заявила девушка. – Здесь ничего не видно!

– Там тоже.

На палубу её всё же пустили. Когда качка немного уменьшилась, и кораблик под мерное рычание движков пошёл прямым курсом на северо-запад, не стараясь встретить носом каждую волну. Всё так же поливал дождь, всё так же выл ветер. Волны время от времени прокатывались по палубе.

Надя устроилась возле надстройки, ухватившись руками за ограду из металлических трубок.

– Проходите в рубку, барышня, – высунулся из люка Леший. – А то смоет ещё. Или леер оторвёте.

– Спасибо, я здесь постою.

– Как знаете! Но если что, так сразу! – вот ведь сказал! Бред и без мата, а всё понятно. И Харза такой же! Только не говорит, а делает.

– Хоккайдо, – Леший вытянул руку направо. – Япония.

Надя попыталась вглядеться в туман:

– Не видно же ничего!

– Понятное дело! Если видно, зачем показывать? – Леший исчез в рубке. Снова высунулся на миг: – Да и далеко она, без бинокля не увидеть.

Девушка пожала плечами. Какие-то они все странные. Или она сейчас неадекватна? Зачем вообще полезла в эту авантюру? Дождь, туман, ветер, качка, вода со всех сторон, громоздкая зюйдвестка, утлое судёнышко и японский берег где-то там, вне зоны видимости. Оно ей надо?

Что ей вообще надо? Зачем она бросила княжеские покои, богатство, положение и комфорт и помчалась на край Земли в поисках неизвестно чего? Чего не хватало? Любви? Наверное… А её здесь кто-то любит? Или она кому-то нужна? Свободы? А здесь есть свобода? В чем? В катании на этом «катере»? Так достаточно было захотеть, и её покатали бы на точно таком же. В хорошую погоду, когда светит солнышко, ласково плещутся крохотные волны, можно лежать на палубе в непристойном купальнике, наблюдая, как ходят в глубине рыбы, а ошалевшие матросы пытаются отвести глаза от её тела. Её захотели выдать замуж? Так уже шесть лет хотят, и ни разу не получилось. Зачем все⁈

– Хандришь?

В этом грохоте не заметила, как подошёл Харза. От неожиданности вздрогнула. Пожала плечами:

– Хандрю!

Кораблик подпрыгнул на волне, а после ухнул вниз. Надя пошатнулась, взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но как только отпустила скользкий леер, её повело назад.

Твердая рука ухватила за талию, удержала, и девушка инстинктивно прижалась к большому сильному телу. Постояла, приходя в себя. Ещё немного постояла. Стало хорошо и спокойно, словно прикосновение, несмотря на разделяющие их слои мокрой прорезиненной ткани, защитило и от непогоды, и от бушующего моря.

– Спасибо.

– Не за что. Хочешь, песню спою?

– Спой.

Тимофей запел. Негромко, так, лишь бы ветер перекричать, с небольшой хрипотцой:

Тонкими мазками, осторожно,

Раздуваю ветер, разгоняю воду.

Я сегодня занят, я художник.

Я рисую море в непогоду.

Я сегодня занят, я художник.

Я рисую море в ветер и дождь.

Песня удивительно хорошо легла на Надино настроение. Лиричная мелодия с лёгким налётом грусти, удивительно подходящие под ситуацию слова. Даже море заслушалось, во всяком случае, шуметь стало меньше.

Может, я нарочно все напутал,

И весна смеется, а не осень плачет.

Хочешь – нарисую солнце, утро,

Только в жизни чаще все иначе.

Хочешь – нарисую солнце, утро?

Только в жизни чаще ветер и дождь. [1]

– Вы всегда ходите в шторм? – спросила Надя, запрокидывая голову.

– Мы ходим всегда. А это ребята не считают штормом. Они ж из контрабандистов. Можно было подождать, на завтра обещали штиль. Остаточная волна все равно была бы, но море было бы на порядок тише.

– Почему тогда не подождали?

– Какие-то нехорошие люди из Хабаровска преследуют девушку, которая спасла мне жизнь. По мне – достаточное основание.

Хандру как рукой сняло. Надя отстранилась, глядя в лицо Тимофею:

– Я не говорила, что меня преследуют!..

– И не надо говорить. У меня есть глаза.

– И я не спасала твою жизнь!

Тимофей улыбнулся:

– Что за плетение ты сняла с артефактов защиты?

Девушка неверяще покачала головой:

– Ты видишь чужую магию!

– Как и ты, – кивнул Харза. – Теперь мы знаем по одной тайне друг друга.

– У тебя есть ещё тайны?

– А у тебя?

– Хорошо, – пожала плечами девушка. – Не будем о тайнах.

– Так что за плетение?

– Таймер. Через несколько секунд после первого выстрела артефакты должны были отключиться. Затем таймер рассевается, и никто ничего не поймет, даже видящий.

Тимофей кивнул:

– Мы с Пашей изрешетили бы друг друга до того, как поняли, что произошло. А этот, хабаровчанин, он кто?

– Артефактор рода. Он мог поставить таймер.

– Не мог, а поставил, – жестко сказал Харза. – Артефакты надо было обработать непосредственно перед применением, иначе никаких гарантий, что сработает вовремя. Ладно, о нем забудь.

– В смысле?

– С Кунашира выдачи нет. Отсидишься.

– А взамен? – улыбнулась Надя.

Ухватил ли Тимофей намек, она не поняла. Виду, во всяком случае, не показал:

– Ничего. Если заскучаешь, будет просьба.

– И?..

– Позанимайся с девчонками магией.

– Хота и Наташа? Да не вопрос. А с тобой не надо?

– Надо, конечно, – вздохнул Тимофей. – Но тогда у тебя времени не останется остров посмотреть.

Надя мысленно победно вскинула руки:

– А мы совместим приятное с полезным!

Катер в непогоду (к сожалению не Соболь)

[1] По мотивам песни В. Ланцберга.

Глава 22

Морской переход так вымотал, что остаток дня Надя проспала. Прилегла вздремнуть на минутку, и совершенно позорным образом продрыхла до следующего утра. Хорошо, пообедать успела. Ужин-то прошел лицом в подушку. За завтраком узнала, что Тимофей ещё с вечера помчался по предприятиям, а в гиды самоназначилась Наталья. Собственно, мелкая вредина это утром и сообщила, лукаво посматривая на девушку.

Надя решила не обижаться, но отомстить. Жестоко и коварно! И устроила учебное занятие. А что, обещала же разобраться с магией девчонок? Вот и пошли разбираться!

До этого момента Надежде не доводилось кого-либо чему-либо учить. Сама-то занималась с рождения, но и дома, и в школе индивидуально, а последние шесть лет – исключительно самообразованием. А это очень сильно отличается от обучения в академии. И очень зависит от конкретных личностей. Кому-то не хватает широты взглядов, а кому-то склонности к самостоятельному мышлению. Многое, из того, что светила научно-магической мысли считали не просто жизненно необходимым, а альфой и омегой классической магии, воспринималось Надей как полная дурь.

Вот какой смысл кидаться небольшими сгустками силы, да ещё облачёнными в стихийную форму? Скорость низкая, пробивная способность никакая, останавливающая – тем более! Еще и цель трижды уклониться успеет! Надел куртку из асбеста, и плевать тебе на огненные шарики, разве что лицо береги. А стихийные формы ещё и видны невооруженным взглядом. Можно не заморачиваться с защитой, а просто отойти в сторону. Тут люди от пуль уворачиваются, что им еле плетущийся огонёк!

Или, к примеру, «водяной серп». От него даже защищаться не надо, расплещется водичка по груди, да и всё. А молекулярную заточку сделать и удержать – не то, что слабосилку, Наде мощи не хватит! Есть столько энергии – сжигай клиента вместе с домом! Или, если не найдется подходящей пальмы, на елку задом посади, предварительно обломав все ветки с острой верхушки.

Про воздушные конструкты и говорить нечего, учитывая плотность воздуха. Камнем можно синяк поставить? Так подбери с земли камень и швырни. Рукой, без всякой магии. Эффект тот же!

Для слабаков все эти атаки – бессмысленная трата сил для самоуспокоения. Рассказ Наташи о схватке Тимофея с Федькой Алачевым блестяще подтвердил этот тезис. Харза посшибал из пистолета атакующие заклинания, а потом приложил стулом. Правда, непонятно, зачем всё это было надо. Подхватил бы противника вместе со щитом воздушным потоком, да и впечатал бы тупой головой в твердую стену. Тем более, щит противопульный!

Вот ещё глупость: отдельные щиты от разных воздействий! Универсальный же намного удобней. А его в учебных программах нет. Хотя… Учитель в школе хвастался, что сам этот щит изобрёл, но никого ему не учил. Знал бы, что ученица видит чужие плетения, не применял бы этот конструкт на занятиях. Такую разработку собирался с собой в могилу забрать, придурок! Но раз изобрёл один, мог ведь и другой изобрести. Учитель-то «слепой» был. Но нет, напридумывали стихийных щитов, столь любимых её братцами! Своеобразная вещь, конечно, если со стихией сложится в нужную сторону. Пробить сложно, да и отшвырнуть уродца с земляным щитом – та еще задача. Но из-за стихийного щита, ни магией не шандарахнешь, ни пулей. Двусторонняя непроницаемость. Разве что через верхний край, навесом. И опять же, всё это не для слабосилков.

И ведь сколько времени тратят студиозисы на подобные глупости! Годы! А иллюзии вообще не изучают!

Впрочем, Надя и не собиралась никого готовить по академической программе. Каждому – по силам и способностям. И только то, что действительно может пригодиться в наше сложное и беспокойное время.

Список невелик. Универсальный щит под силу даже очень слабым магам, и пусть старый придурок, если еще не помер, слюной изойдёт! И бытовая магия, конечно. Уметь почистить одежду, помыться посреди пустыни, разжечь одним щелчком костер в дождливом лесу… Магическое зрение, у кого нет. Целительство. Кто-то сможет отрубленные пальцы выращивать, кто-то – только сбитые кулаки поправить, но и это немало. Убрать тот же ожог от ипритки, которую местные так боятся. К Куницыным, кстати, это не относилось, что Наташа, что Хотене спокойно раздвигали «этот ужас» голыми руками. К целительству необходим курс обычной, немагической медицины, но этому, пусть поверхностно, и так всех учат, и девочки не исключение. Вот, собственно, и все.

Дальше – все индивидуально с реальным учетом возможностей и потребностей каждого.

Хотене слаба. Боевой маг из неё, сколько не трать времени, все равно будет хуже, чем пуля из говна. Зато рукопашник какой! А у Нади есть собственное изобретение, которым она готова поделиться: усиление удара. Даже не усиление, сопровождение чистой энергией. Самой Наде совершенно ненужное плетение, разве что потребуется легкой девичьей пощёчиной снести клиенту челюсть. А вот Хотене – другое дело. При её скорости и силе удара, слабые маги будут вместе со щитами складываться! Да и не каждый средний устоит.

Даша, как боевой маг – неплоха, но не выше крепкого середняка, ей боевые плетения только на вырост. Да и основным набором уже владеет, только огрехи поправить. И вдобавок – хорошо обращается с оружием. Вот оружие и надо усиливать. Сложнее, чем кулак или ногу, но и сил у Дашки не сравнить с Хотене. Справится и с ножом, и с пулей. Пули – вообще ужас! Сгусток силы, летящий со скоростью… Скорость пули Надя не помнила. Но тут достаточно цифры «много». Правда, над этими конструктами придётся сначала самой поработать. Не доделала их в своё время за ненадобностью. Кто же знал, что так все прихотливо сложится?

Зато с Наташей надо заниматься всерьёз! Передавать всё, что можно. Девочка очень способная. Через несколько лет если не превзойдет Надю, то сравняется с ней. Наташе не нужны подпорки вроде кулака или пистолета. Впрочем, с этой частью Надя справится. Но надо не забывать про её связь с животными. Совершенно непонятная, индивидуальная магия. Да и магия ли? Наде с трудом удалось уловить линии силы между девочкой и филином. Но это только сама связь. А передача мыслей, образов, или что там передается, проходит вообще без реакции источника. Тут самой Наде предстоит работать и работать. Но исследовать эту способность надо обязательно. И для самой Наташи, и на будущее.

Процесс обучения оказался увлекательным. Сама не ожидала. Девушки все разные. Дашу в любую академию взяли бы с удовольствием, чтобы научить плохому. Глупостям ненужным, а иногда и вредным. А за Наташу и подрались бы, несмотря на то, что девочке в академии делать нечего – вся программа под слабосилков рассчитана.

Кто озадачил Надю, так это Петечка, примчавшийся за женой и старательно выполнявший все упражнения. То, что он отстаёт в развитии, она знала; но увидеть ребёнка во взрослом мужике оказалась не готова. Источник Петечки был именно детским: небольшим, но с мощными подвижными протуберанцами, что выдавало склонность к росту. И кроме этого, ничего необычного.

Если не считать, что по команде «щиты!» Петечка прикрылся универсальным щитом приснопамятного старика-учителя! Точь-в-точь, без изменений, внесённых Надей позднее. Щитом, который в мире знали два человека! И который никак не мог разработать ни восьмилетний ребёнок, ни умственно отсталый. Да и обычный средний маг не справился бы.

Надя добрых пару часов убила, выясняя, не таятся ли в большом ребёнке ещё какие-то сюрпризы. Но нет, чужую магию Петечка не видел даже под Надиным заклинанием. Он и свою-то различал с трудом. Каким-то образом умудрялся зажигать свечу. С лучинкой уже не работало. Учить можно, но надо, чтобы мальчик взрослел, а источник развивался. Мелькнула интересная мысль: а если наоборот? Развивающийся источник спровоцирует взросление. Очень захотелось попробовать, но пока только обсудили с Дашей. Вдруг что-то пойдет не так…

Всё это означало, что Петечкин щит – родовая способность. А значит, не было никакого изобретения. Обманул старый маразматик! Но и Надя его объегорила! Срисовала родовую способность! СРИСОВАЛА РОДОВУЮ СПОСОБНОСТЬ!!!

И значит, может позаимствовать и другие, увидев их в действии…

Потому что эти загадочные приёмы, передающиеся по наследству и тщательно оберегаемые родами, всего лишь самые обычные плетения, каким-то образом подсаженные на человека. Да, плетения сложные, и надо разобраться в куче мелких деталей, но с этим можно работать!

Но в первую очередь источники растить! Всем растить источники! И надеяться, что ещё не поздно.

Тимофей появился только к завтраку.

– И когда я увижу на занятиях своего последнего ученика? – поинтересовалась Надя.

– Почему это последнего? – удивился Куницын. – Мы тебе сколько хочешь подгоним! Прочешем острова, соберём одарённых детишек. Если не хватит, с материка привезём.

Надежда прищурилась:

– Кто-то просил позаниматься с ним магией. И обещал показать остров. А теперь увиливает. И делает вид, что забыл.

Харза замялся:

– Ну… Тут дел столько. Хрен с ними, в общем. После обеда съездим. Посмотришь мыс Столбчатый и мою магию. Как раз отлив будет.

Надю это устраивало. Она успела позаниматься с девочками, выдать задания на время своего отсутствия и собраться в поездку. Двадцать литров – небольшой объём, но необходимые мелочи в пространственный карман влезут с запасом.

Тимофей вёл машину на удивление аккуратно. Ровно, без рывков, ни разу не разогнавшись больше шестидесяти. И это по нормальной двухполосной дороге с хорошим асфальтом, разметкой, разделительной полосой, широкой обочиной и отбойниками на поворотах. Это так не сочеталось с его манерой езды на Сахалине, что Надя не удержалась от вопроса.

– Понимаешь, – Куницын не отрывал взгляда от полотна. – Сейчас тепло, особенно под вечер. Живность лезет на асфальт погреться. Полозы, лягушки всякие…

– Ты жалеешь лягушек? – Надя, как усредненно-нормальная женщина, земноводных не любила.

– Не очень, хотя давить – тоже не дело. Но на них охотятся коршуны. Добудут и прямо на дороге начинают ужинать. А при появлении машины не успевают взлететь. И увидеть их не так просто, они же внизу, и раскраска маскирует. Сколько их сбивали, жуть! Красивые они. Жаль.

– Сбивали? – зацепилась Надя. – А сейчас не сбивают?

– А сейчас не гоняют, – хмыкнул Тимофей. – Ещё дед правило ввёл: за каждую сбитую птицу десять ударов плетью. Если насмерть – двадцать. А если выбросил труп или подранка в кусты – виселица.

– Серьёзно? – у девушки от удивления глаза разве что на лоб не залезли. – За птицу – смерть⁈

– За то, что без помощи оставил. И врал.

– И что, действительно вешали?

– Сначала бывало. И вешали, и пороли. А при отце уже научились не гонять, словно у них корову украли.

– Обалдеть! Может, просто прятать трупики научились?

– Не, у нас не спрячешься, – хмыкнул Харза. – Час, максимум два, и всё известно. И кто, и где, и почему.

Девушка вопросительно посмотрела на Тимофея. Даже бровками подвигала, но разъяснения не дождалась. Озарение было внезапным – кто сказал, что кроме Наташи никто не может общаться с птицами?

Тем временем, за очередным подъемом, Куницын свернул налево. «Сверчка» тут же затрясло. Дорога под колесами стала куда хуже. Не грунтовка, но от асфальта местами одно название, отбойников нет, от разметки и следов не осталось. Зато со всех сторон над дорогой нависали огромные, метров по сорок, ели, протягивали к ездокам колючие лапы, припорошенные серой пылью…

К счастью, недотрасса-перегрунтовка, кончилась быстро. И пятнадцати минут не довелось подпрыгивать на сиденье – дорогу-то проложили, будто след пьяной змеи на карту перенесли – так и петляла, так и кружила!

Объехали вокруг заросшей черным лесом сопки, и перед глазами распахнулось море. Ярко-синее, акварельное… На горизонте в дымке угадывались очертания гор. Надя прикинула, что видимо это и есть остров Хоккайдо, который безуспешно пытались разглядеть в тумане.

Машина съехала на песчаную грунтовку, покатилась вдоль берега, по-над крутым склоном очередной сопки. Пересекла крохотный, будто игрушечный мост – на ладонь ошибешься, свалишься. Одно хорошо – внизу столь же миниатюрный ручей, и курицу не утопишь…

За мостиком «Сверчок» в который раз резко свернул, и, проехав метров двадцать, остановился на небольшой площадке, окруженной уже привычным высокотравьем. На грозди гречишных зерен сидел голубь, почему-то зеленого цвета. Удивленно таращился фиолетовыми глазами.

Зеленый голубь на ветвях бузины

Харза заглушил двигатель, улыбнулся, глядя на птицу:

– Прибыли.

– А мы где? – заозиралась Надя.

– На Кунашире, – пожал плечами Тимофей. И тут же добавил: – Вся вода – это Кунаширский пролив Охотского моря. Где-то там, – махнул он рукой направо, – Сахалин. А слева, легендарный мыс Столбчатый. И мы туда сейчас пойдем.

Надя послушно захлопала глазками, словно восхищенная туристка:

– И с нами ничего не случится?

– Не должно, – солидно произнёс Тимофей с интонациями профессионального гида. – Метров через двести роща будет. Особенная.

– А в чем особенность?

– Увидишь.

– Умеешь заинтриговать, – рассмеялась девушка и достала из пространственного кармана коническую шляпу. – Я похожа на туристку?

Тимофей ответил не задумываясь:

– Не очень. Если только на шибко умную. Туристы обычно ходят в пафосном дерьме за три сотни золотых. Купить за трёху серебром на Сахалинском рынке нормальный прикид им религия не позволяет, – Куницын сдвинул её шляпу чуть набекрень. – Так лучше.

Зеленый голубь, словно ему надоели разговоры приезжих, обиженно клекотнул, и маленьким толстеньким ястребом слетел с гречихи.

Тимофей вытащил из багажника рюкзак, закинул на плечи. И неторопливо пошел к спуску с площадки на берег.

Они немного не доехали до следующего ручья, уже куда солиднее того, что с микромостиком. Устье было завалено то ли очень большой галькой, то ли мелкими булыжниками, Надя в таких тонкостях не разбиралась.

– А чем ты нагрузился?

– Так, по мелочи. Шашлык-машлык, икра черная, икра красная, икра заморская баклажанная… На ужин-то домой никак не успеем.

– Что, серьёзно, баклажанная икра? – сморщила нос Надя.

– Даже не знаю, растут ли у нас баклажаны. Так-то, в теплицах, наверное, и растут. И черная икра тоже не в нашей географии. А красная должна быть. Но если честно, сухпай девчонки собирали, так что, прости, не в курсе. По месту разберемся.

Заваленное камнями устье прошли быстро – выглядело страшненько, а по факту – смотри куда наступаешь, ставь ногу на всю ступню, и будет тебе счастье.

Сразу за ручьем, на подмытом волнами берегу, началась та самая роща. Действительно, особенная… Дубрава словно попала под выброс дикой магии, которая безжалостно гнула и загибала стволы, закручивала ветки хитрыми узлами. Но выброс оказался милосердным, и перекрученные деревья росли, словно ни в чем не бывало. И, похоже, что местных изуродованные дубки нисколько не пугали – виднелось несколько кострищ, обложенных камнями, висели качели, такие же странные – кто-то приспособил вместо сиденья огромный пластиковый поплавок. Как на таком кататься в свое удовольствие – совершенно не понятно.

– Что тут происходило? – удивилась девушка.

– Ветер, – коротко ответил Тимофей. – Ветер, который дует тысячи лет. Ну и морская соль.

– Пьяный лес, – вырвалось у Нади. – Прям похмельный.

– Похоже, – кивнул Тимофей, – или танцующий.

– У тебя вариант получше. Так понимаю, мы здесь собирались лагерь разбивать?

– Была такая задумка.

– Может, передумаем? – Надя кивнула на жуткие качели, явно выдуманные для пыточных дел.

– Да не вопрос, – неожиданно легко согласился Харза. – Но учти, что нести придется все на себе, тут с пару километров не будет нормальных площадок.

– Если ты на меня рюкзак не повесишь, то я согласна!

Тимофей оценивающе окинул взглядом девушку, рюкзак, посмотрел наверх, где в облаках парил, раскинув крылья какой-то пернатый хищник, может быть, один из тех, охраняемых плетками коршунов.

– Так и хотел, но если ты против, сам донесу, тут весу-то…

Спустились к самой полосе прилива: по утрамбованному волнами песку идти куда легче, чем загребать по сухому. Главное, не прозевать коварный «язык» пены, способный внезапным накатом захлестнуть до пояса.

Минут через десять, вышли то ли к утесу, то ли к скале – Надя опять не сумела подобрать самый подходящий термин. Утесо-скала втыкалась в воду, и ее подножье омывали волны.

– Сейчас этот непроход[1] пройдем, а дальше по берегу, – «обнадежил» Харза.

– Непроход – пройдем, – покачала головой девушка, но вопросов не задавала, очень уж Тимофей уверенно выглядел. Явно есть какая-то хитрость. А то и вовсе на скалу наложена иллюзия, и сквозь нее, еще древними племенами мохнатых курильцев, прорублен тоннель.

Хитрость была, но на удивление простой. Оказалось, что утес состоит из каменных многогранных стержней, сдавленных в одно целое. Стержни были разных диаметров, от детской руки, до полуметра. Штормы и землетрясения изрядно их порушили, и как оказалось, вдоль отвесной стены можно пройти как по ступенькам. Главное, не поскользнуться.

У самого утеса Надя замешкалась – на вид вроде бы легко, но как это будет на самом деле?

– Подожди тут, – сказал Харза, – я быстро.

Не успела она ответить, как Тимофей, буквально распластавшись вдоль камней, гекконом пробежал по утесу, исчез за поворотом, мелькнув напоследок рюкзаком.

Надя осталась в одиночестве. Тут же, по небу поползли тучи, солнце начало отливать багровым, усилился ветер, а в кустах зашуршало…

Но не успела девушка разозлиться на саму себя, как раздались легкие шаги, и Тимофей вернулся. Уже без рюкзака.

– Давай помогу, – балансируя на остром краю, протянул он руку. – Надежнее будет.

«Какая ладонь горячая…» – подумала Надя. И много еще чего успела подумать, пока влекомая Харзой, покоряла обкатанные миллионами волн каменные ступени.

За столь легко проходимым «непроходом» снова начался пологий берег. Спрыгнув на песок, Надя оглянулась:

– Назад этим же путем?

– Можем обойти по сопке, – Тимофей указал на чуть заметную ниточку тропы, пересекающую склон на головокружительной высоте. – Но мы подгадали отлив, и пройдём чуть ли не посуху. Там воды-то, меньше, чем по колено.

– Разберемся, – решительно отрезала Надя, – веди, показывай свой хваленый мыс!

Идти пришлось долго, девушка даже успела немного устать – все же шагать по песку, совсем не то, что фланировать по мостовой, в ногах заболели такие мышцы, про которые она и не знала.

Но останавливаться девушка не хотела: мыс так и манил своей загадочной громадой.

Минут через двадцать, путешественники подошли к двум огромным скалам, сложенным все из тех же стержней.

Скалы

– Риолит, – произнес вдруг Тимофей, до этого молчавший всю дорогу, – можно сказать, что вулканический гранит.

– А почему форма такая?

Харза пожал плечами:

– Не хочу врать, но если правильно помню, то все упирается в физику кристаллов и прочую высшую математику, в которой я вообще не разбираюсь. Раскаленная магма попадала в воду и застывала по осям, как-то так. Но, тут лучше у специалиста спросить. Я еще только учусь.

У подножья скал бежал ручеек, а к самому берегу подходила роща, тоже дубовая, но выглядевшая совершенно нормальной. И без ужасных качелей!

– Предлагаю остановиться тут, – предложил Куницын.

– Предлагаю со мной не спорить, – хихикнула Надя. – Тебе все равно виднее.

– Ну мало ли, – хмыкнул Тимофей. – Женщины иногда ведут себя нелогично.

– Будто мужчины лучше, – фыркнула девушка.

Харза повесил рюкзак на ветку, чтобы не добрались любопытные полевки. И они пошли дальше.

С каждым шагом Столбчатый становился все живописнее. Две стихии, столкнувшиеся в противоборстве многие миллионы лет назад, породили настоящее произведение искусства. Огромное, непредсказуемое и непостижимое. Застывшие стержни образовали множество утесов, часть из которых нависала над головами – такие места Харза обходил по широкой дуге.

– Кунаширская Мостовая Гигантов, – Тимофей ткнул рукой в уходящую в море дорогу из булыжников, каждый в обхват. – Приливы камни стесали до ровной поверхности!

Часть Мостовой Гигантов. Куда симпатичнее той, что в Северной Ирландии.

Перепрыгнули несколько «заливчиков»: вода, найдя мягкую породу, проточила пару десятков лагун, неглубоких, заросших водорослями, в которых шныряли мелкие рыбы и разноцветные крабы.

Вышли к естественному амфитеатру – со всех сторон скалы, высотой до полусотни метров, за спиной море.

– Как тут, наверное, в шторм красиво, – прошептала Надя. Но Тимофей все равно услышал.

– Сюда в шторм добраться, та еще история!

– Надо попробовать! – заявила девушка.

– Попробуем.

По правую сторону амфитеатра, на вершину сопок вилась сквозь бамбучник и низенький стланик, натоптанная тропа.

– Пошли туда, – махнул рукой Тимофей.

– А там что? – жадно переспросила Надя.

– Вид хороший. Живописный пейзаж, все такое…

Вид сверху, действительно, оказался шикарным. Но долго разглядывать скалы и волн не стали. Проводить здесь магическую тренировку Харза отказался категорически. Быстрым шагом вернулись к месту, намеченному под лагерь. Тимофей вытащил из рюкзака и несколькими движениями поставил палатку, закинул внутрь широкий вспененный коврик, стёганное одеяло, а резко похудевший рюкзак вернул на ветку:

– Людей не будет, а в палатку зверьё только так заберётся. Пошли?

– Минуту!

Надя вытащила из пространственного кармана небольшой свёрток. Развернула. Направила через клапан поток воздуха. И через минуту протянула напарнику надутый ковёр: