Текст книги "Харза из рода куниц (СИ)"

Автор книги: Михаил Рагимов

Соавторы: Виктор Гвор
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

– Кто вы такие, и зачем пришли во владения моего рода? – спросил Куницын.

Вперёд протолкался узкоплечий, но жилистый человек, в галльском средневековом камзоле, треуголке а-ля Наполеон и с современным пистолетом. Под одобрительный шум соратников главарь заорал:

– Слышь ты, дворянчик мелкобздейный! Я – князь Василий Самохватов. Ты укрыл моих беглых холопов! Я требую…

Фразу оборвали хлопок выстрела и вошедшая в живот наглеца пуля. Князь утробно взвыл и, сложившись пополам, рухнул на мокрый бетон причала.

– На моей земле никто ничего не может у меня требовать, – успел проговорить Харза до того, как разом ударили пулемёты.

Боя не было. Четыре крупнокалиберных ствола выкашивали площадь перед причалами, а с воды им помогали пулемёты двух бесшумно вошедших в бухту на водометах сторожевиков. Бежать бандитам было некуда, воевать бессмысленно, да и не с кем, а на поднятые вверх руки никто не обращал внимания. Самые умные, отбросив оружие, валились на землю и закрывали голову руками, в надежде выжить в творящемся вокруг аду. Или прыгали в воду, прижимаясь к причалам и молясь, чтобы, когда всё закончиться, им разрешили сдаться в плен. Нескольким счастливчикам разрешили.

Когда закончилось, Тимофей вернулся к собранию агарового завода:

– Продолжим, господа. У кого-то ещё есть вопросы по дисциплине?

– Мы всё поняли, Тимофей Матвеевич, – высматривая что-то под ногами, произнёс Пивень. – Всё-всё поняли.

Окружающие закивали.

– Надеюсь, нам больше не придётся встречаться по подобным поводам, – холодно произнёс Харза.

И ушёл подводить итоги боя.

Пленных было десятеро. Все раненые. К удовольствию Тимофея, выжил и Самохват.

– Господин командир! – спрыгнувший со сторожевика Леший показал пальцем на поддельного князя, зажимающего простреленный живот. – А что с этим будет?

– Допросим, и в расход, – пожал плечами Куницын. – Могу Вам отдать. Но тело надо будет сдать жандармам. Оно денег стоит. Пока тащите в допросную. Пойду с сестренкой объясняться.

Наташа встретила брата поджатыми губами и испепеляющим взглядом:

– Ты! Запер меня! В комнате!

– Запер, – признался Тимофей.

– Я жду объяснений!

Харза вздохнул:

– Тебе нравится смотреть на окровавленные куски трупов?

– Но я могла помочь!

– Наташ! В бою участвовало восемь человек. Просто расстреляли бандюков из пулемётов. Эти пули тела в клочки рвут. Я даже дружину близко не подпустил. Что тебе там делать? Тошнить? А тебя там вывернуло бы. А вот сейчас, да, твое время настало. Мы их главного живьём взяли. Может твой филин вытащить из него информацию?

– Конечно, – с небольшой паузой ответила девочка, видимо, советовалась с птицей. – А что именно?

– Всё по остаткам банды. Кто, где, когда. Кто их крышевал. Не могли они пять лет от жандармов уходить без прикрытия сверху. Ну и имущество, включая нычки и заначки.

– Запирать, всё равно, нечестно!

– А ты сможешь удержаться и не совать нос в каждую дырку? Понимаешь, ты не только сестра главы и маленькая девочка. Ты – очень ценный специалист. Нельзя рисковать такими людьми в стычках с бандитами!

– Хорошо, я не буду никуда ходить без спроса, – неохотно кивнула девочка. – Но ты меня больше не запираешь!

– Договорились!

Остаток дня прошел в рутинной суете. Известили жандармерию об уничтожении банды. Заодно выяснили судьбу алачевских векселей. Сгорели, разумеется, без следа! Передали прибывшим жандармам тела налётчиков, допросили пленных и, не обнаружив ничего интересного, присоединили к товарищам. Слава богу, в этом мире не существовало ни Женевских конвенций, ни требований прогрессивной общественности применять принципы гуманизма по отношению к отбросам общества. Отогнали моторки к пирсам ремонтного цеха. Предстоит выяснить состояние. Затем какие-то передать флоту, что-то пустить на запчасти, а что-то распилить на ограды курятников, всё равно, стекловолокно в металлолом не сдашь.

Трофейные японские шхуны у Кунашира

И хотя всё это, за исключением общения с полковником Шпилевским, делалось без участия Тимофея, отдохнуть Куницыну не дали до вечера, привлекая по всевозможным мелким, но «очень важным» вопросам.

Самохвата, после вдумчивого допроса, ходженские сунули в мешок и утопили на мелком месте. Намекнули, чтобы другим неповадно было лезть к добропорядочным потомкам кандальников.

Ван Ю с Машкой получили список людей и мест. И Тимофей очень надеялся, что в скором времени в Хабаровском наместничестве вспыхнет эпидемия какой-нибудь экзотической болезни. На усмотрение исполнителей. И увеличится количество свежевырытых ям. А как иначе, жить-то на что-то надо? Даже революционеры, люди идейные, и то экспроприациями не брезговали. А уж наёмникам, чтобы жить, надо грабить и убивать.

На тренировку Тимофей выбрался позже обычного. Помня вчерашний провал, отложил стихии на самый конец. Долго возился со щитами. После, воодушевленный утренним успехом, попробовал заживить небольшой порез, собственноручно нанесенный на руку. Ничего не вышло. Сколько не накладывал различных плетений, даже кровь остановилась естественным образом. Видимо, Тимофей мог лечить то ли только с похмелья, то ли только похмелье.

Как Харза не оттягивал, а наступил ключевой момент. Отказавшись от огня, Тимофей решил реализовать воду, втайне надеясь, что эта стихия окажется послушней. Сооруженный поток, призванный полить вчерашнюю лучинку, вдребезги разнёс очередную скалу. Что-то он делал не так, но в памяти Барчука не имелось ни малейшего намёка.

А по возвращению Куницына атаковали сестры. Ну как атаковали? Просто напомнили, что завтра им предстоит ехать на примерку. Как будто у него без этого мало головной боли! Хоть зови Машку и снова нажирайся. Так ведь не выдержит! И кому нужен диверсант-алкоголик?

Мыс Дырявый, охотоморское побережье. Кунашир сложен вулканами, и это порой отлично видно

Глава 18

Из большой семьи Лацкесов с дедом осталась только Сонечка. Остальные разлетелись по просторам обеих русских империй, заняв во многих крупных городах нишу элитных портных, обслуживающих высший свет. В каждом – по одному Лацкесу.

Увы, двум мастерам такого уровня в одном городе не хватало заказов. Лишь в столицах могли поместиться двое.

Так и разбежалась большая дружная семья, поддерживая связь редкими письмами и подарками к праздникам. Дети Ганнибала осели в столицах, брат – в Питере, внуки неподалёку от наместников, остальные – кто, где придётся. Даже в далёкой, почти легендарной Одессе, строил костюмы Иеремия Лацкес, двоюродный племянник Ганнибала, с гордостью писавший дяде, что обшивает самого Мишку Сахалинчика.

Гордости этой старик не понимал. Строишь ты клифты и лансы для бандита, и что? Чем гордиться? Сахалинчик, не к ночи помянутый, тоже родственник, семиюродный правнучатый племянник деда Ганнибала. Даже для финикийцев родня очень далёкая. В память о корнях и уголовное «имя» выбрал, хотя восточнее Конотопа не выбирался.

Редкостный шлемазл этот Сахалинчик! Умный бандит сидит тихо, в булочную ходит пешком, всем улыбается – и любой сосед знает, что Мишенька мухи не обидит! А если ты свой уголовный бандитизм напоказ выставил, и все собаки из каждой подворотни лают в полицию, то кончишь либо на киче, либо в море, в мешке с крысами. А уж Черное море или Охотское – не важно. Вода везде мокрая.

Зато с дедом Сонечка, любимая внучечка, самая талантливая ученица из всех, кого видел старый Ганнибал за свою жизнь. Ей старик собирался оставить своё дело. И заранее беспокоился обо всём на свете. Даже шлемазла Фиму, в нарушение собственных же правил, взял в ученики. Портной из мальчика как из хлебного мякиша иголка, но помогать талантливой жене сможет. Заодно будет на виду, чтобы детишки раньше времени не натворили незапланированного.

Сонечку мастер учил всерьёз. Себе девочка шила давно, нередко работала у деда на подхвате, но только сейчас Ганнибал доверил ребёнку заказ от моделирования до последнего стежка. Такой вот подарок на пятнадцатилетие. Конечно, проверил результат самым тщательным образом и не нашёл, к чему придраться. Но всё равно нервничал. Как примут заказчики первую работу внучки?

Надя все эти дни изображала беспечную туристку. По городу разъезжала на той же машине. Водитель, носивший простое русское имя Аристотель, но откликающийся на греческое сокращение Арик, был пареньком симпатичным, однако Наде совершенно не хотелось походно-полевых приключений. Город водитель знал прекрасно, что дороги, что достопримечательности, а больше ничего от него и не требовалось.

От посещения театров отказалась: этого хватало и дома, да постановки провинциальных трупп – такое себе удовольствие! Редко когда попадается что-то действительно приличное. Впрочем, она прохладно относилась к этому искусству. Лицедействовать и сама умела.

Съездила в краеведческий музей. Здание, построенное в японском стиле, смотрелось интересно. В голове мелькало слово «тэйкан», но что это такое, девушка вспомнить не смогла. То ли само здание, то ли стиль.

Внутри ничего интересного не обнаружилось. Кости древних зверей; чучела, а чаще фотографии, ныне живущих; модели парусников; манекены в старинных мундирах… Скукота[1]!

В музее Апчехова[2] внутрь вообще не пошла. А вот достаточно большой и удивительно уютный парк обошла весь, чтобы полюбоваться вырезанными из металла фигурами писателей и их героев.

От остальных музеев отмахнулась. Заехала в зоопарк, который, в отличие от помпезных столичных, спрятался на зелёном склоне сопки, на самом краю небольшого, в общем, города. Здесь было тихо и уютно. Даже какофония рыка, мычания и птичьих криков звучала приглушенно и слух не резала.

Животные спокойно лежали в клетках. Те, что поменьше, скакали с места на место, но как-то лениво и неохотно. Сразу понятно – тиграм тут мяса кладут в изобилии.

Привлёк внимание лишь золотисто-бурый черноголовый зверь, сидевший посреди клетки и провожавший людей цепким внимательным взглядом. Не очень большой, размерами в пару-тройку домашних кошек. Но длинное гибкое тело, покрытое коротким блестящим мехом, замерло сжатой пружиной в готовности к рывку, бою, да к чему угодно! Время от времени зверь негромко рычал, обнажая внушительные клыки. Взгляды девушки и животного встретились, и в глубине черных глаз Надя прочитала: «Рано радуетесь! Вырвусь! Будет шанс!». На табличке у клетки надпись: «Харза. Род куниц». Ареал обитания, латинское название и прочее малополезное. Рядом еще одна, куда более красочная: «Осторожно! Харза кусается! Берегите свои пальцы!».

Вывеска в зоопарке Южно-Сахалинска

– А ты серьёзный парень, Харза!

Зверь шевельнул рваным ухом, фыркнул, покосился глазом-бусинкой.

– Удачи, боец!

Она успела пройти метров пять, когда сзади раздался испуганный вскрик, и, обернувшись, девушка успела заметить мелькнувший в кронах деревьев желтый проблеск. Харза шанс использовал. Надя в три быстрых шага вернулась, кинула лечение на разодранную руку служителя.

– Кровь я остановила, – успокоила пострадавшего. – Всё заживёт.

– Спасибо, госпожа, – выдохнул служитель, всматриваясь вверх, в кроны деревьев. – Сбежал всё-таки, стервец… Пропадет ведь, дурень! Тут же не Приморье!

«Этот не пропадёт», – подумала Надя. И пошла к воротам. Желание смотреть на зверей исчезло.

И на красоты города – тоже.

На вещевом рынке, в дальних рядах, купила простецкие штаны из легкой крепкой ткани, с хитрыми накладками, которые должны были спасти от клещей, такую же куртку с капюшоном, кроссовки и коническую соломенную шляпу. Всё неизвестного происхождения, но удобное и крепкое на вид. На три дня должно хватить. Тем более, почти даром: с золотой пятёрки у продавца не оказалось сдачи. В итоге заплатил Арик, и тут же, с опаской поглядывая по сторонам, направился к выходу, что-то бормоча под нос.

– Ты куда летишь? – остановила проводника девушка. – Я хотела на клоповку глянуть в сыром виде. Точно ли на клопов похожа или вы специально выдумываете, чтобы над туристами куражиться.

– Вы зря показали такие деньги, госпожа, – Арик, не обративший внимания на шутку, заозирался. – Будут неприятности!

Надя и сама заметила группки крепких парней, подтягивающиеся с разных сторон. Улыбнулась:

– Не будет неприятностей.

На ладони загорелся огненный шар размером с арбуз. Иллюзия, конечно, не играть же с огнём среди деревянных прилавков. Но бандиты резво скрылись между рядов.

– Пойдем клоповку смотреть?

– Может, не надо?..

– Ладно, поехали, – издеваться над перепуганным водителем девушка не стала.

Она ходила по лесным тропам, любовалась видами моря с гор и гор с моря, лезла через перепутанные заросли, пила воду из родников. Забралась на четыре вершины, искупалась в озере, полюбовалась водопадом. Сильно, так что пришлось лечить, обожглась о какую-то лиану, от которой Арик шарахнулся, как от исчадия ада. Попала под выброс грязевого вулкана, перемазалась с ног до головы.

Словом делала, что хотела и как хотела, наплевав на статус и правила поведения в общественных местах.

Напоследок вручила Арику десять червонцев на чай и компенсацию расходов. Ещё не уезжала, но мало ли, вдруг что в голову стукнет? Парень так и застыл, таращась на неожиданно привалившее богатство…

И всё это время девушка вспоминала Тимофея Куницына. Она влюблялась и раньше, но чтобы полдекады думать об одном и том же мужике⁈ Впрочем, от этого есть отличное лекарство. Очаровать, переспать, убедиться, что этот экземпляр ничем не отличается от остальных. И забыть! Но неплохо сначала хотя бы познакомиться.

К портному Надя подъезжала с предвкушением грядущего приключения. Сердце чуть слышно колотились в груди.

Хотене и Наташу тоже трудно было назвать спокойными. Несмотря на разницу в возрасте, обе впервые получали платье, сшитое лучшим портным Сахалина! И неважно, что Наташу на прием к наместнику не пустят, а у Хотене нет ни малейшего желания туда попадать. Новое платье – само по себе событие!

И только Харзе было наплевать. Если он и испытывал чувства, то лишь голод и лёгкую досаду. Пора возвращаться на Кунашир, в Корсакове дел выше крыши, а он по портным шляется!

* * *

– Добрый день, Наденька, – хозяин поцеловал девушке руку. – Чайку с дороги, или сразу к делу?

– С Вашего позволения, мастер, – гостья кивнула в сторону примерочных.

– Люди нетерпеливы, – тяжело вздохнул портной. – Ещё ни один человек на моей памяти не позволил чашке чая встать между ним и заказом. И все они упустили возможность продлить непередаваемое чувство предвкушения… Анна, проводи нашу гостью…

Следом за помощницей Надя прошла в просторную примерочную. Огромное зеркало, развешенные на манекенах наборы. Платья, юбки, блузки, брючные костюмы… Каждый ансамбль дополнен всевозможными аксессуарами и обувью. Надевай, и прямо из примерочной на бал.

Надя не собиралась отдельно разглядывать каждую вещь, восхищаться, выделять цвет, фасон, всяческие мелкие и не очень детали. Ее учили, что хоть дьявол и кроется в мелочах, куда важнее общее впечатление. И не столько от одежды, сколько от соответствия платья и самой женщины, её поведения, манер, жестов, выражения лица. Наденька с порога определила назначение каждого ансамбля, прикинула образ, к которому он подойдёт, и как ей надо держаться для нужного эффекта. Затем перемерила всю одежду, каждый раз принимая выбранный образ и убеждаясь, что не ошиблась.

А после вернулась к рваным джинсам и болеро, ибо для ожидаемого действия они подходили идеально.

Вот теперь можно и чаю попить.

Когда распахнулась входная дверь, девушка весело болтала с Ганнибалом о видах кокеток и высшем обществе империи, по второму разу наполнив пиалы.

– Ма шломха, Тимофей Матвеевич! Приветствую вас, прекраснейшие! – поднялся портной. – Чайку с дороги, или сразу к делу?

Естественно, девушки умчались в примерочные. Тимофей же, только пожал плечами:

– А я не откажусь и от чая. Одежда не убежит.

– Вот Вам, маэстро, – рассмеялась Надя, – и первый человек, не упустивший упомянутую Вами возможность продлить непередаваемое чувство предвкушения… Вы не представите нас?

Ганнибал, конечно, представил, но Тимофей слушал вполуха. Он смотрел.

Женщина перед ним была ровесницей Барчука. Может, старше на пару лет. Именно Женщина. С большой буквы. Сотканная из красоты и сексуальности. Пришедшая в современность из легенд, где падающие ниц люди называли её Астартой, Иштар, Афродитой, Венерой, Фрейей, Ладой и ещё сотней имён и мечтали об одном только взгляде Прекраснейшей. Вернувшаяся, дабы пленять и покорять, дабы показать возомнившим о себе потомкам Адама, кто и что правит в этом мире на самом деле.

Барчук бы уже валялся на полу, истекая бессильной слюной. Харза усмехнулся про себя. Как всякий наёмник, он делил женщин на три категории: целки, шлюхи и боевые подруги. Первые не интересовали; вторые рассматривались, как расходный материал; а третьих следовало холить, лелеять, прикрывать в бою и делиться патронами. И хотя стоящая перед ним красавица не укладывалась ни в какие градации, привычный цинизм, давно ставший частью личности, не позволил потерять лицо.

Тимофей глянул на Надежду другим взглядом. Сто процентов, что нашлась загадочная «она», рассаживающая обезьян по пальмам. Источник поменьше, чем у Тимофея, но с резко очерченными границами и явно сдерживаемыми протуберанцами. Сильный и хорошо обученный маг. Эта дамочка скрутит Тимофея в два счёта. Или не скрутит. Но Сахалин их схватку точно не переживёт. Да и не хотелось драться. Хотелось постучать по груди кулаками, почесать хвостом затылок, поорать грозно и завлекающе… И, затащив богиню в постель, не выпускать пару недель. Хотя бы местную декаду.

Интересно, как она отнесётся к такому предложению?

Озвучивать возникшие фантазии не стал. А «богиня», словно что-то почуяв, сбавила напор. Конечно, внешние данные никуда не делись, но теперь это была всего лишь красивая девушка, ведущая ни к чему не обязывающую светскую беседу. Поделились городскими сплетнями, не пропустившими и вчерашних событий в Корсакове, поболтали о большой политике императорских домов, и, постепенно возвращаясь с неба на землю, обсудили предстоящий приём.

Вернулись из примерочных Наташа и Хотене. Надя, мгновенно превратившись в весёлую девицу, утащила обеих обратно, и все трое пропали. Через неплотно закрытые двери доносилось: «Вы с ума сошли!.. Это так не носят!.. Перестань выпячивать сиськи, у тебя их еще нет!.. Иди, будто ожидаешь нападения, но не показываешь!.. Не одежда красит женщину, а женщина одежду!.. И пролитое вино!»

Потом девушки стали появляться, то вместе, то поодиночке, демонстрируя единственному ценителю умопомрачительные наряды. И растянули показ на три часа. В какой-то момент перешли на «ты» и по именам. Когда женские обновки закончились, погнали на примерку Тимофея, поставив перед фактом, что на приём пойдут втроём. И дома останется не Куницын, а Куницына, которая не проходит возрастной ценз. На вопрос, собирается ли кто-нибудь учитывать мнение мужчины и главы клана, дружно ответили: «Нет!», после чего так же хором разъяснили плюсы и минусы всех вариантов. Естественно, любые комбинации, кроме выбранной, выставляли всех присутствующих на позор и посмешище перед высоким Сахалинским обществом.

– Если пойдёте вы с Надей, – пылко объясняла Наташа, – то, все будут считать её твоей любовницей. Потому что она путешествует инкогнито!

– Ну так надо привести истинное положение дел в соответствие с легендой, – брякнул Тимофей.

– Ишь, быстрый какой! – фыркнула Надежда, превращая хамство на грани фола в дружескую шутку. Но глазами стрельнула так, что у Харзы ёкнуло в груди.

– Зачем тебе сейчас любовница? – вытаращилась Наташа. – Вот женишься на Хотене, тогда и будешь любовниц заводить! А до свадьбы любовниц не положено!

Пока просмеялись, пока подобрали костюмы конкретно к этому мероприятию…

– Домой пора, – решил сворачивать мероприятие Тимофей. – Нам ещё до Корсакова ехать!

– Одну минуточку! – остановил портной. – У старого Ганнибала есть небольшой подарок. – Анна и Фима раздали всем по свёртку. – Это то, о чем мы говорили в прошлый раз.

– Форма? – улыбнулся Куницын. – Вы настойчивы, мэтр!

– Вы же понимаете, Тимофей Матвее…

– А мою форму тоже Соня шила? – громко спросила Наташа.

Наступила тишина. Замер, прервавшись на середине слова Ганнибал. Наполнились слезами глаза покрасневшей Сонечки. С удивлением уставилась на сестру Хотене. Тимофей судорожно пытался придумать что-то разряжающее ситуацию…

Не растерялась только Надя:

– На самом деле? – девушка с неподдельным изумлением смотрела на внучку портного. – Вот этот шедевр – твоя работа?

Сонечка, покраснев ещё сильнее – хоть спички о щёки зажигай – кивнула.

– Мне нужно платье твоей работы на бал урожая в Хабаровске. И не спорь! Мэтр, вы понимаете, о чем идёт речь. При всём уважении к Вам, именно работы Вашей внучки!

– Конечно, прекраснейшая, – поклонился Ганнибал.

– Ну, Натка, – покачал головой Куницын…

– А чего сразу Натка? – возмутилась девочка. – Если Соня сшила такое платье, то форму-то ей сделать – раз плюнуть!

– То есть, тебе понравилось?

– Конечно! Блеск!

Тимофей демонстративно выдохнул:

– Говорить надо так, чтобы тебя понимали! А форму шьют на фабриках. Здесь сугубо экспериментальные образцы. Я же правильно понимаю, мастер?

Ганнибал кивнул. Будто голос потерял.

– Мэтр, – вздохнул Тимофей, – у Вас в горле чай догнал халву и остановился поговорить за жизнь? Может-таки, постучать Вас по спине, чтобы они впечатлились и пошли себе дальше?

– Спасибо, молодой человек, – ожил мастер. – Должен сказать, финикийский говор у Вас отвратительный.

– Да и хрен с ним, – отмахнулся Тимофей, у которого и в прошлой жизни не получалось изображать еврея из анекдотов. – Я пытаюсь Вам сказать, что мы не имеем никаких претензий. Мы хотели получить платье от великого мастера, мы его получили. А кто из вас кому внучка, решите без нас. И да, Соня никому не хвасталась своей работой. Она вообще молодец. Форму глянем дома. Пора ехать!

Прежде, чем повернуть ключ зажигания, Куницын повернулся к Наташе и спросил:

– И как эти два паршивца выбрались из закрытой машины?

Девочка грустно вздохнула:

– Наверное, где-то есть маленькая дырочка.

[1] И снова просим разделять авторов и персонажей. Краеведческий музей в Южно-Сахалинске прекрасен

[2] А. П. Чехова оба автора искренне уважают. И надеются, что Антон Палыч не обидится

Глава 19

Доставшаяся Машке машина оказалась родной сестрой разъездной кунаширской барбухайки Куницыных. Такой же поношенный «полупроходимец» свердловского завода с полным приводом, мощным кенгурятником, широкими покрышками, решёткой багажника на крыше и потертым кузовом цвета хаки. Разве что руль слева, как положено.

Ну и звали их на Кавказе не «сверчками», а «козликами». От большой любви, наверное. Самая ругаемая здесь машина. И самая распространённая. Ну и, что логично, самая надежная – остальные-то, еще хуже.

Козлик, надсадно ревя двигателем, карабкался на пригорки; визжа подпаленными тормозами, скатывался в крутые ложбины; весело скрипя рессорами, прыгал на камнях, во множестве рассыпанных на дороге; выписывал петли вокруг особо выдающихся валунов; неторопливо, но с кучей брызг, форсировал широко разлившиеся реки, а если верить карте – одну и ту же реку, но много раз. И всё это не на просторах альпийских лугов, а в зарослях елового леса, где многометровые исполины возвышались среди молодой поросли, а по веткам прыгали любопытные белки.

Если судить всё по той же карте, цель путешествия приближалась, но медленно и неохотно.

Но всё раньше или позже заканчивается, и железный трудяга, кашляя и сипя, преодолев очередной взгорок, упёрся помятыми трубами кенгурятника в монументальные ворота, сооруженные из цельных брёвен. Никаким тараном не выбьешь. Нужна техника, что сможет набрать скорость на крутом подъеме, а потом… Скорее всего, получит гранату под башню и останется стоять на перегибе, перегораживая подход следующим желающим, пока хозяева не затащат внутрь при сборе трофеев.

Впрочем, подбитой бронетехники у ворот не наблюдалось. Да и вообще, картина была скучной – стена из валунов в обе стороны, да вышка дежурного.

– Эй, дарагой! – закричали с вышки. – Кто будэшь⁈ Зачэм прыехал⁈

– Котэ, моргалы протри, – Машка по пояс высунулась из машины. – Задницу от стула оторви, мать твою, и открывай калитку!

На вышке пошебуршились, после чего тот же голос уже без всякого акцента воскликнул:

– Машка, дери тебя турок впоперек! Ты из какой дыры выбралась?

– Всё тебе расскажи, покажи и дай попробовать! Раскупоривай!

– Да послал уже молодых! Тормозят!

Створки, и в самом деле вздрогнули и с громким и противным скрежетом начали расходиться. Очень неторопливо. Наверное, чтобы у гостя было время подумать, рады ли ему здесь. И не лучше бы уйти, пока ноги ходят.

Но женщину таким подходом было не пронять. Она терпеливо дождалась, пока ширина станет достаточной, чтобы не свернуть зеркала и загнала «козлик» на площадку за воротами. Вылезла из машины, огляделась:

– Ну, и где комитет по встрече? На хлеб-соль и прочий коньяк не намекаю.

– Здесь я, здесь, – отозвался широкоплечий детина, до глаз заросший бородой. – На лавочке сижу.

И в самом деле, сидел. Сливаясь со стеной так, что разве что в тепловизор можно заметить.

– Шикарный камуфляж! – оценила Машка. – Тряпку под стены делали, или стены под тряпку?

– Всего понемногу, – хмыкнул здоровяк.

– Привет, Лось! – женщина обняла детину. – Как дела, как жена, как дети, как овцы? А бородищу-то зачем отпустил⁈

– Здорово, Машуня! Какой-такой жена⁈ Я же однолюб, тебя жду! А борода – для колорита, здесь так принято. У тебя как? Дружинная стала? – Лось кивнул на герб рода. – И Дашуни что-то не вижу.

Машка рассмеялась:

– Дружинная? Выше бери! Тёща главы рода! Сам понимаешь, дочке теперь по вашим волчьим углам шляться невместно.

– Ути-пути, какие мы крутые стали, – расхохотался мужчина. – Тебя сначала кормить, поить, спать или баню?

– Всё одновременно, – махнула рукой Машка. – Двадцать часов в пути, смена часовых поясов… Только сначала… – она распахнула заднюю дверь «козлика». – Вылезайте, приехали.

Из машины выбрались трое детей лет семи-восьми. Худые лица, всклоченные волосы, лохмотья…

– Вот, Леш, подобрала по дороге, – вздохнула Машка. – Сбежали из приюта. Все трое – маги. Вот их надо…

– Понятно, что надо. Галка!

Из проходов между саклями тут же возникла дородная женщина лет сорока. Посмотрела на Машку, на детей, кивнула Алексею:

– Всё, забрала. Пошли, птенчики, мыться и есть. Потом одёжку вам подберём.

– Рассказывай, – Лось тоже стал серьёзным.

– Здесь или в дом пойдём?

– Проще здесь, пока погода позволяет. Галка детьми займется, не переживай.

Машка кивнула и устроилась на лавке рядом со старым приятелем.

– За детьми гонялись какие-то придурки. Двое с турецкими паспортами. Третий в форме лейтенанта корпуса жандармов. Ксивы нет, по паспорту Мамедьяров. Ствол тоже совсем не табельный.

– И где они? – ухмыльнулся Алексей.

– Не справились с управлением, – пожала плечами Машка. – Там, где трасса сквозь скалу проходит. Справа стена вверх, слева – вниз. Вот там они в Терек и укатились. От удара бак полыхнул. Как в кино!

– А ты без трофеев осталась, – сочувственно вздохнул Леша. – Там не Терек, там Шандон.

– Да мне пофигу. И на реку, и на их нищебродские трофеи. Пусть горят жарко! – Машка вздохнула: – Я понимаю, что вас подставляю, но дети же…

Лось хлопнул ладонями по коленям:

– Да ни хрена не подставляешь! Мамедьяровы, суки, в край берега потеряли. Туркам детей продают. Их вырезать под ноль давно пора, но мы здесь чужие, все против нас поднимутся, даже те, кому Мамеды поперёк горла стоят. Тут народ специфический, иногда настолько дурной, что и ящика не хватает, чтобы подход найти. Так что детишек примем, поменяем на твоем драндулете номера, и хрен кто что предъявит. Обратно сопроводим. Или тебе эта машина дорога, как память?

– Да нет, – Машка пожала плечами. – У нас на праворульных ездят.

– Это где?

– Курильские острова.

– Ни фига себе, – присвистнул Лось. – Эк тебя занесло! – он помолчал. Потом посмотрел Машке в глаза. И это был взгляд не старого приятеля. – Ты с чем приехала, подруга? Ни в жизнь не поверю, что сугубо старых друзей проведать.

– Хочу предложить постоянную работу. Заказчик – род Куницыных-Аширов. Владение – остров Кунашир. Работа по вашему профилю, для охраны поместий другие люди есть. Оклад, боевые, место для поселения. Непосредственный начальник – я.

– То есть, ты придумываешь операции…

– Нет, Лёшенька! Пальцем в это самое. Операции придумываешь ты. Я ставлю задачу. Скорее, передаю пожелания высшего руководства.

– Чего это я? – отмахнулся Лось.

– А ты не помнишь, почему вы нас к себе не взяли, когда Петрович умер? Только честно!

– Проспали, – вздохнул Лешка. – Мы тогда тяжёлый заказ работали. С собой вас брать не решились. Побоялись положить. Не тянули вы на наш уровень. Да и как-то очень быстро у вас всё случилось. Вернулись, а вы уже пристроились к этому мажёнку.

– Ключевые слова: не тянули на ваш уровень, – Машка словно не заметила смущения собеседника. – И сейчас не тянем. И делать то, что ты делаешь лучше, я не собираюсь. Ещё вопросы?

– Волшебно звучит. Где засада?

– Клятва верности. На крови.

– Ты тоже на клятве?

Машка кивнула:

– И я, и Дашка.

Алексей посидел, насвистывая незамысловатый пошлый мотивчик про «корабль 'Венеру»[1] и рисуя палочкой фигуры меж ботинок.

– Вкусно, – наконец, произнёс он. – Очень вкусно. Особенно на фоне полной тишины здесь. Ярослава даже с турками умудрилась замириться! Но нужны подробности, очень много подробностей. Иди-ка, попарься, пожри, а я пока соберу старших, всем расскажешь. Поспишь потом. В следующей жизни.

– Если я правильно понимаю ситуацию, – усмехнулась Машка, – в следующей жизни поспать тоже не дадут.

– Может, и так, – согласился Лось, не уловив подтекста.

Баня… Что может быть лучше бани? Только баня после боевого выхода. Или после дальней дороги.

Казалось бы, какая усталость от перелёта на самолёте? Да, не первым классом, но и не пешедралом же накручиваешь тысячи километров. Сидишь в кресле, читаешь газетку, попиваешь сочок, принесенный услужливой стюардессой. Кушаешь время от времени. Не шедевры от шеф-повара, но и не армейские пайки. Поспать можно, если в соседнем ряду вредный злоденец не заорёт благим матом. Но к концу седьмого часа полёта даже тренированная наёмничья задница ноет и норовит отвалиться. И кресло превращается в орудие пытки.

Потом два с лишним часа в московском метро. Лучшем в мире, но переполненном по поводу часа пик и недостаточного количества поездов на перегонах. Экономия ресурсов, мать их!