Текст книги "Харза из рода куниц (СИ)"

Автор книги: Михаил Рагимов

Соавторы: Виктор Гвор
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Annotation

Сколько помню, никогда не мог выспаться. То в детский сад, то в школу, а наёмник вообще не спит. Иногда дремлет и шутит, что выспится на том свете.

И вот я на том свете. Всё как положено: империи, аристократы, интриги, дуэли, войны, золото и красивые девушки.

На севере – Охотское море.

На востоке – Тихий океан.

На юге и западе – Япония.

До материка семьсот километров. До Сахалина – триста. До Хоккайдо – двадцать.

Бандиты, банкиры, наёмники, князья, браконьеры, контрабандисты... И все лезут на мой Кунашир, Черный остров!

Что делать? Вешать, топить, расстреливать, сжигать, захватывать, присваивать, присоединять, договариваться…

Выспаться и после смерти не удастся.

P.S. А насильников у нас сажают на кол.

Харза из рода куниц

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Харза из рода куниц

Глава 1

Авторы фотографий в тексте:

М. Рагимов, А. Циденкова, А. Яковлев, Д. Чернышова, М. Наумова, С. Гудин, Е. Геллер, Википедия

Интерлюдия

Молодой самец выпрыгнул из зарослей малины и в три прыжка настиг почти успевшего сбежать зайца. Прыгнуть-то косой прыгнул, но охотник перехватил добычу в воздухе, ухватив за заднюю лапу, рухнул вместе с ней на землю и, изогнувшись всем телом, впился в затылок. Над крохотной полянкой разнесся победный клич.

Бдительности харзёнок не терял, и, не отрываясь от еды, следил за окрестностями. И ушами, и глазами, и острым нюхом. Знакомых опасностей не наблюдалось. Ни тигра, ни медведей, ни рыси, ни росомахи. А на медлительных неуклюжих зверей, передвигающихся на двух лапах, неопытный зверёк не обратил внимания.

Бросок харза не увидел. Ощутив опасность, рванулся в сторону. Не успел! Что-то невидимое и неосязаемое охватило зверька со всех сторон и сжало, не давая не то чтобы удрать или бороться, даже двинуться.

– Ну вот, – радостно сказал старый двуногий. – А говорили, что их поймать невозможно. Что опасность за километр чуют, магия на них не действует. А всех дел-то! Один бросок! Вывернутый кулачный щит!

– Так то про матёрых говорили, Станислав Сергеевич, – робко ответил один из сопровождавших. – А этот молодой совсем, мелковат, и шерсть светлая.

– Ты не оправдывайся, Филька, – захохотал Станислав Сергеевич. – Скажи прямо, что далеко вам до князя! Хоть и стар он уже. Никто не смеет перечить нашему роду. Ни зверь, ни человек!

– Так то без малейших сумнений, Ваша светлость, – мелко закивал Филька.

– А что с ним делать теперь? – задумался князь. – Мы ведь сюда не куниц гонять приехали. Нам место для усадьбы посмотреть надо. А этого? Прибить? Так вроде не за что.

– Станислав Сергеевич, а может его зоопарку подарить, – отозвался второй сопровождающий. – Чтобы не вякали, что для города ничего не делаем. Сегодня уж потаскаем, мы ж почти на месте, что инженеры выбрали. Или наместнику подарите, хотя он не любитель по звериной части.

– Зоопарку? – князь по-простецки почесал затылок. – А неплохая мысль! Тащи ящик какой-нибудь, кинем туда как есть. Доживёт до города – его счастье!

Зверёк мог только скулить и попискивать. Но молчал. Молчал, пока его забрасывали в деревянный ящик. Пока таскали этот ящик по лесу. Молчал, когда деревянный ящик бросили внутрь железного. Харза запоминал. Вид, голос, запах. Все черты того, кто лишил его свободы.

Зверь знал: когда-нибудь он сюда вернётся. Его время придёт!

Харза

Конец интерлюдии

Никогда не показывай предела своих возможностей! Эту истину Сергей Петюнин усвоил с раннего детства. Пусть не сам догадался, пусть отец вбил ремнём, но дошло до самых глубин подсознания. Другие бахвалятся брутальной внешностью, пудовыми кулаками, блестящим умом, фотографической памятью или магическими способностями. Серёжа предпочитал оставаться в тени. Это не сложно, если внешность не выдающаяся, кулаки не впечатляют, в учёбе успехи средние, память обычная, а магия… слабосилок и есть слабосилок.

На самом деле Петюнин легко мог избить любого парня в своём окружении, добиться идеальной успеваемости и мгновенно запомнить всё, что нужно. Но никогда этого не делал. Подумаешь, посветил пару дней фингалом под глазом, а в табели одни тройки. Зато никто не обращает внимания. А в действительно тяжёлой ситуации неизвестные другим способности могут здорово выручить.

Даже когда мужское естество начало заявлять себя в полный рост, и Серёжа обнаружил, что может соблазнить любую девчонку, воспользоваться новой способностью позволил себе лишь пару раз, в максимально удалённом от дома районе, и объектом воздействия стали проститутки, вдруг возжелавшие бесплатно научить мальчика жизни.

Кроме фантомно-болящих ягодиц скрытность объяснялась тем, что все имеющиеся умения были достигнуты при помощи магии, демонстрировать силу которой Петюнин не собирался ни за что на свете. Ничего хорошего такая демонстрация не сулила!

Магу из простолюдинов не светило шикарное будущее, хоть пять раз он самородок и гений.

Можно поступить в академию, чтобы после долгой муштры и презрительного пренебрежения родовитых однокурсников, отправиться в удалённый пограничный гарнизон, и до старости, рискуя жизнью, пахать, высунув язык, таща работу и, за компанию, обязанности начальства. Права командир из бедных и бесталанных, но всё же дворян, оставит за собой.

Есть шанс войти в какой-нибудь захудалый род, которому не хватает магов из родовичей. Но выше Слуги не поднимешься, а значит, будешь до старости бегать по поручениям седьмого внука троюродного племянника главы рода.

И не поступать нельзя, придется идти против закона. Никто не оставит сильного мага на вольных хлебах и без присмотра. Мало ли что стукнет в талантливую голову. Хорошо, если криминал. А если в революционеры решит пойти?

А слабосилки никого не интересовали.

В криминал Сергей не ввязался, хотя связи со столичными «ночными» поддерживал и, время от времени подрабатывал по мелочи. Точнее, редко, но по-крупному, выбирая такие заказы, где использование мощной магии получалось выдать за банальное везение или игру природы. Сначала нанимал под каждое дело подручных, а затем собрал свой отряд. Доработав наемников на свой вкус.

Крохотная ментальная обработка, и людей вернее, чем его бойцы, в мире не существует. Чтобы воздействие держалось без регулярной подпитки, требовалось не перечить основным личностным характеристикам обрабатываемых, но это уже вопрос изначального подбора кадров. Петюнин нигде, кроме начальной школы, не учился, но самостоятельно добыл учебники, почитал, попробовал… Заодно умных терминов набрался.

И теперь, в перерывах между серьезными заказами, подрабатывал налётами и ограблениями, не опасаясь ни «кротов», ни болтунов в отряде.

Сегодня Петюнин работал по заказу. Требовалось захватить золотой прииск, не нанеся ущерба ни предприятию, ни его персоналу. Кроме охранников, само собой. Захватить, а потом передать людям заказчика. Работать предстояло в Сибирской Империи, а это, минуточку, другое государство! Более того, в самой глухомани, на Курилах. Договор устный и неофициальный. Рискованно? Конечно! Решивший остаться неизвестным заказчик мог постараться избавиться от исполнителей. Разберись, что там произошло, когда все концы в Тихом океане крабы дожевывают.

Но заказчик платил до неприличия щедро. И вперёд. Петюнин тоже тратил, не жалея. Довооружил отряд, прикупив пару гранатомётов, совершенно не положенных организации такого пошиба. Разжился защитными артефактами армейского образца. Но главное – пять новейших катеров, на водометном ходу практически бесшумных. По бумагам катера проходили как рыболовные, но стоили каждый как несколько рыбацких шхун. И ходить даже на драгоценного тунца на такой технике мог рискнуть далеко не каждый глава рода.

Катера играли в плане важную роль. По выполнении заказа Сергей собирался покинуть не только Сибирь, но и Россию. Каково будет новое место дислокации, пока и сам не знал. Мало ли на Земле уголков, где «у черепа в кустах всегда три глаза»[1]? Албания с Черногорией, Венесуэла с Парагваем, Конго с Берегом Слоновой кости. Там не найдёт никто, никогда и не за какие деньги. Да и искать не будут. А с дикарями можно договориться.

Главное выполнить заказ и свалить. И скоростные, вооруженные от киля до «вороньего гнезда» катера являлись неплохим подспорьем. От места работы до Японии – полтора десятка миль. Пятнадцать – двадцать минут, и все, затерялся в хоккайдских дебрях, а дальше иди куда хочешь. Хоть Кунаширским проливом, хоть через Лаперуза. Дальности и мореходности с запасом.

Месяц назад семь человек побывали в этих краях. Купили тур в соответствующей фирме, и съездили. С гидом, всё, как положено. В нужное время, в нужном месте специально обученные девочки убедили гида устроить пару дней матрасного отдыха. А пока ни о чём не подозревающий проводник культурно отдыхал, бойцы гуляли по округе в компании девочек совершенно случайно купивших билеты на этот же тур. То, что их используют, как прикрытие, девочки понятия не имели, но против активного отдыха в компании вежливых и красивых мужчин не возражали. Некоторые даже очень не возражали.

А в распоряжении наёмника теперь были подробнейшие карты объекта со множеством пометок.

Отряд пробрался через заросли бамбучника, который, с одной стороны, казался пародией на настоящий бамбук: сажень в высоту, тонкий стебель, с другой же – рос густо, как щетина на жопе матерого кабана, и затаился в крохотной рощице из странных, темноствольных берез, в полусотне метров от ограды. Прихватив Кольку Шрама, Петюнин подполз к опушке – осмотреться.

Бамбучник и березы

– Ну как?

– Без изменений. Зелёнка в ограде, та с глянцевыми листьями – какое-то местное ядовитое растение. Название не помню, хитрое слишком. Сразу не убивает, но ожоги могут быть серьезными, как от кислоты. А что там за стога – не знаю, туристов внутрь не пускают.

Атаковать объект получалось только с одной стороны. С двух других – скальные обрывы, с третьей – глубокий овраг, заваленный буреломом. На дне – ручей, на карте отмеченный как река. Пока спустишься, пока вылезешь… И сильно повезет, если никто не сломает ногу, перебираясь через поваленные деревья, скользкие от постоянной сырости.

С четвертой, напротив которой они лежали – два ряда металлической сетки с колючей проволокой поверху, а между ними четырёхметровой высоты кусты, увитые лианами. Слева, у самого оврага, въезд на территорию, вдоль дороги караулка, казарма охраны, административный корпус и, собственно, само предприятие. По всей территории разбросаны стога, укрытые серебристой тканью. Нелогичность хранения сена на территории золотого прииска смутила Сергея, но… В конце концов, кто сказал, что в стогах сено? Может, какой-то нужный химикат лежит. Или у местных тут сад стогов. У японцев – сад камней, а чем кунаширцы хуже?

– Отсюда и пойдём, – решил Петюнин. – Второй взвод разбирается с охраной и казармой, первый берёт бюрократов и работяг. Парням напомни, что со шпаков волоска упасть не должно. По станкам не палить. И по стогам на всякий случай, вдруг там какая химия.

– Помню, – оторвался от бинокля Шрам. – Кладём охрану, остальных не трогаем. Гранатомёты ограду не возьмут, больно столбы мощны. Придется накладными рвать.

– Возьмут, – усмехнулся Сергей. – Я помогу.

Шрам понимающе улыбнулся. Всех командирских секретов заместитель не знал, но о многих догадывался.

Атаку начали гранатомётчики, уложившие снаряды прямо в основания двух ближайших столбов. Ограда пережила бы событие без особых ухищрений, но вместе с ними Петюнин метнул сгусток плазмы, которая начисто выжгла и столбы, и сетку между ними, и кустарник с лианами, и секцию во второй линии ограды. Или в третьей, если живую изгородь зачесть за вторую.

В дыру хлынули бойцы, оперативно разбегаясь по направлениям. Следующий выстрел из гранатомёта разнёс вышку возле въезда. Второй взвод отрезал вяло отстреливающуюся казарму от предприятия, и до полной блокировки оставалась пара минут. Бойцы первого взвода перекрыли дорогу между корпусами, перехватили нескольких беглецов.

Петюнин криво усмехнулся и двинулся на захваченную территорию.

И тут пронзительно взревел заводской ревун.

Разбросанные по территории стога поднялись на ноги и превратились в невиданных зверей. Похожие на серебристых медведей двухметровые в холке гиганты, перемещаясь с невероятной скоростью, с рёвом набросились на наёмников, которым оказалось нечего противопоставить такому противнику. На автоматные пули звери не реагировали, выстрел из гранатомёта животное разозлил, но и только, а второго выстрела не последовало, в следующую секунду гранатомётчик взлетел в воздух. Голова летела отдельно.

Рёв сзади заставил Сергея обернуться. Со всех сторон к месту боя мчались такие же звери. Петюнин, впервые в жизни не экономя силу, бросил в бегущее к нему чудовище огненный шар. Зверь, словно и не заметив, проскочил через огонь и махнул лапой. Двадцатисантиметровые когти, сорвав до предела усиленный щит, полоснули по плечу, отбросив Петюнина на несколько метров. Под ноги второму зверю.

Едм едь

[1] Строка из песни А. Мирзояна

Глава 2

Сознание возвращалось неохотно. Сначала появился гул. Не слишком громкий и условно ровный. То ли стая мух, размером с корову каждая, вилась где-то рядом, то ли просто шумела кровь в ушах.

Сквозь гул пробились неразборчивые голоса, потихоньку обретающие смысл. Говорили не на местном языке, на изначально португальский похожем весьма отдалено, и даже не по-английски. Балакали на великом и могучем в модификации Дикого Поля.

Харза осторожно втянул воздух. Запаха навоза, свинского дерьма, сгоревших вишнёвых садков, соломенных крыш хат, стоящих с краю и других ароматов, столь характерных для ридной батькивщины, не учуял. Воняло гнилыми джунглями, падалью и слоновьим помётом.

А значит, наёмник по-прежнему находился в краях, куда со времен Римской Империи цивилизованные народы несли свет свободы, братства, прав человека и гуманизма. Но достигли лишь того, что научили местных обезьян слезать с пальм и сразу хвататься за палку-стукалку. В идеале – за огнестрельную, но и ножами-мачетами неплохо справлялись. Получив призрачную независимость, стаи бабуинов носятся по джунглям и саваннам с автоматами Калашникова, паля по чудом уцелевшим здесь потомкам проклятых колонизаторов и соседним стаям бабуинов.

Колонизаторы общались с окружающим миром на изуродованных в разной степени португезе и инглише, а бабуины на собственных наречиях, кардинально отличающихся на соседних баобабах. По-русски здесь только матерились, еще и с сильным международным акцентом.

Судя по свободным рукам и витающим в воздухе миазмам, Харзу притащили в селение и бросили, мол, сам помрет, если еще не уже. Но ни помирать, ни оживать наёмник не торопился. Лежал, слушал густой, сочный, очищенный от местных извращений и мастерски выплетённый мат, напоминавший о временах давно забытых, когда Харза был обычным парнишкой, не помышлявшим о войнах, дальних странах и приключениях. Ну, не совсем обычным, конечно, но не профессиональным солдатом – точно.

Впрочем, воспоминания не мешали определять, кто, где, сколько, чем и как. Благо, все орали, нахватавшись местных привычек, решать спор не аргументами, а напором. И то, что он слышал, Харзе не нравилось.

«Похоже, отпрыгался, – мелькнула своевременная, но несколько неловкая мысль. – Их слишком много».

В непосредственной близости неполный десяток выходцев из Незалежной обсуждал, что надо сделать с пленным и в каком порядке. Двое спорили. Шестеро молчали и слушали, но в обсуждение темы вступать не спешили. Зато спорщики разошлись не на шутку.

Резкий, пронзительный, но чуть шепелявый голос требовал немедленной показательно жестокой казни недобитого чудовища, умудрившегося с одним автоматом, не пускать взвод величайших бойцов современности, усиленный бессчётным количеством бабуинов, туда, куда им так хотелось. Выходцам из Галиции, предпочитавшим защищать неньку Украйну подальше от донецких степей и русской армии и умудрившимся нарваться на какого-то монстра в Центральной Африке, кровь погибших туманила мозг, взывая к отмщению. А потому «на гиляку» и всё такое. И это они ещё не знали, что пленник – чистокровный «москаль». Тогда, наверное, градус предлагаемых развлечений взлетел бы до неописуемых высот.

Шепелявому оппонировал обладатель визгливого фальцета, от которого немедленно начали болеть уши. Не иначе, тембр голоса уходил за пределы слышимого диапазона. Визгун жаждал смерти вражины не меньше собеседника, но сначала предлагал поганца уговорить/подкупить/заинтересовать/завербовать, дабы научил всему, что умеет, или хотя бы чему-то полезному. Как он собирался за пару месяцев постичь науку, которую в Харзу вбивали всю жизнь, для рейдера оставалось догадкой. Как и то, как визгливый собирался выжить при попытке последующего убиения наёмника, или хотя бы дожить до этой попытки. А вот шепелявый оказался прозорливей, и опасался, что стоит отлежавшемуся Харзе добраться до ствола, как бравые вояки получат очередную кровавую баню. Но и его прозорливости не хватило сообразить, что ствол – условие желательное, но не обязательное.

Ещё хохлы даже не подозревали, что воевать стоит надлежащим образом, а не по понятиям. Пленного, пусть даже условно умирающего, следовало надёжно запереть или связать и поместить под нормальную охрану, а не бросить посреди расположения, приставив единственного раздолбая, больше следившего за прениями сослуживцев, чем за охраняемым объектом.

Под разгорающийся скандал Харза проверил собственное состояние. Сделать это без единого движения было непросто, но возможно. Убедившись, что оклемался достаточно, наёмник задёргался, словно в эпилептическом припадке, кашляя и выплёвывая темные сгустки.

– Очухался, сука, – обрадовался охранник, занося ногу для пинка по рёбрам пленнику.

Дальнейшее стало делом техники. Харза резким движением выбил опорную ногу придурка, роняя на себя. Падающее тело налетело кадыком на левый кулак пленника, в правой руке которого задёргался выдранный из кобуры неудачника «глок» с хлопьями ржавчины на фарфоре. Стрелял навскидку, но ни одна пуля не ушла «в молоко». Разучился промахиваться за десятилетия практики.

Поперхнулся на полуслове шепелявый, взвизгнул напоследок его оппонент, да и остальные захысныки ридной батьковщины на африканском фронте быстро закончились. А вот бабуины, до этого не решавшиеся подходить близко к белым сахибам, схватились за автоматы. Точностью они не страдали, но количество перешло в качество…

Мир исчез, а человек бесформенным белым облачком помчался сквозь непроглядную тьму, лишенную земли, неба, воздуха, света, звуков, запахов. Да всего лишенного! Он куда-то летел и понимал, что летит, хотя ничего не видел, не слышал, не чуял и не ощущал, кроме собственного облачного тела, которое и телом назвать язык не поворачивался. Хотя бы за отсутствием этого самого языка. И это было неправильно. Солдат не может быть бесформенным облачком, не способным даже постоять за себя. Боец ли русского спецназа или безродный наёмник, он должен обладать, как минимум, глазами, ушами, носом и языком. И зубами. Ими можно кусать и грызть врага.

Передняя часть облачка, уступая настойчивому желанию человека, приняла форму головы и сформировала всё необходимое в комплекте. Это обрадовало, но не сильно. Стоило продолжать.

– Руки! – потребовал он вслух, привыкая говорить свежеобразованным облачным ртом.

И с удовлетворением посмотрел на новые руки. Вполне нормальные, с бицепсами, трицепсами, предплечьями и пятипалыми кистями. И с татуировкой летучей мыши, выведенной из соображений конспирации в незапамятные времена. Более поздние картинки пропали. Да и хрен с ними.

– Ноги!

И опять получилось. Но ногам надо было откуда-то расти, и Харза сформировал задницу. И само собой, передницу. Мужику без этого никак! Потом живот. Плечи. Шею. Грудь.

Тут получилась накладка. После команды «грудь» на вполне уже определяемом мужском теле вырос шикарный женский бюст пятого размера.

«Ты о чём думаешь в такой момент⁈ – отчитал сам себя наёмник. И сам же ответил. – О сиськах! Я всегда о них думаю!»

Возмутился тоже сам:

– Сиськи быть должны, но не на этом теле!

Но бюст уходить не хотел. Видимо подспудно человек, и правда, всё время думал о женских прелестях, хоть и делал вид, что приличный. Всё, что удалось – уменьшить украшение на размер. Капля в море!

Облом ждал и с вооружением. «Ксюха» вышла как настоящая. Только облачная и неспособная стрелять.

– Вот вы как! Не по-людски! – возмутился Харза, превращая автомат обратно в часть облака. – Тогда давай крылья! Чтобы управлять полётом!

Крылья получились большие, белые, покрытые длинными жесткими перьями. Крепились в районе лопаток и свисали вдоль тела струящимся плащом, отказываясь шевелиться. Пришлось наращивать мышцы, людям не свойственные. Это было муторно и до тошноты скучно. Но, в конце концов, облачный белый человек полетел сквозь тьму, размеренно взмахивая ангельскими крыльями.

«Ноги, крылья… – мелькнула в голове цитата из старого мультфильма. – Главное – хвост».

Логично: соорудил голову, получил мысли, в основном дурацкие. Но слово было сказано, и летающий человек обзавёлся хвостом. Длинным, сильным и гибким. Сантиметров пять в диаметре у основания и два на конце, перед утолщением. Хороший такой хвост, похожий на цыганский кнут из обтянутых кожей мышц. Почему цыганский? А чёрт его знает! На всякий случай, украсил кончик скорпионьим жалом повышенной бронебойности.

Остановиться Харза уже не мог, да и не хотел, и отрастил рога. Прямые и острые, формой, как клинки, но втягивающиеся и способные менять форму от ножей до небольших мечей. Почему бы и не подурачиться, пока летишь неизвестно куда, и ни с кем не воюешь?

– Мечи должны быть не на голове, а в руках! – доверительно сообщил он тьме.

И получил такие же клинки на руках. И на ногах. Только, в отличие от рогов, их можно было убрать полностью. Про свою нынешнюю физиологию, позволяющие такие фокусы, Тимофей не задумывался. От греха.

Теперь он был вооружён и очень опасен. Осталось выяснить, для кого он опасен. Или для чего. И что можно ещё придумать для увеличения боеспособности!

Но не придумал, ибо на пути возникла преграда. Как и всё здесь невидимая и неощутимая, без цвета, запаха и звука. Харза её и не увидел. Но почувствовал. Успел даже пригнуть голову, чтобы рогами вспороть возникшую на пути плёнку. Но та сама расступилась, открывая проход.

По всем правилам, надо было притормозить, оценить обстановку, закатить в дверь гранату, а уже потом входить. Но гранат не было, зато имелась сумасшедшая скорость, на которой Харза и влетел в образовавшуюся дыру и метнулся вправо, как и положено при входе в необследованные помещения с потенциальной угрозой. Чем заставил с диким рёвом бросившуюся в атаку грязно-бурую голову воткнуться раззявленной пастью в закрывшуюся дверь. Ещё успел хлестнуть образину хвостом по тылу. Нападающий взвыл и на мгновение опешил, позволив себя рассмотреть.

Гуманоид гуманоидом. Тело расплывшееся, словно бурый всю жизнь заедал пиво пельменями. Слабенькие, почти атрофировавшиеся ножки. Руки тонкие, но длинные. Загребущие! Крохотные увядшие ушки, маленькие поросячьи глазки. И шикарная пасть с тремя рядами больших и острых зубов.

Гуманоид развернулся к человеку с явным намерением повторить атаку, и изумлённо уставился на его грудь.

– И⁈ – рыкнул Харза.

– Сиськи! – пробулькал гуманоид. – Сиськи!!!

– И что? – разозлился наёмник. – Каждый сапёр имеет право на ошибку. Сейчас разберусь с тобой и исправлю.

И вновь огрел образину хвостом, выбив из урода пару клочков тумана, мгновенно впитавшихся в хвост.

– Сиськи! – в третий раз произнёс агрессор и бросился вперёд.

Харза не стал уходить с направления броска. Принял противника на грудь, превратив предметы вожделения противника в два коротких копья с мощными наконечниками и крестовинами поперёк древка. Тварь повисла на копьях, и вылезшие из рук и ног мечи без труда превратили её в гуляш. Мелко нарезанный облачный гуляш, кусочек за кусочком, втянулся в наёмника.

– Теперь понимаю, почему девки бесятся, когда им на грудь пялишься, – задумчиво произнёс Харза. – Стоишь вся такая красивая, ухоженная, крылья ангельские, хвост с кисточкой, рожки полированные, а мужикам только одно интересно, – и он гнусаво передразнил гуманоида: – Сиськи, сиськи…

И очнулся.

Не было ни крыльев, ни хвоста, ни рогов, ни пресловутых сисек. Был обширный двор, огражденный двумя рядами ажурных решёток, между которыми высились четырёхметровые кусты, густо увитые лианами с небольшими круглыми плодами. «Актинидия» – мелькнуло в мозгу. Был дом, похожий не то на коттедж зажравшегося чиновника, не то на родовую усадьбу недобитых в девятьсот семнадцатом аристократов. «Куницыных-Аширов», – всплыла подсказка. Часть ограды была повалена, на крыльце особняка торчал неприятного вида хлыщ в деловом костюме («маг, опасен»), а по двору шастали брутальные мачо в псевдовоенной форме, цветом похожей на австрийское хаки. «Дружина Алачевых», – снова пропищал подсказчик.

В груди взметнулась темная волна, очень давно загнанная вглубь. И двое алачевских мачо, пытавшиеся играть в футбол лежащим человеком, были тут не причём. Они просто подвернулись под руку.

Один «футболист» потерял опорную ногу, а следом и кадык. Второй получил пулю из пистолета напарника. Следующий выстрел разнёс голову хлыща на крыльце, поскольку подсказчик и дупная чуйка хором орали об исходящей от него опасности.

А дальше началась классическая игра в салки наоборот: водящий катается по двору, расстреливая магазин, а толпа пытается попасть в него хоть один раз. Выигрывает не толпа, как многие подумают, а тот, кто знает правила игры и умеет их применять. Дружинники Алачевых не знали или не умели. И умерли, в большинстве даже не успев достать оружие. А то, что пистолеты были незнакомой модели, так весь короткоствол по сути одинаков: спусковой крючок, ствол, предохранитель… Бери и стреляй.

Наконец, противники закончились, и наёмник смог осмотреться внимательнее. Не Африка. Дальний Восток. Корея, Приморье или Китай. «Кунашир, – проснулся подсказчик. – Южные Курилы». Ну, Кунашир, так Кунашир. Не был, толком не слышал… К чёрту подробности, надо сперва всех врагов убить.

Харзу сейчас куда сильнее волновала оперативная обстановка. Секции забора в двух местах повалены. На фасаде дома следы попаданий, и не только из стрелковки, похоже из РПГ пару гранат засадили. Трупов много, алачевцы и неведомые защитники, чья форма заметно светлее. То ли выгорела, то ли паттерн другой предпочитают. «Дружинники Куницыных», – пиликнуло в голове. Логично. Чья усадьба, того и дружинники. Усадьбу штурмовали. И штурм подходил к концу, стрельба, крики и грохот доносилась уже с третьего этажа.

Здесь шла чужая война, и правильнее всего было слинять, но Харза вздохнул, пробормотал: «Опять Алачевы. Суки!», и принялся вооружаться. Два пистолета, запасные магазины и нож.

Автомат, похожий на привычную «Ксюху», брать не стал. Конструкция незнакомая, но сходство потрясающее, просто родные сестрёнки, если издалека смотреть. Однако при всей любви к калашоидам, в помещениях Харза предпочитал короткоствол.

Первый этаж был завален трупами и залит кровью. Нападавшие пришли убивать, и старательно делали своё дело. Хозяева, отчаянно защищаясь, тоже не щадили противников, но тех было намного больше. Ну и внезапность нападения сделала свое…

А вот прикрытием с тыла алачевцы не заморачивались. На первом этаже не оставили никого. В коридоре второго – тоже. Но стоило шагнуть, как из ближайшей комнаты вывалилась тройка врагов, тащащих девчонку лет десяти-двенадцати в одной ночнушке. Двое сопровождали, ребёнка тащил третий. За волосы, скотина! На выстрелы из комнат выскочили ещё двое. А «самый умный» затаился за приоткрытой дверью, которая пробивается насквозь даже рогаткой, и сопел так, что, даже сквозь стрельбу на улице услышали бы.

Наёмник подошёл к девочке, выпутывавшей волосы из руки трупа:

– Ты как?

Он ждал от ребёнка плача или истерики. Но пигалица лишь выдавила сквозь сжатые зубы:

– Маму убили… Няню… И слуг… Что с папой?

«Третий этаж, кабинет».

На третьем всё ещё стреляли. И гремело, словно шла дуэль на зенитных минометах.

– Не знаю, – Харза попытался улыбнуться. – Я схожу, проверю. А ты пока оденься. Может, придётся уходить.

Девчонка коротко кивнула.

Наверху всё стихло, когда наёмник был ещё на лестнице. У входной двери обнаружил дозорного, с нетерпением вглядывающегося в глубину коридора. Три наряда без очереди, в лучшем случае. Конкретно этому – пчак в печень. Точнее, ножом по горлу.

Тишина напрягала, и Харза, пролетев короткий коридор, с разгона вышиб дверь в кабинет и, уходя перекатом влево, ещё в воздухе принялся палить с двух рук. Четверка сложилась раньше, чем он закончил манёвр. А вот пятый, молодой франт в белом костюме, мгновенно окутавшись голубой плёнкой («Магический щит» щелкнула в голове подсказка), неторопливо повернулся к наёмнику и улыбнулся:

– А вот и наследничек. Сам пришёл! Добро пожаловать, Тимофей Матвеевич!

Небрежно стряхнул на пол завязшие в щите пули и поднял руку.

Однако взять Харзу было непросто, хоть магией, хоть огнестрелом. Ствол, наверное, дал бы прикрытому магическим щитом франту больше шансов. Если, конечно, щит пропускал пули изнутри. Наёмник видел магические заряды, как летящие разноцветные шарики. Энергии в них было больше, чем в пуле, но вот скорость и скорострельность противника оставляли желать лучшего. Харза «качал маятник», заставляя противника непредсказуемо менять направление удара, не забывая поливать пулями щит. Плотность огня противника ещё упала, и теперь наёмник успевал сбивать заряды сразу после вылета. При попадании шарик взрывался, разбрасывая вокруг брызги, заставляющие франта морщиться.

«Заряды у него энергоёмкие, – размышлял Харза. – Ещё и щит держит. Маг не атомная станция, энергию в жопе не вырабатывает. Запас раньше или позже кончится. Или сокращу дистанцию и зарежу».

Нет, не размышлял. Просто знал, и про запас энергии, и что щит от пуль не сработает против ножа. И что противник не сменит щит, потому как тогда получит пулю.

Франт уже не был франтом. Осунулся, на лбу выступила испарина, воротник щёгольского пиджака покрылся пятнами пота. Да и не только воротник, пятно со спины вылезало на бока. Снаряды перестали отличаться разнообразием… И частота «выстрелов» стала смешной.