Текст книги "Харза из рода куниц (СИ)"

Автор книги: Михаил Рагимов

Соавторы: Виктор Гвор
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

– Он мягче!

– И тоже двухспальный, – улыбнулся Тимофей. – Отлично поверх моего ляжет.

Тренироваться пошли на самый берег, подальше от деревьев. Надя сразу стала серьёзной и сосредоточенной:

– Поставь щит.

– Какой?

– Любой.

Тимофей скастовал трёхслойный. От всего сразу.

– Ой!

Девушка смотрела на созданную конструкцию, как ребёнок смотрит на монстра, вылезшего из-под кровати. Их же не бывает, и быть не может, и мама так говорит, а вот оно, пожалуйста. Переливается.

– Это что?

– Щит, – пояснил Харза. – Защищает от ножа, пули и магии.

Надя, не меняя выражения лица, обошла вокруг Тимофея, тщательно вглядываясь в конструкт и что-то бормоча под нос. Подняла с земли камушек, хотела бросить в Куницына, но раздумала. Ещё раз обошла, приблизилась, принюхалась, потрогала пальчиком.

– Офонареть! – наконец выдала вердикт. – Я даже не знаю, с чем сравнить. Ни одной аналогии в голове.

Девушка говорила исключительно ругательствами, причем Харза даже услышал пару новых выражений.

– Это тебя в институте благородных девиц научили?

– В школе хороших манер, – поправила Надя. – Именно там. Где ты взял это чудо?

– Сам придумал.

– И что, работает?

– На магию не проверял, – сообщил Тимофей. – Шандарахни чем-нибудь, посмотрим.

– Я тебе на слово поверю. Офонареть! Просто тройной полуабздольц! Сколько же у тебя силы⁈

– А если по делу?

Надя вздохнула:

– Работать он должен. Но энергии жрёт, как не в себя! Я бы такой не удержала! И время построения. Хотя ты быстро соорудил…

– Так, товарищ инструктор! – скомандовал Харза. – Возьми себя в руки и начинай работать! Ты ещё моей атаки не видела!

– Стоп! – встрепенулась Надя. – Дай в себя прийти. А пока посмотри вот на это, – девушка поставила щит.

Тимофей вгляделся и восхищенно покачал головой:

– Я тебя понимаю. Тоже был бы пришибленный, если бы увидел пистолет с оптикой от пулемета.

– А самое смешное, Тимофей Матвеевич, что Петечка Алачев хорошо умеет только ставить щит. Один-единственный, но правильный. Подсмотреть было западло, надо самому придумать?

Куницыну оставалось только руками развести.

– Я потом посчитаю, – продолжала Надя, – но, кажется, твой щит не сильнее моего. Зато затратнее на порядок. Ладно, продолжим. Запомнил конструкт? Пробуй!

Плетение оказалось сложным не только на вид. Сплести его первого раза Тимофей не сумел. Со второго и последующих – тоже. И нарисовать не вышло. Это простые изделия легко и просто рисуются в изометрии. Выручил моток тонкой проволоки, вытащенной Надей из пространственного кармана.

После получаса скручивания проволочек и исправления ошибок и неточностей на камень встала пространственная модель нужного заклинания. Оставалось повторить её в силовых линиях. Сущая ерунда, два часа безуспешных попыток. Но в итоге щит встал!

Тимофей торжествующе глянул на девушку. Надя со скучающим выражением лица магией ловила оводов и слепней. И, судя по стоящему рядом воздушному контейнеру, битком набитому насекомыми, занималась этим давно.

– Как же ты его ставила в первый раз⁈

– Так же, как ты. Но по памяти. И без проволоки. Времени ушло… – девушка замялась. – Примерно столько же.

Очередной крылатый злодей отправился в ловушку.

– Щадишь мужское самолюбие?

Надя покачала головой:

– Нет, на самом деле, примерно столько же. Как же я сразу не сообразила, что изобрести плетение такой сложности «слепой» не мог!

– Свою-то магию он видел, – осторожно подсказал Тимофей.

– Это не то… Так! Подлечи-ка этих мух от похмелья! – сосуд с насекомыми покрылся двумя щитами. – Только без общеукрепляющего.

– Пожалуйста!

Харза бросил плетение. На дно ловушки посыпались трупики насекомых.

– Что и следовало доказать, – удовлетворённо произнесла девушка. – И проходит через любые щиты!

– Что? – не понял Тимофей

– Тебе не говорили, что ты псих? – спросила Надя.

– Ну… бывало, конечно…

– Они были правы! Твоё лекарство от похмелья убивает надёжнее дихлофоса. Если бы ты не начал с лечебного, мы бы привезли на Кунашир труп Долгорукого. Надо, конечно, проверить на чем-нибудь крупном… – взгляд девушки обшарил окрестности. – Вон та птичка, с клювом…

– Не трогай орлана! – замахал руками Тимофей. – Я тебе бандитов наловлю для экспериментов. Или туристов.

– Хорошо, – согласилась Надя. – Но я очень прошу: когда изобретешь что-нибудь ещё, не испытывай на родных и близких. А лучше вообще пока не изобретай. Что ты ещё умеешь?

– Смотри!

Харза воткнул прутик в песок у среза воды и привычно уничтожил очередную скалу на траверзе мыса.

– Песец! – прошептала Надя, уставившись на нетронутую палочку. – Полный песец!

И, всхлипывая, опустилась на песок.

– Ну ты что? – Тимофей сел рядом, обнял девушку и притянул к себе. – Что случилось?

Надя разрыдалась, уткнувшись ему в грудь:

– За что это мне⁈ Дед – скотина! Братья – уроды! Ученик – маньяк! Ещё и ты не соблазняешься!

– Ну не плачь, – Тимофей погладил её по голове. – С дедом и братьями разберёмся. Я сегодня соблазнюсь.

– Обещаешь?

– Клянусь! Осталось придумать, что делать с учеником.

– Дозатор поставить, как всем сильным магам! – всхлипнула Надя. – Тебя же как слабосилка учили, а я не проверила!

– Пойдём обратно в палатку. Скоро прилив, придется по мокрому шлепать.

– Твоими стараниями здесь уже мокро! Пошли! И ты обещал!

Стержни. Мыс Столбчатый велик и многогранен, ни видео, ни фотографиями всего восторга не передать

[1] Непроход – местный термин, означающий участок берега, который пройти посуху не получится. Нужно или ждать отлив, или пробираться по воде. Второе куда чаще.

Глава 23

Харза проснулся к полудню, когда солнечные лучи пробились сквозь кроны деревьев и добрались до палатки. Светло-желтый капрон тента и в пасмурную погоду создавал внутри иллюзию ясного теплого утра, а уж когда оно такое и есть…

На правом бицепсе покоилась копна русых волос. Левой рукой Тимофей обнимал девушку, накрыв ладонью мягкое и одновременно упругое полушарие. Шевельнул пальцами, нащупывая сосок. Тот мгновенно отвердел. Проснувшаяся Надя перевернулась на бок, обхватила Тимофея руками и, прижимаясь всем телом, впилась в губы.

– Это было волшебно, – мурлыкнула девушка, когда поцелуй закончился.

– Только сейчас? – рука прошлась по девичьему позвоночнику, добралась до копчика, чуть надавила.

Надя застонала, прижалась ещё крепче, хотя казалось, крепче некуда, и на следующие полчаса они вывалились из реальности.

– Всё волшебно, – прошептала Надя, продолжая прерванный разговор. – У меня никогда не было такой ночи…

Тимофей мог с ней только согласиться, случайные подружки из прошлого казались сейчас резиновыми куклами.

– Ты прекрасна, – шепнул он в выглянувшее из волос ушко.

Надя полувздохнула-полувсхлипнула и уткнулась лицом в грудь мужчине.

Слова были не нужны. Мир вокруг умер, остались только двое, сплетённые в объятьях.

Ощущения постепенно возвращались. Краски, очертания, звуки…

– Как затмение, – вздохнула Надя.

– Есть хочешь? – спросил Харза, возвращаясь к реальности.

Вчера они так и не поужинали. Начав целоваться ещё на мысу, добирались до палатки целую вечность, чудом не попав в волны прибоя, в нескольких местах пришлось даже перебегать, выжидая пока вода откатиться назад от скал. А уж отвлекаться друг от друга ради такой пошлости, как еда…

– Тебя хочу, – прошептала девушка.

И они снова выпали.

Наконец, она выбралась из объятий:

– Тим! Я должна тебе сказать…

– Что, ты уже беременна? – округлил глаза Тимофей и потянулся к груди.

– Типун тебе на язык! – возмутилась Надя, пытаясь отбиться от поползновений. – Ну подожди! У меня же, действительно серьёзный разговор, – повалилась на него, увлекаемая крепкими руками. – Погоди… Попозже… Не сейчас… Что ты делаешь… Не надо… Пожалуйста… Надо… О-о-о… Я тебя люблю… – и через полчаса. – И всё равно я хочу тебе сказать…

– Может, ну его? – вздохнул Тимофей. – Хорошо же лежим!

– Что?

– Ты сейчас раскроешь своё инкогнито, – грустно сказал Харза. – Сдашь с потрохами братцев. Расскажешь, что тебе поручили мне предложить. Получишь отказ. И уедешь. Может, не надо? Хорошо лежим…

– Ты всё знаешь? – вскинулась Надя. – И давно?

– С самого начала.

Девушка нахмурилась:

– Тогда почему…?

Тимофей улыбнулся:

– Когда я тебя увидел, первая мысль была – затащить тебя в постель и декаду оттуда не выпускать.

Он притянул её к себе и поцеловал.

– У меня тоже, – шепнула она, оторвавшись. – Но ты ошибся, великий сыщик. Меня никто не посылал!

– Тебя невозможно послать.

Надя стукнула Тимофея в бок:

– Мне никто ничего не поручал! Так понятнее? Я сбежала из дома.

– Зачем? Или почему?

– Потому что! Надоело! И делать там нечего! Ты думаешь, я буду плакать, когда ты «разберёшься» с дедом и братьями. Да я только обрадуюсь! Они меня с детства достали! Мне на шестилетие подарили набор из шести кукол. Таких хорошеньких… А на следующий день я что-то сделала не так. Что, уже не помню. Дед оторвал одной из тех куколок голову. В наказание. А потом любящие братики сделали то же самое с остальными. Потому что могли. Или им нравилось, как я плачу, – Надя всхлипнула. Тимофей притянул её к себе. Она прижалась, снова всхлипнула. – Я до сих пор плачу, как вспоминаю. Казалось бы, просто куклы… Что они взрослой суке и стерве? Я ведь такая и есть! А плачу…

И в самом деле, расплакалась. Тимофей молча гладил девушку по голове, пока рыдания не затихли.

– А когда я вернулась из школы, дед тут же собрался выдать меня замуж за какого-то слюнявого придурка. Я просила, уговаривала, плакала… всё без толку. Это, видите ли, мой долг перед родом! Когда я успела им задолжать, а? Тогда я подстроила так, что родители жениха застали меня целующейся с их же дружинником. Бедняга даже понять не успел, что произошло. А какой скандалище был! – Надя хихикнула. – Моя репутация безвозвратно погибла! А братцы три следующие ночи заявлялись в мою спальню. По одному за ночь. Мысль, что женщина может сама выбирать себе мужчин, и не обязана раздвигать ноги перед первым встречным, им даже в голову не пришла! Видел бы ты, как я долбила их о стены! А потом – в окно! И не аккуратненько, как того дегенерата в «Розе Сахалина», а с размаху, что есть силы! Потом ходили и рассказывали, как славно потрахались. Зато про замужество забыли. И шесть лет не трогали.

– А теперь что случилось?

Девушка встрепенулась:

– Ты случился, Харза из рода куниц! Пришёл, заменил собой Барчука, перебил всех братиковых наёмников, отжал восемь миллионов. Чего таращишься? Никто из твоих не проговорился, просто я наводила справки! И у меня есть глаза! Тот Тимофей Куницын, который учился в Москве, в ночь нападения мог только сдохнуть. Ты отличаешься от него, насколько вообще люди могут отличаться друг от друга. Что, тайна, за которую убивают? Убьешь через декаду, – Надя хмыкнула. – Ты обещал мне декаду в постели. О чем я рассказывала? – она замолчала на миг. – Ах, да! Пришел ты и вставил братцам свечку. И дед решил женить тебя на мне. То есть он будет управлять мной, а я тобой. Оптимист! Тобой невозможно управлять! А тут ещё непрочитанные книги в библиотеке кончились! Я села на самолет и рванула на Сахалин. Должна же я была посмотреть, за кого меня сватают!

Тимофей притянул девушку к себе:

– Всё, успокойся. Никто тебя не обидит. Дальше что делать будешь?

Надя вздохнула:

– У меня есть декада. Подтяну девчонок, насколько успею. Разберусь с родовыми способностями. Раз я сумела скопировать одну, наверное, можно и другие копировать. Отдохну по-человечески. А по ночам… Ты сам признался, я тебя за язык не тянула.

– Ты же не думаешь всерьёз, что я тебя убью?

– Не знаю. Но если не убьёшь… Я бы осталась. Хорошо у вас. Настоящая жизнь. Что-то захватывают, кого-то вешают, кого-то топят. Люди думают не только как карманы набить и ближнему нагадить…

Тимофей потянулся:

– И впрямь. А насильников сажают на кол. Нормальная жизнь, – он усмехнулся. – А как ты отнесёшься к тому, что я тебя назначу главным магом рода? Надежда Инкогнито, главный маг рода Куницыных-Аширов. Звучит?

– Звучит, – согласилась Надя. – Только моё инкогнито продержится недолго.

– Тогда придётся стать самой собой. Княжна Надежда Николаевна Нашикская, главный маг рода Куницыных-Аширов. Как?

– Дед позеленеет от злости, – хмыкнула Надя, оглядываясь. – Кстати, а где мои трусы?

– Какие трусы? – совершенно натурально удивился Тимофей.

– Трусы главного мага рода Куницыных-Аширов! – девушка нахмурилась. – Вчера, когда мы пришли в лагерь, они были на мне!

– А… – «вдруг вспомнил» Тимофей. – Такие батистовые панталончики с незакрытым швом сзади!

– Какие ещё панталончики?

– Батистовые.

– У меня было эксклюзивное бельё от Лацкеса!

– Ну да, эксклюзивные батистовые панталончики от Лацкеса. С дыркой сзади. Последний писк моды, понимаю!

Девушка вскочила и принялась перетряхивать всё вокруг.

– Может, ты их на улице забыла? – спросил Тимофей.

– Нет! Ты их снимал в палатке! На улице ты снимал лифчик! Мужлан! Я ради него надела эксклюзивное сексуальное бельё, а он даже не помнит, как его снимал!

Харза пожал плечами:

– В тот момент меня интересовала ты, а не тряпочки.

Надя задохнулась от возмущения:

– Ты!.. Ты!.. У меня даже слов нет!

Тимофей обхватил её руками и, невзирая на сопротивление, повалил:

– Во-первых, было темно. А во-вторых, ты же лучше!

– Лучше, чем что?

– Лучше, чем всё!

– Уговорил! Но мне надо выйти. А я не могу найти трусы!

– А зачем тебе надо выйти?

– Ну как ты не понимаешь! Зов природы!

– А ты уверена, что для этого нужны трусы?

Надя замерла. Потом полезла наружу:

– Но трусы, всё равно надо найти!

– Чего их искать, они под шмотником.

– Под чем?

– Тот мешок, который у тебя вместо подушки.

– Я тебя убью, – девушка высунула голову из палатки и тут же окуталась щитом: – Ой!

– Что «ой»?

– Тут медведь!

Тимофей пробрался ко входу:

– Не медведь, а ведмедица, – сообщил он. – Привет, Потаповна!

«Я не Потаповна! – громыхнуло в голове. – Я Степанида Пахомовна! Можно Стеша».

– Знакомься, Надь. Это Степанида Пахомовна. Для друзей Стеша. А потомка как зовут?

«Мишанька».

Стеша и Мишанька

– А мелкого Мишанькой звать, – закончил процедуру знакомства Тимофей.

Мишанька, тем временем, ухватил лапой свисающий с куста кружевной лифчик и засунул его в рот.

– Бельё от Лацкеса, – убито произнесла Надя. – Первый раз надела.

– Немедленно выплюнь гадость! – рявкнула медведица так, что было понятно без всякой телепатии.

Медвежонок подбежал к девушке и положил перед ней лифчик.

Надя махнула рукой и умчалась в кусты.

«Прикольная у тебя самка, – сообщила Стеша. – Всю ночь кричала, будто ты её съедал заживо. Это вы детей делали? Люди вообще интересные, когда не спешат».

– Ну вот такие мы, – пожал плечами Тимофей, ощупывая многострадальную деталь женского туалета:

– Абсолютно цел, – сообщил он вернувшейся девушке. – Постираешь, будет, как новый. Хотя не понимаю, зачем он тебе нужен.

– Не понимает он, – пробурчала Надя. – С медведицей разговаривает, а зачем лифчик нужен – не понимает!

– Зато Стеша нам рыбки принесла, – Тимофей кивнул на пару рыбин у ведмежьих лап. – Твоя любимая кунджа! Сейчас пожарим…

Зашипела рация:

– Харза – Вышке.

– Смотри-ка, почти сутки без меня справлялись, – удивился Тимофей. – Здесь Харза.

– Гостей ждём, – доложил дежурный. – С моря идёт большая неопознанная лоханка. Крейсер шестьдесят третьего проекта без опознавательных знаков. Будет на рейде Южно-Курильска через три часа.

– Принял. Боевая готовность. Соболям сопровождать. На выстрел не приближаться. Ещё?

– Авиадиспетчерская запросила посадку частного пассажирского рейса из России. Передан код доступа из списка приоритетных.

– Самолёт принимай. Всё?

– Всё. СК.

– СК.

Тимофей отключил рацию:

– Рыбка отменяется. Быстро одеваемся и валим в Южно-Курильск. К нам плывёт подарок от лепших друзей.

Ведмежат много не бывает.

Глава 24

Большими судами в Южно-Курильском порту никого не удивить. И не только потому, что все снабжение проходит по воде – много ли на самолет погрузишь?..

Кроме сухогрузов, «наливняков» и контейнеровозов, в бухте часто отстаиваются два больших траулера Куницыных, время от времени заскакивают соседи-коллеги-конкуренты, и редкие, но ослепительно красивые лайнеры с белоснежными бортами.

Лет двадцать назад, как раз в год рождения Барчука, в Южно-Курильскую бухту заглянул знаменитый скандинавский лайнер «Стокгольм», самый крупный «пассажир» в мире, совершавший кругосветное путешествие. Впрочем, настоящая известность и «любовь» прессы пришла к гиганту по итогам именно этого предприятия, когда неудачи не оставляли лайнер ни на минуту.

Какие цели преследовала данное мероприятие, понять было невозможно. Стоимость билетов, выкупленных по фантастическим ценам почти двумя тысячами пассажиров, никак не окупала расходы. Возможно, северяне хотели доказать, что дух викингов ещё жив в потомках. Или имелась ещё какая-либо причина, сложно сказать…

«Стокгольм» стартовал из Стокгольма и, благополучно миновав Ла-Манш, в прямой видимости галльского Бреста лихо протаранил италийский лайнер «Андре Дюбуа», пропоров бульбом почти сорок метров борта. Италиец через несколько часов затонул, а «Стокгольм», отделавшись легким испугом и облупившейся краской, продолжил путь.

Благополучно пересёк Атлантический океан, обогнув мыс Горн, направился к берегам Австралии. И налетел на мель в проливе Полонского, куда попал, видимо, наущением божиим, ибо штурманы «Стокгольма» не только не смогли дать на соответствующий вопрос вразумительного ответа, но и оказались удивлены, узнав, что прошли вдоль Японии, ее не заметив. Курильчане, сами по себе люди не злые, скандинавов приняли радушно, дали команде и пассажирам побродить по твёрдой земле, объяснили штурманам дорогу и отправили судно навстречу его судьбе.

В Австралию 'Стокгольм не пошел. Продравшись через лабиринт Филлипинских островов, лайнер вырвался на оперативный простор, где налетел на рифы в прибрежных водах Шри-Ланки, где ни до, ни после этого происшествия даже мелководья не находили.

После очередного ремонта гордый покоритель морских просторов пересёк Индийский океан и на подходе к Мозамбику нашёл айсберг, встречу с которым не пережил. Только удивительная способность «Стокгольма» влетать в неприятности в прямой видимости от более-менее лояльных берегов позволила обойтись без катастрофических жертв.

Так что удивить кунаширцев большими судами было трудно. Тем более, кораблями! Граница, всё-таки, Японию невооруженным глазом видно. Постоянно курсировали у острова сторожевики пограничной службы, шествовали по строго секретным маршрутам эскадры корветов, фрегатов и эсминцев Тихоокеанского флота, возглавляемые крейсерами.

В мире, где не было мировых войн, а последняя крупная схватка между сильнейшими державами ойкумены случилась аж две с лишним тысячи лет назад, оружие массового поражения конечно развивалось, человек не может без Большой Дубинки. Но приоритетным это направление стать не могло. Бесконечные родовые войны и периодические операции по присоединению к империям очередного лимитрофа или принуждениям отступников, подталкивали совершенствование легкого стрелкового и артиллерии, а не баллистических ракет и тактических зарядов.

Основной морской силой оставались бронированные артиллерийские корабли, по меркам привычного Харзе мира, застрявшие где-то в 1940-х, слегка разбавленные авианосцами. Но с трубой пониже и дымом пожиже: по рукам замечтавшихся адмиралов больно прохаживалась стальная линейка экономики. Во всём мире линкоры могли себе позволить лишь Скандинавский союз, Франкская, Российская и Сибирская империи. Первым трём такие корабли могли потребоваться для борьбы друг с другом, и потому они их строили, а поскольку борьба эта проходила по разряду голой теории, то строили мало. По большому счету, чтобы было на чем катать главкомов на рыбалку.

Сибирякам же воевать линкорами было не с кем. Для японцев вполне хватало кораблей кратно легче, а представить нашествие краснокожих на сотнях каноэ фантазии не хватало даже писателям, отведавшим тонких грибов. Поэтому основными тяжелым кораблями на Тихом океане были легкие крейсера, похожие на советские корабли проекта 68-бис[1], разве что с вертолетом на корме.

Именно такой крейсер и пожаловал на Кунашир. Заявился без приглашения, скучно игнорируя запросы диспетчерской службы порта и пограничников, подошёл так близко к берегу, как позволяла глубина, и стал на якорь, направив жерла орудий главного калибра на жилища, сарайчики и ангары посёлка.

Корабль этот был на островах хорошо известен. Крейсер «Жемчуг», флагман Владивостокской флотилии. Головной в серии из четырех кораблей, несущих службу по всей Северно-Восточной Пацифике, «Изумруд» базировался в Николаевске-на-Амуре, «Алмаз» и «Рубин» – на Магадане. Двести с гаком метров в длину, полсотни в высоту, хищные зализанные обводы, дюжина шестидюймовых орудий, десяток универсалок в сто мм, тысяча триста душ экипажа и месяц полной автономности.

Командовал «Жемчугом» капитан первого ранга Ежи Чарторыйский, третий сын младшего брата князя Чарторыйского, как многие низовые родовичи, пошедший на службу империи. Грубого и заносчивого каперанга не любили ни подчинённые, ни сослуживцы его уровня. Прозвище Лысый Ежик, приклеившееся к Ежи задолго до того, как голова каперанга потеряла юношескую шевелюру, говорила сама за себя. Но княжеский титул, высокое положение Чарторыйских, умение самого Ежи налаживать отношения с сильными мира сего и полное отсутствие щепетильности благоприятствовало продвижению по службе куда лучше, чем абстрактные навыки в командовании людьми или управлении кораблём. Сам факт, что здесь и сейчас присутствовал именно «Жемчуг», точнее некуда характеризовал его командира.

Корабль, по-хозяйски расположившегося в Южно-Курильской бухте, изображал из себя неопознанку: грот стеньга, как и остальные мачты и флагштоки, не были обременены флагами, зато борта украсили свежие пятна черной краски. Правда на левой скуле назначенный художником матросик с целью экономии ресурса не лил краску ведрами, а аккуратно замазал белые линии, в результате чего название[2] сменило цвет и обрело очертания, свойственные надписям на заборах, но было вполне читаемым. Впрочем, и без того от этой конспирации за версту несло шизофренией.

Решив, что местные достаточно созрели, каперанг соизволил выйти на связь:

– Завали, малохольный! – прервал Ежи дежурного, зачитывающего стандартное требование идентификации. – Я вам, курвам, тут по камушку всё развалю! Что ты мне зробишь своими ковырялками? Краску поцарапаешь? И за краску ответишь, быдло! Слухай тутай! Твой пахан спёр бабу у шановных панов! Если не хочешь, чтоб я вам тут, гони взад княжну Нашикскую. И Тимошку Ашира, с сыкушкой малолетней. Бабу за бабу! У тебя годына. Понял, малахольный? Да! Два мильена отсыпь! За беспокойство, – и отключился.

Чарторыйские перебрались в Сибирь два века назад, а полностью обрусели намного раньше, но Лысый Ежик нахватался западно-славянских слов, и вставлял их к месту и не к месту. Из лексикона кандальников и прочего ворья, он тоже немало позаимствовал.

– Клоун, – бросил Харза, неплохо знавший польский. – Стрелять он не рискнет. Сколько бы ему ни отсыпали, но такой фокус, даже командующий эскадрой не прикроет.

– Что? – не поняла Надя.

– Приказ у него есть, – пояснил Тимофей. – Но устный. А значит, стрелять не будет, как бы не пыжился. Надеется, что испугаемся, поторгуемся и тебя выдадим. На большее никто не рассчитывает, или я ничего не понимаю в высшем командном составе.

Куницын был прав. Приказ, отданный каперангу, предусматривал исключительно «освобождение» княжны. Вице-адмирал Руднев, командующий Владивостокской флотилией, не собирался устраивать войну на территории собственной страны. Надо было прийти, поговорить, забрать спорную княжну и доставить её на базу, где передать заказчику. По возможности не утопить собственный корабль. Откуда «мокрому генералу» было знать, что всегда вежливый и предупредительный Ежи, в душе хамло и самодур? Хотя должен был бы знать, честно говоря. Первые отделы при любой власти работают.

Разумеется, Чарторыйский, при всей своей наглости, не собирался устраивать бойню и прочее «копенгагирование»[3], заменяя в случае неудачи, почетную отставку с правом ношения мундира, пенсией и повышением в звании, на каторгу или высшую меру.

Для Харзы всё это оставалось догадками. От неадекватного командира корабля можно ожидать чего угодно. А что являлось причиной неадекватности, в данный момент неважно. Потом разберемся. Сейчас задачи куда важнее!

Противопоставить крейсеру нечего. «Соболи», которым за последнюю декаду успело обзавидоваться всё наместничество, по большому счету, могли снести пришельцу пару антенн на пределе дальности. Можно попытаться прорваться вплотную к борту, в мертвую зону, и покрошить надстройки, в надежде на пожар – но противоминная артиллерия крейсера вряд ли даст один шанс из ста. Будь дело дождливой ноябрьской ночью…

Береговой артиллерии у Южно-Курильска никогда не было. Оставался огненный шар самого Тимофея. Если, прикрывшись щитом, подобраться к крейсеру на расстояние удара, «Жемчугу» не поздоровится. Вот только бить пришлось бы с береговой кромки, а туда ещё надо дойти. Сколько снарядов калибра сто пятьдесят пять мм выдержит щит? Один? Два? Или ни одного?

Предупреждённые за три часа, люди Куницына успели перегнать все имевшиеся суда на другие стоянки и эвакуировать население посёлка, за что Харза был готов поклониться Перуну и обоим Каменевым в ноги. Теперь орудия «Жемчуга» могли лишь разнести постройки. Потери, конечно, но терпимые и восполнимые, Росомаха с Лаской сдерут с военных столько, что можно будет три таких посёлка построить. И ещё останется на компенсации пострадавшим.

Возможного десанта Тимофей не боялся. Самая крутая морская пехота, стоит ей выйти за пределы зоны артиллерийской поддержки, превратится в еду для едмедей. Да и откуда морпехи на крейсере? Вряд ли в этом мире сибиряки взяли на вооружение британско-американский подход.

Но в целом, паршиво, что сестрёнка вынуждена находиться там, куда легко может прилететь подарок с корабля. А с ней Хотене и десяток дружинников, чья задача, если что не так, прикрыть отход девушек. Скорее всего, ценой собственных жизней.

Куницын взялся за рацию:

– Хота – Харзе.

– Здесь.

– Как у вас?

– Начали работать.

– У вас час.

– Принято.

Куницын поймал Надин взгляд:

– Не далеко?

– Нормально, – она прищурилась. – Бабу им подавай, – и тут же усмехнулась. – А ты цени! Я всем нужна! Крейсеры шлют!

– Мне нужнее, – усмехнулся Куницын.

– Ага, ты на меня эти крейсеры ловишь. Как на живца!

– Я же говорил, что ты умница.

– Значит так, ребята. «Жемчуг» должен быть захвачен. Но пока ждём.

Потянулись тягучие бесконечные минуты, когда всё спланировано, все приказы отданы, и дальнейшее зависит только от исполнителей. Смогут ли? Хватит ли сил? Не вмешается ли дурацкая случайность?

Десять минут, пятнадцать, двадцать…

Где-то там, в глубине, весёлые тюлени играют в замечательную игру: кто быстрее намотает на винты корабля старые рыбацкие сети. Антуры, ларги, сивучи. Винтов всего два, но они большие, сетей надо много. А тюлени не любят ничего постоянного. Изменчивы, как морская вода. Давно бы бросили дурацкое занятие, если бы не Наташа, спрятавшаяся в прибрежных камнях и через пернатый ретранслятор подбадривающая игроков. Тюленей немало, на каждого тратятся силы. Хватит ли ресурса? Или связь прервётся раньше? И как всё это скажется на самой Наташе? Организм-то детский!

Тридцать минут… Тридцать пять…

Пискнула рация:

– Самолет из России запрашивает посадку через полтора часа.

Как не вовремя! Хотя, полтора часа, должны уложиться… Или отказать, сославшись на непробиваемый туман?

– Принимай.

И снова взгляд на часы. Сорок минут… Пятьдесят…

– Харза – Хотене.

– Здесь Харза.

– Готово. Наташа без сознания.

– Тащите её сюда.

– Уже тащим.

– СК.

– Ты сможешь одновременно лечить?

– Смогу, – кивнула Надя. – А если нет – общеукрепляющее ты знаешь. Только без дихлофоса.

Время!

А вот и пират прорезался:

– Эй, на брегу, не вмерли ще со страху?

Харза кивнул Наде, та оскалилась.

Куницын взял в руки рацию.

– На небо посмотри, пшек недоношенный!

Впрочем, все и так смотрели на небо. С крейсера, с берега, с дальних сопок. Не заметить это было невозможно.

Над «Жемчугом» от носа до кормы бушевала огненная туча. Желто-оранжевоё пламя переливалось оттенками от почти белого до темно-бардового; клубилось, зарождая внутри себя огненные смерчи; выбрасывало протуберанцы и снопы искр; пыхало жаром и неторопливо опускалось на корабль.

– Насмотрелся? – рявкнул Харза, и махнул рукой дежурному: – Включай передачу.

Тот щелкнул тумблером.

– Берег – «Жемчугу». Говорит Тимофей Куницын-Ашир, владетель этого острова, – Куницын словно зачитывал инструкцию по приготовлению супа. – У вас заблокированы винты. Чтобы туча не опустилось вам на головы, вы без оружия отправляетесь на берег. Подходить по одной шлюпке. Любое неповиновение – стреляем. Сдавшиеся будут переданы командованию вашей флотилии, – Харза, отключив рацию, повернулся к дежурному: – Записал?

– Так точно!

– Крути постоянно. Надя, подержи облако, пока команду спеленаем.

– Конечно, милый!

– Витя, ваш выход.

– Думаете, согласятся? – неуверенно спросил Андрей.

– Куда они денутся! Небось, уже расчехляют шлюпки.

На крейсере тем временем поднялась нешуточная суматоха, Тимофею показалось, что он слышал пару выстрелов. Потом рация забубнила другим голосом

– Говорит «Жемчуг». Кавторанг Кашин, второй помощник. Мы выполняем ваши условия!

– Здесь Берег, – откликнулся Харза. – А первый где?

– В шлюпке. С командиром. Мы не имеем права их задерживать.

– Хорошо, высаживайтесь.

– Принял, – буркнул Кашин напоследок и отключился.

– Надо было сказать, чтобы посуду на камбузе вымыли, – хмыкнула Надя.

– И гальюны отдраили, – подхватил Перун. – Пока в очереди на посадку стоят.

Все заулыбались. Отпустило народ немного. Тимофей вытащил рацию:

– Дубль Харзе.

– Здесь Дубль!

– Миша, там сейчас лодка драпанёт с большой лоханки. Придурки нужны живьем.

– Принял.

Убрал рацию, повернулся к Наде.

– Иди уже к сестре, – отмахнулась девушка. – Теперь и без тебя справимся!

Тот самый «Михаил Кутузов» на стоянке в Новороссийске

Интерлюдия

Матёрый самец шел на заходящее солнце. Он не отдавал себе отчёта, куда и зачем движется. Бежал по траве, прыгал по веткам, снова бежал… Внутреннее чувство вело его от большого солёного озера в места, где он родился и вырос, где пахло материнским молоком, братьями и сестрами, уютом и спокойствием. И где когда-то старый двуногий лишил его свободы.