Текст книги "Дневники 1930-1931"

Автор книги: Михаил Пришвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 39 страниц)

Б. послал шкурку горностая к известному классификатору млекопитающих С. И. Огневу, горностай оказался новым подвидом, вследствие чего Огнев к видовому имени Mushela ermonca присоединил еще также и фамилию Б. Через это присоединение горностаю имени, Б. получил всеобщую известность, между тем, как сам Б. по-прежнему остался никому не известной личностью, и я, например, узнав от самого Б., что горностай Mushela Б. происходит от открытия, горячо поздравил и тут же с ним подивился, что открытый горностай… может являться носителем имени человека.

Сегодня шел по улице Ленина (около Версаля), и вдруг мне как будто буквы какие-то явились на камнях мостовой, я остановился и действительно увидел буквы, а рядом были целые слова, вырезанные на камне: «Упокой, Господи!» и через несколько камней: «прах Зинаиды Ивановны». Стало понятно, что мостовая сделана из плит уничтоженного Покровского кладбища. Церковь наполовину разобрали… Некоторое время я задержался, разглядывая там и тут отрывки слов и по ним восстанавливая целые фразы, вроде «Покойся, милый друг, до радостного утра». Так нашел я, наконец, половину имени своей невесты, которую когда-то потерял в сутолоке жизни и потом долго искал с ней встречи. «А что если это действительно она?» – подумал я и последовали дальше воспоминания: как ссорились мы с ней из-за рабочего движения и грядущей революции, я был революционер, она целиком была против рабочих… и даже нарочно затыкала нос, если рабочий входил в трамвай. Я бессилен был объяснить ей, что при вере в новое будущее человечества исчезает запах и грязь рабочего человека, что не в этом дело. И вот, мне казалось теперь, опять наш спор продолжался (я говорю ей, это виноваты китайские каменщики), и обрывок ее имени, перенесенный с Покровского кладбища на мостовую, упрекает меня, гражданина рабочей социалистической республики: Довольно, мол, пора и тебе на мостовую рядом с возлюбленной.

Островное хозяйство началось из-за никчемности площади островов – деваться некуда им! и рядом соображения о выгоде звероводства на островах: не надо больших расходов на проволочные сетки, на охрану; а также, казалось, и в отношении эпидемий – звери на острове гарантированы от проникновения заразы. Теперь остров облеплен рабочими, потому что им выгодно иметь базу ближе к производству.

Есть люди, которые отводят или тупят глаза, если смотреть на них, вовсе не потому, что бессовестны, а просто потому, что не хотят состязаться в упорстве. Теперь, когда тупить и отводить глаза от нахальных глаз стало невыгодно, эти люди заставляют себя глядеть в упор, но при этом взгляд их как бы раздваивается и очень [напоминает?] филера…

29 Окт<ября>. Прохладный, тихий и чрезвычайно яркий день. Море холодное и уже неласковое в это утро – в обед сверкало, ласкалось, голубело, как летом.

Снимал «кладбище под ногами».

Покровское кладбище, Японские и укрепления.

Покупка икры, балыку, прощание с Борисовым.

Вагон. Неполадка с билетом. Появление «ботаников». Конфеты московские. Китаец с пальчиками.

(Выехал домой.) (Путевые заметки.)

Общество охраны уважения к слову в Китае. Прежде нельзя было в уборную нести газету из уважения к слову, но теперь начинают понемногу пользоваться…Все эти мои восхищения перед китайской культурой, страной и людьми не нужны… это вторичные переживания философии народнического демократизма и социализма (тоже под другим соусом)… История феод. Китая есть история самых кровавых восстаний. Существует особая форма истребления: истребление полное, включая кошку и собаку.

30 Окт<ября>. Лунная ночь в Уссур. краю, белые пятна первой пороши. Появление приятных берез. Рассвет чистый, безоблачное утро над желтой землей (седые зеленя и чистые березы).

Снег медленно нарастал, и около Хабаровска земля была им почти уж скрыта. Но солнце светило по самому весеннему. Да, пусть сибирские ветры приносят стужу, мороз и земля покрывается снегом – свет солнца <2 строки нрзб.>у нас весна света в конце Февраля.

Китаец сидит, усердно читает «Правду», изучает ленинизм.

1 Ноября. Утро. Ерофей Павлович.

Восход: море молчаливо-фиолетово. Ерофей Павл. считается теперь худым местом – некуда человека деть и сюда малые речки местные стали.

Говорят, до Москвы такая же погода: ясно, легкий мороз, тихо.

Просмотр негативов: бесцеремонность, вытекающая из чувства: я хозяин, наше дело.

Желтые сопки, нечесаные – кому их, впрочем, чесать? в долинах замерзшие, остекленевшие речки, временами сверкают заревом…

Ведьмедь (краснознаменцы и китайск. революционер).

Тихий вечер, деревенька в 10 домов распустила дым между сопками.

В солнечный день по солнечной стороне улицы в ярко-зеленом с синим отливом платье шла девушка быстро и…

Евражки (суслики).

Ангара и Байкал.

Тайга (руку гложет) – рассказ о родине и отце.

Якуты (не охотятся) (моряки, <1 нрзб.>).

Тунгусы – охотники (в мешках, <2 нрзб.>)

Нерпа на Байкале.

Коломянка <1 нрзб.>.

Горячий ключ.

Рассказы про медведя: все рассказы кончаются байкальским медведем (и волки), отсюда переход к «у деда под бородой» и отсюда переход к «человеку» (Елецкий медведь). Ведьмедь.

Волки (ящик и зимовье).

Копытца и глухари.

Соболя (Петины и Лувен).

Невер (Алдан – золото – Ерофей Палыч – Геолог – Казаки – Рассказ об отце («Ведьмедь»).

Амур (Амур, Амур, какая река! поток крови и пота. Китайцы и месть).

Сколько раз обернулось колесо вагона под нами, пока поезд из Москвы пришел под 42-ю параллель во Владивосток? В голове же человека больше колес, и они там, в голове, еще много больше прошли. Впрочем, конечно, голова голове рознь, каждый о своем думает, иной просто спит всю дорогу…

…в тени. Он сел спиной ко мне и стал чем-то усердно заниматься. Может быть, он обедал? Я решил обождать и потом подойти к нему и разговаривать: пусть поест себе, ничем не смущаемый, свою благословенную и единственную пищу чумизу. Насекомых не было, я задремал, и прошел целый час. А кореец все в той же позе сидел спиной ко мне и чем-то спокойно и усердно занимался. Теперь я подошел к нему и увидел у него на коленях маленькую собачку. Это он выбирал у нее блох. И я думал, вспоминая прежнюю Русь с ее непритязательными мужиками, что этот кореец еще много прежде живет теперь того покорного русского мужика, что и в то время и, вероятно, когда еще и я не был на свете, наши мужики все-таки не доходили в жизни своей до той последней корейской простоты и потому и тогда не имели возможности тратить часами время на то, чтобы выбрать блох из собачки. Все кругом говорят, будто корейцы очень плохой народ, японцы держат их в рабстве, и там у них они хороши, а у нас они хамят. Но я посмотрел этими глазами на свой собственный народ, как иностранец посмотрел, и подумал: кто же лучше, мы или корейцы? Но что китайцы лучше нас, это бесспорно.

Продолжение рассказа о винограде и чумизе. Кореец ест чумизу, а коза внизу ест виноград. Когда же здесь были французы, то бочками увозили виноградный сок, потому что в этом винограде особенный букет (такая экзотика!). Корейская и китайская культура, быть может, хороши на месте, где существует перенаселенность страны, и грядка вырастает, как необходимость. Но здесь, на огромных пустых пространствах, требуется американский подход, широкий. Садоводство возможно: яблони с трудом, но в иных местах американское яблоко очень урожайно (с Канадой очень похоже). Груши. Мичурин иностранные сорта прививал к уссурийской дикой, и выходило очень хорошо. Вишня не растет, но слива отлично. Кусты смородины и других ягод на зиму зарывают в землю.

У нас на Майхе было ясное утро, но с моря к Владивостоку подходили туманы-пары, встречаясь с горами, они должны были подниматься вверх и там охлаждаться и, охлаждаясь, падать за перевал, и там вновь испаряться и опять охлаждаться. Женщина стояла на скале и ожидала, не развеется ли туман и не увидит ли она там внизу китайца с какой-нибудь провизией. И вдруг, как бы по ее просьбе, туман побежал, и открылась внизу улица, там шел китаец, совершенно как представляя собой аптекарские весы: с длинным коромыслом на плече, на концах коромысла по большой чаше и в чашах картофель. «Ходя!» – крикнула ему женщина с горы. А туманы, поднимаясь, вовсе очистили гору, и постепенно выше женщины показывались козы, коровы и на самой вершине козлы и быки.

…успел добежать откуда-то целый табунок оленух, и с ними два старых шишкача и саек с одним тонким и смешным рогом. Ни одного оленя не показывалось со стороны старого парка, в который по болотистой долинке вела оленья тропа, совершенно черная по зеленому с определенным раздвоением: одна веточка вела на берег Майхе, другая в ту сторону, где Майхе своим лиманом обнимала скалу, погруженную в Уссурийский залив. Старый парк теперь был пустыней: зеленели в нем только несъедобные травы, и на их все-таки зеленом фоне всюду торчали черные прутья ощипанных дочиста молодых деревьев. И когда одна оленуха, проходя к кормушкам этим кустарником, потянулась к одному зеленому листику, и в этот момент я ухитрился щелкнуть шторкой своей фотокамеры и снять оленя и конечно испугать его, то заведующий с большим удивлением подошел к зеленому листу и стал его разглядывать. Он удивлялся тому, что всего за какие-то три дня со времени удаления оленей в новый парк успел явиться новый лист. Пока все это происходило, Иван Францевич и трубил и сыпал из мешка в кормушки сою. Теперь олени собрались в большой табун у кормушек, а из кустов являлись все новые и новые. Я уже привык видеть издали в лесах и на горах и отдельно кормящихся оленей и их табунки, я привык смотреть на них непременно в бинокль, укрываться даже и на значительном расстоянии. И вот удивительно, что когда эти прекрасные и таинственные существа плотной массой окружили нас, то прелесть оленя-цветка нисколько не уменьшилась от их близости. Среди этих оленей нашлось несколько выкормленных с рук, к ним свободно можно было подходить и гладить, как собак. Все олени привыкли к собаке Тайге до того, что почти не обращали на нее никакого внимания, и только изредка какая-нибудь оленуха-мать молниеносно бросалась на нее, стараясь ударить передними ногами. Но Тайга и от барса умела увертываться, Тайга вдвоем за уши держала молодого секача. Но все-таки и на старуху бывает проруха. Что-то укусило Тайгу в самое нежное место и так больно, что, уткнув голову в область хвоста, наморщив нос, зубами часто стала, как это делают собаки, подбираться к блохе своими частыми зубами, как едет парикмахер машинкой по волосатой щеке. Одна молодая оленушка обратила внимание на беспомощное положение Тайги, шаловливый огонек блеснул в ее прекрасных оленьих глазах, она осторожно, неслышно, как пойнтер, подошла и вдруг одной ногой, этой острой вилочкой, дала Тайге по спине. Конечно, Тайга опрометью бросилась прочь, я, к сожалению, следил за Тайгой, смеялся и не видел оленуху, между тем, теперь мне положительно кажется, будто слышался смех… с той стороны. По всей вероятности, это Иван Францевич смеялся.

Иван Францевич нарочно тонким слоем сыпал из мешка сою, чтобы олени не сбивались в кучи, а распределились во всю большую длину кормушек и, таким образом, создалась «бесконечность» в перспективе кормящихся оленей. Оленята в это время, справедливо побаиваясь попасть в давку больших, общим табунком собрались в стороне на долине, некоторые из них нетерпеливо посвистывали, очень похоже, как иногда коршун свистит в высоте. Когда соя была съедена и олени стали расходиться не спеша, матери сошли к оленятам, некоторые тут же кормили, но по большей части медленно уводили их в Новый парк.

В скором времени старый парк будет совершенно закрыт для посещения оленями и оставлен в ремонт. Предполагается новый парк не допускать до такого опустошения и перегнать оленей в третий парк и создать переменное пользование в трех парках.

Если оленей можно созвать трубой для подкормки, то это называется полупарк, а если олени содержатся исключительно на домашнем кормлении, то это – домашний питомник. Здесь, в Майхе, соединяется полупарк с домашним питомником, потому что весной, когда все олени выходят в парк, пантачи остаются в питомнике до тех пор, пока у них не срежут панты.

И вот какая выгода оленю, если он живет здоровым, со всех сторон тогда ему являются помощники против слабых. Во-первых, у более сильного скорей вырастают панты, значит, он скорей других выпускается в парк и там нагуливает против и без того слабых, сам, и без того уже сильный, новый избыток здоровья и сил. Такому оленю легче и зиму перенести, и на осенних боях во время рева, конечно, он бывает победителем. По всей вероятности, и в человеческом быту тем самым объясняется примета о том, что если кому-нибудь счастье повалит, то оно так и продолжает счастливцу валить, против несчастного, на которого, как на бедного Макара, все шишки летят.

Операция срезки пантов имеет то же значение, как всякий сбор урожая, и тоже, как урожай может погибнуть от дождя или огня при неосторожности, так и драгоценные панты могут быть смяты и разломаны при неумелом обращении с оленем.

В среду 19-го было предназначено для срезки пантов восемь оленей. Егерь Иван Францевич поопасался позволить мне посмотреть, как он распределит предназначенных для спилки оленей по денникам, ведь малейшая неосторожность, подчас даже щелчок спуска шторки фотокамеры, может быть причиной того, что олень взовьется и обо что-нибудь сломает свои драгоценные панты. И даже заведующий не принимал участия в этой подготовительной операции.

Отбор пантачей надо представлять себе таким образом: среди тридцати всех пантачей восемь имеют спелые панты, как же брать их и загнать в денники? Иван Францевич, закрывая и открывая разные воротца в разделенном перегородками общем для пантачей дворе с кормушками, сделает, наконец, так, что оленям останется единственный ход, если осторожно нажимать, в сараи с длинным коридором, по обе стороны которого распределены денники с открытыми дверцами. Все олени, войдя в коридор рано или поздно, если егерь нажимает, должны войти в денники. Егерь идет вслед и денники закрывает… В каждом деннике есть окошечко для света, но самое главное, что каждый денник имеет выход не только в коридор, но и в оба соседние денника. Представим себе, что в каком-нибудь деннике сидят два пантача, один из них годится для срезки, другой годится лишь через две недели. Егерь подходит к этому деннику и, осторожно и ласково уговаривая: «Мишка, Мишка, Мишка! оленя, оленя, оленя!» старается как можно ласковей разлучить их, так, чтобы один вышел или оба вышли из этого денника, но только в разные выходы. Вслед за этим он закрывает в деннике дверцами нужного оленя и вовсе выгоняет во двор оленя с неспелыми рогами.

Так в течение какого-нибудь часа все восемь оленей находились под навесом в полутемном коридоре, запертые в денники, а другие пантачи гуляли в окружающий панторезный сарай дворах с распределенными в нем кормушками.

Мы думали начать операцию часа в четыре, когда солнце бывает против панторезного станка, и значит, можно будет фотографировать с большой скоростью, например, такие моменты, когда олень, освобожденный после спилки пантов, делает колоссальный прыжок и, получая полную свободу, уносится в парк. Но недаром у меня так странно горело лицо, и я как бы предчувствовал опасность самую неопределенную. Вскоре начался тайфун и сильнейший дождь. Фотографировать стало невозможно, и я упросил товарищей операцию отложить до утра. Трудно это было потому, что олени должны были без воды провести ночь, но решили дать им в денники мокрой травы.

Вот это уже можно рассматривать в этой капризной природе как закон, что после тайфуна с дождем на другой день бывает чистый свежий воздух, легкий для дыхания и радостный. Так случилось и в этот раз. Правда, утром против станка все равно не было солнца, но в солнечный день и в тени можно снимать с значительной скоростью. Мы взяли большое эмалированное блюдо для спиленных пантов, продезинфицировали пилку, которой режут металл, и вставили ее в обыкновенный лобзик. Захватили карболовое масло, карболовую кислоту и отправились собирать дорогой урожай.

Кроме завсовхоза, теперь пантореза и егеря, с нами было три практиканта, но панторез и егерь вдвоем могут при нужде сделать всю операцию, и я буду рассказывать, как будто все делали двое.

Панторезный станок.

Начинается с того, что егерь открыл в коридор дверцу того денника, где находился предназначенный для операции олень, а сам быстро вошел в соседний денник, откуда начал уговаривать оленя ласково: «Миша, Миша, выходи!» В это время на том далеком конце коридора, где находится панторезный станок, панторез следит в дырочку за выходом оленя из денника, а я стою за щитом на противоположном конце, очень близко от денника, из которого должен выйти олень. Этот большой деревянный щит висит передо мной, и если нажимать на него, может свободно двигаться и так погонять оленя в его движении к месту операции. В щите есть дверца, через которую егерь может войти на другую сторону щита, впрочем, он также может из денника очутиться по сю сторону щита, переходя из денника в денник боковыми ходами. Ну вот, Иван Францевич сейчас в деннике, соседнем с оленем, и старается выгнать его в коридор. Что он там делает, мне не видно, и мне, и оператору с другого далекого конца коридора видна только открытая дверца, через которую должен выйти олень. Полная тишина и тревожное напряжение, потому что олень – ведь это почти дикий зверь, и из диких особенно чуткий и пугливый, и он почти птица и, прыгнув, всегда может или ногу сломать или разбить драгоценные свои панты. Он может многое сделать, если его испугать, и до тех пор, пока он не в станке, все еще неизвестно, чем это кончится.

Все восемь виденных мной через щелку оленей вели себя по-разному. С одним было так, что покажет из денника голову со своей коронкой и спрячет. Егерь выбегает в коридор, затворяет денник, перегоняет в другой денник, и оттуда олень не хочет выходить, и так долго, а насильно выгнать, опасно. И был олень, который, выйдя из денника, со всего маху ногами ударил в наш щит, потом разбежался и еще и еще. Самый удивительный олень был тот, который, выйдя из денника, спокойно пошел себе в сторону станка. Все остальные стремились нажимать слегка в сторону нашего щита, и мы с егерем, в свою очередь, нажимали, двигая щит до тех пор, пока олень не входил в панторезный станок. Да и как же ему не войти, если сзади щит нажимает, а сам панторезный станок ничем почти не отличается от коридора, по которому уже так далеко и так благополучно прошел. Бывает, однако, особенно чуткий олень, он ложится перед самым станком, и возня с таким оленем, настоящая борьба бывает долгая и трудная. Но, вероятно, это очень редко бывает. Нормально входит олень в станок, оператор же, следивший за ним в дырочку, открывает тихонько свою дверцу сбоку и ею сзади закрывает за оленем, отступление его из станка. Впрочем, оленю нечего пугаться этой дверцы, по всему длинному коридору за ним двигался щит. Олень вошел в станок. Оператор для верности прикрыл за ним дверцу и нажал рукой на рычаг. Тогда с обеих сторон станка, в который вошел олень, две длинных узких доски повернулись на петлях и сжали оленя с боков. Сейчас еще у него есть возможность освободиться от этих ужасных досок прыжком вверх, пожертвовав своими пантами, может быть, и ногой, он может еще выбить закрывающую спереди дверцу, но как раз вслед за тем моментом, когда его сжали доски с боков, панторез нажимает на второй рычаг, и под оленем проваливается пол настолько глубоко, что ноги его болтаются в воздухе, опоры нет, он висит. Когда прогремел второй рычаг, егерь быстро вылезает в калитку щита, открывает дверцу в станок и садится оленю на спину. В тот же самый момент оператор посредством блока поднимает переднюю крышку в станке, и вся картина плененного оленя видна на белом свету. Если видишь эту картину впервые, то чувствуешь себя вроде как на море: качка не бьет меня, держусь я молодцом, но внутри бывает как-то гнусно. А может быть, олень и не так страдает, как представляешь себе его душу по своей человеческой? Пусть так – мы человеки, но зато насколько же олени ближе нас к природе, и какой это вдруг выходит контраст с природой, если ноги болтаются в воздухе, тело лежит на боковых досках, на спине сидит Иван Францевич и ремешком за стаканы пантов крепко притягивает голову к плашке. Передняя доска открывается, в тот самый момент <олень> сознал всю невозможность освободиться. Один стонет, другой кричит, третий храпит, язык его какой-то серый и страшный, на боку, он тяжко дышит и очень часто как бы отравлен стрихнином и задыхается, у иного оленя все горе в глазах и все, даже спилку пантов, он переносит без малейшего стона и звука. Был совсем удивительный олень, старый пантач, который, поняв положение, отдался без всякой борьбы, и когда в его персикового цвета налитые кровью панты впилась пила и кровь фонтаном брызнула, и я в этот момент спустил шторку фотокамеры, он покосился на меня с моим крошечным аппаратом, и так это было странно, что даже оператор заметил, и после мы вспоминали вместе, как он покосился на такую безделицу…

Для спилки пантов нужно всего три-четыре движения пилой, панты кладутся на блюдо, на срезанное место накладывается марля с карболовым маслом.

…после того нажимают рычаг, управляющий боковыми зажимами, олень проваливается, чувствует там почву под ногами, упирается, делает прыжок… К этому времени я приладился уходить назад за станок, чтобы видеть <его> летящим на фоне неба. А еще потом я пробрался наружу к той калитке, через которую олень со срезанными пантами должен выбежать в парк. Ведь он с прошлого года из-за этих своих пантов сидел в неволе и теперь впервые получает свободу. И тут, конечно, из этой калитки некоторые делали прыжки не меньшие, чем из станка.

Жаль только одного, что они еще не знали о новом парке со всем его богатством и разнообразием трав и бежали в парк старый, где трава была начисто выбита. К вечеру они, однако, узнали о новых открытых богатствах парка. Вероятней всего, в старом парке сохранились солончаковые травы, до которых оленухи большие охотницы. Несколько десятков оленух пошли в старый парк за солью и там встретили пантачей с окровавленными шишками. Около этого времени мы обходили парк и остановились на некоторое время, наблюдали, как бурундук, полосатый и гибкий, бегал по дереву, пищал по-птичьему в страшной тревоге. Вскоре мы нашли его маленьких бурундучат, довольно проворно бегающих между деревьями по выбитой, как ток, оленями черной земле.

Вот тут, посмотрев в бинокль, мы заметили, что из старого парка в новый шли две оленухи с оленятами, за ними шел один из тех пантачей, которых сегодня оперировали, и за пантачом шла еще одна оленуха с олененком. Все можно было понять так, что оленухи пошли в старый парк на солончаковые травы и встретили там окровавленных пантачей. Когда оленухи нализались соли и собрались уходить на богатое разнотравье в новом парке, пантачи, достаточно голодные, робко пошли за ними. Конечно, и оленухи не просто шли, их переход открытыми местами – целое представление: тихо идут, как бы на пружинках, оленята пугаются малейшего шороха и всего, что представится, все эти причуды матерям приходится проверять. Но гораздо робче, неуверенней в новый парк шли пантачи, может быть, и потому, что там они еще не бывали, а может быть, их пугала возможность повторения там еще раз пережитого утром ужаса. Переход в полкилометра потребовал с полчаса времени, а там показался еще новый отряд оленух, ведущих другого пантача. Этот пантач перед кустами решительно уперся, как будто ожидая выхода из кустов какого-то ужасного зверя. Но это не хищник шел, а оленуха навстречу процессии, ведущей пантача. Она шла в другую сторону, потому что наелась и возвращалась сытая с полным выменем молока к своему новорожденному олененку, спрятанному в кустах.

Браконьеры: самый главный был Кочергин– за сто руб. пулей на сто шагов разбивал стакан на голове брата. Был убит тремя пулями егерем-корейцем, который, получив за голову от охот, общества и опасаясь мести, бежал в Корею.

Лисицы: три брата, один из них, захваченный на острове Аскольде, связал два бревна подштанниками, лег между бревнами и угреб через пролив 8 верст.

БраконьерСтрахов был убит в перестрелке на остр. Путятине, егеря зарыли труп у берега и шлюпку испортили и ушли. Тогда оставшиеся браконьеры выкопали гроб, добыли из него гвозди, починили шлюпку и уехали.

Собака спасла. Недалеко от Майхе жил у хозяина молодой парень на заимке. Раз он уехал в город, но вспомнил, что забыл вернуть хозяину ключи. Вернулся, видит, на дворе жеребец, глянул в окно, там хозяин на коленях, а хозяйка убита. Он привязал своего жеребца к чужому, жеребцы стали драться, разбойник вышел посмотреть, а работник его ломом убил. И второго убил и вошел: хозяин убит и с ним третий разбойник. Замахнулся ломом, зацепил за матицу, выбил нож. В рукопашную. Ослабел. Девочка. «Спусти собаку!» Прибежала собака и загрызла разбойника.

Катамаран– индийское судно, к лодке параллельно кусок дерева, бревно. Не перевертывается: браконьер на катамаране.

Усы тигра. Есть, правда не у всякого тигра, один ус, с которым во всем можно достигать себе счастья. Вот почему в поисках счастливого уса у мертвого тигра все рвут все усы, отчего тигра везут всегда с хорошо завязанной головой.

Вальдшнепживет и размножается в сырых распадках в дубняках. Весенняя тяга бывает в апреле, осенью с собакой охота случайная, потому что пространства огромные и определенного места для высыпки нет.

Фазан возле азиатской пашни и на пашне по долинам рек в бурьяне. Часто при снежных зимах уходит в Китай. Это ходовой фазан, идет в табунах штук по 100 и больше, отчего и неохота его разводить. Ходит в ноябре перед снегом. Весной возможно и возвращается, но массового возвращения, подобного уходу, не приходилось замечать: вдруг появляются выводки до 15 штук. Во второй половине сентября петушки уже взматереют. Собака должна быть и осторожная и нажимистая. Сеттер хорош или дворняга, которая и маленькие заминки делает перед фазаном, не бежит после выстрела, и хорошо потом собирает.

Ходовая коза. От местной козы ходовая отличается, она поменьше и более желтой окраски, шерсть короче. Идут из Китая к нам в теплые зимы табун за табуном, и больше все по хребтикам гор. Охотники их убивают тогда в день по десятку.

Трехлинейка– любимое оружие, ею бьют все, до тигра. Мушку делают на ней яблочком, обматывают ее снизу кожей, чтобы видна была только головка, и на бегу можно было сразу схватить. Ложе укорачивается, облегчается, прицел делается с охотничьим щитком. В комбинате теперь есть разные старые ружья, маузер, манлихр, винчестер, патронов новых нет, частые осечки.

Бекасыс 20 Авг. от Угольной до Никольска, обыкновенный бекас и Даурский двойной, даурский на сырых горных пастбищах (по-нашему дупелиные места).

Утиныеперелеты на Ханке и в Посьетском районе на границе с Кореей.

Уменьшение дичиколоссальное: не соблюдают сроков, никто не спрашивает билета.

Выгора– большие неприступные болота возле Ханки, на них гнездится вся птица и тучами по радиусам разлетается на пашни. В 28 году раздавали порох для отстрела, а то птицы вовсе уничтожили рис. Запрещение весенней охоты во время посева может привести к полному уничтожению посева: утки на рис, гусь на овес и пшеницу.

ОхотникПеребейнос село Гайворон возле Ханки.

ОхотникГаври Грушницсамый замечательный рассказчик, недоезжая Спасского, дер. Прохары, слезть на раз. Кнорринг Юдина назвать Сережей Гречиным.

Барс, которого зарезал Богоявленский (перед собакой стыдно было уйти) был при Неро, а Петро в это время был болен.

Скверная котлетка.

Семья барсов жила на Туманной горе в Голубой пади в нескольких десятках саженей от тропы егеря в россыпи, укрытой зарослью. Этих барсов выследил Конрад, понявший, наконец, что барсы ходят непременно по становику, с которого можно наблюдать в обе стороны. Так поймали старого барса капканом, нашли молодых, из которых один был выращен Янковским и ходил за ним, как собака. Звали его Самсон, из его замечательных штук любимая была прыгнуть в сторону и залечь за камнем, какой у барса лоб, весь назад, и так выходит, что ничего не видно, одни только глаза глядят из-за камня. Самсон жил несколько лет и возможно жил бы и теперь, но случилось, его хозяин съел где-то какую-то скверную котлетку, и от этой котлетки у него началась язва в желудке. Так рассказывают, но вероятней всего язва в желудке у него уже давно была, а скверная котлетка была последним обстоятельством: после котлетки Янковский вскоре умер, никто не мог кроме него управлять Самсоном, и от того барса убили.

Остров Стенин(между Рикордом и Римским) ^{281} , в 29 г. туда пустили две пары соболей.

СилантьевНиколай Петр. Зав. Пересыльного питомн. АКО. Против б. архиерейского участка. Переговор о песцах и проч.

Билет же брать до Спасского. А то можно из Спасского на катере Дальриса. Автомобиль.

Каряка– рябчик, которого ловят петлями.

Судзухе– заповедник, ветерин. фельдшер Воронин. О заповеднике и охотниках узнать у Слуцкого – шофер скорой помощи, дозвониться во Владивостоке.

Белые иманы: в Судзухе есть альбиносы.

Русский колхозубежал с двумя тракторами, третий отбили пограничники.

Курящаяся деревня: набили в печи тряпок, сухих грибов, зажгли, и деревня долго курилась, и все думали, что тут люди живут, а люди все убежали в Китай.

Возвращение– убежит один, а потом придет за женой.

Кедровая падь– заповедник. Если урожай орехов, кабан в кедровнике, желудей – в дубовнике.

Полуостров Муравьева-Амурского.

Амба-Беодза– гора, падающая в лиман Майхе.

Богатая грива– идет до самого Владивостока.

Тигрревет под изюбря: все говорят.

Изюбрь– охотник ревет, изюбрь подходит, когда близко, то в землю трубит, изюбрь ломает сучки, и охотник ломает.

Олени: если в парке показывается волк или чужая собака, то олени бегут к человеку. Однажды из парка ушло 60 оленей, их загнали обратно собаками, потому что олени бегут от собак к человеку.

Новые статьи экспорта.

Секретно. Гриб Ко-у-амо водится в Монголии и ценится почти как Жень, но с Монголией у Китая нет отношений, и потому ведутся переговоры с Монголией, чтобы дело шло через нас.

Тигры с потрохами.

Сердце тигра – будешь храбрым. Если заболел мизинец на левой ноге, съешь мизинец от тигра и т. п. По 500 р. тигр, 20 тигров ежегодно – около 10 тыс. валюты. Раз партия незакрытых тигров пришла с голыми мордами, оказалось, что усы очень ценятся и их повыдергали.