Текст книги "Крымский цугцванг 1 (СИ)"

Автор книги: Михаил Леккор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

После долгого спора, в ходе которого Романов предпочитал помалкивать, за что обе стороны были ему благодарны, договорились первым рассмотреть проблему Южной Осетии, зато затем остановиться на вопросе демократии в России.

Дмитрий Сергеевич хмыкнул про себя. Англичане молодцы. Вначале собираются помучаться с неприятным, с каменным лицом выслушать доводы русских, с ходу их опровергнуть. Зато потом им можно будет оторваться. И как оторваться! Так сказать, на десерт. С демократией в России всегда было туго. И если Запад хотел прищучить Российскую Империю, СССР, Россию соответственно, то он сразу поднимал вопрос о правах кого-нибудь в этой стране.

С хладнокровностью историка он посмотрел на красноречие сторон. Вопрос был тупиковым, это понимали все. Российский президент и английский премьер даже не выступали, давая возможность говорить своим министрам. А уж те выкладывали аргументы, убеждающие, правда, только самих ораторов.

Такова профессия дипломата – переливать из пустого в порожнее с надеждой, что публика оценит если не аргументы, то хотя бы дикцию.

В общем, первый день завершился, говоря дипломатическим языком, только с той пользой, что высокие договаривающие стороны изложили свои позиции по ряду вопросов и их никто не прерывал и не бил в морду.

Глава 12

– Хреново, – совсем не по-парламентски прокомментировал Ларионов ситуацию, когда они погрузились в машину. Они ехали в гостиницу, а президент, согласно статусу уехавший раньше, отбыл в посольство.

Министру действительно было хреново от подобного развития отношений с англичанами. Романов ожидал упреков или хотя меланхолических причитаний. Но Ларионов даже не обмолвился. А это означало, что у него появилась другая проблема, большая и светлая, как британский парламент.

Дмитрий Сергеевич отчасти был прав. Хотя Ларионов не попрекал его по совсем другой причине – он уже понял, что Романов не министерский клерк, а чуть ли не его преемник, – но проблема у Алексея Антоновича была и даже не одна.

Около гостиницы министр сказал:

– Дмитрий Сергеевич, вы поужинайте со своей дамой из Форин Офис, вдруг что-нибудь узнаете. А я сейчас отдам команды, сменю рубашку и поеду к президенту.

Ларионов был откровенно не в духе. Из отрывистых фраз дипломатического окружения Романов понял, что идея поездки президента в Англию принадлежит министру. Первоначально предполагалось, что в Лондон поедет один министр иностранных дел, но он убедил главу государства тоже поехать, упирая на то, что смена власти позволяет начать отношения с чистого листа. Увы, лист оказался не совсем чистый. А точнее сказать, почти полностью исписанным. Новые российские власти могли в лучшем случае поставить скромный автограф в уголке на оборотной стороне.

И теперь Ларионову предстояло выполнять нелегкую миссию – оправдываться перед президентом.

Ну, его хлопоты – не мои заботы, – подумал Романов. Проголодавшись за первую половину дня, он провел то ли поздний обед, то ли ранний ужин с отменным аппетитом.

Принимал пищу он, как и было ему обещано, с Марией Ивановной. Поскольку сосватал ее ему министр, то Романов немного запутался – на кого же она шпионит – на Форин Офис или Вернадского, на Англию или Россию.

Сохраняя облик простоватого хама из оппозиции, навешенный на него членами делегации, он спросил напрямую об этом у Сазоновой.

Вопреки дипломатическому статусу Мария Ивановна едва не запустила в него устричной ложкой, с помощью которой активно разделывала раковину.

– Как вам не стыдно! – воскликнула она, – по собственной воле помогаю вам, а вы! Еще спросите, с кем я сплю, чтобы оказаться на тепленьком местечке около вас.

Он улыбнулся в бороду. Каким бы не был Дмитрий Сергеевич ученым-теоретиком, не знающим прелестей современных международных отношений, но здесь было нечто другое. Ибо практику дипломатических отношений на сей момент он не знал, зато практику отношений мужчины и женщины представлял замечательно, поэтому и не был до сих пор женат.

Короче, он ей не поверил в отношении добровольности. Может она и не шпионила, но…

Это неверие настолько ясно отразилось на его лице, что Мария Ивановна покраснела и призналась:

– Ну не совсем добровольно, по регламентации работы. Вы – лицо ответственное, но не официальное. Потому вот так неофициально к вам и приставляют кого-нибудь, чтобы не потерялись. Но в моих обязанностях нет шпионских функций. Просто в нашем отделе больше нет людей, знающих так свободно русский разговорный язык, при этом не занимающих особо высокое положение.

И после этой тирады она опустила голову, изучая содержимое раковины устрицы.

– Дражайшая Мария Ивановна! – воскликнул Романов, понимая, что перестарался и если по морде все-таки не получит, то обрезать все выходы на Лондон Машенька может. Она же его уши и язык. – Позвольте мне извиниться. С меня десерт, выбирайте!

Мария Ивановна внезапно всхлипнула. Потом так же неожиданно коварно улыбнулась. Дмитрий Сергеевич мысленно расстался со всей суммой фунтов, не такой уж и большой, надо сказать, поскольку консультанту не полагались значительные командировочные. Подумалось почему-то, все относятся к нему, как министру, но в итоге платят зарплату сущими грошами низшего дипломатического персонала.

К счастью, Мария Ивановна не стала испытывать финансовое терпение собеседника. Зато больно ударила с другой стороны.

– Вы мне подпишите свою книгу, – сказала она и добавила мстительно: – с обращением дорогая и подписью ваш Дмитрий Сергеевич.

Все-таки мстительные существа эти женщины. Если бы у него была жена или, упаси боже, любовница, она бы ему все волосики на голове выдергала после такой надписи. И не только на голове.

Но поскольку он не был женат и вообще не находился под женским каблуком, то, пожалуйста, что угодно!

Он привстал, прижал руку к сердцу и обольстительно улыбнулся

Мария Ивановна была женщиной и к тому же лет пять как не замужем. Против подобной атаки она не устояла, улыбнулась, прыснула:

– Ну вас.

Десерт за свой счет Романов все же заказал, не самый дорогой, но и не самый дешевый.

Когда они перешли к нему, у Марии Ивановны зазвонил в сумочке фон.

Она заговорила с собеседником быстро, тембр ее речи по-английски изменился совершенно. Дмитрий даже удивился, как меняется речь у одного и того же человека. Если бы он не видел ее сейчас, ни за что бы не признал.

Мария Ивановна пояснила:

– Жулавски хотел бы взять у вас еще одно интервью, теперь по итогам первого дня переговоров.

Дмитрий Сергеевич оказался в трудном положении.

– Понимаете, я все-таки не глава делегации, чтобы давать оценки. Пусть просит интервью у президента, на крайний случай у министра.

– Разумеется, корреспонденты будут разговаривать и с Мануйловым¸ и с Ларионовым, – удивилась Сазонова, – вы, видимо, еще плохо знаете западную журналистику. Жулавски направляется к вам, поскольку он уже наладил с вами связи, а другому корреспонденту, даже из этой редакции, еще придется ее налаживать. К тому же ваше вчерашнее интервью вызвало большой резонанс. И журналист никогда не оставит возможности повторить такой успех. Да и для вас это большая удача. Разве нет?

Дмитрий Сергеевич задумался. Подумал, покачал головой:

– Успех успеху рознь. Хватит с меня этой самодеятельности. И так получил по шее за вчерашнее. Приедет Ларионов, спрошу у него, если даст добро, тогда дам интервью. И в рамках определяемых интересов.

Мария Ивановна была разочарована.

– Вы понимаете, что вам продиктуют текст ваших интервью?

– Мне? – Романов скептически поджал губы.

Мария Ивановна внезапно легко согласилась с ним:

– Извините теперь вы меня. Я все забываю, с кем разговариваю. Для вас нет авторитетов в политике, это уже очевидно. Ни в России, ни в мире. Вы сильный политик.

Дмитрий Сергеевич постарался скрыть изумление на лице. Похоже, если он сейчас он вытащит из кармана пистолет, то его собеседница ничуть не удивится. Хотя, надо сказать, он уже начал привыкать к своему новому положению. Если человеку сто раз сказать, что он великан и у него уши квадратные, то на сто первый он может и поверит. Особенно если это говорит хорошенькая женщина.

Под ее жарким взглядом он решился, скосил взгляд на табло часов, висящих над входом. Половина шестого.

– Жулавски не говорил вам, до которого часа он может меня ждать?

Сазонова покачала головой.

– Я позвоню ему?

Дмитрий кивнул.

Мария Ивановна вытащила из сумочки фон и довольно долго разговаривала с корреспондентом, объясняя ему положение. Затем перевела взгляд на Романова:

– Для того, чтобы статья попала в утренний номер, он может ждать до половины одиннадцатого, после этого интервью будет никому не нужно.

У них еще больше четырех часов. Целая прорва времени. А там, глядишь, и министр появится.

– Вы не покажете мне Темзу? – закинул удочку Романов. Поему бы ему не завести романчик с еще недурной англичанкой пусть и русского происхождения.

– А почему бы вам просто не позвонить Ларионову? – Выступила с ответным предложением практичная Мария Ивановна. – Дадите интервью и освободитесь от этой проблемы. А потом мы, так и быть, прогуляемся по берегу Темзы. Хотя сейчас не тот сезон, но уж так и быть.

Простая мысль не пришла в голову Романову лишь потому, что он долгое время не имел мобильного фона – мобильника в просторечии. Радикальный в науке и в политических взглядах, Дмитрий Сергеевич был очень консервативен в бытовой сфере. Он, наконец, купил его в текущем году, но все еще не привык пользоваться и зачастую забывал дома.

Он вынул из кармана мобильник, задумался. Разумеется, номера фона Ларионова у него не было, но ему как-то звонил уже в Лондоне его секретарь (кто ему дал его номер, интересно? Его никто не знал – ни на работе, ни среди знакомых, гордо числящихся друзьями. Воистину возможности ФСБ безграничны) и номер секретаря, разумеется, остался в памяти фона.

Осталось надеяться, что Невоструев не пошлет его подальше. Это негативно скажется на его имидже. Или, по крайней мере, – он скосил взгляд на задумчиво попивающую кофе Марии Ивановне, – на знакомых женского пола.

Впрочем, Дмитрий Сергеевич до сих пор не понимал свой статус и авторитет. Невоструев не только не послал его ни в какие отдаленные дали, но и рассыпался в извинениях и, конечно же, надиктовал номер.

Ларионов, судя по набитому рту и жующему виду на крохотном экране фона, ужинал. И наверняка вместе с президентом.

Узнав Романова, он извинился, дожевал и вопросительно замолчал.

Просьба Дмитрия Сергеевича прокомментировать ему официальную позицию для того, чтобы дать интервью, была как бальзам на душу министра.

Он коротко, но емко, оговорившись, что говорит не все, выложил ему позицию правительства. Глупым Ларионова не назовешь, это уж безусловно.

Поблагодарив министра, он положил фон обратно в карман. Теперь пора поговорить с Марией Ивановной относительно визита к ним журналиста.

Жулавски прилетел мгновенно. Кажется, он просто болтался неподалеку от гостиницы в ожидании, когда его респондент созреет. Или в Лондоне изобрели пресловутую нуль-транспортировку, о которой прожужжали все уши фантасты.

Они снова устроились в полутемном фойе, в зоне отдыха, где тяжелые кожаные диваны отрезали от остального мира небольшую часть пространства.

Мария Ивановна, как и в прошлый раз, отказалась с ними идти, сославшись на срочную заботу. Дмитрий Сергеевич только теперь догадался, что уходит она не из-за возникших проблем, а чтобы не мешаться под ногами и слышать лишнее.

Впрочем, она сделала правильно и хватит о ней. Надо сосредоточиться.

Роскошные диваны приняли их в свои объятья. Жулавски, похоже, также настраивался на боевой лад. Он задумчиво размял в руках кубинскую сигару, понюхал. Раньше бы закурил ее. Но в наши безникотиновые годы лишь разочарованно положил ее в небольшой портсигар на пару сигар и забросил во внутренний карман пиджака.

Вместо этого он вытащил диктофон и вопросительно посмотрел на Романова:

– Начнем?

Дмитрий Сергеевич кивнул.

– Как вы оцениваете итоги сегодняшнего дня?

Вопрос был стандартным, но Дмитрий Сергеевич так и не решил, как на него ответить. Оптимистично порадоваться вместе со всеми, что количество живых членов обеих делегаций к концу дня не уменьшилось или пессимистично предаться меланхолии о противоречивости позиции сторон?

Надо было, как и в прошлом интервью, ограничиться парой тем. А то сейчас журналист разгуляется. С другой стороны, снявши голову, по волосам не плачут. Он ответил дипломатично:

– В ходе этого дня переговоров я еще раз убедился, что обе стороны представляют европейские страны.

Жулавски, разумеется, не удовлетворился таким уклончивым ответом. Он хохотнул дипломатичности слов и принялся раскапывать второй и прочие этажи многослойного ответа Романова.

Ну, здесь Дмитрий Сергеевич был на коне.

– Я, как вы знаете, историк. Мне лучше известна дипломатия столетней давности, чем годичной. И сегодня я испытал комплекс дежа вю. Будто оказался я в начале ХХ века, еще до революций 1917 года, и смотрю на борьбу двух империй – Британской и Российской.

Понимаете, – он принял задумчивый вид, – мне кажется, к середине ХХI века это противоборство кита и льва потеряло свое значение. Даже в рамках НАТО. Появилось множество проблем вне этой сферы. Международный терроризм, проблема сырья, космос. А наши политики – российские и английские – до сих пор по привычке жуют старую жвачку – кто кого выше.

Я еще могу понять российских политиков. Россия только полвека назад вернулась в цивилизованный мир и ей до сих пор отрыгается коммунистическая жвачка, но понимать позицию правительства Ее Величества я отказываюсь.

С этой точки зрения сегодняшние переговоры безрезультатны и бесполезны. Ну, за исключением того, что наш президент и ваш премьер познакомились лично.

Жулавски решил, что настала очередь следующего вопроса.

– Будь вы на месте премьер-министра правительства Ее Величества, что бы вы сделали?

– Мне трудно говорить, – начал отнекиваться Дмитрий Сергеевич, – ведь я нахожусь в рядах противоположной делегации. – Потом перешел в атаку, – но в целом у меня создалось впечатление, что наши оппоненты на данный момент просто не желают видеть Россию в Европе. Увы, но это так. Все красивые слова о цивилизации, об изменившейся России являются только прелюдией к тезису, который начинается со слов «к сожалению, демократические институты России слишком слабы», а заканчиваются словами «мы не можем…». Понимаете?

– Вы считаете, что Великобритания отторгает Россию?

– Почему же Великобритания. Ваша страна великий форпост демократии. Собственно говоря, если бы после принятия Великой Хартии она ничего не сделала, то и этого было достаточно. Но вклад Великобритании велик и в последующие столетия. Сейчас, в том числе и в вашей стране многие думают и говорят о второстепенной роли Англии в мировой политике и экономике. Прямо-таки смакуют данный тезис. Эдакие садомазохисты от политики. Разумеется, Великобритании далеко до такого гиганта как США, она отстает, скажем прямо, от ФРГ и Франции, но в остальном экономическая и политическая роль Великобритании остается весьма велика.

Меня, как вы наверно знаете, нередко приписывают к тому крылу российского общества, которое называется англофильским, то есть принадлежащему к сторонникам английского образа мысли и английской культуре. Это явное преувеличение. Вместе с тем, я вижу путь развития России только в рамках Европы и в частности Великобритании. Хочу подчеркнуть – не государства Великобритания, как нередко показывают некоторые доброхоты в кавычках в моей стране. К вашему государству у меня есть ряд претензий как у историка и российского гражданина.

Так вот будучи сторонником европейского пути развития, я сегодня с болью глядел на ограниченность политики правительства Ее Величества.

Жулавски сделал движение рукой, показывая, что хочет сделать вопрос-реплику:

– То есть хотите сказать, нынешнее правительство Кардегайла несет ответственность не только за срыв переговоров, но и за слабое и медленное интегрирование России в Европы?

Дмитрий Сергеевич с благодарностью посмотрел на корреспондента. Смел, однако, корреспондент. Впрочем, в их стране демократия провозглашена не на словах, а иногда и на практике.

– Безусловно, – категорично сказал Дмитрий Сергеевич. – Я, может быть, сейчас сильно огорчу россиян, если скажу нечто обидное, но все-таки в ряде случаев так оно и есть. Россия мне зачастую видится молодым смелым и бестолковым дикарем, мечущемся около фактории. А Англия – опытным торговцем в годах с мушкетом в руках. И извините, чтобы не говорили и писали потом, торговец будет нести большую ответственность за начавшийся конфликт, чем дикарь.

Переходя к более современной истории, которую я изучаю, мне кажется, что главная причина для обеих сторон заключается в том, что Россия, стремясь на Запад, требует для себя чересчур большой свободы, а Запад, в том числе Англия, в общем-то не прочь против вхождения России в свои ряды, слишком ее опасается. А США смакуют это положение. Америке очень нужен такой опасный превентивный противник Европы. Это позволяет держать в европейских государствах свои базы, командовать Европой. Представьте, что России нет. Она сдалась, расколота на несколько мелких стран. После этого нужны ли Европе США в военно-политической сфере?

Романов остановился передохнуть и после этого закруглился:

– На этом я остановлюсь, поскольку вопрос этот рассматривался уже много раз и в Англии, и в России.

Жулавски подумал и задал вопрос, который по логике должен быть последним:

– Что бы вы могли посоветовать правительству Кардегайла?

– Терпение, терпение и еще раз терпение. И более мягкую позицию. Не надо обрывать все связи России с Западом. Это резко ухудшит положение не только России, но и самого Запада, всей западной цивилизации. Традиционная для правительства Великобритании консервативная антирусская политика должна быть смягчена. Я не говорю, что Великобритания должна наступать на горло своим интересам, но в то же время не надо быть такими эгоистами.

– Благодарю вас, господин Романов.

Жулавски порывисто встал. Чувствовалось, надиктованный на диктофон материал сжигает его.

– Я хотел бы откланяться прямо сейчас, – извинился он, – надо обработать материал в удобоваримый для газетной статьи текст. У меня к вам одна просьба – не давать больше ни одного интервью сегодня.

Жулавски посмотрел на Романова почти умоляюще.

– Если будет такая возможность, – уклонился от твердого обязательства Дмитрий Сергеевич.

Жулавски, видимо, хватило и этого. Он кивнул, крепко пожал руку и исчез в полутьме фойе. Его работа продолжалась. А Дмитрий Сергеевич теперь мог немного расслабиться. Где же дражайшая Мария Ивановна?

Глава 13

Он неспешно прогулялся по фойе походкой человека, проведшего тяжелый, но плодотворный день. Итак?

Мария Ивановна проявила себя гудком фона. Кажется, номер его мобильного фона знал весь цивилизованный мир.

– Дмитрий Сергеевич, вы не раздумали еще гулять?

Хотя бы одна приятная новость за сегодняшний вечер. Чувствуется, затем опять начнутся плохие в виде ругани наших бюрократов за очередное интервью. И плевки ихних и наших журналистов. Особенно из кремлевского пула. Хотя он на этот раз не сказал дико много оппозиционного. Плевать!

Он угукнул, быстро поднялся в свой номер, накинул пальто и вышел из гостиницы. Погода для февраля была чисто лондонская. Шел дождь наперегонки с мелким снегом. Темза, разумеется, и не думала замерзать на зиму, равнодушно поглощая сыплющуюся сверху воду в жидком и твердом виде.

Они медленно пошли по набережной. Летом, в ясную погоду здесь было, наверное, приятно. Но сейчас, когда уже стемнело, а в лицо лупила влага, никакого чувства эстетического удовольствия от лондонской погоды Дмитрий Сергеевич не испытывал.

Мария Ивановна, будучи жительницей Лондона практически всю жизнь, тем более не испытывала никакой радости бродить в слякотную погоду по улицам.

Поколебавшись, она спросила:

– Дмитрий… можно я вас так буду называть?

Он легко согласился на умоляющую просьбу, ведь это позволяло ему называть ее просто Машей, и она продолжила:

– Дмитрий, у вас еще есть желание светиться сегодня среди журналистов?

– Помилуй Бог, – удивился Романов, – я не видел ни одного журналиста, кроме Жулавски.

Мария Ивановна снисходительно улыбнулась:

– Ну этот-то ваш оруженосец. А в остальном вы ошибаетесь. О вас никто не забыл. – Она глянула на часы. – К сему времени ваш президент и его министр уже дали пресс-конференцию, члены правительства Кардегайла также отдали журналистам свое. Теперь борзописцы пойдут по следующему круг. Влиятельные члены общин, общественные деятели. И, разумеется, первым кандидатом на допрос со стороны России будете вы. Именно поэтому я не стала заходить в гостиницу, а вызвала вас по телефону. Вы опередили их совсем на немного.

Романов выжал бороду. Черт – те что. Теперь он понимает, почему среди англичан так мало бородатых. Разве можно носить ее в столь скверную погоду!

– Я понимаю, у вас есть определенный план? – поинтересовался он, спасая свою бороду от бесцельной прогулки среди дождя и мокрого снега, густо пропитанных смогом.

Мария Ивановна снова заколебалась.

– Я могла бы вас пригласить к себе, – неуверенно произнесла она. И тут же спешно предупредила: – только это еще совсем не говорит, что вы можете протягивать ко мне руки.

Дмитрий Сергеевич начал вытирать лицо, чтобы скрыть изумленное выражение. Лихая эта барышня Мария Ивановна. Он ни о чем таком не думал. Во-первых, на пятом десятке гормоны уже не столь активны, а во-вторых, он никогда не тянул женщин с первых минут знакомства в постель. Да романчик он с нею не против закрутить, но не такими же темпами! Но раз женщина об этом говорит, то почему бы и нет? Интересно, они о чем-то другом думают, кроме размножения?

– Признаю свою ошибку, – извинился он, – зря я вас потянул на улицу. В такую погоду, как говорится, хороший хозяин и собаку не выгонит.

– Тогда пойдемте, – потянула Мария Ивановна Романова за рукав пальто.

– Хорошо, – согласился он, – только позвольте я передам, что задерживаюсь, дабы меня не начали искать через полицию.

Он позвонил Невоструеву и сообщил о долгой «прогулке» по Лондону. А также, пользуясь тем, что Мария Ивановна отошла, он тихо добавил, что может быть переночует у знакомых, пусть не теряют.

Неизвестно что там вообразил секретарь, только ответил он сугубо нейтральным тоном, заверив, что сообщит министру и все будет о кей. Дмитрия Сергеевича будут искать только в крайнем случае.

Романов современного Лондона не знал абсолютно, даже по картинкам. А хлещущий дождь отбивал последние капли любопытства. Поэтому он шел, не оглядываясь и не присматриваясь, движимый длишь одной мыслью – дойти до такого места, где сухо и не бьет в лицо дождь.

Такое место его Вергилий женского пола отыскал. Это была уютная квартирка из пары комнат и прилагающейся кухни и санузла. Правда, для этого им пришлось довольно долго ехать – квартира Марии Ивановны находилась в пригороде. Иметь жилье в центре могли позволить только миллионеры.

Мария Ивановна зажгла свет в одной из комнат, впустила в нее Романова. Зашла сама, посмотрела в большее, в рост человека зеркало, ахнула. Хваленные рекламой стойкие краски и туши потекли, не выдержав встречи с лондонской действительностью.

– Посидите здесь, – решительно сказала тона, – посмотрите книжки, можете включить телевизор. Я не надолго, только напишу злобное письмо в фирму по производству женской косметики.

Библиотека у хозяйки дома была, если так можно выразиться, профессиональная. В Форин Офис она работала в русском отделе, а, значит, и литература была посвящена России и отношениям с Россией. Дмитрию Сергеевичу даже показалось, что профессионализм у Маши поглубже. Уж не ученый ли она? Надо спросить при случае.

Среди книг по внешней политике России монографии и статьи Романова находились на видном месте.

В конце встречи она попросит автограф, – определил он, – ведь намекала уже. А так ничего, хотя до его московской библиотеки ей далеко. Очень далеко.

Снисходительно подумал, что для бюрократа и женщины в целом достаточно.

Ненадолго в переводе на временные единицы системы а-ля Сазонова оказалось примерно с полчаса. Впрочем, с точки зрения приведения женщины в себя действительно короткий срок. В Москве у Дмитрия Сергеевича были знакомые (знакомки), тратящие на выход в булочную половину дня.

Она вышла, одетая в другую брючную пару. Романов еще раз с удовольствием обозрел неплохо сохранившиеся женские прелести для дамы, приближающейся к климаксу. Немного целлюлита, чуть-чуть лишних морщин, а вообще нормально. Есть на чем остановить взгляд мужчине.

Дмитрий Сергеевич оценил ее именно так. Мария Ивановна, Маша, уловила его оценку, улыбнулась:

– Что будете пить: чай, кофе, вермут, что-нибудь покрепче?

Дмитрий Сергеевич, поежился и попросил что-нибудь покрепче.

– В такую пору вермут как-то слабоват, – признался он.

– Вы не сильно промокли? – поинтересовалась она, – а то мой бывший муж оставил в квартире немного одежды. Я могла бы порыться там и найти халат или спортивный костюм.

– Нет, что вы, – отказался Дмитрий. – Основной удар приняло на себя пальто. А мне очень даже повезло.

– Пальто в электросушилке, – сообщила Мария Ивановна. – Утром получите сухое и теплое. Я сейчас совершу рейд на кухню. А вы пока возьмите ручку и надпишите свою книгу. Ведь не подписали еще? Ай-яй-яй!

Однако она шустрая девчонка. Не спросив, уже говорит об утреннем уходе. Соответственно, ночует он, видимо, здесь.

Он взял свою последнюю монографию, задумался. Написал нейтральное «Уважаемой Марии Ивановне». Но завершил автограф, как и был обязан – «Ваш Дмитрий Сергеевич».

«Уважаемая Мария Ивановна» появилась минут через пять, толкая перед собой столик и распространяя запах кофе.

– Я все же сварила кофе, – сообщила она, – иначе от коньяка вы быстро опьянеете и завтра на переговорах будете страдать похмельным недугом.

Дмитрий был неприятно поражен. Практически незнакомый человек обвинял его в пьянстве.

Он сообщил о своем недовольстве хозяйке.

– Да ладно вам, – произнесла она с иронией, – а то вы не напивались ни разу перед важным мероприятием.

Дмитрий Сергеевич был непреклонен. Он встал в позу. Он надул щеки. Он даже выгнул бровь.

Напивался, не напивался, а все равно женщине, да еще не знакомой, не судить.

– Ну, пожалуйста, простите, – неожиданно жалобно попросила она. – Я нехорошая девочка, испорченная западной цивилизацией, феминизмом и одиночеством.

Романов еще раз убедился, что может произвести впечатление, если захочет. Он засмеялся, прекратил спектакль и принял большую рюмку или, скорее, небольшой фужер коньяку.

М-гм, однако наливает она. С верхом. Так действительно завтра почувствуешь себя с похмелья и будешь разносить перегарочный амбре.

Они выпили. Мария Ивановна выпила по-мужски рюмку до дна, взяла конфету и села на диван рядом с Дмитрием Сергеевичем.

В отличие от нее, Романов пил мелкими глотками, смакуя. Коньяк был хорош. И по вкусу и по ощущениям. Медленно растекаясь по жилам, он и грел, и создавал приятную эйфорию. Ему такой не по средствам. Хорошо они тут живут на загнивающем Западе.

– Здорово, – произнес он, ставя рюмку на столик.

– Коньяк тридцатилетней выдержки, – прокомментировала Мария Ивановна.

– Да? – удивился Романов, – что ж вы раньше не сказали. Я бы подольше посмаковал.

– Посмакуете еще.

Мария Ивановна сегодня не успела пообедать. А ужинала она всегда скудно. В ее годы заработать лишнюю складочку на животе всегда очень легко, а вот согнать ее почти не возможно. Не помогает ни диета, ни фитнес. Поэтому выпитый для храбрости коньяк ударил в голову. Она опьянела и была готова на все.

Дмитрий Романов понравился ей сразу. Статный слегка седоволосый мужчина старше ее на десяток лет, рассудительный и самостоятельный в суждениях. Без этой русской совковости вставать по любой команде под козырек. Будто вырос он не в России, а где-то… ну, где-то.

А когда она узнала, что это ТОТ САМЫЙ Романов и к тому же не женат, то поклялась, что из ее сетей просто так он не вырвется. Такой шанс в жизни бывает раз-два и упускать его может только круглая дура, каковой Мария Ивановна не была.

Он еще что-то говорил, сравнивая московскую погоду с лондонской и жалуясь, что московская стала такой же слякотной, а она положила голову на его плечо и стала ждать. Мужчина он или нет?

В реакции Дмитрию Сергеевичу не откажешь. Как и в том, что импотентом он не еще не стал, шагнув в возраст гладиаторов. Он все-таки досказал свою мысль о сходстве погод и только после этого, наклонил голову и страстно поцеловал.

Мария Ивановна задрожала и забыла об окружающем мире и своих обязанностях референта Форин Офис. А когда его мягкие, зовущие руки стали гладить ее грудь, легла на диван. Кажется, в ее сети попалась большая добыча.

– Дима, – настойчиво позвал его полузнакомый женский голос.

Дмитрий Сергеевич проснулся, открыл глаза, попытался вспомнить, где он находится. Лондон, гостиница… гостиница? Маша!

Он посмотрел на улыбающуюся, уже одетую в халатик женщину, скромно сидящую на краю кровати.

– Ты слишком далеко сидишь для любовницы, – сделал он ей замечание.

Маша засмеялась и села ближе.

– А ты уже вообразил себя любовником.

Дмитрий Сергеевич подумал, осторожно кашлянул, намекая на ночь.

– Ладно, так и быть, – великодушно сказала она и уже огорченно сказала: – Димочка, у тебя есть на все про все двадцать минут, после чего мы должны выехать. Пробки в Лондоне страшные, опоздаешь на переговоры. Что подумают и англичане, и русские коллеги!

Сообщение об опоздании заставило его встрепенуться. Действительно, насочиняют и тут и там. Он махнул Маше, чтобы та отвернулась, и торопливо принялся одеваться.

Маша, как примерная жена, приготовила омлет и заварила чай, чему Дмитрий Сергеевич откровенно удивился. Похоже, статус любовницы ее не очень-то устраивает. Желает большего.

Жениться? А готов ли он сам?

Извечные колебания старого холостяка в преддверии сезона окольцовывания были прерваны теленовостями.

Маша включила телевизор на кухне, где они по-семейному разместились. Телекомментатор – здоровенный негр – оживленно расписывал ход переговоров. Понимающий с пятого на десятое, Дмитрий Сергеевич все же уловил две вещи – во-первых, русских в Англии политическая элита по-прежнему не любила, а значит, не любили и большинство СМИ. Во-вторых, переговоры идут плохо и негр сомневался, что они к чему-то придут. А в-третьих, и что было приятно, английское общество, в отличие от политиков, к русским относилось, по крайней мере, неплохо и с интересом. Простые англичане, как и обычные русские, не очень понимали детали политической жизни, занятые повседневными хлопотами, частично поругивали непонятных «медведей», но обострения ситуации, как и любые нормальные люди, не желали.