Текст книги "Крымский цугцванг 1 (СИ)"

Автор книги: Михаил Леккор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

Глава 8

Ларионов допил почти остывший чай и отставил от себя опустевшую чашку. Достал из ящика стола пачку сигарет, долго разминал и принюхивался к вытащенной сигарете. Дмитрий Сергеевич с некоторым удивлением присматривался к этому церемониалу. Обычно табачный дым пропитывал всю обстановку в помещении и ему, как человеку некурящему, легко было определить, курит его собеседник или нет. Здесь, кажется, не курили. Или курили?

– Присматриваетесь? – Министр грустно улыбнулся. – Раньше я был жутким курильщиком. Врачи запретили. Сказали – хочешь жить, бросай курить. Стимул большой. Вот так воспитываю силу духа. Разминаю пачку, вытаскиваю сигаретку, принюхиваюсь и все! После пережитого инсульта курение для меня категорически запрещено.

Он вздохнул с грустью.

– Вы, кажется, не курящий, Дмитрий Сергеевич?

Дмитрий Сергеевич покачал головой, удивленный такой откровенностью. О том, что министр иностранных дел инсультник, в стране, вроде бы, никто не знал.

– Ах, как приятно, – вздохнул Ларионов. Последний раз вдохнул запах табака, убрал сигару в пачку, а пачку в стол. – Теперь относительно вас. Надеюсь, вы понимаете, я не знаю всех деталей вашей дальнейшей предполагаемой судьбы. Я работаю не в ФСБ, а в министерстве иностранных дел. И с самого начала не был сторонник такого подхода к вам. Говорю это вам не оправдания ради, а для пояснения позиции, поскольку прямо скажу – специально ради вас по кабинетам бегать бы не стал. Вы взрослый человек, живете в России, наши знаете порядки. Сами за себя и отвечайте.

Ларионов остановил свои разглагольствования.

– Что-то я разболтался сегодня. Наверное, с докторами редко разговариваю, – пошутил он. – Вернемся к вам. В нормальных условиях я не знал бы ничего, кроме новостей по телевизору, где вас густо поливали грязью и некоей субстанцией из унитаза. Но поскольку дело касалось заграницы, со мной время от времени консультировались. Еще раз подчеркну – ничего ни вам, ни вашему окружению бы не было. И институт ваш остался бы. В эпоху национальных идей закрыть Институт Российской Истории невозможно.

– Как у вас все легко и просто, – не удержался от шпильки Романов.

– Да, – посмотрел Дмитрию Сергеевичу прямо в глаза Ларионов, не увидел ледяного спокойствия, успокоился, заговорил веселее: – просто, но отнюдь не легко. Нервов бы вам намотали. Сидели бы в квартире, подрагивали, пукали и ждали худшего. По себе помню. Как видите, я с вами разговариваю откровенно. Но не для того, чтобы разругаться. Обычно общество смотрит на государство с точки зрения потребителя – корми меня, пои, а я буду кочевряжится. Нет, обязанности здесь обоюдные.

Дмитрий Сергеевич громко хмыкнул, не соглашаясь.

– Я сейчас заплачу по вашим инсинуациям, – с сарказмом сказал он. – Крылышек у вас нет.

– Каких, – не понял Ларионов, – куриных?

Он почему-то подумал о еде и о голодающих интеллигентов.

– Ну я не знаю, – пожал плечами Романов, – куриных, ангельских. Что там могут носить чиновники. Послушать вас, так у вас в аппарате одни ангелы служат.

Министр посмотрел на него, помолчал, борясь собой. Романов смотрел как багровеет лицо министра. И испугался, не понимая, что происходит. Вдруг у его второй инсульт развивается.

А Ларионов всего лишь сдерживал смех. Не выдержал, расхохотался.

– Черт с вами, – выдавил он из себя сквозь смех, – вы уже не маленький. И спорить с вами бесполезно. Поговорим лучше предметно. Готовы?

Романов молча кивнул в знак согласия.

– Отказ от вашей дальнейшей проработки связан отнюдь не с гуманитарными настроениями в правительстве. Если кто-то из министров или лиц, к ним приближенных, в разговоре с вами начнет вякать о демократии и свободе слова, не верьте ему. Вас спасла ваша дражайшая Англия, то есть Великобритания. Но тоже отнюдь не из гуманитарных проектов.

Ларионов остановился, посмотрел на Романова – доходит ли?

Дмитрий Сергеевич понимающе на него посмотрел. Этот вариант в его голове мелькал, на уровне фантастического. Но фантастика оказалась научной, а, значит, реальной.

– Итак, правительство Ее Величества поставило ряд условий для определенного смягчения грядущих переговоров. Одно из них – ваше участие в качестве консультанта российской делегации. Это было не самое трудное условие, и я лично согласился сразу. Будете пятой колонной, но, по крайней мере, о вас уже все известно. Пусть подавятся англичане.

Ларионов помолчал, давая понять, что «кое-кто» был против.

– Вначале вопрос у нас на верхах застрял, но я переговорил с президентом и тот подавил любое сопротивление. Теперь нужно ваше согласие.

Дмитрий Сергеевич непонимающе посмотрел на него.

– Ваше согласие на участие в делегации и в работе на переговорах.

Дмитрий Сергеевич удивленно посмотрел на него:

– Конечно, я согласен. Долг платежом красен.

– Ах, ну конечно же, – министр улыбнулся. – Вы только, пожалуйста, имейте в виду, англичане отнюдь не пацифисты и не гуманитарии, и напомнить о, как вы сказали, платеже, всегда сумеют. Надеюсь, напрямую гнать информацию вы не начнете.

Дмитрий Сергеевич покачал головой.

– Вы из меня какого-то Макиавелли делаете. Или агента Коминтерна. А политические традиции в Великобритании я знаю хорошо, если не сказать больше.

Ларионов понял, что переборщил.

– Ради Бога извините, если обидел. В оправдание свое хочу сказать, что лучше сразу прямо оговорить условия, чем потом расхлебывать последствия недоговоренности. Я имею в виду не шпионаж, а хитрости англичан, – пояснил министр.

Он встал, кряхтя, прошелся по комнате.

– Прошу прощения, что так невежливо веду себя, но не могу долго сидеть. Инсульт, знаете, бьет по всему телу. Кровь течет плохо по жилам, приходиться чаще ходить.

– Я, честно говоря, не знал, что у вас был инсульт, – признался Дмитрий Сергеевич после второго упоминания о болезни.

Министр попросил:

– Только вы, пожалуйста, не разносите это по всему миру. Выглядеть старой развалиной я еще не хочу.

Лицо Дмитрия Сергеевича смягчилось.

– У меня мама от инсульта умерла двадцать лет назад. И меня, наверное, сия чаша не минует. Если инсульт бывает до пятидесяти лет, то это уже наследственная болезнь. Не беспокойтесь, от меня на сторону не уйдет ни слова.

Размявшись, Ларионов сел обратно на диванчик:

– Спасибо, Дмитрий Сергеевич. Давайте поговорим о конкретных ваших обязанностях. Во-первых, делегация вылетает через неделю. Документы – диппаспорт, визу и прочее вам приготовят, но вы и сами присмотрите, а то останетесь на грешной Родине в последний момент. Во-вторых, в оставшиеся дни вас могут привлечь к работе над документами, подготавливаемым к переговорам, в качестве консультанта. Директор вашего института в курсе о вашей работе по совместительству. Как вы понимаете, протестовать он не будет. Геннадий вам поможет на днях устроиться к нам на работу, чтобы вы не бесплатно работали. В-третьих, – министр помолчал, – самое трудное. Вы как с журналистами себя ведете?

Дмитрий Сергеевич пожал плечами.

– У меня было мало практики. Так, один раз давал интервью.

– Плохо. Придется усилить колпак, не допускать до вас этих бестий. Имейте в виду – ваша новая должность станет известна быстро. И журналисты начнут на вас наседать. Любые ваши слова с обширными комментариями немедленно станут достопримечательностью западных газет и повлияют на ход переговоров. Ведь вы теперь один из деятелей демократической оппозиции.

Дмитрий Сергеевич был неприятно поражен. Нет, он, конечно, знал о силе печатного слова и влиянии любого междометия на ход переговоров, но чтобы оказаться самому в этом котле. Черт возьми, этак обмишуриться много.

Министр внимательно смотрел на игру чувств на лице Романова. Успокоил:

– Привыкните. Ничего, знаете, сложного в этом нет, поскольку и журналисты от нас сильно зависят. Но в первые дни лучше молчите. Привыкните, будете давать комментарии. Ну, – министр отогнул манжету рубашки, посмотрел на часы, – ого, девятый час.

Дмитрий Сергеевич встал, понимая, что встреча закончена. Министр задержал его напоследок:

– Вы, кажется, приехали на метро? Геннадий, пусть дежурная машина отвезет Дмитрия Сергеевича.

Неизвестно, какими намерениями руководствовался Ларионов, но обратно Романов вернулся как барин, с комфортом.

Работа по совместительству в министерстве, к удивлению Дмитрия Сергеевича, серьезно изменила его статус. Вкупе с дискуссией на телевидении он перешел в категорию «неприкасаемых», которые работали в институте по принципу – делаем что хотим, никого не трогаем, и вы нас не трогайте. Откуда-то – Бог знает откуда – ему пришел грант, на который он года два (три?) назад делал заявку, – от бы еще он помнил, когда. В кулуарах, разумеется, совершенно неофициально, ему дали понять, что любые публикации, включая монографии, будут печататься вне всякой очереди и с щедрыми гонорарами. Вы ведь, кажется, Дмитрий Сергеевич, дорабатывали книжечку? Давайте, к концу месяца издадим. Это было приятно.

Неприятно было другое. И вызвано этими же причинами. Замзав европейского отдела МИД, опять же неофициально, в приватной беседе, сказал, между прочим:

– Знаете, Дмитрий Сергеевич, написание научных работ, монографий там всяких, занятие, конечно, приятное и сугубо личное, но все-таки… м-м… не могли бы, как это сказать… просто так, на всякий случай, ну знаете, что б не повредить отношениям… показывать нам.

Дмитрий Сергеевич взбеленился, благо замзав был на лет на пять моложе, на голову ниже и имел только одно высшее образование:

– Вы собираетесь мне диктовать, что писать?

Замзав, человек интеллигентный и приятный, вздохнул:

– Понимаете, лично мне все равно, но в интересах дела…

Ох, уж эти ссылки на объективные обстоятельства. И ведь не возразишь. Медведева на них нет с его борьбой с излишней цензурой.

Он посуровел, от чего лицо Романова стало похоже на лик Сфинкса. Дипломат даже побледнел, настолько страшно стало стоять около родственника египетского страшилища. Он уже хотел плюнуть, начхав на просьбу-приказ начальства, когда услышал недовольное согласительное ворчание страшного ученого. С чем и отбыл торопливо.

А Романов еще удивился, отчего замзав так быстро ретировался.

Непосредственно работа консультанта в министерстве иностранных дел оказалась фикцией. Он просидел пару раз по нескольку часов на своем месте в кабинете консультантов отдела, знакомясь с совершенно левыми документами из архива министерства. Таким левыми, что он бы их в научной работе не использовал. Но как говорится, в чужой монастырь со своими штанами нечего лезть. Поэтому Романов лениво листал пыльные папки 20 века с зачеркнутыми штампами «совершенно секретно» и свежими штампами «рассекречено».

Что уж там было совершенно секретно, он так и не понял, похоже под этот гриф на всякий случай загоняли всякую мелочь.Половина папок значилась за 1947–1948 годы, время холодной войны и пика сталинизма, так что перестраховаться дипломатам тогда не мешало. Во всем этом Романову не нравилось одно – почему он должен становиться очередной жертвой сталинизма.

К счастью на все про всё у него была только одна неделя. Столько – пять рабочих дней – можно было выдержать. И он терпеливо вдыхал пыль.

Местные к нему не приставали после одного случая. Молодой сотрудник отдела, не разобравшись, решил сделать из него всеобщее посмешище.

– Эти документы весьма ценны, – сделал он замечание новичку, – читайте внимательно и обязательно конспектируйте.

Дмитрий Сергеевич немного подумал, выбирая варианты ответа – от гневно-рыкающего до шутливого. Так и не выбрав, ответил попроще:

– Молодой человек, вы знакомы с историографией внешней политики России с западными странами ХIХ-ХХI веков?

– Да.

– Фамилия автора монографий Романова вам что-то говорит?

– Да.

– Это я.

Дмитрий Сергеевич не ожидал особой реакции, называя свою фамилию. Это была защитная позиция. Но сотрудника как ветром сдуло, а остальные с этого времени почтительно обходили его за несколько метров, раскланиваясь первыми. И даже архивист, хмурый дядька, не видящий никого в упор, на следующий день виновато объяснил, что на его допуск он может выдать только эти документы. Как будто Дмитрий Сергеевич этого не понимал.

Тут и дураку было ясно – англичане потребовали его участия, вот его и засунули в министерство. А чтобы не ходил по коридорам бесцельно, пусть сидит и чего-нибудь делает. Хорошо хоть не заставили стопки бумаг носить из угла в угол. Сегодня, знаете, из правого угла в левый, а завтра наоборот. И пыль за одним сдувайте.

Вечером после такой работы настроение было, как у кипящего чайника. Так и хочется кого-нибудь кипятком облить. И когда зазвонил квартирный стационарный фон, Романов, как раз после известной встречи с замзавом европейского отдела, включил его и рявкнул так, что с той стороны долго молчали. И поскольку экран у собеседника был отключен, он уже хотел отсоединиться, восприняв звонок за шутку или за хулиганство, когда неизвестный заговорил.

– Ради Бога, извините, я говорю с господином Романовым?

– Да, – не менее жестко ответил Дмитрий Сергеевич.

– Как вы меня напугали. Я – Савельев Валерий Михайлович, может, знаете.

Романову фамилия показалась знакомой, но он не помнил, откуда именно. Он так и ответил.

– Я член политсовета Демократической Партии Возрождения России.

Тут Романов, конечно, вспомнил. Савельев ходил в число известных общероссийских политиков средней руки. Сам он никогда не будет ни президентом, ни министром, но мнение таких, как он, формировало политическую атмосферу страны. Это был маленький винтик в машине, незаметный на первый взгляд, но без которого громоздкий механизм не работал. Но зачем он звонит Романову?

– Добрый вечер, – уже мягче сказал Дмитрий Сергеевич, – чем обязан?

– Знаете, я вам звонил несколько раз за последние дни и все неудачно. А тут случайно звякнул с полусломанного уличного таксофона – и на тебе – вышел. Теперь вот даже увидеть вас не могу.

Романову стало неудобно.

– Так может зайдете?

Чувствовалось, что Савельев заулыбался.

– И рад бы, но я нахожусь на другом конце столицы и к тому же опаздываю на встречу, так что великодушно простите. – Савельев помолчал, осторожно добавил: – я слышал, вы отправляетесь в Англию?

Отрицать Романов не стал.

– Вот приедете, поговорим. Об одном помните, Дмитрий Сергеевич. Мы все смотрели передачу «Дискуссионного клуба» и полностью на вашей стороне. И очень надеемся увидеть вас в радах своей партии. Я бы даже рискнул сказать, в руководстве нашей партии. Очень уж вы себя великолепно поставили.

Такой вот получился разговор. Романов осторожно отключился. Демократическая партия Возрождения России была не самой крупной. И уже поэтому оказалась в рядах вечной оппозиции, не желая блокироваться с более сильными коллегами. Но свой кусок избирателей отхватывала в рамках семи – восьми процентов по России.

В руководстве партии. Романов хмыкнул и отправился спать. Ему ведь действительно лететь, надо выспаться.

Глава 9

В институте его отсутствие оформили как научную командировку. Логично. Романов тоже думал, что поездку в Англию можно оформить как сбор материалов для очередной монографии с рабочим названием «Англо-русские отношения в середине ХХI века».

Впрочем, причинно-следственные связи особо его не беспокоили. Он вообще считал свое присутствие в министерстве сугубо временным, до окончания переговоров, а то еще раньше. Как только англичане перестанут интересоваться им или, как только переговоры зайдут в тупик (а это очень даже вероятно), то сразу сотрудника ИРИ РАН Романова уберут под каким-нибудь предлогом.

И Бог с ним. Ему бы унести свои кости невредимыми из этой заварушки, в которой он оказался благодаря своему честолюбию и хватит. Дипломатом ему никогда не быть.

А пока самолет унес его, как и всю делегацию в целом, в Лондон. Ил-160, личный самолет президента Российской Федерации, легко принял делегацию – весь десяток официальных и полуофициальных лиц, на борт и быстренько донес до цели. Пока Дмитрий Сергеевич оглядывался – ему не приходилось летать в президентских самолетах, и тем более в Великобританию, – как самолет выруливал на ВПП Хитроу – воздушных ворот Лондона.

Визит президента был официальным и проходил во всех подробностях как визит главы государства. Отношения между странами были сложными, но, несмотря на это, а может, из-за этого, англичане встречали Мануйлова подчеркнуто вежливо и велеречиво.

Впрочем, поначалу Дмитрия Сергеевича это не касалось. Скромный консультант-переводчик, не входивший даже в официальный перечень персон российской делегации, неофициально один из представителей оппозиции, он был, естественно, на фоне величавого президента и энергичного министра иностранных дел в тени.

Так думал Дмитрий Сергеевич, и, видимо, так думали Мануйлов с Ларионовым.

Затем запахло жареным, поскольку у хозяев оказались другие мысли об уровне членов делегации. Включения Романова в ее состав они не забыли. Дмитрий Сергеевич еще раз убедился, что гордые бритты ничего не делают зря. И то, что у русских было обозначено как «переводчик», у англичан вышло на уровень «влиятельный лидер оппозиции». Кто еще мог так сильно и убедительно выступать в дискуссии?

А оппозиция Ее Величества это не оппозиция Ее Величеству. Это, в принципе будущий глава страны. И если он еще таких прозападных взглядов, то почему они должны следовать за президентом Мануйловым и отодвигать Романова.

Получалось, что, по мнению российских представителей, их делегация состояла из двух полноправных деятелей – президента и министра иностранных дел, а по мнению хозяев – из трех. И чем больше (и не заслужено, по мнению англичан) в делегации Романова отодвигали в тень, тем больше ему уделяли внимания хозяева.

Романов пока этого не знал, как и его российские высокопоставленные коллеги по делегации.

Между Москвой и Лондоном существовала разница часовых поясов. Поэтому, хотя лететь надо было четыре часа, но в итоге при переводе стрелок получалось почти ничего – три часа съели часовые пояса. И вылетев в одиннадцать утра, они оказались в Лондоне в двенадцать. От непривычки поначалу почему-то хотелось спать. Дмитрий Сергеевич, находясь в задних рядах, глядел на церемонию встречи президента с премьер-министром с перекошенным лицом от постоянных попыток сдержать зевок.

Официальные ритуалы, расселение в гостинице и прочая, с точки зрения Романова, дребедень заняла много времени. Он почувствовал себя свободным только к восьми вечера. Свободным в весьма относительном понятии. Секретарь Ларионова предупредил, что к одиннадцати вечера он может понадобиться министру как консультант. А до этого он может поужинать и прогуляться, но при этом должен постоянно предупреждать, где будет находиться.

Никогда б не подумал, что попадет в ситуацию почти заключенного. В сущности, Дмитрий Сергеевич и не собирался куда-то уходить. Разве поужинать в ресторане при гостинице. Однако раз ему сказали, скрепя сердцем, что он может прогуляться, а такие разрешения сродни запрещению, так вот он назло своим церберам выйдет подышать воздухом. Так себе, кстати, воздух, в Подмосковье пахнет лучше.

Впрочем, сам себе он так и не был предоставлен даже на свежем воздухе. На этот раз постарались хозяева. Сразу же после завершения официальной церемонии приветствия, неизвестно почему, к нему приставили сотрудницу английского МИД.

Видеть в Форин Офис сутенера как-то не хотелось. Может быть, англичане знали, что Романов, несмотря на должность консультанта-переводчика, разговорный английский знает плохо?

Во всяком случае, его познакомили с недурственной женщиной средних лет, натурализовавшейся соотечественницей Марией Сазоновой. Если бы они были в Москве, он бы даже за ней приударил, благо Маша была ныне не замужем и красива – высокая, почти с него ростом, почти блондинка благодаря своим серым, цвета льна, волосам, и идеально сохранившейся для женщины за тридцать фигуре.

Ей было… на этой мысли Романов застрял надолго, поскольку Марии Ивановне можно было дать от тридцати до предполагаемых сорока пяти, на которых она совершенно не тянула.

Он все-таки спросил из духа противоречия, с какого счастья к нему приставили Woman? Как и ожидалось, Дмитрию Сергеевичу сказали, поскольку он знает английский не сильно, а Лондон не знает совсем, им бы не хотелось какого-нибудь казуса с представителем и без того слабого демократического крыла России.

Он действительно кумекал в разговорном английский не сильно. В принципе Дмитрий Сергеевич знал три основных европейских языка – английский, немецкий и французский. Иначе как бы он занимался своей темой. И неплохо знал. Но знание их ограничивалось умением перевода книг и газет. А вот в разговорном языке он был профан. Тут не поспоришь. Так же, как и не поспоришь, что к нему представили соглядатая. Он вспомнил поговорку о чужом монастыре, перекрестился и смирился с конвоем.

А вот фраза о демократическом крыле России ему сильно не понравилась. Да сговорились они что ли! ОН НЕ ПОЛИТИК! Однако пока он подбирал слова протеста, представитель протокола перешел к следующему члену делегации. Ему осталось только чертыхнуться и мило улыбнуться англорусской женщине, уже наплывающей на него с очаровательной улыбкой и дежурным комплиментом.

Трудно сказать какой у нее был акцент на английском, но по-русски она пока говорила без оного. Хотя определенное отличие от речи русской женщины в ней уже появилось.

А окончательную точку в этом миниконфликте поставил Ларионов, который мимоходом, проходя мимо, удивленно поднял глаза на Романова и сказал:

– Ему предлагают красивую женщину в собеседницы, а этот счастливец не соглашается. Берите, что с вами будет.

Итак, в девятом часу они отправились ужинать. Дмитрий Сергеевич легкомысленно позволил себе загрузиться обильным ужином, хотя обычно после восьми не ел ничего, кроме кефира. Что делать, после сорока либо диета, либо отвисший животик даже с его ростом.

Мария Ивановна оказалась изрядной болтушкой, давно не бывавшей в Москве, зато неплохо знавшей Лондон. И, самое главное, она знала его монографии и ряд статей и высоко их ценила. И когда узнала за разговором, что красивый седоватый мужчина, сидящий перед ней – это ТОТ САМЫЙ РОМАНОВ, она на миг замерла, покраснела, как студентка первокурсница, и принялась щебетать помногу обо всем с удвоенной скоростью. Дмитрий Сергеевич наевшись, с трудом втиснулся в ее речь, сказал, что хотел бы перед сном немного прогуляться около гостиницы, и поэтому с ней прощается.

Она сердито замахала на него ресницами-парусами и заявила, что на время пребывания в Лондоне за него отвечает и не может отпустить одного.

Дмитрий Сергеевич лишь пожал плечами. Феминистические позывы равенства женщин и мужчин вызывали в нем лишь отторжение, которое выражалось в демонстративном отказе уступать место в троллейбусе (впрочем, в последние годы место начали уступать уже ему) и в скабрезной мысли – как бы не вели себя мужчина и женщина, но вообще-то мужчина в определенной ситуации всегда будет сверху, а женщина снизу.

Раз хочет идти, пусть идет. Вдвоем к тому же веселее.

Он наивно полагал, что никому не нужен и свободен ходить в городе, едва покинет недремлющее око министерских чиновников. Но оказывается, в нем была превеликая нужда значительного количества людей. Едва они успели отойти от гостиницы, как наперерез бросился какой-то человек. От неожиданности Дмитрий Сергеевич напрягся, встав в боксерскую стойку. Как и любой российский человек, даже знаток Запада по призванию, он подспудно ожидал от вечернего города какую-нибудь бяку.

Тем более что Мария Ивановна, твердо перегородив человеку дорогу, заговорила с ним жестко. Почти заорала. Кажется, впереди замаячила драка.

Увы, Романов еще раз убедился, что разговорный английский у него никак. Он едва понял половину, да и то по завышенной самооценке. Получалась какая-то ерунда. Причем тут Сербия, которую защищает Бобби – английский полисмен, когда им самим стал нужен полицейский для защиты от хулигана.

Жесткий тон попутчицы Романова сказался – человек нехотя убрался. Драться не понадобилось. А Романов поинтересовался:

– О чем вы говорили? Я что-то ничего не понял.

Мария Ивановна помолчала, явно решая, какую часть информации до него доносить, что Романову очень не понравилось, и заговорила, когда он уже хотел выразить свое недовольство.

– Он спрашивал ваше мнение по поводу позиции правительства Ее Величества об отделении Косово от Сербии.

Ах, это журналист!

И что это он вспомнил. Косово отделилось от Сербии давно, больше сорока лет назад. Сербы, поворчав, в принципе смирились с этим. И само отделение было интересно уже не тем, кто и от кого отделился, а тем, что возник прецедент. Запад за прошедшие годы пытался доказать, что это было исключение. Россия же объявляла, что единожды свершившись, случай имеет место быть и в других обстоятельствах. Позиция западных правительств была насквозь двуличной и прогнившей, Россия же со своей стороны откровенно зарабатывала на этом политические дивиденды. Он это хотел узнать?

Эту филиппику Романов произнес, разумеется, про себя и вопросительно покосился на даму.

Оная пояснила:

– Вам незачем было встревать в разговор. Желтая газетенка. Все переврет и окажетесь в дураках. Я пригрозила позвать Бобби, если он не отстанет. Если уж давать интервью, то серьезному изданию.

Дмитрий Сергеевич задумался. Или Англия такая страна с чересчур переразвитой демократией или он чего-то не понимает.

– Но почему он спрашивает это у меня. Я всего лишь консультант МИД с неопределенными обязанностями. Есть же ответственные члены делегации.

Теперь задумалась Мария Ивановна. Осторожно спросила:

– Можно, я у вас спрошу, только вы не обижайтесь, пожалуйста.

Дмитрий Сергеевич кивнул, чувствуя, что придется выслушивать пакость.

– Почему вы со мной так неискренни?

– Я? – Изумлению Дмитрия Сергеевича не было предела.

– Послушайте, вы представитель нарождающейся демократической оппозиции, действительной оппозиции, в отличие от всех остальных, тоталитарных и коммунистических. Свою демократическую оппозицию вы ярко показали на «Дискуссионном клубе». Эта передача сразу же стала хитом в Европе. Никогда еще так выпукло не были показаны результаты демократического развития России. Руководство сразу нескольких российских демократических партий объявило в последние дни в газетах, по радио и телевизору, что желало бы видеть вас в лидерах своих партий. И, наконец, вы один из ярчайших и твердых представителей проевропейского направления развития России в исторической науке и в политической сфере. Я понятно выразилась?

Романов поддакнул. Что-то разволновалась его спутница. Жалко, валерьянки нет. Что за чушь она понесла.

Про валерьянку он сказал вслух.

Сазонова недоуменно посмотрела на него. Нет, не расколется. Давно она в России не была, там, видимо, сменились правила политических игр. Молчит, как партизан. Вдруг прыснула:

– Да ну вас, пойдемте лучше дальше, здесь слишком ветрено.

– Знаете, – задумчиво сказал Дмитрий Сергеевич, прибавив шаг – ветер вправду усилился, – мне кажется, вы слишком преувеличиваете мой демократизм и мое значение. – Он не хотел уходить от разговора, чувствуя, что отстал от жизни и видит себя в одном ракурсе, а окружающие почему-то в другом. Мария Ивановна была тем человеком, которая могла помочь приоткрыть занавес. – Я обычный доктор наук. Да, тема моя – внешняя политика, да, вылез один раз на телевидение. И все. А человечек этот, скорее всего, случайно попал нам на встречу. Знаете, вокруг значительных мероприятий всегда крутится журналистская мелочь. На всякий случай.

Мария Ивановна скептически посмотрела на него. Ничего не сказала, но изгиб ее красивой фигуры говорил, что она думает о слишком умных мужчинах. Заумных. Которые в момент, когда надо действовать, начинает рефлексировать. И оказалась частично права.

Они возвращались в гостиницу, Дмитрий Сергеевич уже воспарил духом, не встретив больше никого из журналистов. Он не желал выступать накануне первого его дипломатического раута, не переговорив заранее с Ларионовым или с кем-то из его замов. И даже не решился в конечном итоге спрашивать спутницу о собственном весе и росте в политическом отношении.

Увы, молча уйти ему не удалось. В фойе к ним стремительно подошел человек, ловко оттерев Марию Ивановну в сторону.

– Московский корреспондент «Гардиан» Майкл Жукавски, – представился он, – прилетел вместе с вашим президентом, хоть и не в одном с ним самолете. Хотел бы с вами побеседовать.

Русский его отличался сильным акцентом. Наверное, так же, как у Дмитрия Сергеевича английский. Он даже не сразу понял, что от него хотят. А поняв, удрученно оглянулся. Не убегать же ему. Не солидно как-то.

– Ладно, – обреченно сказал он.

Жулавски обрадовано улыбнулся, предъявив миру крупные лошадиные зубы.

– Госпожа Сазонова, – раскланялся он перед Марией Ивановной, словно только что ее увидел, – рад вас видеть.

– А если бы господин Романов отказался, вы бы меня обругали? – язвительно спросила Мария Ивановна, заговорив, как и он, по-русски. Заминка корреспондента не осталась для нее незаметной. – Имейте в виду, – предупредила она, – Дмитрий Сергеевич является гостем Форин Офис. Официально. И если вы вздумаете сделать ему какую гадость, то получите в ответ не меньшую.

– Разумеется, – опять улыбнулся Жулавски, – всегда готов услужить.

Он оглянулся.

– Может, мы сядем вон в те удобные кресла, зачем же стоять у… – он помялся, не нашел русского аналога, и сказал по-английски «рецепшен»

Романову тоже не нравилось торчать на виду у всех.

– Давайте отойдем, – согласился он. Действительно, зачем стоять у администратора.

– Я не буду вас долго мучить, – сразу сказал Жулавски, доставая небольшой диктофон. – Тем более меня уже предупредили представители министерства о необходимом благоразумии, – он элегантно кивнул в сторону насупившейся Сазоновой.

Дмитрий Сергеевич попытался обойти подводные камни текущей вешней политики.

– Давайте сразу оговоримся, – сказал он. – Я ученый, не дипломат. И потому вы не будете спрашивать меня о современных проблемах. И я не являюсь ни представителем министерства иностранных дел России, ни пресс-атташе министерства. Поэтому вы не будете меня спрашивать о позиции России в том или ином вопросе. Я понятно выразился?

Жулавски ослепительно улыбнулся. Потом вдруг стал совершенно серьезным:

– Совершенно понятно. Жалко, конечно, но я вас понимаю. Накануне переговоров по таким темам может выступать либо президент, либо министр иностранных дел. Что ж, давайте поговорим об истории отношений стран. Вы не против?