Текст книги "Крымский цугцванг 1 (СИ)"

Автор книги: Михаил Леккор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Крымский цугцванг-1

Глава 1

часть I

Дмитрий Сергеевич Романов, которого за звучную фамилию и еще за величаво-надменное поведение на работе и в быту за глаза, а близкие доктора наук и в лицо называли Дмитрием VI Романовым, сегодня опаздывал на работу.

Это его смущало. День был присутственный и потому в институте, как говорится, предстояло быть и без всяких рассуждений. А он задержался в пути и теперь явится с опозданием. Не смертельно, но щелкает по самолюбию. Он что, виноват, если из-за снежной бури троллейбус останавливался на каждом метре. А ведь его нередко считали эталоном облика научного сотрудника.

И день был как день – 11 января 2051 года. Ничего необычного, чтобы попытаться найти отговорку.

Забывшись, он выпрямился в троллейбусе во весь рост и сделал надменно-каменное лицо. Кроме как величественным это телодвижение назвать было нельзя. Еще бы! Когда в движение приходят почти два метра мяса и костей в массе покоя около ста килограммов с соответствующей мимикой и осанистой бородой, в которой виднелась редкая благородная седина, остается только удивляться, почему на пальто этого индивидуума нет горностаев, символизирующих, как известно, царское происхождение.

Но нет, так нет. Дмитрий Сергеевич вот уже третье десятилетие работал в Институте Российской Истории Российской Академии Наук (ИРИ РАН). Врос в него так, что, кажется, всегда в нем был.

Работал сначала аспирантом, потом кандидатом наук, а в последние семь лет – доктором исторических наук. Судьба проторена, страдать по поводу неудачной жизни не стоило. Не дворник, и не продавец пепси-колы.

Правда, его взгляды не совсем способствовали карьере. Романов, хоть и работал в институте РОССИЙСКОЙ истории, предпочитал заниматься историей всеобщей, являясь по взглядам, как бы это сказать помягче, отнюдь не славянофилом и ура-патриотом. Именно надо подчеркнуть – не западником, не англофилом, как ошибочно о нем говорили его заклятые «друзья». Просто он считал, что Родина она есть Родина, где бы ты не родился, но это не значит, что ты должен с пеной у рта расхваливать ее вопреки действительности. И что на Западе многое тоже хорошо, а еще больше есть гораздо лучшего, чем в России. И судьба России идти именно путем Запада, как бы не обругивали ее иной раз россияне.

Не в силах сопротивляться своим взглядам, но сообразуясь с тематикой института, Дмитрий Сергеевич занимался англо-русскими отношениями. При чем симпатии его зачастую были на стороне именно Англии, а отнюдь не родимой отчизны, как бы она не называлась на протяжении XIX-XX веков. Как-то находились у него оправдания для многих поступков гордых бриттов вопреки официальной трактовке англо-русских отношений и к вящему негодованию некоторых представителей российской общественности и ученых. И что еще хуже – к негодованию государственных чинов.

– Как же так, – вопили они, одетые в костюмы лучших западных модельных агентств, – наша горячо любимая и единственно ценимая Родина может ошибаться или даже вершить коварства? Бессовестный интеллигентишко, неблагодарный, взрастили его на широкой народной груди, а он ее кусает.

Романов слушал их хрюканье спокойно. Эти лжепатриоты, готовые за чины и деньги хвалить или ругать кого угодно, лишь бы была отмашка, его не трогали. Аргументы доктора наук, отточенные и логичные, были научно непробиваемые, и противникам оставалось только сжимать кулаки и истекать слюной, слушая или читая достопочтенного старшего научного сотрудника. А потом вежливо материть в коридорах власти и на экранах телевизоров.

Ну и что? Он тоже любил Родину и, как ему думалось, ничуть не меньше их. И потому не прикрывал ошибки правителей всех цветов «великой и могучей».

Тем более, и это он особенно подчеркивал, он высоко оценивал западную цивилизацию (но не в ущерб России!), а вот западные правительства больше отрицательно, чем положительно. Дмитрий Сергеевич вообще не любил чиновников всех стран, считая их трутнями и паразитами. Хотя и здесь российские политики умудрились отличиться.

Так что «любовь» была взаимной.

Впрочем, по большому счету ему было на все наплевать. Времена были не те, зажимать рот инакомыслящим властям в полной мере уже не удавалось. Это при Брежневе и Путине, если уж становился неугоден, то приходилось ставить на себе большой жирный крест.

Теперь же, когда отношения с Западом ухудшались, он скромно работал, пропадая в архивах и библиотеках. Когда улучшались, то на волне эйфории выпускал две-три монографии или крупных статьи в солидных изданиях. И к началу очередного оледенения опять опускался на дно. Ничего, на пятом десятке жизни на его счету было около десятка книг и более ста статей. Тем и жил.

Когда он оказался у дверей института, было около десяти. Опоздал на час. Охранник у турникета, как показалось, посмотрел на него насмешливо. Да, если дирекция захочет, то сегодня может отыграться за те проблемы, которые он ей постоянно находил. И не придерешься – нарушение Трудового Кодекса. Так что верти дырку для очередного выговора.

Кабинеты сектора Истории России ХХI века, в котором он работал, были полны народа. Все уже на месте, только он на подходе.

– Дмитрию Сергеевичу, Сергеич, привет, многие лета многомудрому Дмитрию, – раздавалось со всех сторон. Романов торопливо раскланивался, пожимал протянутые руки.

Разделся, отправился к заведующему сектору Щукину, который сидел на своем месте и выражал на немного одутловатом лице недовольство. Правильно, если все сотрудники будут опаздывать на час, какой бардак начнется. Придется каяться.

– Дражайший Николай Аркадьевич… – начал Романов, как ему казалось смирено, а на самом деле весьма надменно.

Но заведующий прервал его, не обращая внимания на полутона:

– Ты куда пропал? Тебе уже три раза звонили из приемной директора. Ищут. Домой звонили. В общем, приказано найти тебя в любом состоянии и срочно отправить к ним.

Дмитрий Сергеевич был озадачен. Всяко бывало. В лучшие времена раскланивались. В худшие разругивались. Но вот так – срочно и немедленно, еще не было ни разу. Его повесят за шею на пеньковой веревке?.. Ему повесят на шею орден?

Вот ведь дилемма.

– М-м? – спросил он заведующего. Тот был хоть и начальник, но мужик свой, не любящий ходить по головам и легко делящийся крохами информации, доходящей до него.

– Ни малейшего понятия, – покачал головой Николай Аркадьевич Щукин, – иди, сам узнавай. Любишь гордыней блистать, вот и получай по оной.

Что же делать, Щукин был прав. Дмитрий Сергеевич, надев на лицо смиренное выражение, поправил условную власяницу и отправился на второй этаж в приемную директора.

– Наконец-то, Дмитрий Сергеевич, я уж так переволновалась, – всплеснула руками секретарша, – вас тут все обыскались. Срочно позвоните по этому телефону. Вас хотят пригласить на телевизионную программу «Дискуссионный клуб». Почему вы до сих пор не купили мобильный фон?

Мобильный фон у него вообще-то был, просто он никому не давал до поры до времени его номера. И, понятно дело, никому с фона не звонил.

Дмитрий Сергеевич покаянно потупился, послал секретарше воздушный поцелуй, получил клочок бумаги с номером и отправился обратно в сектор, радуясь, что так легко отделался. Директор его, оказывается, и не думал искать. Казнь отменялась, а у него к тому же появилась возможность порезвиться.

«Дискуссионный клуб» был весьма популярной телевизионной передачей, существующей уже пару лет и находящейся к началу 2051 года на пике популярности. На его передачах и сайте в интернете появлялись известные политики, артисты, ученые и ад сетера. Одна только явка в «Дискуссионном клубе» на порядок прибавляла популярности. Сам недавноизбранный президент Анатолий Георгиевич Мануйлов в ранге кандидата во время начинающейся предвыборной кампании не посчитал слишком низким для него показаться в программе. А уж следом за ним, когда подошли президентские выборы, все кандидаты практически дневали и ночевали в передаче. Романов почувствовал, что кровь в жилах побежала быстрее. Он, конечно, не политик, но все же, все же…

Итак, дело в следующем.

Отношения с Западом с избранием в прошлом году нового президента постепенно улучшались, переходя на новый виток. Не то что Мануйлов был западников, но, по крайней мере, не совершал резких движений во внешней политике. После нескольких региональных войн и невоенных, но не менее громких конфликтов, грозных речей и суровых движений рук, это впечатляло и Запад, и российское общество.

А тут президент еще собирался «за бугор», показать себя и посмотреть на других.

Журналисты, народ, постоянно держащий нос на ветру, учуяли жареное и пожелали отхватить свой кусок дивидендов. Первой сунулся «Дискуссионный клуб». Ну а Дмитрий Сергеевич Романов уже имел определенную репутацию в узких и не только кругах как довольно яростный англофил, хотя им и не являлся. И, похоже, его собираются вывести на ринг в качестве представителей одной из сторон. Что ж, он готов. И плакаться по поводу холщовых онучей не собирается.

В секторе он походкой победителя прошел к своему столу, включил стационарный фон, набрал номер. Фон отозвался сразу. Автоматически.

– Редакция передачи «Дискуссионный клуб», – ответило приятное женское контральто, – слушаю вас.

– Романов Дмитрий Сергеевич, – представился Романов, – меня искали из вашей редакции.

– Подождите минутку, – отозвалась автоматическая секретарша, – я сейчас соеди…

– Очень рад, что вы отозвались, – прервал секретаршу хриплый мужской голос. Экран фона, который до этого выдавал приятные картинки экваториальной природы, мигнул, переключился и показал мужчину сорока с чем-то лет. Позади него виднелось нечто, напоминающее бар, который посетили и здорово отделали подвыпившие хулиганы. То есть редакцию.

Голос и лицо принадлежали известному на всю страну шоумену и ведущему и не только. Его популярность порою выводила его если не в десятку, то уж в двадцатку наиболее известных общественных деятелей страны. Дмитрий Сергеевич его, конечно же, признал. К фону подошел Никита Поликарпов, ведущий «Дискуссионного клуба», самолично.

– Господин Романов, мне срочно заказали передачу, посвященную англо-русским отношениям накануне скорого визита президента страны в Лондон. Ну, вы знаете, проблема русско-грузинских отношений, экономика и так далее.

Еще бы Романов не знал! Про две российко-грузинских войны 2008 и 2026 гг. не имел представления только ленивый. А уж историки располагали разрешенными сведениями вплоть до мелочей.

Ну да ладно. Кажется, его догадка о грядущем потеплении была правильной. И Поликарпов собирается бежать впереди паровоза… Или ему приказали?

Романов пригляделся к ведущему программы.

Поликарпов был озабочен и не скрывал этого. Неужели все же приказали провести? Хотя нет, прожженного журналиста этим не проймешь. Не в первый раз.

Скорее всего проблема в уровне предстоящей дискуссии. Смотреть ее будут не только в России, но и на Западе. Причем не только в обществе, но и среди чиновников, не исключено, что и наивысшего уровня. От того, как дискуссия пройдет, сложится фон хотя бы начала визита президента. Вопрос в другом – мы туда едем мириться или драться? Положение в Грузии, Южной Осетии и Абхазии, как и пятьдесят лет назад, напряженное.

А это означало, что журналисту с одной стороны можно озолотиться, а можно прогореть так, что от тебя отвернутся и свои, и западные. Ведь вопрос еще в том, как смотрит на вопрос президент. А он смотрит, похоже, довольно жестко… а может и нет.

Как повернуть дискуссию?

Романов фыркнул. Журналистам кремлевского пула и не только им предстоит веселое время.

Впрочем, не надо торопиться. Проблему, как выкрутиться, прогнувшись перед российскими менеджерами от политики и одновременно дав понять ТАМ, что он свободный прозападный журналист, пусть решает сам Поликарпов. Романов позиции, когда есть возможность и рыбку съесть, и ЭТО САМОЕ, избегал принципиально. Он был всяким, но только не политической проституткой.

– Готов вам служить, – отделался Дмитрий Сергеевич общей фразой.

– Хорошо бы, – Поликарпов даже в столь сложный для него момент не мог не схохмить. – Я хочу пригласить вас поучаствовать в сегодняшней, то есть 11 января 2051 года, дискуссии на тему: «Англо-русские отношения в последние столетия и проблемы сближения России и Запада». Прошу прощения, что зову в последний момент.

– Ну… – потянул Дмитрий Сергеевич. По этому вопросу он дискутировал еще со студенческих времен. А уж начав работать в ИРИ РАН, говорил и писал больше, чем на все остальные ученые института вместе взятые. Готовиться ему не требовалось.

– В академических кругах вас характеризуют как одного из рьяных и последовательных англофилов, – продолжил Поликарпов. – При чем не только у нас, но и, что немаловажно, ТАМ. Я прошу вас сегодня выступать именно с этих позиций.

Лучшего предложения Дмитрий Сергеевич не слышал с той поры как его, молодого кандидата исторических наук, пригласили работать в институте.

– Я готов, – коротко ответил Дмитрий Сергеевич, – только, – обратил он внимание ведущего, – вас немного обманули. Я не англофил.

– ⁇!

– Англию в частности и Запад в целом я ругаю не меньше, чем среднестатистический русский. Другое дело, что я не исхожу слезами и слюной по поводу неделимой и сермяжной. И не отворачиваюсь от достижений Запада в разных сферах – политической, культурной, технической и т.д.

– Очень хорошо, – с облегчением сказал Поликарпов, который уже решил, что Романов заюлил и собирается спрятаться в кусты. – Можете называть себя, как хотите. Главное, что у вас есть своя точка зрения, отличная от взглядов наших оголтелых славянофилов. В наше время не так просто спорить с ними. Вы представляете, два предыдущих оппонента, академики Сызранцев и Танеев, в ответ на мое предложение участвовать в дискуссии сначала согласились, а сегодня отказались.

Дмитрий Сергеевич презрительно фыркнул. Он прекрасно понимал академиков. Скорее англофилы, чем англофобы, они осторожно выступали за сближение с Западом, но так, чтобы не раздражать славянофилов и Генштаб РА. А поскольку политическая обстановка в России так и не была до сей поры выяснена и направленность взглядов нового президента не выкристаллизировалась, у них, скорее всего, не хватало духу открыто выступить в противовес официозной позиции. Дети, знаете ли, один гипертонический криз уже был, а ты только жить начинаешь, в седьмой десяток вступил.

Сызранцев и Танеев занимали немалые посты в академических структурах. И, наверное, объяснили свою позицию принципом – как бы чего не вышло.

– Да, – подтвердил Поликарпов. – Господа ученые выразили опасение, что у академических институтов, которые они возглавляют, возникнут проблемы с финансированием.

Ох уж эти хлипики, интеллигентные нытики!

Дмитрий Сергеевич хоть и сам формально относился к интеллигенции, но больше считал себя мужиком из крестьянской среды, а потому любил поиронизировать над своими собратьями.

– Нет, меня совершенно не трогает позиция государства, – четко сказал Романов, уловив подтекст ремарки об академиках. – Я выскажу свою позицию и буду ее отстаивать, если надо на кулаках. И плевать я хотел на то, что мне скажут чиновники.

Поликарпов осклабился. Дискуссии в «Дискуссионном клубе» неоднократно завершались потасовками. На потеху всей страны участники, солидные дяди и тети, доходили до такого состояния, что теряли всякий интеллигентный лоск и впивались в волосы оппонента.

Камеры выбирали наиболее интересные ракурсы, которые позволяли видеть все вплоть до расстегнутых ширинок, а внутренняя охрана как бы разнимала… но не очень.

Что ж, каждый зарабатывал деньги как умел. Стоило ли осуждать Поликарпова. Три четверти зрителей ждало именно драки известных политиков, которые начинали с красивых слов о цивилизационном подходе, а заканчивали ударом в нос оппоненту, а не заумные дискуссии.

– Я пришлю за вами машину и провожатого, – удовлетворенно произнес Поликарпов. – А сейчас сброшу на фон небольшой файл с приблизительными темами. Имейте в виду, темы действительно ПРИБЛИЗИТЕЛЬНЫЕ. Первый вопрос еще будет рассмотрен точно, а вот дальше, как пойдет дискуссия. Коротко лишь добавлю, что мы постараемся обойти уж совсем жгучие проблемы, ну вы знаете.

Дмитрий Сергеевич кивнул. Ему не надо было объяснять, что такое публичный спор. И какие внешнеполитические темы сейчас прожигают подошвы, поджаривая пятки.

– Последнее, – Поликарпова кто-то позвал за кадром и Никита заторопился. – Машина придет за вами…

– В ИРИ РАН.

– ИРИ РАН к половине пятого. А передача начнется в девять часов в прямом эфире.

Если у вас пока нет вопросов…

Дмитрий Сергеевич покачал головой

– Тогда до встречи на передаче.

Глава 2

Фон с той стороны отключился. Дмитрий Сергеевич в задумчивости посмотрел сначала на стоящий перед ним аппарат, а затем в окно на замерзшую природу. Вот как интересно получается.

Стоит подумать о сентенциях, оставленных звонком фона.

С одной стороны, такая честь. Но… М-да… Не собираются ли сделать из него мальчика для битья?

Нет, что собираются бить, тут без сомнений. Вчера президент, пусть и довольно мягко, в полуночных новостях высказал некий афоризм о том, какие мы хорошие, и какие ОНИ плохие. Славянофильский подход мягко проявился, это почувствовал любой управдом. Вряд ли после этого эти господа из ура-патриотов будут держать себя тихо и корректно. Хотя, с другой стороны, президент обещал вести баталии только за столом. Красиво… Вот только прозвучало это, как Господи спаси в конце молитвы. То есть, как привычный речитатив, на который почти не обращают внимания.

Ведь начальник у нас всегда хороший. Он-то может и сам не понял, что сказал. А присные все разовьют и побьют на всякий случай всех, имеющих авторитет независимых и инакомыслящих.

Будет так. Некий господин Романов придет, простодушно расскажет, за что он любит Запад и почему России необходимо жить с ним в мире. А потом его побьют – сначала на словах, а затем и кулаками на радость публике.

Дмитрий Сергеевич подумал, сжал пудовый кулак. Нет, физически это возможно, если только сторонники отечества придут с фомками. Против лома, как известно, не приема. А так, атанде-с, он сам набьет любому морду. Или любым. Количество для него не имеет особого значения.

Хуже, если вслед за кулачными доводами пойдут административно-показательные. Тут размер кулака не имеет значения. Шлепнут мешком по голове, да еще тебя и объявят виноватым. И окружающие обязательно пострадают.

Он посидел, удивился своим стенаниям. В прошлые времена он не начинал раньше времени страдать. Стареть начал?

Вопрос стоит пока в другой плоскости – стоит ли склонить выю и покорно дать возможность по ней бить. Поработать, так сказать штатным клоуном, дурачком.

Только за что? Ежели государь разгневался на Аглицкое королевство, то он-то тут при чем? Или по привычке – Израиль начнет войну с арабами, так сразу виноваты все российские евреи?

Он на мгновенье замер, поджал губы. Покачал головой. Нет, ребята. Если вы возьметесь за дрын, то и он не толстовец. И, кстати, не еврей. Даст в морду, кровавые сопли на полстены размажутся.

Впрочем, не будем забегать вперед.

Романов скачал из фона пришедший файл и сел на свое место. Надо было приглядеться к тематике и немного подготовиться. Лишь бы не помешали любопытные коллеги.

Народ из сектора, к счастью, уже начал разбегаться. Полдня пробыли в институте и хватит. Кто-то спешил в архив или в библиотеку, другие на подработку в вузе. Остался только Николай Аркадьевич, но тому сама судьба велела оставаться. На то он и заведующий.

Упоминаемый Щукин уже не раз с любопытством поглядывал на Романова, намекая, что неплохо бы ему рассказать, что случилось. Не каждый день рядового сотрудника, хоть и старшего, неоднократно срочно вызывают к директору, словно от него зависит судьба института.

Поскольку тот молчал, упершись в ноутбук – товарищ называется – заведующий заговорил, стараясь, чтобы голос не зазвучал просительно.

– Димка, скажи, наконец, – потребовал Щукин, – зачем тебя вызывало начальство?

Они были слишком долго знакомы, чтобы находиться на официальном уровне, когда около них никого не было.

– А? – поднял голову Романов. – Прости, задумался. Меня приглашают в «Дискуссионный клуб» подискутировать по вопросу отношений России и Запада.

– Да ты что!

Николай Аркадьевич едва не подскочил на месте. Новость была сенсационная. Чтобы их Дмитрия VI, прозванного так не только за сходное ФИО, но и за гордый, сварливый характер и очень неподходящие для чиновников взгляды, не выездного из-за указанных выше причин как за границу, так и на любой канал телевидения, пригласили на одну из самых популярных передач, на которой несколько дней назад выступал сам глава президентской администрации… Впору свериться – тот ли на дворе январский день? Вдруг какая хронологическая катастрофа.

Завсектором сначала позавидовал, а затем взволновался.

– Из тебя, похоже, собираются сделать мальчика для битья. Дадут высказаться, а потом навалятся вдесятером и докажут правоту патриотизма. Как словами, так и кулаками.

Щукин был умным мужиком. И неплохим администратором от науки. Сразу додумался до того, до чего Романов доходил несколько часов.

Николай Аркадьевич встревожился. И не за Романова, он взрослый, сам должен понимать, что с его взглядами орден Петра Великого не дадут, даже самой низшей степени. Пусть, отлупят, может, станет немного мягче. А то дожил, что ему не скажи, все остаешься дураком. Словно не ты заведующий сектором, а он.

Он опасался и за свой сектор, и за институт. Забьют вначале Романова, а потом поинтересуются – чей это Ляпкин – Тяпкин, подать сюда его начальников. И пойдет игра в одни ворота. Закроют сначала сектор, потом ИРИ РАН, а вернее соединят его с ИВИ.

И что? А все! Англия, негодная старуха, как всегда, укроется на островах и сделает вид, словно это не она виновата. И ведь Романов, сволочь, тоже будет строить из себя умника и пострадавшую сторону. А пострадает не один десяток человек. Гордость и цвет российской науки.

Господи, сделай так, чтобы Романов на пути на телевидение растянул ногу. Или язык. Или хотя бы мизинец вывихнул. Ты же добрый, Господи, пожалей православных!

Он взъерошил волосы.

Дмитрий Сергеевич соболезнующе посмотрел на встревоженного Щукина. Всегда, еще с юности, когда они были аспирантами у одного научного руководителя, Щука умел жить. Перехватить триста рублей помощи аспиранткома, подзаработать без тяжких проблем. После аспирантуры он первым женился и удачно. Первым получил квартиру, причем трехкомнатную.

Потом Николай Аркадьевич попал под асфальтовый каток идеологической машины, выдвинувшись по административной лестнице. Тогда ему многие завидовали – тридцать лет, а уже завсектором. Сейчас уже не завидуют, а сам Щука иной раз подвывает на луну после выпитой на двоих бутылки старорусской водки. «Камаз» начальства катается по нему с регулярной частотой и он живет по принципу – как бы чего не вышло, подрагивая от каждого шороха. Жить так, конечно, можно, но очень уж порою раздражает.

Романов сдержал недовольство. Хлопнул Щукина по плечу. Так стукнул, слегка. Рука, широкая, как грабли, и тяжелая, как гиря, смяла плечо, заставив его владельца болезненно вскрикнуть.

– Не боись, Коля, белые ходят первыми и выигрывают, – широко улыбнулся Романов, довольный эффектом. Спохватился. – Слушай, мне совсем некогда. Стань у меня за плечом, смотри на тематику и не мешай. Слишком мало времени, а надо еще продумать план выступления.

Щукин послушно обошел Дмитрия Сергеевича и впился взглядом в экран. Чего ж такого секретного дали дражайшему Дмитрию VI?

Текст его разочаровал. Несколько строчек, судя по всему, сжатый план проведения программы:

Россия и Англия в XIX веке.

Россия и Запад в пору революций, двух мировых войн.

Россия и Запад во второй половине ХХ века.

Россия и Запад в первой половине ХХI века.

– И все? Честно говоря, я думал, подобные передачи готовятся более тщательно. Обычно сценарии там всякие, хотя бы тексты ведущего, примерные тексты участников. У них что, сценаристов сократили?

Это дальше, как кривая вывезет. Но начать-то надо!

Дмитрий Сергеевич в душе с ним полностью согласился. Начинать передачу, опираясь на четыре строчки даже не плана – каких-то наметок, и смешно и рискованно. Здесь был явный подвох. Нет, у Поликарпова наверняка есть текст грядущей программы гораздо больших масштабов. У него то, что досталось обычному участнику дискуссии. И все-таки, так он и поверил, что ВОТ ЭТО сценарий!

В любом другом случае Романов сто раз бы подумал, вставать ли ему перед камерой. Но сейчас по логике вещей подходил к концу очередной ледниковый этап в отношениях России и Запада, а значит и блокады Дмитрия Сергеевича. Он уже более года не публиковался и хотел высказаться, тем более на всю страну, а потом хоть трава не расти. И пусть Мануйлов был ближе к славянофилам, чем западникам, но жизнь все равно стала лучше, стала веселее, как говорил один политический классик ХХ века.

Поэтому он сказал бесшабашно:

– Ничего, Николай Аркадьевич, говорить без бумажки я еще умею. И спорить, если придется. И драться, если зажмут. Мы вятские, мужики хватские, всемером одного не боимся. Надо будет, и с министром поспорим, если он там ненароком появится

И так задорно посмотрел на Щукина, что у того задрожали коленки. Драки не миновать!

Павильон, в котором происходили съемки, по уровню бедлама больше всего походил на Сорочинскую ярмарку, как ее обычно показывают по телевизору. Носились помрежи и другие помы, солидно следовали лица, видимо, уровнем выше. По плотности людей на квадратный метр очень было похоже на троллейбус в час пик. С соответствующим галдежом и количеством локтей. Не было только, видимо, по недосмотру, поручней и контролеров.

Если бы не провожатый, приехавший за ним в институт, то Дмитрий Сергеевич, при всей его готовности выступать чего бы это ни стоило, скорее всего, позорно отступил бы перед этим людским морем. Но провожатый смело окунулся в бурлящие волны и провел его прямо к Поликарпову. Как он его нашел?

Ведущему накладывали макияж, но он умудрялся приказывать, орать, а один раз даже ткнуть ручкой в провинившегося.

Дмитрия Сергеевича он встретил как наследного принца. И даже встал бы, если бы не сопротивление гримера.

– Очень рад, очень. – Широкая улыбка совсем ему не шла, о чем Романов, полный дурных предчувствий, сварливо заметил.

Поликарпов не смутился.

– Вы, видимо, мстите мне авансом, – весьма добродушно заметил он. – Готов принять замечание. Не обижайтесь.

Романов вопросительно посмотрел на него.

Поликарпов вздохнул.

– Получается так, что, скорее всего, вы станете козлом отпущения. Мне тут свыше час назад намекнули. После определенных колебаний в Кремле решили быть крепкими и непреклонными. И потому перед визитом президента в Лондон требуется показать жесткость российской позиции. Вот на вас и покажут. Заранее извиняюсь. Академики словно все знали заранее, отказались.

И ведущий опять улыбнулся. Романову бы так повеселится. Вот значит как. Ну, он таким образом и рассчитывал один из вариантов – дискуссия проводится, чтобы сразу показать Западу российскую позицию. И за одним дадут по шее своим западникам. Как говорится, паны дерутся, а у холопов чубы трещат.

Дмитрий Сергеевич невольно провел рукой по роскошным седеющим волосам.

Они неловко замолчали. Романов не поверил, что Поликарпов узнал о жесткой позиции верхов недавно. А Поликарпов не поверил, что западник Романов не знал, что его везут бить. Кстати, о том, что он не западник, Поликарпов тоже не поверил.

Он отмахнулся от гримера, встал и отвел Дмитрия Сергеевича в укромный угол, что само по себе было подвигом в здешней кутерьме. По мнению Романова, здесь не было не только укромного, но и вообще свободного угла.

Затем Романов забыл о проблеме углов.

Поликарпов доверительно наклонился к нему:

– Я не зря, Дмитрий Сергеевич, завел с вами этот разговор вдали от всех. Начинается большая политика, в которой, как правило, ходят по головам. – Он перешел на шепот. – Кому-то из окружения президента, а может, и самому президенту, пришла мысль привести доводы собственной стороны на, так сказать неофициальном уровне. Мысль показалась удачной. И теперь они боятся, что у вас могут не выдержать нервы и вы откажетесь от участия в дискуссии. Ведь если не будет противников, то как же дискутировать? И, что более важно, передать свою концепцию развития двухсторонних отношений?

Дмитрий Сергеевич поморщился. Как он не любил подлитику и подлитиков! Именно так! Подлипалы от политики!

– Вы не могли подготовить резерв?

– Ну, во-первых, вы, по сути, и есть резерв, а во-вторых, в настоящее время наиболее известный и непреклонный российский англофил и в России, и на Западе. Ваше выступление покажет, что у нас все проходит без дураков.

– М-да? – нейтрально спросил Романов, в душе и удивленный, и заинтригованный. Нет, он знал о своей позиции и уже слышал, что дескать рьяный и т.д. и т.п., устал уже объясняться в своей любви к России (искренней!), и что щи с гречневой кашей он любит больше пориджа, но чтобы САМЫЙ – САМЫЙ…

Хотя, если надо, то ведь и захвалят. И красавчиком назовут, и самым умным. Лишь бы взошел на эшафот и положил голову под топор.

Поликарпов понял его сомнение, поискал кого-то взглядом в толпе, рявкнул:

– Люсин, принеси Гардиан за понедельник.

Вновь перешел на шепот:

– В общем, заинтересованные лица просили вам передать, что вам ничего не будет, что бы не говорилось на передаче. И, кроме того, вы получите гонорар. Можно напрямую деньгами, а можно изданной вашей книжкой по как бы выигранному гранту. М? Грант будет приличный. И вам не надо притворно раскаиваться и бить в грудь. Вас прикроют и на дискуссии, и после.

Любой политик – порождение дьявола, в какую бы одежду он не рядился. Романов был в этом твердо убежден. Сегодняшний разговор лишь подтвердил его убеждение. И как они в церковь ходят? По телевизору посмотришь – всегда в первых рядах. Хвост спрячут, рога подпилят и вперед!

С другой стороны, он и так намеревался выступать в любом случае. Пусть бьют! А если ему еще позволят напечататься и оплатят очередную монографию, то это будет замечательно.

– Не смею отказываться, – коротко сказал он, про себя пообещав устроить ура-патриотам Варфоломеевскую ночь сегодняшним вечером. И совсем, кстати, не из-за денег. Дадут опубликоваться – ладно, нет – сам найдет возможность. Главное, высказаться, а там хоть трава не расти.

Поликарпов, похоже, понял их разговор не совсем правильно. Он несколько свысока (фигурально говоря, поскольку физически это было невозможно – Поликарпов был на голову ниже) посмотрел на Дмитрия Сергеевича, как на продажного щелкопера и отошел в сторону, видимо считая, что разговаривать с ним уже не имеет смысла. А жаль. Если бы он спросил, что намеревается говорить Романов, побеспокоился бы и о сегодняшней программе, и о собственной карьере.