Текст книги "Крымский цугцванг 1 (СИ)"

Автор книги: Михаил Леккор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Глава 16

Свежеиспеченный член коллегии МИД, личный представитель президента и, наконец, чрезвычайный и полномочный посол Российской Федерации Дмитрий Сергеевич Романов формально ехал в Эстонию на празднование вступления свежеизбранного главы государства в должность (президент Эстаари на недавних выборах был избран второй раз). Обычно во время таких мероприятий происходят неофициальные контакты, которые решают больше, чем официальные переговоры. Но отношения двух стран были настолько плохи, а отношения с другими странами, близкими к Эстонии настолько хромали, что Ларионов скромно поставил неофициальную цель: обозначать присутствие. Ни больше, ни меньше.

– Скорее всего, – задумчиво сказал он Романову, – вы окажитесь в блокаде, западные дипломаты, а за ними и дипломаты развивающихся стран будут вас сторониться, отделываясь дежурными вежливыми словами. Дипломаты и политики же стран, тесно контактирующих США, могут даже пойти на провокации. Остерегайтесь. Не хватало нам военного конфликта из пустяка. Да-да, – ответил он удивленному лицу Романова, – наши отношения, к сожалению, опустились до такого уровня. Хотя ходить по себе тоже не дозволяйте, впрочем, кому я это говорю.

С этим впечатлением Романов и приехал в Таллинн. Сначала, правда, был вариант прилететь, но буквально за два дня до путешествия в тысячу первый раз восстановили поезд Санкт-Петербург – Таллинн. Это был более комфортабельный вариант и не намного дольше. Все равно ему надо было по пути завернуть в Питер. Поэтому сначала на Красной Стреле из Москвы в Санкт-Петербург, а уже затем в столицу Эстонии.

«Его превосходительству», – как называл себя шутливо Романов, в обоих поездах МИД выкупил двуспальное купе в СВ. И он спокойно наблюдал за толчеей на перронах и слушал веселый разговор, а то и перебранку в коридоре.

Двое его сопровождающих, – не может же такое высокое лицо путешествовать отдельно! – ехали по соседству в купе попроще.

Настроение было прекрасным. За несколько дней до отъезда состоялось общее собрание Академии Наук России, где наряду с решением разных набежавших вопросов прошли выборы. К тому времени соответствующие отделения уже сделали свой выбор. Романов по отделению историю был избран единодушно, выслушав кучу комплиментов о своем научном уровне.

Но окончательно выбирало и утверждало общее собрание. И избрание отделением еще ни о чем не говорило. Сколько было прецедентов, когда общее собрание проваливало вроде бы уже избранных кандидатов, в том числе и открытых ставленников власти. И хотя у него не было конкурентов – кандидат от историков на предложенное место был один, но поволноваться пришлось. Зря, он был избран при двух голосах против. Почти единодушно.

И теперь именовался не просто главный (его повысили и по линии института) научный сотрудник, а еще и академик Романов, о чем и свидетельствовала моментально повешенная табличка на дверях сектора. Правда, столь серьезное повышение привело к возникновению некоторых трудностей с коллегами и даже с Щукиным, заподозрившего поначалу в подкапывании под его кресло заведующим сектором. Но это ладно, тут он справится – и с коллегами, и с Щукиным. Должен же тот понять, что с высоты текущего момента опускаться до завсекторства не просто смешно, а будет выглядеть сумасшествием.

А пока надо было обдумать, как свою первую поездку не обратить в первое дипломатическое фиаско. Хотя и здесь Романов не особо волновался, поскольку так хорошо знал российско-эстонские отношения, что мог бы заранее рассказать, что и как будет, где его попытаются унизить, где президент и министр иностранных дел Эстонии предъявят претензии и так далее. Стоит ли по этому поводу страдать? Ведь претензии в конечном счете предъявляются не к нему, а к России, а точнее сказать, к правительству Российской Федерации.

И он совсем спокойно рисовал причудливые линии в небольшом блокноте, в котором решил выделить наиболее существенные моменты грядущих встреч. Не с эстонцами, а с дипломатами других стран. Вот здесь требовался элемент творчества и ловкости. Блокаду надо прорвать и он ее прорвет!

Эстонцы, как и большинство коренного населения бывших союзных республик, относились к России враждебно. Здесь их можно понять. Власти Российской Федерации и особенно СССР столько натворили, возмутится даже самый спокойный.

Однако плюс к этому они занимались откровенной политической проституцией, что вызывало одно возмущение. Прибалтика составляла из этого немалую часть своего бюджета. Как Эстония, как и Латвия с Литвой.

Ларионов тут был прав, бывшие союзные республики враждебность обратили в товар. Под этим соусом продавать можно было свои базы, порты, свою армию – все полтора человека. А за одним продовольствие, рабочую силу, женщин и т.д.

Такой бизнес требовал постоянного враждебного отношения к России.

С конца ХХ века, с момента развала СССР, эти три страны удивительно напоминали собой свору мосек, которые по инициативе Дяди Сэма, движению его мизинца, начинали оглушительно лаять. А то и по собственной инициативе. И тогда сразу начинался ор прежде всего в Штатах по поводу бедных маленьких стран, которые обижает варварская Россия.

Поэтому с этими тремя странами Прибалтики спокойных отношений не могло быть по определению. Это был прибыльный бизнес. Покажите такого дурака, который откажется от единственного настоящего источника доходов. Алексей Антонович не произнес ничего нового, когда заговорил о торговле. Это прекрасно видно и другим политикам – как нашим, так и западным. Да прибалты особо и не скрывали этого.

Работать они разучились еще при СССР, сырья не было… Романов нехотя признал, что трудоспособность у прибалтов все же выше, чем в России, хотя и не намного. Но на этом много не заработаешь. А еще как – возить молоко в Англию? Навоз в Германию? Куда удобнее флиртовать с Западом и враждовать с Востоком.

Так что спасибо, Алексей Антонович, подкузьмили, дали заранее неразрешимое дело.

Романов ухмыльнулся. Министра иностранных дел можно было обзывать кем угодно, но только не дураком. Новичка отправили повариться в дипломатическом котле, напороться на враждебность эстонцев, а вместе с ними и других западных стран, не боясь, что он как-то напортачит. Ведь все уже давно испорчено с еще времен Киевской Руси и допорчено при Сталине.

А они не подумали, что эта игра будет идти в две стороны? Он ведь тоже может подкузьмить.

И Романов поставил жирную точку ниже бессмысленных каракулей, решив этот листок оставить в купе. Пусть спецслужбы любых западных стран ломают голову, что здесь написано. И остаток пути бессмысленно смотрел в окно на типичные прибалтийские пейзажи, которые, по правде говоря, сильно не любил.

Полномочного представителя президента РФ, разумеется, встречали – и наши, и не наши. Но если посольство было представлено самим послом – что было по протоколу необязательно, и что Романов сразу же оценил как сугубую вежливость, то со стороны Эстонии прибыл десятый заместитель шестого помощника министра иностранных дел – так перевел его чин для себя Дмитрий Сергеевич – какой-то там заместитель начальника какого-то там отдела МИД Эстонии. Ух! Он моментально забыл инструкцию Ларионова об осторожности и не допущения провокаций. Сделал окаменелое лицо:

– Мне, как простому доктору наук, в общем-то, все равно, кто меня встретит. Могли бы и дворника прислать. Но представитель президента Российской Федерации не может быть не обижен. Я вас больше не задерживаю!

Эстонцы – и какой-то там какого-то, и сопровождающие его явно подрастерялись. А посол, сев в посольскую машину, корректно выговорил Дмитрию Сергеевичу, напомнив об элементарной вежливости и имеющейся инструкции – и ему передали привет от Ларионова. В конце – концов, сложные текущие отношения и без того привлекли…

– Ах, – отмахнулся Романов. И попросил: – Я не дипломат, а потому, кстати, как вас зовут?

– Михаил Миронович Круглов, посол Российской Федерации в Эстонской Республике.

– Извините, пожалуйста. Мне, конечно, говорили, и у меня даже где-то записано, кто у нас посол на этих задворках Соединенных Штатов, но перед отъездом на меня вывалили столько информации, что боюсь, переврал бы.

Так вот, Михаил Миронович, поскольку вы посол в этой деревеньке, то я на вас и возлагаю все дипломатические и юридические тонкости приветствия в связи с предстоящей коронацией. Надеюсь, вам о моих полномочиях сообщили?

Круглов кивнул и не удержался, заметил:

– Только это не коронация, в Эстонии республика.

Романов удивился. Вот это удивительное чувство юмора! И как он поднялся до такой ступени карьеры?

Но в слух ничего говорить не стал, продолжив на прежнюю тему:

– А мне велено всего лишь представлять наше государство. Вот я этим и займусь. Вы же тяните воз проблем. Когда я понадоблюсь, звоните. А относительно ухудшения отношений. Бог мой, как отношения с Эстонией можно еще ухудшить? Объявить войну?

– Спа-си-бо! – задумчиво сказал посол, выслушав эскападу. Он встречал разных чиновников – и дураков, и не очень. И чересчур запальчивых, готовых за пять минут разговора трижды объявить о начале военных действий. Особенно сильный разброс был среди политиков. Привык ко всему. Но тут, по крайней мере, приехал член коллегии МИД и посол, то есть коллега. М-да. Правда, дипломатический стаж у этого «коллеги» несколько дней, но все-таки. И что он увидел? Ужас! Не мог же Ларионов в Москве сойти с ума за последние дни?

Кадровому дипломату, привыкшему размерять каждый шажок и любую интонацию, поведение Романова показалось поведением слона в посудной лавке. С тем примечанием, что платить за битую посуду придется ему, послу, а полномочный представитель через два дня уедет.

Он холодно уставился куда-то в лобовое стекло, галантно намекая, что крайне не одобряет поведение прибывшего эмиссара. Романов покосился. Наверное, он бы повел себя также, если бы в институт прибыл начальник и начал тыкать носом. Нехорошо как-то. Может, намекнуть, что он более интеллигентен, чем кажется?

А, к черту!

Этим вечером, насколько он помнил по сообщениям, в Таллинне открывалась выставка новейшей английской живописи. Честно говоря, живопись он не понимал, а потому и особо не любил. Вот английская поэзия нравилась больше (как, впрочем, и русская). И потому еще раз встретиться с англосаксонским миром, пусть и в другой ипостаси, не отказался бы. Так и решил.

В бытность изучения прошлого, Романов пришел к выводу, что насколько плохим является правительство, настолько хорошим бывает оы4ы4111бщество. И ему даже показалось, что чем хуже, тем лучше. Разумеется, только без крайностей. Тоталитарные режимы и тоталитарные общества похожи в одинаковости плохих черт.

Вот Англия, например. Что тут скажешь, общество у них хорошее. Целая цивилизация сформировалась. И любоваться на ее достоинства можно постоянно. И правительство хорошее… на большом расстоянии.

Поэтому, обговорив расписание празднества, уловив свои задачи и свою роль, Романов сообщил, что намеревается посетить данную выставку. Она же сегодня, кажется, открывается?

Посол пристально посмотрел на него. То, что сиятельный гость идет не собственно к картинам, он понял сразу. Но дальше интуиция его подвела. Посол решил, что Романов идет строить дипломатические козни, встречаться с нужными людьми, или, по крайней мере, налаживать связи

Что ж, пусть думает, как хочет, лишь бы не открывал рот со своими догадками.

Посольский Форд был отдан в его распоряжение и к шести часам он прибыл на выставку, сознательно опоздав к открытию. Получилось так, что торжественные речи и славословие как в сторону Великобритании, так и Эстонии прошло без него. Россию все равно, если и вспомнили, то только обругали. Зато он шел и смотрел картины практически один.

Если сказать честно, то никого из авторов он не знал. Ему милей был англосаксонский мир в прошлом, чем настоящая галиматья неомодернистского толка, которая представляла большую часть картин. Но на одной картине Дмитрий Сергеевич увидел пейзаж Лондонской улицы, очень похожей на ту, где проживала Маша.

И застыл около нее.

Он стоял и смотрел, а мысли были далеко, в том несколькомесячном прошлом, где он имел счастье познакомиться с ней.

– Эскюзьми, плииз, – пропело около него и он очнулся. Рядом стоял служитель, что-то повторил вновь на ломаном английском. Романов с некоторым трудом понял, что у него просят визитку. На всякий случай он переспросил на не менее ломаном языке. Служитель, поняв, кто перед ним, заговорил на русском с большим акцентом. Сегодня выставка была закрытой и пускали только дипломатов и различных деятелей от политики и культуры. Надо было представиться, иначе попросят.

Он нехотя отдал ему карточку. Их было у него мало – типография МИДа сделала, но столько, что хоть вообще забудь о них.

Служащий посмотрел, откровенно удивился, увидев должность странного русского, и куда-то поторопился.

Пусть. Весь колорит сбил. Ах, Маша-Машенька! Он вспомнил, как она лукаво прикусила губу, подведя к дому, где была ее квартира. Разве ж он думал, что она уже тогда знала, чем закончится их вечер. А она знала, как сама позже призналась.

Он не торопясь пошел вдоль ряда картин, бегло вглядываясь в сюжеты. Ба! Да ведь это гостиница, где они жили почти всей делегацией! Дмитрий Сергеевич внимательно вгляделся. Да, вон даже несколько поцарапанная дверь. Хорош художник, все разглядел. Кажется, недооценил он модернистов. Хотя, нет, это не модернизм, картина написана в стиле настоящего реализма.

– Не правда ли, Конверсон рисует с фотографической точностью, – остановившийся рядом господин опять прервал его одиночество. Романов незаметно вздохнул. Здесь не посмотришь в тишине и спокойствии. Может, заказать копию? Или проще, заказать саму Машу? Что, кстати, надо это типу. Судя по акценту, не русский, шел бы своей дорогой.

– Лондон красив сам по себе, – отозвался он грустно, – зачем еще что-то придумывать? От этого он только потеряет. Знаете, я видел некоторое количество городов мира, и лично, и через видео. Лондон лучше всех. Ну, может только Москва кое-где переплюнет.

– Да? – Несколько удивился господин, – никогда бы не подумал, что можно так расписываться в любви к Лондону. Я как-то прикипел к Эдинбургу, городу моего детства. Впрочем, вам виднее. Кстати, разрешите представиться, Георг Джордж Стюарт, посол Ее Величества в Эстонской Республике.

Романов ковырнул его удивленным и грустным взглядом. Теперь романтическое одиночество окончательно осталось в прошлом. Визитка, отданная служащему, сыграла свое. Как же это он не подумал. Разумеется, галерея, посвященная английским художникам, должна открываться послом Великобритании. И тот в качестве хозяина должен встречать гостей. А наивный русский хотел спрятаться. К каждому гостю посол не подойдет, но не поздороваться с представителем самого президента России, означало нанести откровенную обиду и представителю, и стране. И показать себя невежливым, что для лощенного британского дипломата было не меньшим промахом.

Он вежливо поклонился англичанину, так хорошо знавшему русский язык, и пожал протянутую руку:

– Дмитрий Романов, академик, профессор, доктор наук, – он спохватился и продолжил, – а также по совместительству представитель президента России, посол России.

Стюарт был слишком опытным дипломатом, чтобы позволить своему лицу исказиться маской удивления. Он, разумеется, знал, что в Таллинне будет представитель президента России и фамилия его Романов. Но мало ли в России Романовых. Но доктор истории и академик… У него такой информации не было. И к тому же, кажется, он был противником нынешних российских властей.

– Я много слышал о вас, – мягко сказал он, – вы произвели настоящий фурор недавно в Лондоне как представитель оппозиции.

Романов понял суть замечания.

– У нас сейчас все же не начало ХХ века и такой жесточайшей конфронтации нет. Все мы – и официальные власти, и оппозиция служим одной России. И поскольку у меня появилась возможность высказаться, я воспользовался этим. Но я все-таки русский. И когда стало необходимо, надел мундир, пусть и дипломатический.

Посла удовлетворило такое объяснение.

– Я слышал, вы являетесь сторонником западного образа жизни. Как у вас говорят – англовилы?

– Да, – подтвердил Романов, не вдаваясь в подробности, – англофилы. Много лет я выступал за сохранение западного курса развития, разумеется, в коррективах для России. Западная Европа, да и Великобритания являются хорошим ориентиром для моей страны.

Стюарт помедлил.

– Знаете, – признался он, – как-то странно от русского дипломат слышать такие слова. Все время ищешь подвоха. А как же ваша могучая и великая с особым путем развития? У вас знаете это модно – постоянно тыкать нас носом в российскую специфику.

Романов ждал такой реакции.

– А вы остры на язык, – засмеялся он. – Я, знаете, не дипломат. Совсем недавно им стал и еще не пропитался корпоративными ценностями. Как, впрочем, и ура-патриотизмом.

Стюарт хорошо знал русский язык и уловил сарказм. Он улыбнулся:

– Надо будет мне вести с вами поосторожнее. А то напорешься на ваш юмор, станешь посмешившем всего дипломатического мира. Я-то этими, как вы сказали, корпоративными ценностями пропитан насквозь.

Ему явно нравился Романов с его эскападами и тягой западному миру. Поколебавшись, он пригласил его сегодня на ужин в английское посольство.

Накануне мероприятия хозяев это выглядело как, мягко говоря, дипломатическая невежливость. Ну, для Романова это была всего лишь мелкая месть и он охотно согласился.

А уж Стюарту в этой маленькой и почти европейской стране было совсем все равно, что о нем думают эстонцы. Перед Форин Офис он всегда мог отговориться необходимостью привлечения перспективной политической фигурой прозападной ориентации.

Глава 17

Михаил Миронович Круглов пришел в ужас, узнав о намерении Романова.

– Вы хотите начать войну? – спросил он, чуть не заикаясь. – Ведь это откровенный вызов!

Романову пришлось его уговаривать. Хоть он и не подчинялся послу, но тот мог запаниковать и отправить отчаянную телеграмму Ларионову. А вот тот уже начальник и неизвестно как реагирующий на такие сообщения. Министр, конечно, радикал и даже славянофильского толка, но от этого он не был сторонником резкого обострения отношений именно в этот момент.

– Но почему же вызов? – вопросом на вопрос ответил Дмитрий Сергеевич. – Ведь ужин устраивает английский посол, а не российский. Пусть он и отвечает.

– Наивная простота, – раздраженно ответил Круглов. – Англичан эстонцы не тронут, не решатся, а вот нам устроят очередную бяку. И им ничего от этого не будет. Американцы их поддержат. И даже англичане, хоть все это из-за них. И…

Посол не договорил, но продолжение было понятным. Больнее всего будет российскому послу, который может поплатиться карьерой.

– Всю ответственность беру на себя, – заверил Романов. – Могу даже расписку написать. Такой-то гарантирует, что за ужином у английского посла речь о разделе Эстонии не пойдет.

В конце – концов, Круглов сдался. МИД Эстонии, конечно, будет очень недоволен, но отношения с ним и так находились на уровне холодной войны, чтобы страдать по этому поводу.

Из-за дискуссии с послом Романов начал слегка опаздывать. Дипломат – не женщина, прибытие позже обозначенного срока для него означает серьезную проблему. Шоферу пришлось показывать все искусство предельно возможной быстрой езды по переполненному автомобилями и людьми крупному городу. К счастью Таллинн все же не Москва, переполнить автомашинами до невозможности улицы небогатым местным жителям не позволяло дорогое биотопливо.

Посол был рад. Это было видно не только по выражению на лице, но и в предупредительно открываемых дверях, и в собранном почти полностью дипломатическом персонале на обычный, в общем-то, ужин. Хотя нет, судя по количеству и по качеству предлагаемых блюд, он стал уже праздничным.

Хозяин откровенно потрафил вкусам гостя. На стол подавались чисто английские блюда. Никакой модной сейчас испанской кухни и уж тем более русской водки и черной икры. Запивалось это элем и шотландским виски.

Разговаривали только об особенностях английского общества XVII – XIX вв., при чем вкусы посла и Романова удивительно как совпадали. Это не была игра. Трудно поддакивать, не выдав себя на протяжении длинного вечера, обильно снабжающегося спиртным.

Разумеется, Стюарт знал сферу деятельности гостя и ему подготовили материал из истории Англии, но не в таком же масштабе! Нет, посол серьезно и долго занимался Великобританией позднего средневековья и классического капитализма. И совсем не для Романова.

Оказалось, что оба ценят институт английской королевской власти, хотя и не одобряют поступки некоторых представителей королевской семьи. Каких, они не стали уточнять – все-таки обстановка была не та. Что Ньютон это Ньютон¸ а Карла I все же жаль. Что пресловутая овсянка, как бы по ее поводу не злословили, благо, а вот прожаренный бифштекс не самый лучший способ выражать патриотизм. Особенно если у тебя как несколько лет повышенный холестерин и дело идет к атерослерозу со всеми вытекающими последствиями.

Перед десертом посол и Романов вышли немного прогуляться и выветрить из сознания этиловый спирт. Стюарт к тому же хотел курить. Романов не возражал. Посол дружески взял его за локоть и вывел в курительную комнату.

Со стороны все выглядело как встреча двух старинных приятелей после долгой разлуки. Трезвой частью головы Романов понимал, что именно так происходит вербовка агентов. Агентов высокого ранга. Высочайшего. Таким не будут совать пачку фунтов в виде счета в банке и предлагать выполнить то или иное задание. Такие агенты, нет, скорее единомышленники, будут сами вести нужную линию. А когда они провалятся, или, точнее, закончат политическую деятельность, их будут ждать квартира в Лондоне, загородный дом, солидный счет в банке и интересная работа в соответствующих структурах.

И никто и никогда (кроме проданной Родины) не намекнет, что он предатель. Да и предатель ли? Вот, например, если политик получит миллион фунтов не от англичан, а просто сворует, он предатель или нет? А ведь таких воз и маленькая тележка. Непродажных политиков нет, есть разная сумма их покупки.

С другой стороны, он продаваться не собирается, а Стюарт и не думает его вербовать. И вообще, пошло оно все к черту! Что он, как Сталин, в каждом иностранце начал подозревать врага. Вот оказывается, как влияет смена работы. А следующая какая – палата номер шесть?

Так размышлял Романов, пока они шли в курительную, а Стюарт разыскивал сигареты. Переводчика сюда не взяли. Общались на ломаном английском (Романов) и на гораздо менее ломаном русском (Стюарт).

– Завтра вам придется весьма туго, – прямо сказал английский посол. – Между Россией и Эстонией слишком много нехорошего, чтобы отношения были мягкими.

– Да, к сожалению, – огорченно сказал Романов. – И, надо сказать, что современные российские политики этому еще и помогают. К сожалению, как и западные. Зачастую вы используете Эстонию как разменную монету в большой политической борьбе, а эстонцы будто и рады этому.

– Да, – согласился Стюарт, – в Форин Офис нередко возобладают радикальные настроения. Там не понимают, что льют воду на американскую мельницу. А те, кто понимает, делают это сознательно. Я же всего лишь провожу их политику. Вам придется пройти через все это.

– Ничего, – хохотнул Романов в пьяном угаре, – как-нибудь преодолею. Первый раз что ли мне надевать власяницу и отправляться в Каноссу.

Стюарт хмыкнул.

– Вы не думайте, что английское общество едино в антироссийском духе. Как и любое демократическое общество, в котором свободно можно излагать мнение каждому человеку, у нас есть разные точки зрения. Поэтому следует лишь говорить о преобладающих настроениях. И вот что я хочу сказать – не господствующее, но массовое мнение теперь существует в пользу России. Вам не то, чтобы верят, но мир стал слишком тесен, а русский медведь кажется не столь опасен по сравнению с моджахедами и прочими террористами.

– И вы…

– И я так же считаю. Тем более, если в руководстве вашей страны появляются такие люди, как вы. Что нам с вами делить? Выдумывать угрозы, как эстонцы и прочие прибалты?

Торжественные мероприятия проходили в президентском дворце – старом здании еще XIX века, модернизированном в советское время и с тех подвергавшемуся только косметическому ремонту. Вступление в должность президента небольшой республики в двухкопеечную монету на карте мира и примерно в такую же цену на мировом политическом поле – мероприятие не столь значимое. Будь это государство где-нибудь в Африке или Азии, о нем бы и не вспомнили. Только «нужное» геополитическое положение Эстонии заставило приехать госсекретаря США и пару европейских политиков на уровне Брюсселя, чтобы польстить аборигенам. Как никак Эстонская республика входила в состав НАТО и ЕЭС и находилась на границе с коварными русскими.

Остальные только прислали поздравления и обязали присутствовать своих послов, если они имелись. И этого хватит.

Появление специального представителя русского президента обращало на себя внимание. И в основном негативное. Раз приехал, значит, опять начнет предлагать мириться (зачем?), опять начнет шуметь русская община (молчали бы уж, ведь не выгоняют еще). И то, что русский начал со скандала и затем демонстративного сближения с англичанами, должно было настораживать.

Уже то, что российского представителя задвинули во второй ряд (посла аж в третий) показывало, что как его приезд оценили. Русскому решили показать, какова его важность, а за одним и попытаться спровоцировать. Вдруг он начнет шуметь. Все опять увидят, насколько русские агрессивны и опасны.

Рядом с Романовым стоял представитель какой-то африканской страны (он сразу забыл какой, хотя их представили друг другу). Говорить он мог только на своем суахили или на французском. С другой стороны было не лучше – там стоял посол республики Непал и знал английский, однако говорил слабо и весьма ломано. Оба посла были дружелюбны и весело улыбались, но этим все и ограничивалось. Романов откровенно заскучал.

К тому же язык общения на мероприятии был английский. Тут Дмитрий Сергеевич позлорадствовал. До чего же дошла Эстония, если президент зачитывает клятву на чужом языке, а его эстонцы на собственном празднике оказались в состоянии бедных родственников. Пусть пострадают. Хотя, кажется, они и не протестуют. А чего, собственно? До XVIII века они были рабами Ордена, Швеции (или Дании?), затем вошли в состав России. Сколько они лет существуют самостоятельно за тысячу лет истории, лет пятьдесят?

Он уже думал, что его не вызовут, чтобы «проздравить» президента. Все шло к этому. С его «английско-деревенским» Романов понял, что президент в своем выступлении не просто пару раз пнул Россию, он большую часть своей коронационной речи посвятил эстонско-российским отношениям, в очередной раз предупредил, что нападение на маленькую, на храбрую республику ни к чему не приведет, потребовал выплатить компенсацию за советское господство в Эстонии в ХХ веке. А в конце речи попросил Запад сохранять покровительство.

Госсекретарь США Анжела Смит, улыбчивая женщина сорока с чем-то лет, высокая рыжеволосая дива, тоже не забыла его страну. Как понял Романов, опять шла речь о нарушении демократии и необходимости соблюдать права человека. Ну с этим он спорить не станет. Права Гомо Сапиенс в России всегда нарушали и нарушают теперь. В его стране, скорее всего, на практике политических прав больше у гориллы, чем у среднестатистического россиянина. Поймав ее взгляд, Романов широко и радушно улыбнулся. Так широко, что Госсекретарь на мгновенье сбилась.

Он был, в общем-то, согласен с Западом. Однако, на его взгляд, там слишком утилитарно подходили к развитии демократии в России. И не потому, что были глупы, а из-за своей двуличности. Для большинства политиков, особенно американских, да и многих общественных и культурных деятелей, свобода в России была разменной монетой в политической игре.

А между тем все было гораздо сложнее. Да, конечно, правительство у нас весьма кудряво¸ а чиновники сволочь на сволочи. Но Дмитрий Сергеевич соглашался с сентенцией о том, что каждый народ достоин своего правительства.

Демократия вдруг не появится, сколько о ней не говори. Вон, христианство в конце Х века признали государственной религией. А только в XV веке языческая Русь стала Святой Русью. Да и на Западе сколько веков шли к демократии. Чего ж теперь вы хотите?

Романов не считал эти возражение поводом для того, чтобы сидеть сложа руки, но ведь понимать надо ситуацию. А западные политики сейчас выглядят не лучше коммунистов первой половины ХХ века. Только те стремились к мировой коммунистической революции, а эти к буржуазной.

Широко шагнешь, штаны порвешь. Только терпеливая работа к постепенному подъему материального уровня, воспитание демократических принципов могут улучшить ситуации. Но пройдет это не сегодня, и не завтра.

Впрочем, ладно, вернемся к нашим баранам.

Дмитрий Сергеевич усмехнулся, слушая очередного оратора. Выступал Стюарт, и, как и обещал, с антироссийской подковыркой. Похоже, Эстаари вступал не в должность президента Эстонии, а командира пограничной заставы на очень опасном участке, например, афгано-пакистанской границы. И он просит господ командиров не забывать и о нем, и о его заставе.

Что ж, пусть пекутся о своих проблемах. Не хотят дать ему слово, и ладно.

И вот, когда он решил, что все, наконец, заканчивается и ему можно наплевать на написанную мудрецами в министерстве и высочайше (министром) одобренную речь (ноги уже устали), его осторожно позвал стоявший позади посол и тихим шепотом сообщил, что ему только-только передали – российский представитель выступает предпоследним. Однако! А что ж не последним? Еще бы сильнее унизили.

Вот только можно мяч и назад отопнуть.

Он ответным шепотом поинтересовался, кто есть еще из российского дипломатического персонала на приеме.

Оказалось, третий советник посольства. В маленьком российском посольстве в крохотной стране это был по сути нечто среднее между курьером и швейцаром.

– Вот пусть он и зачитывает, – Романов передал бумажку с речью.

Круглова чуть инфаркт не хватил, настолько он побледнел и как-то заострился на лице.

– Должен же быть какой-то предел вашей дерзости! – прошипел он.

Спорить с послом на виду у всего дипкорпуса не было ни времени, ни желания.

– Я вам приказываю, – прошептал он на октаву выше.

Круглов опомнился, нехотя взял листок с небольшой речью и исчез – пошел инструктировать своего сотрудника. К тому моменту, когда третий секретарь вышел с речью, он уже пришел в себя и смотрел вокруг себя надменно, словно именно ему пришла в голову идея позлить хозяев и их западных покровителей.