Текст книги "Крымский цугцванг 1 (СИ)"

Автор книги: Михаил Леккор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

Кажется, никакой ловушки здесь не было.

– Давайте поговорим.

Глава 10

Вставать в городе, опаздывающем от Москвы на три часа, оказалось одно удовольствие. И проснуться можно с чувством, и поваляться с удовольствием, а время все равно семь часов.

Но едва он успел расчесать бороду, как в дверь позвонили. Кажется, на этом все хорошее на утреннем промежутке времени закончилось.

Романов ожидал увидеть гостиничного работника или, на крайний случай, одного из младших дипломатов. Поэтому не спешил. Может человек не спешить в семь утра?

И он не смог сдержать на своем лице удивления, когда увидел министра. Однако же. Хорошо, что президент остановился в российском посольстве, а то бы и он пришел.

– Алексей Антонович? – слегка поклонившись, поздоровался Романов учтиво.

– Дмитрий Сергеевич? – практически передразнил его министр.

Романов пропустил его в номер, плотно прикрыл дверь. Похоже, сейчас начнутся разборки, Ларионов явно был не в духе.

Он угадал.

– Дмитрий Сергеевич, – министр сердито посмотрел на него, – мне принесли утренние газеты. Я всего-то хотел почитать с утра об откликах на вечернее интервью президента. Нам это очень важно, нужный настрой прессы во многом определяет ход переговоров и психологический фон общества.

А что я увидел? Половина прессы насмешливо комментирует интервью президента, а вторая часть смакует интервью одного доктора наук, которого мы по ошибке не додавили… или по интеллигентной мягкотелости не дострелили… Ух!

Министр швырнул на не заправленную постель газеты, пучок которых, как только заметил Романов, он держал в руке, и вышел, громко хлопнув дверью.

Дмитрий Сергеевич грустно посмотрел на эти листки бумаги, испачканные типографской краской. Кажется, его конфронтация с властью перешла на второй круг. И опять не по его желанию. Правильно говорится в пословице – «слово серебро, а молчание золото». Или «слово не воробей, вылетит – не поймаешь».

Он махнул рукой. Ну, получилось так. У русских же всегда таким образом – хочется как лучше, а получается как всегда.

Романов вспомнил лицо министра и сердито засопел. Чувство вины переросло не в раскаяние, а в бешенство.

Ларионов повел себя совершено неправильно. Не зная своего нового подчиненного, он решил надавить на виноватость. Большинство людей, столкнувшись с разъяренным чиновником, испугались бы, или, как минимум, почувствовали себя грешными, ведь они помешали своему государству.

Проблема состояла в том, что Дмитрий Сергеевич давно не ассоциировал себя с государством, ни с российским, ни с каким другим. С его точки зрения, государство, особенно Российское, это капризное и бестолковое существо, умудрявшееся на каждом метре исторического пространства натворить делов, после чего начинавшее вопить, что все соседи так и норовят укусить российское общество.

Не Россию, господа, а государство. А эти понятия близкие, но не одинаковые. У него была Родина, без нее жить невозможно. А без государства он бы прожил.

И нечего на него рычать. Он свободный человек и имеет право выражать свое мнение.

Дмитрий Сергеевич нехотя взялся за утренние газеты, брошенные Ларионовым. Речь Мануйлова. Как он и думал, ничего нового. Округлые дипломатические предложения.

Слава Богу, читать по-английски Романов умел без переводчика. А вот и комментарии. М-да, Ларионову было от чего взбеситься. «Россия не поумнела», «Мануйлову нечего предложить», «Не пора ли Россию сделать великой азиатской страной, вышвырнув из Европы?»

И здесь ничего нового. Великобритания традиционно, во веки веков, была враждебна к России. И виноваты в этом были обе стороны. Или, точнее сказать, политические элиты обеих стран. А простые англичане и русские, так, по-разному относились друг к другу. Кто враждовал, а кто дружил. В рамках среднестатистических данных отношения как отношения.

Теперь про него. Статья в «Гардиан». Молодец Жулавски, почти ничего не переврал, ни добавил собственных размышлений, как это зачастую делают журналисты. Комментарии… Оп-а!

«Единственный демократ во всей России», «речь кандидата в президенты», «Мануйлов готовит себе преемника».

Романов покрутил головой. Кажется, англицкая пресса попыталась столкнуть состав делегации друг с другом и, судя по Ларионову, ей это удалось. Разве можно всерьез думать о противостоянии президента страны и сотрудника научного института. Придумали.

Что ж, после такой утренней встречи с министром ему следует всерьез подумать о поисках политического убежища. Возвращение в Россию, скорее всего, обернется новой травлей, которую теперь никто не подумает прекратить. А потом… арест, ссылка, тюрьма… или даже инсценированная автокатастрофа. От нашего родимого все можно ожидать.

Романов отложил газеты и надолго задумался. Куда вывезет теперь его кривая? Кандидат в президенты, м-да. Нет, в президенты Академии Наук он еще туда-сюда. Но ОН НЕ ПОЛИТИК! Сволочи!

Из задумчивости его вывел гудок гостиничного фона. Он нехотя его включил.

Звонил, гм, министр.

– Дмитрий Сергеевич, – голос министра был приветливым, Ларионов явно взял себя в руки. – Почему вы не спускаетесь в ресторан позавтракать? Поторопитесь, переговоры скоро начнутся, останетесь голодным до обеда.

Елки-палки лес густой! Ведь, в самом деле, останется не позавтракавши. А без чая или кофе утром ему очень тяжело. Что бы там не случилось, черт возьми, но на пустой желудок жить трудно.

Романов торопливо привел одежду в нужный порядок и поспешил в ресторан.

Та часть делегации, которая проживала в гостинице, дружно дожевывала заказанное.

– Сюда, Дмитрий Сергеевич, присаживайтесь ко мне, – министр замахал рукой издали, словно опасался упустить его.

Романов с тоской подумал, что начнется его обработка. Ларионов не зря был кадровым дипломатом. А эти господа умеют держать удар и извлекать пользу из любого merde. Сейчас будет либо вопить, либо пилить, либо льстить.

Министр сосредоточено намазывал на кусок булки сливочное масло. Кажется, он весь ушел в этот нехитрый процесс, но когда Романов попытался глотнуть глоток кофе, воткнул в его свой взгляд:

– Вчерашним интервью вы спутали нам все карты.

– Сожалею, – без всякого сожаления произнес Романов.

– Сожалеет он, – министра обмануть было трудно. Это был прожженный политик. – Дмитрий Сергеевич, положение России очень трудное.

– Не России, – запротестовал Дмитрий Сергеевич, – Россия проживет еще Бог сколько знает лет. Ваше и Мануйлова.

– Мгм.

На какой-то момент Дмитрию Сергеевичу показалось, что Ларионов кинет в него бутербродом за неимением ничего тяжелого в руке. Министр снова сдержался.

– Положение трудное, – он откусил кусок хлеба. – А вы тот еще фрукт. Давайте отойдем сейчас от персоналий. Вот вы историк, скажите по аналогии – если мы с Мануйловым проиграем, хорошо будет России или нет?

– Хорошо, – автоматически сказал Романов и призадумался. Будучи сторонником западного пути развития, он отнюдь не был совершенным романтиком. Да, разумеется, Запад нес свет цивилизации, но это не значит, что отдельные страны и отдельные личности не стремились извлечь от этого пользу для себя. Баланс интересов – вещь очень сложная и хрупкая.

Кажется, генерал-лейтенант Власов в свое время именно светом цивилизации объяснял свой переход на сторону Гитлера. Но почему-то, даже без советской пропаганды, от этого попахивало обычным предательством и стремлением спасти свою шкуру.

– Ладно, что вам от меня надо.

Ларионов помедлил. Давненько с ним не разговаривали таким тоном его подчиненные. У него появилось желание послать к черту строптивого интеллигента. Желание появилось и исчезло. У Романова было умение из неоткуда создавать себе покровителей. Вот как он сумел перетянуть на свою сторону газетчиков? Нет, понятно, так называемая свободная демократическая пресса находится на коротком поводке у правительства. И стоит тому лишь слегка потянуть оный поводок, взрывается злобным лаем. Но тон статей показывает, что здесь не только задание правительства. Слишком уж искренне и проникновенно. Население любит такую прессу, симпатии английского общества Романов получил. Ну, по крайней мере, на несколько дней, т.е. на все переговоры.

– Дмитрий Сергеевич, придется нам вас включить в состав основной делегации. Эта пресса… Да и Форин Офис почему-то упорно прикрепляет вашу фамилию следом за Мануйловым. А меня третьим!

Возмущение министра было искренним и гневным. Чтобы его сбить, ему пришлось сделать здоровенный глоток чая. Затем он продолжил:

– Вы же знаете, первоначально вы были, то есть и сейчас являетесь, консультантом делегации. Ваша задача до сегодняшнего утра заключалась в том, чтобы тихонько сидеть в гостинице и подавать справки, если понадобятся. Но теперь, после этого глупого интервью, придется вывести вас вперед. Как-то вы умудряетесь быть почти вторым министром иностранных дел. Или, по крайней мере, его заместителем.

Ларионов дожевал бутерброд, запил его чаем и вдруг спросил тихо, но очень серьезно:

– Вы, случаем, не собираетесь на мой пост? Не советую.

Дмитрий Сергеевич замахал на него руками. Про такое он не мечтал даже в самых смелых мечтах. Или в самых страшных. Вот заведующим архивом МИД он бы согласился на полгодика.

У него испортился аппетит. Он допил кофе, не чувствуя вкуса.

– Может, мне лучше улететь домой?

Ларионов посмотрел на него, как на сумасшедшего.

– Вы хотите, сорвать переговоры? – ужаснулся министр и добавил уже спокойнее: – или обрушить на нас всю ярость западной прессы. Ясно же будет – вас просто выжили. И ясно, кто выжил. Нет, батенька, вы будете здесь все переговоры, а мы с вас пылинки станем сдувать. Сами виноваты.

А сейчас мы с вами отправимся в наше посольство – оно здесь недалеко. Побеседуем с президентом, он урезал для нас кусочек времени, и почитаем кое-какие бумаги, чтобы вы были хотя бы немного в курсе.

Кажется, из него хотят сделать мальчика для битья.

– Нет!

– Что нет? – не понял Ларионов.

– Не поеду!

– Послушайте, – принялся его уговаривать министр, – вы меня до второго инсульта доведете. Или до первого инфаркта. Пожалейте больного человека. Меня президент и так грызет, не знаю уж как с ним быть.

– И вы хотите, чтобы он грыз меня, – скептически улыбнулся Романов.

– Ну и что, – не стал отрицать своей цели министр. – Ну, во-вторых, вы человек здоровый, выдержите, а во-первых, вы это заслужили. Ведь президент злой именно от ваших действий.

Ларионов рассуждал логично. К тому же Дмитрий Сергеевич был не готов к открытому конфликту. А его не поездка к нему и вела.

В общем, он поехал.

Президент был спокоен, хотя чувствовалось, в дурном настроении. Но вырваться ему он не давал. Впереди был трудный день переговоров и расстраиваться заранее не стоило.

– Доброе утро, Дмитрий Сергеевич, – поздоровался он и отработанным движением протянул руку.

От неожиданности Романов помедлил. И почувствовал, что окружающие, в том числе президент поняли его неправильно… ну, сколько ж можно прокалываться!

Он энергично пожал руку Мануйлову, как бы компенсируя свое промедление.

Лучше бы он этого не делал. Со стороны выглядело так: сначала он помедлил, явно не желая здороваться с главой России, а потом поздоровался с ним на равных. Мануйлов, глядя на внушительную фигуру Романова, подумал, что, кажется, пресса правильно начала вопить и в стране появился лидер демократической оппозиции, так называемых умеренных правых, пользующийся с первых же шагов поддержкой Запада. А это значит, одной рукой его не прихлопнешь.

И президент заговорил с ним на пару тонов вежливее, чем собирался ранее.

Политическая ситуация в России была сложной. Традиционно сильному левому крылу противостояли, как могли, слабенькие и разобщенные правые и центр. Если бы население до сих пор не было сыто советским супчиком, то левые давно были бы у власти. Но народ в большинстве своем выступал против коммунистического будущего. И, пользуясь этим, сильные внепартийные лидеры, становясь президентами, по-прежнему вели страну капиталистическим путем.

Мануйлов так же продолжал прежний путь противоборства с левыми и некий блок с умеренными правыми. Но одновременно он чувствовал, что правые на фоне десятилетий капитализма постепенно усиливаются. Им, разобщенным, не хватало только лидера. Неужели он появился?

Президент с трудом оторвался от своих пессимистичных мыслей и заговорил.

Собственно, ничего сверх необычного он не просил. Новым был только тон. Дмитрий Сергеевич слушал его и у него возникало чувство, что президент разговаривает с кем-то другим, а не со скромным сотрудником ИРИ РАН.

Придерживаться общей линии, согласовывать выступления прессе, контактировать с ней так, чтобы внутрипартийными интересами не приносить вреда внешней политике государства.

Так говорят с равным по силе политиком. В Великобритании, кажется, такие отношения обычно бывают между премьер-министром и лидером парламентской оппозиции. Эй, он-то не политик и отнюдь не равный. Сколько можно говорить. Впрочем, Бог с ним. Не спорить же с президентом по таким пустякам.

– Хорошо, я согласен.

Мануйлов не то чтобы просиял, но почти облегченно вздохнул.

– Вы извините, мне до начала переговоров надо встретиться с несколькими членами палаты общин.

Он вопросительно посмотрел на Ларионова.

– А мы с Дмитрием Сергеевичем в это время поговорим о нашей общей позиции, – подхватил тот.

Президент уехал. А министр и Романов сели за письменный стол в одном из помещений посольства, приступив к разборке бумаг. Собственно, времени у Романова было слишком мало, чтобы сделать детальный анализ. Переговоры были назначены на двенадцать в резиденции премьера на Даунинг стрит, 10. С учетом дороги у них оставалось меньше двух часов.

Помог огромный опыт Дмитрия Сергеевича, как ученого. За годы работы он научился прорабатывать дипломатическую документацию быстро и эффективно. И ничего, что той документации насчитывалось десятки, а то и сотни лет, а эта была наисвежайшей. Через некоторое время он несколько неряшливым почерком написал на листе нелинованной бумаги:

1. Грузинский вопрос и в рамках его Абхазский и Южноосетинский

2. Граница НАТО и России и проблема Крыма.

3. Нарушения демократии в России

И так далее. Мелких, но не менее колючих вопросов было еще с десяток.

Можно было и не давать ему эти бумажки. Проблемы, которые существуют уже полсотни лет.

Судя по обилию упоминаний, второй и третий вопросы также были больше приложение к первому. И что тут удивительного, Ларионов уже упоминал, что Лондонские консультации приводились в первую очередь по проблемам Закавказья. Крым затрагивался меньше. Даже твердолобые англичане начали понимать, что полуостров им уже не отобрать.

– Скажите, пожалуйста, – спросил Дмитрий Сергеевич не для того, чтобы подколоть министра, а чисто ради интереса, – у вас есть хоть один вопрос, по которому ваши взгляды совпадают?

Ларионов вздохнул. Чувствовалось, его тоже беспокоило слишком большой раскол во взглядах на современный мир.

– Взгляды на мировой терроризм. И еще мы можем немного давить в поставках остатков углеводородов – нефти и газа. А вообще, вы правы, Дмитрий Сергеевич. Как вы лихо выделили основные проблемы. Переговоры будут тяжелыми. Очень тяжелыми. И я попросил бы вас не создавать нам еще одну проблему.

Ларионов выразительно посмотрел на Романова и еще раз тяжело вздохнул.

Глава 11

Дипломаты пунктуальны, поскольку опоздание или, наоборот, поспешность создают дополнительные политические проблемы.

Ровно в двенадцать в официальной резиденции премьер-министра Соединенного королевства Великобритании и Северной Ирландии началась неофициальная встреча между президентом Российской Федерации Мануйловым и премьер-министром означенного королевства Кардегайлом.

Для всех она была обозначена как консультации в ходе ознакомительного визита нового президента России в Европу. Хотя обмануть этим можно было лишь самых бестолковых. Новые власти Российской Федерации стремились хотя бы немного ослабить узел противоречий между двумя странами. И начали, по настоянию англичан, с самого болезненного – грузинского.

Проблемы с Грузией, как и других новообразованных после развала СССР стран, начались в девяностые годы прошлого века. С этого времени, сколько бы Дмитрий Сергеевич не касался взаимоотношений Запада и России, грузинская тема всегда всплывала на поверхность, став причиной тех общих и нескольких частных международных конфликтов.

Великобритания всегда занимала в этом вопросе крайнюю антироссийскую позицию, обвиняя Россию в жестокости, в античеловечности, излишнем применении силы и т.д. и т.п.

Романов, внимательно исследуя перипетии этого вопроса, отнюдь не оправдывал свою страну. Хватало там и жесткости, и античеловечности, или, говоря более научно, антигуманности. Но, вчитываясь в сообщения Форин Офис, он видел, что, пожалуй, англичане, мягко говоря, лукавят еще больше, чем российские политики. Ай, как не хорошо!

И посему сегодня он появился на Даунинг-стрит в весьма пессимистичном настроении. Ничего у Мануйлова и Ларионова не получится, поскольку Россия для Англии хороший громоотвод, нужный не только для внешней, но и внутренней политики. Поругаются только. Зачем они приехали?

Придя к такому выводу, он успокоился и, поскольку для него все тут было внове, любопытно оглядывался. На бумаге он знал о переговорах, начиная с ×1Х века, много, но чтобы увидеть своими глазами… Затесавшись среди персонала, обслуживающего дипломатов, он впитывал в себя атмосферу переговоров, уже представляя, как будет обо всем рассказывать сначала в статьях, а затем в монографии.

– Дмитрий Сергеевич, – услышал он приглушенный, больше похожий на шепот голос. Его звал секретарь министра Геннадий Невоструев. Дмитрий Сергеевич нехотя обернулся к нему. – Где вы ходите, – секретарь явно нервничал. – Проходите вперед. С меня Алексей Антонович грозит шкуру содрать. Он вас потерял, а официальная церемония вот-вот начнется.

Понукаемый Невоструевым, недоумевающий Романов пробрался вперед, к российским президенту и министру, и остановился немного поодаль от них, все еще не понимающий своего официального статуса. Ведь говорил же ему Ларионов, а он подзабыл.

Юркий англичанин, играющий, видимо, здесь немалую роль, принялся рассаживать политиков и дипломатов. На глазах Дмитрия Сергеевича он дал какую-то команду хозяевам и премьер-министр покорно принялся искать свое место.

Затем пришла очередь гостям.

Президент, министр… Дмитрий Сергеевич опять встал поодаль, как и полагается человеку, невеликому чину. Ведь он даже в дипломатический корпус по-настоящему не входил. С боку припека – консультант со стороны. Так казать, прикомандированный.

– Господин Романов, – услышал он внезапно. – Проходите, пожалуйста.

Дмитрий Сергеевич сначала удивился, а затем застеснялся. Его сажали рядом с Ларионовым. Однако. Может, они думают, он переводить будет. Но он же не сумеет! Он панически огляделся. Но позади Ларионова, во втором ряду, уже сидел переводчик.

Распорядитель мягко, но требовательно смотрел на него, и он смирился, прошел к своему креслу.

Ларионов, обаятельно улыбаясь, наклонился к Романову, и шепотом, на грани слышимости, прошипел:

– Хватит уже вам от нас отделяться. Все и так увидели – лидер непр-р-римиримой оппозиции.

Дмитрий Сергеевич удивленно посмотрел на министра. Вот как, оказывается, оценивают его статус и его скромность! Что ж, тогда он всем покажет.

На него вдруг напала веселость. Он приосанился, гордо огляделся. И он внесет свой вклад в формирование дипломатической истории. В конце – концов, что он постоянно рефлексирует.

Впрочем, особо его мнением пока никто не интересовался. Посадили и ладно. Начались переговоры и отдельные личности интересовали всех уже постольку – поскольку. Премьер-министр произнес длинную речь, прерываемую переводчиком. Ему ответил президент, так же прерываемый переводчиком.

Романов вначале навострил ухо, но потом понял, что это речи для прессы, заполнившей переговорный зал.

Речи были наполнены округлыми фразами, типа «во имя мира и прогресса», «человеколюбие и цивилизация требуют от нас», «находясь на грани человеческой истории, мы должны» и т.д.

Романов был почти усыплен длинными, ни о чем не говорящими речами, и поэтому крайне поразился, когда слово предоставили ему.

Дмитрий Сергеевич удивился, затем засуетился, затем запаниковал, заелозил ногами, чувствуя, что взоры всех людей обращены к нему.

Он не учел, что, во-первых, переговоры были почти неофициальными и, значит, по мнению англичан, слово предоставлялось всем лидерам обоих сторон, в том числе и оппозиционным. А во-вторых, лидеру демократической оппозиции в пику недемократической власти России просто нельзя было не дать слова.

В общем, он услышал в английской транскрипции «Думитри Романов» с ударением на последней гласной в фамилии и встал, расстреливаемый десятками глаз. Всем было интересно – и англичанам, и русским – что же кажет в своей первой публичной речи новая звезда политического горизонта России.

А у него за душой было пусто, как у медведя в желудке к концу зимнего сезона. И Ларионов, негодяй, даже не намекнул.

Так бы и закончилась карьера новоявленного дипломата, сломавшегося на первой же речи, и поминали бы потом его с насмешкой, говоря, что Богу – Богово, а кесарю – кесарево, и даже, – что позволено Юпитеру, то не позволено быку.

Но Дмитрий Сергеевич не зря подрабатывал в МПГУ несколько лет, ведя там спецкурсы по дипломатической истории. А там такие студенты попадались, куда там самым настырным дипломатам. И в памяти у него, работающего над историей не первый десяток лет, находились многие и многие примеры звучных речей.

И он выкрутился. Солидный и даже могучий, он настолько величаво встал, словно уже сейчас был президентом.

– Мне выпала честь присутствовать на этой встрече, которая не только может, должна переломить извечную вражду двух стран на протяжении многих веков, – сказал он сильно и звучно, перекрывая шепотки, шум от шаркающих ног и двигающихся стульев. И его стал слушать все, даже технический персонал англичан, которому, в принципе, было все равно.

Даже не пытаясь это сделать специально, он построил свою речь в отличном от российского президента и его министра ключе, но в то же время в общем прорусском направлении. То есть так, как должен говорить лидер не враждебной, но все-таки оппозиции.

Дмитрий Сергеевич не мучился с поиском мыслей и слов. Он всего лишь говорил то, что говорил всегда.

– Мы, – говорил он, – всегда были европейской державой. Еще Киевская Русь, а русское государство ведет свои корни именно отсюда, что бы ни говорили украинские псевдоисторики, находилась в тесных отношениях с европейскими державами. Не зря Ярослава Мудрого в то время называли «тестем Европы». Монголо-татарское иго искусственно отдалило Россию от Европы. Но уже с XVI началась взаимное сближение. А после правления Петра Великого Россия плотно вошла в состав европейских государств.

Романов остановился, приглядываясь к присутствующим. Англичане явно заскучали, подобные речи они слышали не раз. Мануйлов и Ларионов успокоились. Их такая направленность выступления Романова устраивала, поскольку оно ни в чем не выходило за рамки официальных речей российских делегаций.

Он коварно усмехнулся, забыв, что находится под прицелом десятка кинокамер.

– Вместе с тем мне, как историку дипломатии, десятки лет корпевшему над темой англо-русских отношений, придется остановиться и на негативной стороне отношений. Россия и Великобритания – две страны, тянувшиеся друг к другу, несмотря на тысячи миль, разделяющих их. И то, что, несмотря ни на что, отношения между ними не очень хорошие, – вина политических элит.

Что бы ни говорили российские политики о тяге России к Западу, но среди них самих, начиная со средних веков, я вижу только двух лидеров, искренне желающих приобщить Россию к западной цивилизации – Петр Великий и Михаил Горбачев. Все остальные тянулись с торгашеской целью чего-нибудь урвать.

Романов мельком глянул на президента с министром. Их лица окаменели, у Ларионова даже желваки пошли. Еще бы! Ладно бы дома начал пищать, так нет, еще за границу мусор приволок и начал тут его разбрасывать.

Плевать!

Напоследок он врезал и по англичанам, чего те никак не ожидали от человека с англофильской репутацией и после кой жесткой критикой российских политиков.

– Россия в разных государственных ипостасях внесла немалый вклад в ухудшение отношений, как с Великобританией, так и с Западом в целом. Но, к сожалению, приходится признать, что и правительства Ее Величества способствовали развитию этого негативного процесса. На протяжении истории XVIII, XIX, да и ХХ веков можно привести десятки враждебных инициатив английских премьеров, способствовавших ухудшению отношений. Именно поэтому история наших отношений на протяжении более пятисот лет оборачивается преимущественно в историю войн и враждебных отношений. И только дважды Великобритания и Россия были дружны – во время войн, которые у нас называют Отечественными – 1812 и 1941–1945 гг.

Я вижу, время у меня вышло. Заканчиваю. Сближение двух стран должно быть обоюдным. От каждой из политических элит – английской и российской зависит очень многое. И я надеюсь, что сегодня не просто будут решены очередные проблемные вопросы, а будет идти дальнейшее радикальное сближение.

В противном случае демократия в России будет призрачным миражом, только манящим свободолюбивых людей. Спасибо за внимание.

Вот так – понимай, как хочешь. Журналисты зашушукались, завозились. Кажется, мировая демократия получила еще одну сильную фигуру. В короткой речи, ставший недавно известным своей непреклонностью оппозиционер – демократ Романов, не только в который раз дистанцировался от правительства, но и дал понять правительству Великобритании, что не будет пятой колонной в российской делегации. Сколько жаренного, сколько интересного!

Как он интересно поступил. Правительство Кардегайла, потерявшее к настоящему времени значительную часть поддержки, наверняка приняла такую речь с косвенными обвинениями без восторга. А как российский президент?

Журналисты приглядывались. А российские президент с министром не знали, как себя держать, переглядываясь и мысленно матерясь. Если бы они знали, что все так обернется, то наплевали на прозрачные намеки и прямые оговорки англичан и все-таки вышвырнули Романова домой. А там, по инерции, он доскользил бы из Москвы как минимум до Сибири.

Вроде бы правильные слова, как он проехался по Англии. Спасибо ему за это, сами они, как лица официальные, так сказать не могут. С другой стороны, сколько ж можно демонстрировать свою оппозиционность? Признали уже ее все – и на Западе, и в России.

Дмитрий Сергеевич, не подозревая, какую бурю он закрутил в зале, спокойно сел. Наступила тишина.

Министр иностранных дел Великобритании опомнился первым. Он наклонился к премьер-министру, что-то спросил его. Потом обвел вопросительным взглядом российскую делегацию, не прочитал на лицах желания продолжать чтение речей для публики, и громко сказал нечто похожее на «большое спасибо, все свободны».

Оглянувшись, Романов увидел, как с шумом и грохотом журналисты начали выходить из зала. Похоже, внешняя, самая яркая часть переговоров была прекращена. К ней они вернутся вечером, судя по обычной практике международных переговоров. «Четвертая власть» еще выпьет из каждого политика по литру крови.

А теперь начинаются переговоры. Делегации, окружавшие стол переговоров, также значительно поредели. С российской стороны за столом остались президент, министр и он, Романов. С английской – премьер, министр иностранных лиц и еще один человек, кажется заместитель – то ли премьера, то ли министра. Ну и конечно переводчики с обоих сторон, скромно притулившиеся с краюшка стола.

Еще несколько человек обслуживающего персонала с обоих сторон вились мошкарой, но на них не обращали особого внимания. Главными были эти шесть человек.

Двухдневные переговоры не могли вобрать в себя весь цикл наболевших проблем. Глава Форин Офис Эриксон вкрадчиво предложил определить несколько вопросов, которые можно попытаться решить в процессе переговоров. Это не вызвало возражений, поскольку в ходе предварительных консультации и без того было все решено. Основным вопросом обе стороны сочли грузинский, как самый острый и затрудняющий отношения вопрос.

Не вызвал особого возражения экономический блок. Он был не самый трудный. Экономика – становой хребет государств и здесь стороны взаимно зависели. Россия поставляла Англии сырье, а та в свою очередь – деньги и технологии. Экономические отношения России и Англии развивались со времен Иоанна IV и, несмотря на политические расхождения, были достаточно прочными.

Но на этом общность интересов заканчивалась. Ибо дальше шла сфера политическая. Россия желала поговорить о проблемах югоосетин и абахазов, как самостоятельных народов, находящихся в своих государствах. Великобритания хотела рассмотреть ситуацию на Кавказе и Грузию с Абхазией и Южной Осетией как единую страну. И, если Россия будет чрезмерно настаивать, то положение демократии в стране в целом и ее состояние в Чечне и Дагестане в частности.

С этим Россия никак согласиться не могла. Но тут англичане встали намертво. И из-за демократии как таковой, и из-за возможности щипать русских за мягкое место каждый раз, когда они заартачатся.

Было еще много других вопросов, но переглянувшись, министры твердо заявили, что этого, пожалуй, хватит.

Экономические проблемы много времени не заняли. Россия твердо заявила, что готова поставлять Великобритании ее квоту жидких углеводородов, определенную ООН, в миллион баррелей в год по текущей рыночной цене в пять тысяч сто двадцать пять евро за баррель. Правительство Ее Величества, поворчав немного об экологии, неправильности квот и энергетической зависимости от России, чем та активно пользуется, согласилось.

А потом наступил ступор, поскольку оказалось, что обе стороны и не думают уступать в главном вопросе. Россия и Великобритания ничуть не изменили свои позиции. Россия видела Абхазию и Южную Осетию независимыми. При этом все прекрасно понимали, что независимость эта будет весьма фиктивной. Если не формально, то реально эти страны войдут в сферу влияния России.

Великобритания, как и ее могущественный союзник – США, выступали за единую Грузию. И никакие доводы – исторические, экономические, национальные – ее убедить не могли, поскольку проблема вытекала не из того, какая будет Грузия, а из того, как держать Россию на поводке. И при чем тут, собственно, югоосетины? Как говорится, ничего личного, бизнес есть бизнес.