Текст книги "Крымский цугцванг 1 (СИ)"

Автор книги: Михаил Леккор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

Глава 27

Часть III

Дмитрий Сергеевич Романов, только став министром, начал понимать, что, несмотря на могучий рост и крепкую стать, являлся тем, кем и должен быть по социальному положению, и кого он в какой-то степени презирал, – интеллигентом. И хотя он не являлся той частью интеллигенции, к которой обычно добавляется оценка – гнилая, но больше всего его тянуло рефлексировать по поводу своего поведения, сидеть за письменным столом и писать. Командовать и держать руку на пульсе мировой политики ему не хотелось.

Он сошел с эскалатора, на котором догнал его услужливый молодой человек и сообщил страшную новость, отпустил замершего посланца, задумался. Еще через несколько минут он заметил у себя в руке фон и спрятал его в карман.

Что же ему теперь делать, кому подать заявление об отставке? Бедный Мануйлов!

Романов остановился. Что же он, Господи, бормочет. Отставку он найдет кому подать. Тут людей убили. Целого президента растерзали на клочья, а он только о себе.

Прости, Господи, раба Божьего Анатолия и иже с ним, не пощадившим живота своего!

Дмитрий Сергеевич перекрестился.

Кажется, для России наступает несчастливое время. В президентской республике на президенте замыкаются все ветви власти. Уже тридцать лет, после выборов 2016 года, не существовало должности премьер министра. Заместители были, а премьера не было. Государственная Дума скорее существовала, чем была. Все решал президент. И вот президента не стало.

Кажется, это было уже не в первый раз. Как с Ельциным во второй половине 1990-х гг. или с престарелым Путиным в конце 2010-х гг. Президент и был, и одновременно президента не было. Но тогда, по крайней мере, оставался атрибут президента – живая кукла, могущая принять решение хотя бы по самым главным вопросам. И приструнить самых наглых.

Сейчас же президента не было вообще. И то, как с ним расстались, приводило государственные институты в состояние крайней неуравновешенности. Новому президенту придется очень трудно.

Хотя Дмитрий Сергеевич подумал, что если Ларионов сумеет стать президентом, то ему все будет по плечу. Остальных политиков он знал меньше, но того, что знал, наводила на серьезные сомнения, по Сеньке ли будет шапка. Скамейка запасных российской политики оказалась до неприличия короткой.

Рассуждения о политике немного его взбодрили. Он поспешил в министерство иностранных дел, чтобы выслушать дополнительные новости от вездесущего Невоструева.

Секретарь, вкратце сообщивший о смерти президента и о положении в стране по фону, подробностями его не обрадовал. Конечно, Романов хорошо знал о радикализации населения и росте антизападных настроений. Но то, как народ ожесточился, его огорошило. При чем нельзя сказать, что недовольные были малочисленны. Страна раскололась. Примерно половина радикалов выступала за прозападную систему, а другая половина за антизападную. И между ними мучилась и билась основная часть населения, которую привычно называли «болото».

Демонстрации «За», демонстрации «Против», потасовки на улице, потасовки в Думе, падение курса рубля и лихорадка экономики.

Все это было так знакомо и бестолково. Все. И лишь убийство президента не вписывалось в привычные рамки.

– Кажется, мы окончательно становимся европейской страной, – без доли иронии подумал Романов, – вот и избранного главу государства убили. Какая крупная европейская страна обходилась без этого, начиная с XIX века? У нас до этого только царя с семьей убили. Лишь бы не дошло до революции или переворота. Хватит с нас трех революций начала ХХ века.

Он вздохнул, прошел в кабинет. Отчеты и сообщения послов из разных стран выстраивались в стройную систему. Международный авторитет России стремительно падал. Еще бы, после того, как Запад старательно вытер об нее ноги, что еще можно было ожидать?

Он бегло просмотрел распечатки, содержимое дисков носителей. Кажется, скоро этим займется другой. А он не будет ломать голову по вопросам анализа ситуации.

– Геннадий Леонидович, есть что-то срочное и важное?

Министерство работало, как хорошо отлаженный механизм. Невоструев принес несколько подготовленных бумаг.

Романов подписал приказы о назначении, продвижения, выговорах, увольнениях «в связи со смертью», даже не обращая внимания на то, что подписывает. Подсунь Невоструев приказ на его увольнении, подписал бы, не глядя.

Выполнив священный долг министра, то есть расписавшись, где надо, он убыл домой, благо рабочий день уже закончился, а единственный человек, перед которым отчитывался первый вице-премьер правительства и министр иностранных дел Романов лежал в морге и в земной жизни ни чем больше не интересовался.

На утро следующего дня, часиков около десяти, неизвестно кто назначил заседание правительства. То ли стремился показать единство правящей верхушки, то просто пошутил, поскольку ничего позитивного из этого не получилось. Министры зевали и ревниво отстаивали собственные сферы деятельности. Министр обороны вдребезги разругался с министром социального развития. Нет, они не представляли различные фракции или были крупными политиками. Они просто являлись мужем и женой. Романов понимал все, кроме одного, – зачем семейные дрязги выносить на заседание правительства целой страны?

Сам он был вял и уныл, не понимая, зачем тут нужен, без пяти минут отставник. И лишь когда коллеги министры, набирая очки перед телекамерами, начали его критиковать, дал такую резкую отповедь, что от него сразу отстали. Слишком уж он был импозантен и грозен с пудовыми кулаками и крупной фигурой.

Сразу после заседания правительства Романов направился в Думу. Согласно законодательству, Председатель Госдумы послепрезидента был первым лицом в стране. По логике вещей, высшим после президента должен был быть глава Совета Федераций. Но у нас в России все не слава Богу.

Кто-то вписал председателя Госдумы, и, следовательно, именно председатель Госдумы Василий Аркадьевич Семенов теперь являлся временным главой государства.

Уход в отставку с бухты-барахты всегда вызывает много вопросов. Особенно в пору определенного политического кризиса. Романов приготовил несколько отговорок, чтобы не выглядеть крысой, бегущей с корабля. Но председатель, проницательно на него посмотрев, почему-то ничего не спросил. Лишь поставив на заявлении об отставке согласительную подпись и передав его в руки помощнику, сдержанно пожелал успехов, многозначительно улыбнувшись.

Романов удивился такой легкой отставке, но вслух поблагодарил. В принципе, Семенов мог устроить ему веселую жизнь, заставив отчитываться перед Государственной Думой за то, что он натворил и что не натворил, но за что все равно отвечал. А уж депутаты бы просто так не отпустили. Ох, они бы порезвились!

И только уже вернувшись в МИД и расположившись в кабинете, внезапно понял, почему Семенов его так легко отпустил без каверзных вопросов и обличительных речей.

Король умер, да здравствует король! Освобождение поста президента, не важно, по какой причине, автоматически приводило по существующим законам, к назначению выборов в срок за три последующих месяца. В свою очередь, кандидаты в президенты, опять же по законодательству, должны не состоять ни в какой политической партии, религиозной экстремистской секте, на руководящей государственной и муниципальной службе.

Если два первых пункта Романова ничуть не затрагивала, то вот третий становился на пути к выборам покрепче железобетонного блока. Тертый в политической борьбе Семенов просчитал все в мгновенье ока и даже не подумал вставать на его пути.

Дмитрий Сергеевич усмехнулся. Они все думают, что он будет бороться за пост президента! Глупости какие. Он и на министерском посте оказался непонятно как, сам до сих пор удивляется.

Оглядел кабинет министра, собрал свои бумаги, отложил те, которые, по его мнению, надо оставить Невоструеву и собрался, навсегда покидая это помещение.

Секретарь проводил его печальным взглядом. Сначала Ларионов, теперь вот Романов. Почему хорошие министры уходят через короткий срок, а вот попадется какое дерьмо, так усядется на годы?

Похороны президента состоялись 1 марта. Сразу вспомнилось убийство Александра II Освободителя 1 марта 1881 года (старого стиля). И его тоже убили пакетами с взрывчаткой (бомбами). Правда, императора не разрывали на части.

Бедный Мануйлов. Похороны были, конечно, на государственном уровне, со всеми почестями. О всего мира куча соболезнующих телеграмм, как правило, не очень искренних, в том числе и из западных стран, от президентов и премьер-министров, которые, собственно, были его убийцами. Ведь если бы не их требования, которые российский президент согласился выполнять, то и до сих пор был бы жив.

Благодаря христианскому обычаю отпевать в церкви и после этого там же навсегда закрывать крышку гроба, Мануйлова, а точнее сказать, то, что осталось от него, народу уже не показывали.

Под траурную музыку провезли на лафете по Москве, и похоронили на Новодевичьем кладбище, неподалеку от Ельцина.

С похорон Романов вернулся в жутко дурном настроении. В жутчайшем. Не то, чтобы он любил Мануйлова, скорее наоборот. Но такой смерти и таких казено-тошнотворных похорон не пожелал бы и злейшему врагу. Или именно так должен умирать бюрократ и глава бюрократов?

Дома он выключил фон, намертво закрылся и напился вдрызг, оприходовав за вечер почти литровую бутылку водки. Только так министр иностранных дел (пока еще) мог снять стресс и проводить на тот свет президента.

Видимо чистая, как слеза, жидкая сорокоградусная подруга, на этот раз действительно была нужна исстрадавшейся душе, поскольку на следующий день у него было лишь несильное похмелье, не мешавшее работать.

И он твердо решил не обращать ни на что внимания. Лишь позвонил в ИРИ РАН Щукину, чтобы сообщать, что вышел в отставку с поста министра и опять работает только в институте.

По договоренности с директором, когда он ушел в МИД, его сохранили на полставки. Институту было престижно иметь среди пишущих сотрудников министра, а ему надо было иметь возможность публиковаться в привычных изданиях. И на всякий случай сохранять путь к отступлению. Теперь этот путь пригодился.

Щукин ехидно улыбнулся, пожелал господину академику счастья в труде и в построении светлого будущего в отдельно взятой квартире.

Похоже, он не поверил, что Романов после головокружительного взлета будет сиднем сидеть на тихой должности энеэса.

Его дело, пусть не верит.

А еще он позвонил Машеньке. Ненаглядная любимая, разумеется, будучи чиновником МИД, уже прослышала об его отставке. Когда говорят о бабьем телефоне, как наиболее быстрой доставке информации, – не верьте! Наиболее скоро сплетни идут по дипломатическим каналам. Просто диву можно даться, откуда и что берется.

Она его не осуждала. Спросила только, где теперь собирается работать.

Романов сказал. Потом в очередной раз объяснился в любви. Она улыбнулась ему неясной улыбкой. Той самой, после которой хочется своротить горы.

Все, теперь он для всего мира не существует! Дмитрий Сергеевич включил комп, развалился на кровати и поклялся, что не встанет, пока не напишет монографию со звонким названием «Ошибка Европы». А чтобы не мешали, отключил фон и дверной звонок. Его ни для кого нет.

Пусть убитый президент Мануйлов и сотни жертв никому не нужной войны будут отомщены хотя бы так.

Пять суток, питаясь только чаем, кофе и сухим хлебом, он, движимый желанием отомстить западным политикам, сводил материал в единое общее. У него уже были черновые наброски отдельных глав, которые он первоначально готовил в виде отдельных статей, у него было так и не изданная монография, с помощью которой он поднялся вверх. Наконец у него была целая кипа несекретных и полусекретных ведомственных документов, скопированных в комп.

Достаточно!

Через пять суток монография был готова. Пинок правительствам Европы и бальзам российскому обществу.

Российско-грузинская война стала центральным сюжетом монографии, на фоне которой развивалась дипломатическая история.

О войне Романов много нового написать не мог – не его стезя. Зато о дипломатии во время и после войны рассказал столько, что утомится и самый любознательный сплетник.

«Европа, – прямо указал Дмитрий Сергеевич, – решала на Парижской конференции за счет России свои внутренние задачи. Не только Восточная Европа, получившая громадные средства, но и Западная и США, воюя с Россией на дипломатическом фронте, укрепляли собственный строй и общество».

Он правдиво рассказал, как проходила конференция, свои переговоры с лидерами Грузии и Украины. Правда, о взятках умолчал. И слово давал, и не зачем прижимать президентов к краю пропасти – может, оказаться хуже для России.

В конце монографии он сделал вывод, что Западу (правительствам Запала) по большей мере не интересны ни демократия в России и других странах, ни безопасность Грузии и Украины. Они всего лишь поживились за счет России, сделав ей кровопускание. И волки сыты (Восточная Европа), и овцы целы (Россия). Но Россия не такая страна, чтобы молча вытерпеть это насилие, а Восточная Европа максимум дотягивает до шакалов. И выиграв в оперативном плане, Запад проиграл стратегически.

Он с удовольствием поставил точку, поспал немного, приведя себя и свои мысли в порядок, и позвонил в издательство Российский Гуманитарный Проект – один из центров радикальных славянофилов. РПГ всегда крестил Запад, даже в редкие моменты улучшения отношений. А уж когда отношения ухудшались, то тут они разворачивались во всю Тверскую!

Его статус хотя и бывшего, но все-таки министра и громкая фамилия сразу продвинули звонок к руководству издательства. Романову сильно удивились – он числился в числе крайних англофилов, но заинтересовались. Еще бы! Тот жареный материал, который он предлагал, поднял бы и мертвого.

Романов пояснил, что текст еще требует определенной редакторской правки, которую можно провести без согласования с ним. Но он хочет, чтобы никаких смысловых изменений не проводилось. Только орфография, пунктуация, немножко стиль. И, конечно же, книгу надо издать срочно и сразу по возможности ее распространить.

Чтобы его не заподозрили непонятно в чем, Романов выдвинул на первый план меркантильные интересы. Политическая жизнь бурная, через несколько недель книга будет никому не интересна. Объявил, что в свою очередь согласен передать издательству тридцать процентов прибыли. И переслал по фону для ознакомления текст нескольких глав монографии.

Ему позвонили через рекордный срок – семнадцать минут. Издатели – славянофилы, не уловив, что монография издана против западных правительств, а точнее, против правительства США, а отнюдь не против Запада, были в восторге. А может, они все уловили, но все равно их радости не было предела. И даже не из-за денег. Романов давал хорошую идеологическую подпорку славянофильским рассуждениям, раскрывая сущность наступления Запада на Россию.

В общем, они мило поладили, Романов подписал электронный вариант договора. А потом улегся спать, предварительно вновь отключив фон. Даже есть так не хотелось, как спать.

Он спал почти двадцать часов. Потом проснулся, сварил пшенную кашу (больше ничего не оставалось), съел столько, что казалось каша полезет обратно. Поспал еще немного.

Позвонил в издательство. Там сообщили, что первые сотни экземпляров уже появились в магазинах Москвы и Петербурга и пользуются ажиотажным спросом.

От этих добрых вестей его снова сморило и, несмотря на то, что на дворе стоял день (шел двенадцатый час), вновь завалился спать.

Он спал бы наверное до вечера, если бы к нему не пришли, вырвав из сладкого небытия сна. Когда, черт возьми, в России будут соблюдать пресловутые права личности и священный принцип личной собственности?

Глава 28

Пришли, это мягко сказано. Пришли, это обычно значит, аккуратно постучали или позвонили в звонок. Интеллигентно подождали, постучали (позвонили) еще раз. А тут сняли двери с петель и ворвались в квартиру. И что из того, что звонок и фон отключен. Ждите!

Единственная комната и кухня скромной квартиры наполнились спецназом, МЧС, врачами и просто штатскими известно какой службы. Обалдевший и с трудом проснувшийся Романов никак не мог понять, то ли он смотрит очередной сон ужасов, то ли за ним пришли, чтобы рассчитаться (кто и за что – другой вопрос). Или в стране произошел переворот?

К счастью, быстро стало ясно, что ни первый, ни второй варианты не имеют место быть. И переворот произошел только в сознании академика.

Выскользнувший из-за спин спасательных служб Щукин всплеснул руками и с ходу обругал Романова, назвав его гамадрилом и себялюбом, который тайно скрывается и заставляет окружающих страдать. Потом полез обниматься.

Романов, не пришедший в себя, и к тому же не выспавшийся и вновь проголодавшийся был не в духе. Он обложил всех… нет, не трехэтажным матом, а просто руганью и потребовал немедленно выйти из квартиры. Иначе он… Дмитрий Сергеевич хотел сказать, что вызовет милицию, но вовремя заметил, что она уже здесь. И тогда он на ходу перестроился и предупредил, что вызовет министра внутренних дел и министра МЧС. И тогда пеняйте на себя!

Это ли возымело действие или представители аварийно-технических, пожарных, медицинских и прочих служб убедились, что им тут делать нечего, но число людей в квартире резко уменьшилось. А затем оно вновь убавилось в геометрической прогрессии, когда в квартире появились Ларионов, являвшийся в данное время главой администрации бывшего президента, председатель Госдумы Семенов и, обкормитесь вы ананасами, министр внутренних дел Каргузов.

Романов почувствовал себя неловко. Столько людей и каких людей! – а он лежит в постели чуть ли не голышом.

Он принялся извиняться, но Ларионов отмахнулся.

– Чего там, – сказал он небрежно, – это мы должны извиниться. Ворвались тут. Дверь сломали. Кстати, – он повернулся к кому-то за спиной, невидимому Романову, – распорядитесь поставить дверь. А то неудобно так жить. Мы ж не реликтовые народы Севера все-таки.

Так, – он помолчал, прислушиваясь к тому, как моментально появившиеся рабочие начали приделывать двери. – Собственно мы по делу, Дмитрий Сергеевич. Вошли довольно громко, но что сделаешь. Вы так эффектно ушли в тень, что все подумали, как бы вы нечаянно того, не померли. Фон не отвечает, на звонок в дверь не отвечаете. Двое похорон за несколько дней наше государство не выдержит, разорится.

– Я люблю работать, – недовольно сказал Романов. – Это мое личное дело, что я делаю в свое свободное время, находясь в отставке.

– Так я и думал, – почему-то удовлетворенно сказал Ларионов, – обиделся. Между тем, вы исходите из неправильных предпосылок. Время, которое вы называете личным и свободным, таковым не является.

Собственно, Романов об том уже догадывался. Появление бывшего министра иностранных дел, а ныне, фактически хозяина Кремля (после смерти Мануйлова) и главы одной из ведущих думских фракций, главы Госдумы, министра внутренних дел, являющихся крупными современными политиками, не могло произойти только из-за опасений несчастного случая. Для это было достаточно послать спасателей.

– Господа, – предложил он. – Я так понимаю, вы хотите со мной побеседовать. И скорее всего, по важному вопросу. Не пройдете ли вы на кухню, там, по крайней мере, мы можем поговорить без лишних ушей. А я пока оденусь.

Ларионов кивнул и отправился на кухню. Семенов и Каргузов молча пошли следом.

Проводив их взглядом, Романов выскользнул из-под одеяла.

– Подожди, – остановил он собиравшегося уходить Щукина. Его он совершенно не стеснялся. И не так еще видели друг друга. – Расскажи мне коротко, что в стране происходит, пока я самозамкнулся.

– Хороший термин, – одобрил Щукин несколько иронично. – Так вот пока ты, так сказать, самозамыкался, у нас в стране стало творится черт те что. Прямо-таки 1917 год, не поймешь только перед февралем или октябрем.

С одной стороны, давление Запада, с другой стороны, убийство президента привели к анархии. Демонстрации и погромы на улицах и борьба политиков за власть вплоть до открытых драк в Думе. Кандидатов в президенты набралось десятка полтора. А, – Щукин понизил голос, – реального ни одного. Хотя тебе об этом, наверное, твои высокопоставленные друзья лучше расскажут. Как они забеспокоились, когда ты вдруг исчез.

Вчера Дума ввела чрезвычайноеположение в Москве. Это в мирное-то время! И одновременно объявила, что выборы президента будут через три недели.

– Дмитрий Сергеевич, – раздался громкий и хозяйский голос Семенова, – мы тут без вас командуем. Чайник поставили, бутерброды режем.

Это, похоже, означало, что хватит секретничать с Щукиным и идти к ним. Одевать брюки в течение нескольких минут могла только женщина, коей Романов по определению не был.

– Ну ладно, поговорим вечером, – пожал руку Щукину Романов. – А теперь, извини, видишь, кличут.

Он проводил заведующего сектором до дверей, которые находились уже на месте, а около них в коридоре стояли молчаливые люди – охрана гостей.

А гости действительно хозяйничали у него на тесноватой кухне. Семенов заваривал чай, Каргузов доставал чашки, ворча, что посуды мало, а Ларионов что-то диктовал по фону. Учитывая, что упоминал он торт и пирожки, речь шла явно не о политических разногласиях.

– Так, – Ларионов окончил разговор по фону, выключил его и, увидев Романова, жестом пригласил к столу. – Надо бы, конечно, отметить твое возрождение посерьезнее, но, как говорится, во время матча пить нельзя. А чай у вас замечательный, цейлонский. Почти как у меня, когда я был в МИД. А, Дмитрий Сергеевич?

Романов молча кивнул и взял чашку с чаем, понимая, что сейчас на него взвалят какую-нибудь гадость.

– Итак, господа, разрешите вам представить, – голосом балаганного конферансье заговорил Ларионов. – Перед вами находится господин Дмитрий Романов, кандидат в президенты России от объединенных политических сил «Альянс российских политиков».

Романов такому открытию не обрадовался. Наоборот, он недовольно пожевал губами. Возникшее поначалу желание послать гостей куда подальше, удалось кое-как подавить. Он иронично оглядел их. Все-таки важные люди. Оскорбятся, подадут в суд за оскорбление. Потребуют по пять рублей. Теперь понятно, почему высшая власть (и реальная, и формальная) явилась в скромную квартиру всего лишь рядового академика.

Он посмаковал последние слова и почувствовал, что начинает страдать ерундой, как провинциальный политик на людях. Рядовой академик… посев бывает рядовой, а любой академик – это эксклюзив.

Дмитрий Сергеевич тряхнул головой. Все это, конечно, так, но избираться он все же не хотел, пропитанный духом изоляционизма, как Штаты после Первой мировой войны.

– Лучше не нашли? – попытался он открутиться. – Вас, например, Алексей Антонович. Из вас будет хороший президент – суровый, представительный, не затронутый духом Парижской конференции.

Ларионов взмахнул руками, едва не снеся со стола свою кружку.

– Голуба вы моя, – пожурил он. – Если бы была такая возможность, разве я вам уступил бы место? Суровый, представительный… Эк вас занесло.

И он принялся рассказывая в духе Щукина:

– Политический кризис в России, начавшийся с внешнеполитических проблем, в последние дни только углубился, перейдя во все сферы государства и общества. Я не буду говорить об уличных демонстрациях и погромах на улицах толпами из различных люмпенов, на это у нас есть министр внутренних дел. В Москве сейчас, как на войне – выйти на улицу можно, а там как повезет.

Не буду касаться и о первых признаках экономического кризиса. Сложная внутриполитическая обстановка явно неблагоприятно влияет на экономику. Биржу лихорадит, производство и в городе, и в деревне падает. Финансы уже сейчас находятся в плачевном состоянии.

Но, пожалуй, самое грустное, что начался совершеннейший раздрай среди политиков. Драки в Думе для России дело привычное. Но это вершина айсберга. Раскол углубляется и радикализуется. Вы понимаете, чем это может окончиться – 1917, 1991 годы налицо. Примеры можно продолжать, но от этого легче не становится. Вы же историк, знаете.

Полвека демократического строя для России явно оказалось маловато для закрепления демократических традиций. Институты власти рушатся. Государственная Дума, как всегда, разделилась на три части, что отражает общее состояние страны. Говорливые правые, многочисленные левые и слабый центр.

В таких случаях обычно спасает сильная личность. Рузвельт, Голль, Путин в прошлом веке и в первой четверти этого выравнивали курс, стабилизировали положение. Экономика начинала расти, население успокаиваться, радикалы либо затихали, либо их придавливали, а они, без поддержки населения, ничего не могли сделать.

Лично я делаю ставку только на сильную личность. Кое-кто, – Ларионов презрительно выпятил нижнюю губу, – говорит о развитии демократии, о сильном российском обществе, которое выдержит политический шторм. Ерунда! В Западной Европе через несколько веков демократии возникали проблемы с революциями и бунтами. И я, хоть и не люблю эту капризную даму Европу, примерам из ее политической жизни все-таки доверяю.

Проблема в другом. Ни один политик не имеет возможностей получить большинство. У нас есть неплохие политики, в том числе ваш покорный слуга, – Ларионов привстал и иронично наклонил голову, что, видимо должно было обозначать поклон. – Но все мы имеем влияние только в своих кругах. И никто не популярен среди населения настолько, чтобы наплевать на других политиков и опереться на эту популярность.

Ларионов дочитал лекцию о текущем политическом положении, аппетитно отхлебнул из чашки. Посмотрел на часы, нахмурился. Но как раз в это время в дверях кухни появился человек со сверстками.

– Давно пора, – недовольно сказал Ларионов.

Человек засуетился, развернул сверстки, явив миру торт, пирожки, рулеты, конфеты и так далее. Стол моментально исчез под возникшей скатертью – самобранкой.

– Нормально, – одобрил Семенов и человек исчез.

Ларионов взял приличный кусок уже разрезанного торта.

– На чем это я остановился? – задумчиво произнес он. Вспомнил: – Ах да! И вот в этом бардаке, в этом болоте вдруг появляется ваша монография. Прямо-таки луч света в царстве тьмы. Пока ее читали немногие, но шорох пошел по всей России. Наверняка, никогда еще в России научные работы не оказывали такого взрывного влияния на политику.

Честно говоря, кое-какие центристские силы, не крупные, но известные, собирались предложить вам членство в своих партиях, и даже быть кандидатом в президенты от них. И слышал, и даже знаю кто и каким образом.

Но своей прямо-таки книжонкой вы перевернули все политические пласты. И правые, и левые и, разумеется, центристы обнаружили в ней свое и объявили, что вы тот человек, который может спасти Россию.

Вы думаете, почему у вас тут три человека. Не на троих собираемся соображать. Я и Сергей Аристархович представители правых, Василий Аркадьевич от левых. Центр не поехал, но Елена Олеговна просила передать, что она присоединяется к нам.

Романов раскинул мозгами, припомнил – Елена Олеговна Николаева была председателем ведущей центристской партии социал-демократов.

Пряча растерянность, он впился в пирожок, кажется с мясом. Конечно, как автор, Дмитрий Сергеевич ожидал ответной реакции. Но не такой бурной. Научное одобрение, влияние в политических кругах, признание в качестве эксперта в дипломатической сфере, – вот тот максимум, который он предпочитал увидеть.

– Но ведь я известен как англофил и к тому же подписал крайне непопулярный Парижский договор. Разве то и другое не сводят мои возможности к нулю?

В разговор вмешался Семенов:

– Дмитрий Сергеевич, не прибедняйтесь. Ваша монография сплотила политические силы России в вопросах внешней политики. И в этом отношении все крупные политические силы не просто согласны, рвутся увидеть вас, как минимум своим представителем. Идеологическая база это, знаете, очень весомо.

А что касается Парижской конференции… Вы видели запись процедуры подписания? Нет? Посмотрите, узнаете о себе много нового. Вы были настолько мрачны и растеряны, по вашим щекам текли такие слезы, что любому смотрящему было очевидно, насколько вы страдаете, ставя свою подпись. Лично я тоже пролил слезу.

В вашем лице поруганная Россия была вынуждена капитулировать. А в своей книге вы показали, почему и в чем.

И после этого вы еще задает вопросы? Да вы сейчас самая популярная личность в стране.

Семенов усмехнулся.

– Надеюсь, вы не думаете, что у вас на кухне сидят три романтика – мечтателя?

Дмитрий Сергеевич так не думал.

– Не хочу заливать вас патокой славословия, тем более, мне говорили, что вы очень не любите громкие слова, но, по крайней мере, если не Россия, то многие политики вас ждут. Ведь это тот случай, когда интересы политической элиты совпадают с интересами России.

Романов пожал плечами. Может так, а может этак. Не убежденный, но несколько сломленный нажимом трех напористых политиков, он отважился прощупать почву:

– Итак, что вы мне хотите предложить конкретно?

Семенов и Каргузов несколько растерялись переходу к такой практичности, а Ларионов, немного знавший Романова, только усмехнулся.

– Под вашу персону собрался небывалый альянс. По сути говоря, большая часть политических сил России. А остатки так называемых независимых, – Ларионов презрительно выпятил губы, – пхе! Три оставшихся кандидата в совокупности наберут полпроцента в лучшем случае, если им повезет. Ну, – поощрил он Романова, – вся Россия у ваших ног. Решайтесь!

Дмитрий Сергеевич с ответом не спешил. Как все это знакомо по истории. Огромные рыхлые коалиции, которые разваливаются при первых же трудностях под тяжестью внутренних противоречий. Соединившиеся силы в любом случае ищут свои интересы, и президенту придется больше беспокоиться о сохранении коалиции, чем о каких-то осмысленных реформах.

– Не знаю, – промямлил он, – как-то не хочется представлять такое количество людей.

Семенов улыбнулся, показывая, что понимает Романова. Мол, сейчас начнется торговля, после чего невеста согласится.

Дмитрий Сергеевич откровенно почесался.

– Есть такая басня Крылова – «Лебедь, рак и щука». Не предлагаете ли вы мне стать погонщиком этого трио?

Ларионов встревожился. Романов говорил таким тоном, что отставной министр понял – если он сейчас скажет нет, то это будет НЕТ покрепче железобетонного столба.

И еще он понимал, что если Романов выступит в качестве независимого кандидата, то, скорее всего, выиграет. Даже если против него сгруппируется вся политическая элита, что маловероятно. А вот им всем придется весьма тяжело, особенно правым. После смерти Мануйлова у них не осталось видной фигуры. Сам он известен, но не на столько.