Текст книги "Крымский цугцванг 1 (СИ)"

Автор книги: Михаил Леккор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

Парнишка – секретарю было лет тридцать, – почти не запинаясь, прочитал небольшой текст – строчек десять. У Романова было два варианта – на английском и на русском языках. Но, поскольку на празднестве господствовал только один язык, он отдал с английским текстом.

Молодец! Когда на него смотрели десятки лиц и обстановка набухла электричеством так, что, кажется, вот-вот молния ударит, третий секретарь сумел спокойно прочитать текст.

Эстонцы при подаче американцев хотели загнать русских в дальний угол и показать им их место. Показать-то они показали, но на уровне дипломатического скандала. И главное, придраться было трудно. Как бы плохо Запад не относился к России, но в дипломатическом мире она не находилась так низко, чтобы ставить ее на уровень второстепенных африканских стран. И потому ассиметричная реакция была оценена скорее одобрительно, чем негативно. Остроумный ответ столь же убедителен, как и доказательный. И потому был оценен всеми, кроме, разумеется, хозяев. Уж там откровенно косых взглядов было хоть отбавляй.

После короткого фуршета дипломаты начали разъезжаться.

Посол, перегрызя ногти на всех пальцах обоих рук и уже подбираясь к ногам, был угрюм и беспокоен. Дмитрий Сергеевич же наоборот добродушен. За время фуршета он с бокалом шампанского обошел многих послов, ненавязчиво отдавая предпочтение западным. Большинству пришлось представиться, поскольку он был еще совсем зеленым новичком. Послы встречали его добродушно, а немецкий даже пошутил по поводу выдвижения молодых, хотя и второстепенных дипломатов. Стюарт, надменно оглядывая дипломатическую округу, при виде Романова неожиданно улыбнулся.

– Вы молодец, – негромко сказал он ему, – я бы так не придумал. Мило и со вкусом.

Они еще немного поболтали, пока посла не пригласили подойти к госсекретарю США.

Ревнует, – сделал вывод Романов. – Или боится, что перевербую.

После такого «вояжа по послам» он не понимал отчаяния Круглова, с чем и ознакомил его.

В ответ на попытки Романова успокоить грешную душу, Михаил Миронович огрызнулся:

– Вам что, вы уедете, а мне потом разгребать эту навозную кашу.

– Ну и что? – удивился Романов, – вы считаете, я серьезно ухудшил ваше положение? Оставьте!

Его не покидало хорошее настроение, даже когда посла ближе к вечеру вызвали в МИД и сообщили, что он, то есть посол Российской Федерации Михаил Миронович Круглов, объявлен персоной Нон Грата и обязан в 24 часа покинуть территорию республики. Предлог был найден смехотворный, но не придерешься. Одновременно Круглову было заявлено, что Эстония не будет возражать, если в Таллинн въедет новый посол Российской Федерации.

То есть за резкие движения Романова будет расплачиваться Круглов. Эстония не собиралась разрывать с Российской Федерацией отношения, просто дружеский хук справа, чтобы не забывались.

Конечно, в Москву уже сообщено, посол Эстонии в России тоже наверняка пакует вещички в ожидании приезда смены, но ему-то от этого не будет легче.

– Еще не вечер, – ответил сакраментальной фразой Романов, хотя был уже девятнадцатый час местного времени.

Он укладывал сумку, собираясь обратно в Россию. Уж ему-то надо было уезжать этой ночью обязательно, выкидывают тебя или нет. Что еще делать в этой враждебной и скучной стране?

Как ни странно, но Дмитрий Сергеевич оказался прав насчет времени суток. Вечер наступил только двадцать два часа, когда на фон Круглова поступил звонок Стюарта. Звонил тот по официальному поводу, поскольку был дуайеном дипкорпуса в Эстонии. Круглов не Романов, к нему Стюарт не питал никаких чувств. Зато Круглов хорошо говорил на английском.

И потому Стюарт не мучаясь с переводом, сообщил, что час назад позвонил президенту Эстонии и попросил взять обратно решение о высылке русского посла. Во имя сохранения благополучной международной обстановки.

Просьба была удовлетворена. Господин Круглов может оставаться в Эстонской Республике, если, разумеется, правительство Российской Федерации не примет другого решения.

И Стюарт сухо попрощался с российским послом.

Ошалевший от такого развития событий, Круглов уж думал, что тот отключится, но англичанин, помявшись, попросил передать трубку Романову, если он где-то тут есть.

И еще минут пятнадцать Романов со Стюартом оживленно обсуждали какую-то тему. Обалдевшему послу показалось, что речь шла о правлении Елизаветы I, но он боялся ошибиться. С этим Романовым можно всякого ожидать. Хоть бы уехал поскорее, что ли.

– Вот так, Михаил Миронович, – подытожил Романов, передавая ему обратно трубку отключенного фона. – Все хорошо, что хорошо кончается. Распорядитесь, пожалуйста, о машине, а то у меня через час поезд. Эстония, good bay!

Глава 18

Ларионов, вопреки ожиданию, встретил Романова в хорошем настроении. Весна подействовала? Тот ожидал очередной вздрючки, на этот раз вполне законной и по итогам поездки, и как подчиненный. Начальство оно для того и существует, чтобы учить уму-разуму и опускать на землю. Тем более, в Эстонии он все же наломал изрядных дров.

Но министр поддержал его действия. Видимо, прибалты его успели достать куда больше, чем начинающего дипломата. И поскольку сам Алексей Антонович по своему министерскому статусу не мог им дерзить – получался слишком сильный отзвук, то ему оставалось радоваться успехам других.

– Держались вы хорошо, – подвел он итог. – Но особенно мне понравилось то, что сумели поставить эстонцев на место чужими руками. Молодец! Кстати, если вы не знаете, поведение Стюарта вызвало небольшой скандал сначала в Великобритании, а потом в Америке. Посла обвинили чуть ли не в предательстве.

Романов этого не знал и передернул плечами. Подставлять Стюарта он никак не хотел. Хороший человек.

– А, – отмахнулся Ларионов, – он имеет такой вес в министерстве и вообще в политической сфере, что это скандал пойдет ему только на пользу. Увидишь, через год-другой займет пост в одной из ведущих мировых держав.

Стюарт явно выходит за рамки дипломатической деятельности. Я не удивлюсь, если к году 2070 он станет премьер-министром Соединенного Королевства.

Хорошее настроение министра не могло скрыть его озабоченности. Он быстренько подытожил результаты поездки:

– В общем, бросили вас как щенка в воду и вы выплыли. Тест на дипломата сдали. Хотя Круглов докладывал с перекошенным от переживаний лицом, но это следует отнести уже к его недостаткам. Очень осторожный человек. Боюсь, с такими качествами далеко вверх не пойдет. Дипломат должен уметь в решающий момент ударить кулаком по столу, а не только мямлить об имеющихся проблемах.

Теперь, – перешел он к текущим делам, вызвавших его озабоченность, – поговорим о настоящем и будущем. И России, и вашем. К настоящему времени проблему вызывает другой лимитроф американцев – Грузия. Эстонцы, по крайней мере, как и все прибалты, флегматы. Дерьмо они, конечно, подсунут под видом гуманитарной помощи, но войну не объявят.

А вот Барбакашвили другое дело. Горяч, стремится все получить и как можно больше. Вначале делает, а потом смотрит, что же получилось. С учетом того, что президент США имеет эти же качества, за исключением горячности, ситуация может накалиться до крайности.

– Э-э, – остановил его Романов. Ларионов с такой легкостью сумел оседлать его и загрузить проблемами МИД, что вызвало у Дмитрия Сергеевича открытый протест. – Ваше Превосходительство, так мы с вами так не договаривались. Вы, кажется, хотите сделать из меня Лафонтенову кошку, которая будет без перерыва таскать для вас каштаны из огня. Сначала Эстония, сейчас вы заговорили о Грузии. Видимо, имеется в виду, что я должен буду ехать туда.

Какая страна на очереди – Польша? Я слышал, они уже заговорили о ядерном щите. ПРО им уже мало, приглашают американцев завести к себе ядерные ракеты.

– Но ваша должность…

– С которой меня можно легко снять.

– Но звание академика…

– Которое я получил в обмен на обязательство не печатать монографию.

Ларионов сдался. Его новоявленный подчиненный никак не хотел становиться заурядным служащим.

– Жаль, – вздохнул он. – Вы могли бы стать блестящим дипломатом. В условиях нарастающего кризиса дипломаты обычно быстро делают карьеру.

– Что вы имеете в виду? – лениво произнес Дмитрий Сергеевич. – Помилуй Бог, какую еще карьеру. Я и так уже вошел, как минимум, в двадцатку ведущих российских дипломатов. Куда выше – занять ваше место?

Ларионов принужденно засмеялся. С этим господином надо ухо держать востро. Обычно в министерстве никто не возражал министру. Молодые воспринимали нотацию как должное, опытные просто молчали, понимая, что перечить карьере дороже. А горделивый умник Романов так и режет правду матку. Понимает, что выгнать его сейчас не смогут. По сути, что бы ни говорилось, открыто и в кулуарах, высокопоставленная работа в МИД все равно была золоченой клеткой для вероятного лидера демократического лагеря.

Все бы было хорошо, Романов, судя по всему, особо не возражал, но неожиданно он стал очень нужным и во внешней политике. Синекура неожиданно переросла в весьма влиятельный пост. В отличие от Романова, Ларионов, с его огромным опытом дипломатической работы, понимал, насколько неожиданный экспромт со Стюартом был возможен только с ним. Никто, кроме дражайшего Дмитрия Сергеевича, не смог бы так сблизиться с англичанином. В итоге попытка изолировать Россию ударила по самой же Эстонии, а затем, рикошетом, по США. Как не будешь ценить такого дипломата?

Алексей Антонович побарабанил по столу. Что же делать?

– Хотите немного отдохнуть? – вынуждено спросил он, оттягивая время радикальных решений. – Пожалуйста, российские курорты, санатории, все к вашим услугам и за счет министерства. Заслужили.

– Нет-нет, – остановил его Дмитрий Сергеевич, – ни санатории, ни за счет министерства. Не надо меня подкупать. Хотя… я надеюсь, моя должность оплачивается не на уровне технички Форин Офис.

Ларионов откровенно поскреб затылок.

– Вас без бутылки коньяка не поймешь. Надеюсь, вы не воспримите за подкуп некоторую премию в СКВ за успешно проделанную работу?

– Не восприниму, – свободно сказал Дмитрий Сергеевич. – Как говорил Василий Татищев, есть взятка, а есть подарок за проделанную работу. Я бы и на курорт поехал, просто пошутил на счет подкупа. Но хочу в Лондон, в объятия невесты.

– Хм?

– Только не говорите, что ничего не знаете, – подозрительно сощурил Романов.

– Знаю, конечно, – согласился Ларионов, – но приятно слышать, что и у вас есть какие-то слабости.

Дмитрий Сергеевич, – остановил он готового к пикировке Романова, – я, прошу прощения, но у меня осталось мало времени, надо ехать к президенту к тринадцати. У меня к вам просьба, во-первых, хоть и в отпуске, помогите нам в информационном обеспечении. Если вас попросят англичане дать пару статей или выступить на телевидении, не отказывайте. Тематика на ваш вкус, запрещать ничего не буду, все равно не послушаете.

Во-вторых, когда вас позовут из Москвы – а без особой необходимости мы вас звать не будем, – пожалуйста, приезжайте поскорее. Хорошо?

Министр говорил о вещах удобоваримых.

– Разумеется, – согласился Романов. – Сделаю все возможное.

Оба они предполагали надвигающуюся грозу. Темные тучи, сверкая молниями и грохоча громом наползала с Запада на Россию. Но они ошибочно думали, что гроза еще далеко и у них есть немного поднакопить сил. И потому Ларионов отпустил, а Романов уехал.

Зря.

В Хитроу Романов почувствовал себя почти как в Домодедово. Правда, май в Англии показался как июль в Москве. Почти. Романов со своим утепленным плащом выглядел, как эскимос в столичном городе.

Его разговорный английский поневоле подтянутый в последнее время, позволял более менее сносно разговаривать и так же сносно понимать собеседников. Не заблудится среди трех сосен аэродрома.

К тому же на этот раз на землю туманного Альбиона шагнул не рядовой доктор наук пусть даже в звании академика, а член коллегии МИД и это сразу дали почувствовать вежливые и подтянутые в политическом этикете работники аэропорта.

Он молниеносно прошел таможенный контроль и прочие формальности, и прошел через ВИП – выход для почетных и высокопоставленных гостей, в конце списка которых он начал числиться.

Отмахнувшись от предложения поднести вещи, Дмитрий Сергеевич отправился в свободное плавание. У границ аэродрома огляделся в поисках Маши. Пора бы ей показаться.

В информационный XXI связаться с любым человеком в любой части мира было проще пареной репы (Романов, правда, не знал, какова на вкус пареная репа, но поговорка ему нравилась). Вчера вечером он позвонил ей по фону.

– Господин что-то желает? – почтительно, под тон наложницы гарема, поинтересовалась Маша. Как сотрудница английского МИД, занимающегося к тому же Россией, она, естественно, знала о стремительно взлете новоявленного дипломата и иронизировала над ним.

– Господин желает, – в тон ей подтвердил Дмитрий Сергеевич, – чтобы завтра его встретили в Хитроу и все такое прочее.

– Ты прилетаешь! – захлебнулась она от счастья. – Подожди, – секундой позже в ней заговорил аналитик русского отдела, – надеюсь не по делам? Или все-таки будешь охмурять добропорядочных англичан? Сначала я, потом Стюарт… Кто следующий?

– Мне дали недельный отпуск, – успокоил он ее. – Впрочем, ты же понимаешь, дипломат не может вообще отказаться от дела, тем более за границей. Так что если ты не сможешь, то придется кого-нибудь охмурять.

– Это шантаж! – заявила Мария Ивановна. – Я буду жаловаться в Гаагский трибунал.

Она пылко говорила, хотя чувствовалось, что ее голова занята уже другим. И потому, вдруг, без перерыва, сразу перешла к совсем другому: – Знаешь, я постараюсь отпроситься на недельку на работе. Ну, скажу, буду шпионить за высокопоставленным русским, которого поймала в свои сети. Если ты приедешь, могут поверить. И мы с тобой рванем в круиз.

– По твоей квартирке, – в тон ей продолжил Дмитрий Сергеевич.

Она засмеялась, узнала его рейс и отключилась.

И вот теперь ее не было. Что-то случилось? Она не смогла отпроситься? Застряла в пробке? Разлюбила его?

Он демонстративно посмотрел на часы ручного компа. Самолет прилетел час назад. Время прилета она знает.

Хорошо, он подождет минут двадцать, делая скидку на женскую несобранность. А потом начнет созваниваться… Сначала к ней, затем начальнику ее отдела, затем заместителю министра иностранных дел и т.д. Пусть только попытаются отказаться соединится с облеченным властью русским дипломатом. Ох, и устроит международный скандал, не будь он Дмитрий Романов!

Послышались легкие шаги. Раздраженный отсутствием Маши он не стал обращать на них внимания – не ударят же его ножом в спину – и поплатился за это.

Мягкие теплые ладони легли ему на лицо, совершенно мешая что-либо видеть.

– Машенька! – обрадовался он и попытался повернуться.

Как бы не так! Руки оказались на удивление сильными, как тисками сжав его голову.

– Проиграл, – согласился он. – Министерство иностранных дел Российской Федерации в моем лице согласно обсудить условия сдачи.

– Никаких условий, – Маша не стала его мучить перечислением условий, – только безоговорочная капитуляция.

– Ладно, – согласился он. – Куда ставить подпись?

Маша рассмеялась, отпустила руки, и он повернулся к ней.

Она была такая солнечная и милая, такая радостная.

– Я рад тебя видеть, – тихо сказал он, подойдя к ней вплотную.

– Я тоже, – ответила она, задрав вверх голову. – Господи, какой ты высокий. В постели был… меньше, что ли. Я-то не маленькая.

– Длинный, – поправил он ее и поцеловал. Маша прижалась к нему и он почувствовал, что она опять, как тогда, в ее квартире, готова потерять голову.

Поэтому он отпустил ее и подхватил свою сумку с небольшим багажом. В ней лежало немного одежды и, на всякий случай, отрывки из монографии на носителе, из которых можно было написать статью как за, так и против улучшения отношений с Англией, если вдруг попросят журналисты. Раз начальство попросило, то он готов, как поросенок Наф-Наф.

– Какие у нас планы?

Она поправила на себе куртку и кровожадно сказала:

– Военнопленным не обязательно знать планы на будущее. Попал в концлагерь и сиди, радуйся жизни, пока жив.

– Ой-ей-ей, – испугался он притворно, – тетенька, пожалей маленького мальчика. Он больше не будет.

– Пойдем, – заулыбалась она. Счастливая, Маша больше не могла играть. – Сначала мы заедем ко мне в квартиру, а потом на выбор – экскурсия по Лондону, или небольшой туристический тур по Уэльсу.

– Тебя отпустили? – Он сел в автомобиль, на котором Маша приехала, и посмотрел на нее.

Она фыркнула:

– Ты бы видел выражение лица моего начальника. Вообще, это непробиваемый истинный англичанин, которого не смутит даже пролетевшего около головы пуля. Но когда я сказала, что у меня приезжает друг, так, небольшой чин, в Российском МИД, всего лишь на уровне Члена Коллегии и это Романов, его чуть кондрашка не хватила. Он минут пять сидел, глотал воздух, как рыба. Я уж думала, не вызвать ли ему врача. К счастью, все обошлось. Оказывается, он не был ознакомлен с секретной частью моего досье и не знал, кто мой Boy frend. Ты представляешь, что предложил этот… чудак? Пригласить тебя в Форин Офис, разместить в гостинице за счет министерства и развернуть для тебя культурную программу.

– Спасибо, – прочувственно сказал Романов, – надеюсь, ты послала его достаточно вежливо, чтобы не вызвать очередное обострение отношений между Великобританией и Россией?

– Вот еще. Я была предельно корректной. Объясняла ему, что ты в отпуске и находишься здесь как бы неофициально. И не собираешься ничего делать, кроме того, как отдыхать. А через неделю вообще уедешь.

Тогда он торжественно отпустил меня… Нет не в отпуск, а в служебную командировку. Представляешь?

Дмитрий Сергеевич улыбнулся, смачно чмокнул ее в щеку, от чего машина вильнула в сторону.

– Подожди, – ее глаза подозрительно блеснули, – доедем до квартиры, поцелуешь. А пока сиди смирно и любуйся красотами Лондона. Сегодня редкий даже для весны хороший солнечный день. Когда еще такой увидишь.

Глава 19

Наивные пожелания экскурсии по Лондону или турне по Уэльсу так и остались пожеланиями. Как благонравная пара, они поднялись по лестнице, зашли в квартиру. Чинно сняли верхнюю весеннюю одежду – он плащ, а она нечто похожее на куртку.

Потом она, словно нечаянно, прижалась к нему. А он сразу же обнял ее и начал неистово целовать. Продолжение поцелуям нашлось на диване. Просто удивительно, как молодеют уже не в молодом возрасте люди от любви. Или дурнеют?

Для того чтобы израсходовать пыл любви, им понадобилось почти трое суток. Незаметно календарь перелистнул очередную неделю и шагнул во вторую половину мая.

И только после этого у них появилась возможность здраво рассуждать, а не стискивать друг друга в объятиях при одном взгляде. Маша отправилась на кухню готовить что-то более солидное, чем легкие салаты и вегетарианские бутерброды, которыми они перекусывали, когда совсем доставал голод. А Дмитрий Сергеевич направился в ванну – бриться. По ее настоянию он специально сбрил бороду перед приездом и вот теперь мучился известной мужской проблемой.

Он едва успел намылить одну щеку, как громкий крик Маши из кухни заставил его почти в ничем выскочить из ванной. Что там, Господи?

К счастью, с ней ничего не случилось. Маша, забыв об обеде, смотрела новости Би-Би-Си. И без перевода Дмитрий Сергеевич понял, что за последние трое суток мир, в отличие от них¸ занимался не только любовью.

В коротких дневных новостях, на которые вышла Маша, события прошлых дней не повторяли, а давали краткий анализ текущейобстановки. И для них как гром среди ясного неба были известия о наступлении грузинских войск в Абхазии и Южной Осетии. Но это же война! Неужели Грузии оказалось мало двух российско-грузинских войн? Или, может, они решили продолжить успех второй грузино-российской войны.

Тогда Грузия поначалу добилась успеха. А затем подключилась европейская дипломатия и Россия уступила.

От удивления он забыл, что стоит почти ни в чем, полувыбритый, за сотни километров от Родины.

Новости закончились. Дмитрий Сергеевич спохватился и отправился в ванную, растерянный и ошеломленный. Надо было что-то делать, и для начало следовало добриться.

Выбритый и освежившийся, он вышел из ванны через пять минут с уже готовым планом действий. Кажется, ему предстоит немедленный вылет в Москву. Ларионов обещал не дергать понапрасну, но это как раз тот случай, когда надо забыть о личной жизни. Кстати, что там показывает его фон?

Романов взял в руки фон, недоуменно посмотрел на безжизненный экран, вспомнил, что он предусмотрительно выключил мобильник в начале любовного угара.

Чертыхнулся, немедленно включил его. Фон в награду разразился целой какофонией непринятых вызовов. Здесь были многократные звонки МИД, личного фона Ларионова, многократно его искали и другие лица (непонятно кто) и из России и из (хм!) Англии. Обзвонить?

Романов представил, какую реакцию вызовет его звонок хотя бы в МИД и тем более у Ларионова, и рука сама убрала фон в карман халата. Леший с ними! Если нужен, то позвонят еще раз.

Потом заколебался… Где-то идет война. Он снова взял фон и набрал номер Невоструева. Этот, по крайней мере, не решится на него орать. А если решится, то и он может наорать.

Увы, фон отделывался гудками, упорно не желая соединяться. Тогда он позвонил Ларионову. Аналогично. Он прислушался к гудкам. Тональность другая. Ну да, скорее всего, связь с Россией временно разорвана. Это уже хуже.

Хотелось надеяться, что Англия не объявила войну России. У местных политиков хватит ума влезть в войне по непонятной причине и за непонятными результатами. Кем он тогда будет – военнопленным? Интернированным? Он дипломат, но приехал не официально, поэтому вряд ли удастся убедить хозяев о своем особом положении.

Он позвонил на первый попавшийся английский номер. Запоздало сообразил, что звонит Маше, замер в ожидании разгона. И… не дозвонился. Это было уже совсем пикантно. Позвонил ради спортивного интереса по остальным английским номерам. Конечно же, безрезультатно.

Как интересно.

Дмитрий Сергеевич в раздумье сосредоточено потер гладко выбритый подбородок. Может это технические проблемы, но, скорее всего, его номер просто заблокирован. Лихо. Неужели, в самом деле начинается европейская война, раз к высокопоставленному дипломату применяются такие меры.

Что же будет дальше – третья мировая? Первая ядерная?

От гулко бьющихся в голове мыслей заныло в висках. Он еще мог ориентироваться в региональных конфликтах прошлых веков, закончившихся и с понятными результатами. Но здесь, на грани возможного уничтожения человечества, на миг нерешительно замялся.

А, Бог с ним, что будет, то будет. И направился на манящий запах омлета с беконом (или яичницы с копченым салом, как хотите).

Маша уже накрывала на столе, торопливо расставляя тарелки и стаканы.

– У меня есть нехорошее подозрение, – сказала она. – Почти в центре Лондона находится высокопоставленный дипломат сейчас почти враждебной страны, и ему позволяют свободно передвигаться и сообщать на Вернадского всю информацию.

– Передвигаться не знаю, а звонить нет. Мой фон заблокирован.

Маша вопросительно посмотрела на него и бросилась проверять свой фон. Пока она ходила и звонила, он переложил свою порцию омлета на тарелку и принялся с аппетитом завтракать.

Маша вернулась через несколько минут, растерянная и обозленная.

– Я английская поданная, – заявила она необычайно жестко, – они за это еще поплатятся!

Романов к тому времени уже проглотил омлет и пил кофе. Эскападу своей любовн… м-м-м… дамы сердца он выслушал с интересом. Маша выступала как настоящая представительница западной демократии. Видимо, ее фон тоже блокирован и она обозлена и рассержена.

Теперь следующим шагом должно быть обращение в суд, где всем нарушителям ее прав и свобод дадут по шее. Дадут? Что-то в данном случае у него вызывало сомнение. Любое государство это, прежде всего, орудие подавления. Конечно, позже они в отличие от родной сермяжной и своеобразной, извинятся и компенсируют. Но это будет позже. Как показывает история, правительство и силовики сошлются на военное время и чрезвычайное положение.

– Слушай, – попросил он, – измени еще немного своей новой Родине, поговори со мной.

Я не поданный Ее Величества и на меня гарантии западной демократии не распространяются. Правда, я дипломат, но мало ли что. Посему хочется на всякий случай перестраховаться.

Дмитрий Сергеевич вдруг замолчал, став чрезмерно подозрительным. Интересно, Машу не прослушивают? Силовики, не ее начальник, наверняка знают, кто является ее любовником и нашпиговали квартиру шпионской техникой. Хотя это опять же нарушение прав…

Он вышел в комнату, вырвал листок из кстати лежащего на подоконнике блокнота и стащил лежащий там же карандаш.

Вернулся обратно на кухню. Маша с интересом смотрела на его манипуляции.

«На второй полке твоего книжного шкафа я оставил носитель с материалами моей монографии. Ну ты знаешь, – написал он. – Если что-то случится, используй материалы. И можешь издать под моей фамилией».

– Никаких что!

Маша схватила его высокий фарфоровый стакан с кофе, неосмотрительно поставленный на стол, и от возмущения отпила солидный глоток.

А его возмущение на попрание священных прав частной собственности в виде похищения кофе было прервано звонком в дверь. Они замерли, как маленькие дети.

Кажется, у них гости. КТО?

И почему он в разговоре с Машей никогда не успевает высказаться последним?

Хрестоматийное «Мэй ай камин?», произнесенное Машей спокойным и даже приятным голосом, заставило Романова снова приняться за оставленный ею кофе.

А затем он едва не подавился. Судя по шагам, в квартиру вошло несколько человек. Один из них что-то негромко произнес.

Маша ответила резким высоким голосом нечто непроизносимое при детях. В ответ на Машин сленг (или, проще говоря, матерщинные ругательства) началась возня. По всем признакам, в прихожей разворачивалась драка.

Дмитрий Сергеевич, непонятно зачем схватив чашку с выпитым наполовину кофе, помчался на помощь. Увиденное подтвердило худшие предчувствия. Трое мужчин в одинаковых плащах и шляпах по-хозяйски расположились в прихожей. Двое из них прижали к стене Машу и не давали ей кричать, зажимая рот, а третий примеривался, как ему поаккуратнее и бесшумнее попасть в квартиру и не потревожить его, Романова.

Их можно было бы причислить к бандитам, но некие черты, которые способны выделить все грамотные люди в любом государстве, говорили о принадлежности к английской секретной службе, к какой, Романов с горяча забыл.

Наглое вторжение возмутило Дмитрия Сергеевича до бешенства. Он плеснул в лицо оказавшемуся на его пути третьему горячий кофе.

Третий с воем сложился, схватившись за лицо. Просто удивительно, каким горячим оказался напиток. Дмитрий Сергеевич даже пожалел юношу (тот был явно моложе). А затем его кулак с хрустом вошел в подбородок одному из издевавшихся над Машей. Сволочи, нашли возможность заворачивать руки слабой женщине!

Дмитрий Сергеевич не зря не причислял себя до конца к слабой интеллигенции. Уж его удар точно не был из разряда легких пощечин, раздаваемых хрестоматийными истериками в интеллигентных костюмах. Крепкий удар буквально срубил английского фээсбешника (пусть будет так), второй успел повернуться и даже встать в защитную позу. Это его не спасло. Как говорится, «крепкий мужицкий кулак» пробил его защиту и врезался в лицо. Фээсбешник упал.

Позади послышался шум. Романов плюнул на кулак и стал разворачиваться, чтобы врезать облитому кофе. Победа его опьянила и излишне расслабила. Пока он картинно разворачивался, пришедший после «угощения» кофе фээсбешник коротко ударил в лицо. А когда Романов упал, то наклонился к нему и пшикнул из баллончика. Это был какой-то снотворный газ. Во всяком случае, Романов почувствовал, что теряет сознание и успел только вскрикнуть…

Дмитрий Сергеевич очнулся от того, что кто-то поднес к его носу ватку с нашатырным спиртом. Он задергал головой и открыл глаза. Это была явно не квартира Маши. Увидев, что он очнулся, двое крепышей в белых халатах, к которым меньше всего хотелось привязывать слово медбрат или санитар, не церемонясь с Романовым, подняли его с кушетки и опустили в кресло.

Третий – мужчина примерно возраста Романова, с приличными залысинами, гораздо ниже ростом, удовлетворенно кивнул и коротко отпустил людей в белом.

Потом лысый опустился в кресло напротив, коротко отдернув брюки синего костюма-тройки, и с любопытством посмотрел на Романова.

– Ай-яй-яй, – укоризненно произнес он по-русски практически без акцента, – что же это вы, культурный человек, высокопоставленный чиновник – дипломат, а опустились до нападения на добропорядочных граждан Великобритании. И едва их не забили. Наверняка, еще бы ногами пинали, если бы вас не остановили. Как вы похожи на свою страну – агрессивный без меры и причин, жесткий и наглый.

Он замолчал, ожидая реакции.

– Что же это вы, секретные службы, так одинаково работаете? – устало ответил вопросом на вопрос Дмитрий Сергеевич. – Неспровоцированное насилие, защитная реакция. Придумали бы новое что-нибудь. Вот и у нас ФСБ постоянно указует – в мерах самозащиты, по случаю неспровоцированной агрессии…

– А что, например, вам не понравилось? – заинтересованно спросил лысый английский чекист.

– Дерутся ваши плохо, – буркнул Романов. – Трое против одного, а без спецсредств не справились.

У него опять закружилась голова. Чем же его так подкосили в прихожей Маши? Или, – он осторожно прощупал кровоподтек на лице, – это следствие удара. Сволочь, мог бы и послабее врезать.

– Мы можем наладить с вами сотрудничество, – вкрадчиво сказал лысый, – ведь вы же человек западной ориентации. И распространение благ западной цивилизации должно входить в круг ваших жизненных задач. А на действия группы захвата не обращайте внимания. Мы компенсируем вам ваши издержки. И вашей подруге тоже.

Дмитрий Сергеевич усмехнулся. Нет, человек он, прежде всего, ориентации мужской. И покупать его, как дешевую проститутку, не стоит.

Он подумал и выложил сложнейшее ругательство, в котором соединил предков данного англичанина, нахождение туманного Альбиона, античных и средневековых западных героев и различные мужские и женские гениталии Гомо Сапиенс и других млекопитающих.

Лысый, хорошо знающий русский язык – уж не выходец ли из России – явно обиделся. Он поднялся и буркнув: «Сидите пока», вышел из комнаты.

Может, это было к лучшему. Некоторое время Романов сидел, борясь с тошнотой и сонливостью. Затем, когда ему стало легче, открыл глаза.