Текст книги "Знания Крови (СИ)"

Автор книги: Михаил Кулешов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

– Гары? – я пропустил мимо ушей пассаж про драки с людьми. Так же как и слова о «начальной зоне» – пропустила же их фильтрация ролевого сервера с полным погружением.

– Лесные монстры. Достаточно слабые, но неприятные. Крепкие, крупные, но вооружены кое-как. До пещеры только они и встречаются, но вот потом… будет сложнее.

Я кивнул. Судя по всему, Рекоза была выше меня по уровню, и не видела квеста с мельником. Либо он был добавлен после того, как девушка пробежала стартовую локацию, либо она недостаточно внимательна. Впрочем, мои предположения строились на том, что у всех людей одна стартовая локация, вне зависимости от выбранного класса.

– Ну так чего ждешь, – Рекоза нетерпеливо дёрнула плечом. – Вперёд, мне нужны люди со щитами впереди.

– Не обижайтесь, леди, – я улыбался, хотя и был готов в любой момент пустить меч в дело. – Но я опасаюсь получить от вас стрелу в спину.

Рекоза только покачала головой. Она не было похожа на человека, которого вдруг вывели на чистую воду. Скорее на уставшего школьного учителя, чьи ученики опять нарисовали на доске член.

– Ты тупой? – разочарованно протянула Рекоза и пустила стрелу мне в грудь. Я дёрнулся, прикрылся щитом, но в этом не было нужды – стрела рассыпалась золотой пылью, лишь коснувшись меня. – Мы в группе, идиот. Я не могу застрелить тебя, хотя видят боги, мне сейчас хочется. А если я захочу вышвырнуть тебя, то ворон сообщит об этом и лишь через семь минут после этого, снова включится… снова появится возможность начать сражение.

Если честно, я растерялся. После такое отповеди, мне было и стыдно, и смешно одновременно. Рекоза говорила спокойно и зло, и хотя в этом во многом была заслуга голосового модулятора типа noble lady A– 4, мне было… приятно слышать этот уверенный и слегка раздражённый голос. Я улыбнулся, и с лёгким поклоном ответил.

– Прошу прощения. Мне пришлось убить троих за первый день здесь. Это… накладывает отпечаток.

– Неуживчивый? – Рекоза усмехнулась. Я только пожал плечами.

– Скорее тупой. Идём, Барк. Прикроем леди от этих ваших гаров.

Я поднял щит перед собой и направился в подлесок. Кусты и ветки хрустели под моими ногами, и уже через несколько метров мне пришлось рубить кустарник мечом. Барк шёл чуть сзади, поскольку копьём с кустами не повоюешь, Ультима же напротив – семенила в метре от меня, стоически продираясь через подлесок.

– Не идите сплошной стеной, вашу мать, – донесся до меня голос Рекозы. – Мне нужно видеть цель.

Мы немного разошлись с Барком. Тем не менее шла минута, другая, третья, мы пробирались всё глубже в лес, а никаких чудовищ не было. Наученный горьким опытом общения с битлингами, я ждал что очередной враг ударит во фланг, а то и в тыл – леди Рекозе и её спутнику Бардо.

– И что, есть польза от пса? – между делом спросила девушка. Я пожал плечами.

– Прошлый спас меня. Дважды. Но погиб. Ультима новенькая.

– Сочувствую, – ответила Рекоза, как будто бы речь шла о настоящем живом псе. Я был рад этому. Кивнул, улыбнулся – хотя лучница и не могла этого видеть. Сразу же спохватился – стоит отвлечься, на разговор или даже собственные мысли, как противник нападает. Но ничего не произошло. Мы продрались через кусты, и выбрались на небольшую полянку, от которой в разные стороны уходило три или четыре плохо протоптанных тропинки, и только после этого услышали тихое рычание и грубые утробные звуки.

– Гары, – предупредила девушка, направляя лук на звук. Всё это время она шла натянув тетиву, пользуясь очередной условностью компьютерной игры. – Будь осторожен, скоро они будут здесь.

– Они такие вежливые, что предупреждают о своём визите? – я усмехнулся. После битлингов, это казалось подарком. С другой стороны, когда я наконец-то увидел гаров – двухметровых, покрытых густой чёрной шерстью гуманоидов с лицами детей и острыми шипами покрывающими предплечья – благодарить разработчиков сразу же расхотелось. Первая линия гаров держала в руках – вполне человеческих, с отставленным большим пальцем, разве что чересчур волосатых – примитивное оружие. Дубины, копья с костяными наконечниками и каменные топоры. Вторая же была вооружена луками, что меня смущало ещё сильнее. Но думать было некогда. Как только первый из пятёрки гаров, что несли с собой оружие ближнего боя, появился на поляне, я крикнул Барку:

– Прикрой Рекозу, не опуская щита, – и бросился вперёд. Мне удалось взмахнуть клинком один раз, оставив глубокий след на предплечье гара с копьём, после чего мощный удар дубины, принятый на щит, сбил меня с ног. Я уже видел, как дубина опускается мне на голову, и понимал что попросту не успею прикрыться щитом, лёжа на траве, но в этот момент в гара прилетела первая стрела. Мне удалось перекатиться в сторону, и копьё другого монстра благополучно воткнулось в землю. Вскочив на ноги, я пропустил удар каменного топора, который рассёк мне часть кожаной куртки, но к счастью снял не больше трети очков здоровья. У меня не было времени внимательно изучать золотой камень на поясе, чтобы узнать точное количество. Две стрелы вонзились мне в щит, и я начал обходить гаров по флангу. Двое копейщиков не обратили на меня внимания, и двинулись к Барку и Рекозе. А вот парень с дубиной и два его соплеменника с топорами решили остановить свой выбор на мне. Оглянувшись, я заметил что не вижу ни Бардо, ни Ультимы. И конечно же пропустил очередной удар дубиной. На этот раз, он пришёлся мне в плечо. Будь у меня рука, я бы обязательно выпустил то, что в ней держал. К счастью, щит был крепко привязан. Отступив, я бросил короткий взгляд на свой пояс – больше половины очков здоровья оставалось на месте – не плохо.

– Поиграли и будет, – усмехнулся я, подбадривая самого себя. Хотелось сказать что-то смелое, чтобы почувствовать какой-то азарт или кураж. К сожалению, я чувствовал только грядущую взбучку. – Теперь всё серьёзно.

За моей спиной рассмеялась Рекоза, но я не стал повторять своей же ошибки и не обернулся на звук. Вместо этого метнулся в сторону, ближе к вражеским лучникам и держась левой стороной к гарам с топорами и дубиной. Один из каменных топоров глухо стукнул по щиту, но безо всякого результата. Я попытался улучить момент и воткнуть меч в грудь нападающему, но гар оказался слишком быстрым. Твари атаковали осторожно, и почти сразу же отступали, не давая мне ударить. Один из лучников повернулся ко мне, выпустил стрелу – та скользнула по кромке щита и упала в траву. Гар с дубиной набросился на меня, расталкивая своих же соплеменников, но я снова ушёл от удара – не пытаясь использовать щит, а просто уклоняясь и всё время смещаясь вправо – поближе к лучникам. Когда до стрелков оставалось не больше десятка метров, я повернулся спиной к своим противникам с топорами и дубинной, и рванул вперёд. Гары зарычали и бросились следом, лучники резко развернулись и выпустив каждый по стреле, начали отбегать назад. Я бросился на землю, перекатился в сторону подлеска и только услышав яростный рык за своей спиной, вскочил на ноги – гар с дубиной поймал две стрелы из трёх. Не то чтобы они как-то ему мешали, но по крайней мере парень был зол. Лучники издавали гортанные, глухие звуки, видимо говоря о чём-то своему лидеру. Я постарался встать так, чтобы между мною и стрелками было хотя бы пара деревьев, и для этого спиной отходил в подлесок. По крайней мере с этой позиции мне было прекрасно видно чем заняты Рекоза и Барк. Один гар с копьём уже лежал на земле – из его головы торчало пять или шесть стрел. Второй – также с парой стрел в голове – пытался перетыкать Барка. По другому это соревнование копейщиков было сложно назвать. Однако у моего ополченца было два серьёзных преимущества – щит и очень раздражённая женщина с луком. Я бы не хотел оказаться на месте гара.

Одна из стрел вражеских лучников всё-же прилетела в меня, найдя путь сквозь подлесок, но лишь скользнула по кожаной куртке. Лидер послал двух воинов с топорами на меня, сам же решил сменить тактику и отправился к Барку. Меня к тому времени уже начало неслабо накалять отсутствие Ультимы.

– Ультима! – рявкнул я. – Дурная сука, ну и где ты?!

Ответа не было, зато один из каменных топоров опустился на мой щит. В этот раз я всё-таки успел ударить мечом – не пытаясь целиться в голову, просто наотмашь. Алая борозда прошла по телу чудовища, от плеча и до живота. Гар зарычал, его товарищ бросился на меня с другой стороны, я отскочил привычным образом – в сторону и назад. Подлесок норовил бросить мне под ноги то куст, то корягу, но к счастью, местная физика растений лишь замедляла продвижение, а не пыталось уронить игрока. Сбить с ног мог только мощный удар противника, и поражение во встречной проверки силы и стойкости. Ну, по крайней мере я был в этом уверен, так как за целый день игры так не разу и не упал, без посторонней помощи.

Как обычно, если я в чём-то уверен, я оказываюсь не прав. Проклятый пенёк или что бы там ни было подлез прямо мне под ноги, когда я отступал от разгорячённых гаров, и я упал на спину. Успел поджать под себя ноги, потому что они – в отличие от живота, по механике Blood Lore – не являются уязвимой хит-зоной, урон по которой увеличивается. Голову смог прикрыть щитом, но и это мне не помогло. Первый удар топором пришёлся как раз в щит, второй в колено. Я попытался отползти, или как-то защититься, но Рекоза в этот раз не успела прийти мне на помощь. Новый удар снова пришёлся на ногу, затем на щит – тот треснул, а следом, треснула и кость руки. Наверное, если бы это происходило взаправду, мне было бы очень страшно – чувствовать себя беспомощным, под ударами уродливых покрытых густой шерстью существ, смотреть на то, как ломаются собственные конечности и как окровавленные обломки костей игриво выглядывают из истерзанной плоти. Графика была слишком реалистичной.

Мекет Ери. Вы умерли.

Прекрасно. Лучше и не придумаешь. Весь день псу под хвост.

Beta 14.

Я снял шлем и встал из-за стола. В кабинете никого не было, за окном было уже темно. На крючке, рядом с дверью, висел ключ от офиса. Я вздохнул, глянул на часы, что стояли на столе начальника, убедился что сейчас уже достаточно поздно и в офисе скорее всего никого нет, глубоко выдохнул.

– Да твою ж, блядь, мать! – закричал я, и с размаху пнул стул, на котором до этого сидел. Тот отлетел к стене, и я почувствовал себя немного лучше. Совсем капельку. Мне оставалось только собрать вещи и отправиться домой – ночевать в офисе не было ни малейшего желания.

Я подошёл к коматозному, проверил на всякий случай капельницу и катетер. У меня не было мысли о том, что хозяин может оставить своего племянника без физрастворчика, или с протекающим клапаном, но совесть требовала. Убедившись в том, что парнишка протянет до утра со всем возможным для коматозного комфортом, я упаковал свой ноутбук в сумку. Через минуту, выложил его обратно – у меня не было никакого желания снова включать его ночью, да и тащить домой тоже. Хотелось пожрать и выспаться. Тем более, я не стал брать с собой домой нейрошлем. Выключил свет, вышел, запер кабинет и направился к лифту. Коридор был совершенно пуст, лампы не горели – зато уличный фонарь милосердно светил прямо в окно. Я вызвал лифт, спустился вниз. Вахтёр на первом этаже спал, уткнувшись носом себе в грудь. Беспокоить его я не стал. Вышел из здания и направился к метро – идти было не так уж и далеко. Показав по дороге средний палец Человеку с билборда, я надеялся успеть на один из последних поездов. Я шёл быстро, засунув руки в карманы и жалея о том, что не додумался прийти на работу в куртке – вечерами в нашем городе бывало холодно даже летом. Этот район спал, несмотря на то, что не было и десяти вечера. Тут просто некому было вести хоть сколько-нибудь активный образ жизни. В заросший парк даже наркоманы забредали редко, так далеко он был от центра, а десяток офисных многоэтажек уже давно опустел. Муравейники всегда замирают с закатом.

Не могу сказать, что я не любил этот город. Он умирал, а к умирающим всегда странное отношение. Даже если ты любил человека, пока он был здоровым, тень смерти не позволяет тебе чувствовать то же самое. Ты можешь испытывать жалость, раздражение, страх, усталость и отчаяние, но любовь к будущему покойнику умирает раньше него самого. То же самое и с городом. Я относился к нему хорошо, и наверное лет в девятнадцать – двадцать, когда учился вместе с Ларисой и Семёном в Москве, мог назвать именно родной город любимым. Но когда он превратился в оживший труп, поддерживающий собственное существование за счёт чужой крови – раздутый, неуклюжий и дурно пахнущий кадавр – любить его стало немного сложнее.

Я думал о мёртвых городах и зданиях из плоти, когда моих ушей достигла странная возня и глухие звуки ударов. Я остановился, прислушался. Кто-то кряхтел, но не звал на помощь. Кто-то бил, но не смеялся и не кричал. Выбора у меня не было, я бросился на звук. Во дворе одной из многоэтажек я увидел спину оператора. Перед ним молодой человек в кожаной куртке и обмотках на руках избивал Олега. Моего сослуживца, с которым мне было неприятно разговаривать по дороге на работу. Я не стал терять преимущества.

Подскочив к оператору, схватил его одной рукой за предплечье, а другой за голову. Выставил вперёд ногу, для надёжности и впечатал ублюдка лбом в стену. Понадобилось два или три удара, чтобы сукин сын потерял сознание, и к тому времени парень в обмотках на руках уже приближался ко мне. Он был жилистым, крепким, с лицом явно привыкшим к ударам. Вы не спутаете такое лицо ни с одним другим. В его глазах была усталость и ненависть. Мне не нравились эти обмотки. Если передо мной настоящий боксёр или таец, одного пропущенного удара будет достаточно, чтобы бой закончился. Очень болезненно для меня.

– Ты хули творишь, уёбок? – зло прошипел парень в обмотках. Я не ответил, выставив руки перед лицом. «Не поможет» – пронеслось в голове. Ну конечно. Олег отползал, даже почти смог подняться на ноги, но слишком медленно. Мне нужно было продержаться, пока несчастный сможет уйти подальше, а потом можно будет и самому броситься бежать. Против профессионала у меня не было шансов, тем более у профессионала, который постоянно получал… дополнительную тренировку на улице. – Ты смелый дохуя? – снова спросил парень в обмотках. Ещё шаг, и он окажется на расстоянии удара – своего, разумеется. Уменя был только один шанс. Ничего не отвечая, я показал ублюдку средний палец. За этим последовал удар – быстрый, чёткий, прямо мне в подбородок. Пропусти я его, и уже не встал бы.

Но я был очень зол, мне хотелось домой, и я никогда не любил этих ребят. Какая-то часть меня, наверное, с момента появления борцов с нелегалами надеялась на встречу с ними. Конечно, другой части хотелось держаться подальше от проблем, но даже она понимала – слишком поздно. С самого утра всё полетело к чертям, в стороне уже не остаться. Я жалел об этом, честно, и в то же время был рад. Когда я перехватил руку парня в обмотках и сделав шаг влево впечатал колено ему в грудь, выбивая воздух из его лёгких, я впервые за несколько лет почувствовал себя хорошо. К сожалению, этого было мало. Я попытался бросить ублюдка на асфальт, надеясь на то, что мой удар собьёт ему дыхание, но вместо этого почувствовал как его кулак влетает мне в бок, прямо в печень. Задыхаясь от боли, я дёрнулся было назад, но сумел взять себя в руки, и, вместо того чтобы стать жертвой собственных рефлексов, наоборот двинулся вперёд. Удары по почкам и печени болезненны, но не лишат меня сознания. Отойду, позволю ублюдку провести себе прямой в голову, и драка закончится.

Второй удар я смог блокировать, третий как-то неуклюже принял на предплечье, четвёртый вошёл мне в живот. Дышать было тяжело, но другие варианты меня радовали ещё меньше. Я попытался ударить ублюдка в пах, но такой удар слишком легко отразить, просто подняв ногу. Парень в обмотках отступил, нанёс два удара в голову – правый и прямой – но оба прошли над моей макушкой. Я бросился подонку в ноги, как уже делал с виртуальной Рекозой, и получил удар коленом в нос. С трудом удержавшись на ногах, я уже понимал что ничего не смогу сделать. Новый удар пришёлся в ухо, мир поплыл, но к своему огромному удивлению, я остался в сознании. «Повод собой гордиться», – успел подумать я, перед тем как кулак в тканевой обмотке вошёл мне в подбородок, и мир утонул в чёрном и алом.

Gamma 5.

Со временем, мне стало это нравится. Или мне всегда это нравилось, но со временем я просто перестал слышать голос совести. Снова не так. Со временем, мне стало это нравится настолько, что я убедил себя в собственной правоте. Я надеялся, что Семён меня расстроил. Я хотел, чтобы он совершал ошибки, чтобы он не слушался меня, делал что-то мне назло. И чем чаще я избивал его, тем чаще он так поступал. Я был благодарен, в какой-то степени. Но больше всего, я был благодарен за то, что слепые не в силах дать отпор.

Слабость жертвы заводит намного сильнее, чем сопротивление. Рассказы о людях, которые находят упоение в равной драке лживы, от первого и до последнего слова. Нам не нравятся «достойные» противники, они вызывают страх, а страх вызывает гнев. Потом, этот гнев мы выдаём за то самое «упоение боем». Мы пытаемся забыть этот мерзкий укол страха, когда понимаем – жертва посмела сопротивляться. Некоторые, выйдя победителем из такой драки, «наказывают» жертву с особым упоением, некоторые нет. Но все мы хотим, все мы надеемся, когда затеваем драку, что жертва не будет сопротивляться.

Семён был такой жертвой. Я бил его, и был счастлив тому, что слепой парнишка, мой бывший друг, не может даже оттолкнуть меня, парализованный страхом и чувством вины. Вины за то, что стал инвалидом. И каждый раз, когда я избивал его, я пытался укоренить в нём это чувство вины.

Я бы хотел, чтобы человек, который рассказывает вам эту историю, был хорошим. Чтобы он мог смотреть на себя в зеркало без отвращения; чтобы он хотя бы одну ночь в году мог думать о чём-то, кроме того возбуждения – эмоционального, физического, сексуального – что он получал, раз за разом опуская специально купленный для этого ремень на лицо и грудь взрослого человека. Я бы очень этого хотел. Но у вас есть только я, а у меня есть только ненависть и отвращение. Чувство вины, к сожалению, есть только у хороших людей.

Beta 15.

Я лежал на земле, но был в сознании. Голова гудела, но в глазах не плыло. Парень в обмотках был близко, но ещё не сидел на мне верхом – значит между пропущенным ударом и этим моментом прошло не больше секунды. Потеряться на секунду всё равно плохо, но я был рад тому, что всё ещё соображаю.

– Не так уж ты и хорош, – усмехнулся я, и парень в обмотках попытался меня оседлать. Нет ничего проще – сесть на грудь лежащему и нанося удар за ударом по лицу и черепу уже не позволить ему встать.

Я встретил подонка ударом ноги, прямо под коленку. Получилось хорошо, и парень в обмотках взвыл, его нога подогнулась, и этой заминки мне хватило, чтобы оказаться на ногах. Я пропустил два удара в голову и остался в сознании – это придавало уверенности в себе.

– Ты себе эти тряпки, что, ради понтов намотал? – подбадривая самого себя, спросил я. Парень посмотрел на меня с ненавистью, сплюнул на асфальт и двинулся вперёд, впрочем, уже не так уверенно. Мне с самого начала нужно было внимательнее отнестись к его внешнему виду – да, руки длиннее чем мои, и достаточно жилистые, чтобы быть руками боксёра, но живот дряблый, ноги в джинсах и мажорских туфельках, говорят о том, что парнишка рассчитывал на лёгкую драку.

Новую серию коротких выпадов – левый, правый прямой – я отвёл в сторону намного увереннее. Вторую, более сложную – левый в голову, левый в корпус, правый в корпус, левый прямой – с некоторым трудом. Я никогда не умел боксировать, и выйти из глухой обороны для меня означало пропустить очередной удар. Парень в обмотках теснил меня всё дальше и дальше, уводя из двора в котором началась драка, что в общем-то мне было только на руку. Олега я уже не видел, значит он скорее всего смог сбежать. Парень в обмотках набросился снова, но в этот раз, я уже не смог заблокировать все удары – стоило один раз повестись на обманку и подставить корпус, как моя удача закончилась. Кулак в тканевой обмотке вошёл мне в бок, сбил дыхание, и следом за ним, на меня обрушился новый град ударов. И конечно же, все в голову. Я думал, что на этом всё и закончится, но внезапно удары прекратились. Когда мир вокруг меня снова обрёл резкость, я увидел перед собой Олега.

– Спасибо, – прочитал я по губам, хотя никогда и не умел этого. Звука не было. Только разбитое в кровь лицо моего сослуживца, и стоящий на коленях парень в обмотках. Олег снова ударил его, уже по затылку, но чем я разглядеть не мог. Наш противник снова упал. Олег схватил меня за руку и потащил прочь от места драки. Я перешагнул через тело парня в обмотках – крови не было видно, но ублюдок лежал смирно. Описать дорогу мне сложно – пару раз сознание тухло, но не больше, чем на секунду или две. Да и ноги продолжали в этот момент меня послушно нести туда, куда вёл Олег. Я был бы благодарен, если бы был в себе. Возле оператора, все ещё лежавшего без сознания, Олег и бросил своё оружие – железный штатив. Он быстро обтёр его какой-то тряпкой, и мы пошли дальше. Только через квартал или два, я наконец-то пришёл в себя.

– Ты в порядке? – спросил Олег, когда мы остановились возле одного из одинаковых подъездов многоквартирного дома. Я кивнул, ощупывая лицо. Оно горело, и каждое прикосновение вызывало боль. Нос был разбит, но вроде не сломан.

– А ты? – спросил я в ответ. Олег пожал плечами. Его физиономия напоминала скорее два плохо слепленных между собой куска пластилина – красный и синий. Он достал из кармана лазерный ключ – небольшой медальончик с золотистым кружком, и приложил его к алому отверстию на двери подъезда. Та послушно отворилась, и мы вошли внутрь.

По лестнице мы поднимались молча, и даже когда Олег открыл дверь своей квартиры и пропустил меня внутрь, мы не произнесли ни слова. В квартире горел свет, но было пусто. Я с трудом стянул с себя обувь, и прошёл на кухню, следом за Олегом. Тот даже разуваться не стал. Уселся на стул, вытянул ноги, закрыл глаза. Я сел напротив него, приложив к лицу то ли солонку, то ли перечницу. Холодная, стеклянная, и на том спасибо. Мы так просидели минут пять.

– Один живёшь? – спросил я зачем-то.

– Ну, – сын синяка и кровоподтёка, который раньше был лицом Олега, раскрылся в чём-то, похожем на рот. – Сходил, называется, в ларёк за кофе. Хоть с паспортом ходи теперь.

– Регистрация есть?

– Ну конечно, – мне сложно было разобрать эмоции в голосе Олега. Он дёрнул плечом, встал, подошёл к холодильнику, достал оттуда кусок замороженного мяса. Посмотрел на меня, достал ещё один, протянул мне. Я с благодарность кивнул, прикладывая мясо к лицу. Олег сделал то же самое.

Мы снова замолчали – разговаривать то особо было не о чем. Я осматривал вполглаза кухню – никаких предметов, которые могли бы выдать религиозность моего коллеги не было видно. Это успокаивало, но в то же время становилось немного неловко – Олег не дал отморозку расстелить твою кожу по асфальту, а ты напрягаешься, боишься. Но этот страх нельзя было просто выключить.

– А ты чего так поздно с работы шёл, Нарица? – Олег, как и все, называл меня исключительно по фамилии. Я не был против.

– Огр попросил помочь с одним делом, – уклончиво ответил я. – По итогу, только вечером и освободился, когда все ушли уже. Думал, что на последний поезд смогу успеть.

– Спасибо ещё раз, что встрял.

– Тебе спасибо, – я попытался улыбнуться, но улыбаться было намного больнее, чем просто говорить. Понятия не имею почему, челюсть сломана не была. – Я вообще надеялся, что ты убежать успеешь.

– Я тоже, – Олег пожал плечами. Он переложил кусок мяса на другую сторону лица, я последовал его примеру. – Надеюсь ты на камеру не попал. За нападение на оператора могут и подтянуть.

– Нет, я сзади подошёл. А вот тебя то засняли. Надо было камеру разбить, наверное. Но я не в том состоянии был.

– Ну, у меня регистрация есть, значит напасть на меня права не имели, – Олег неуверенно повёл плечо. В целом он был прав. Вряд ли налётчик или оператор будут пытаться выяснять отношения в суде, если конечно удар штативом не нанёс парню в обмотках каких-то серьёзных повреждений. Всё-таки не самая лёгкая штука. Однако, от этих уродов всего можно было бы ждать. – Если решатся выставить видео, придётся писать заявление.

– Я бы на твоём месте сразу писал. Если они уже нападают на граждан, значит совсем от рук отбились. Нужно какую-то огласку придать.

– Сейчас бы геройствовать, – отверстие, похожее на рот, снова согнулось в подобии грустной усмешки. – С полицией разговаривать совсем не улыбается. Вдруг, этот урод после штатива в больницу попадёт.

Я кивнул. Олег рассуждал правильно – пока лучше не отсвечивать, и ждать что сделают ночные борцы с нелегалами. Он отложил мясо в сторону, я тоже. Мужчина достал из кармана мятую пачку дешёвых сигарет и протянул мне. Я в ответ достал свою. Усмехнувшись почти синхронно, мы также одновременно закурили. Жить стало чуть лучше.

– Прокурить кухню не боишься? – спросил я.

– Сейчас можно. Лучше конечно на балконе, но… – Олег замолчал, посмотрев на сигарету в собственных руках. Затем снова улыбнулся, и добавил. – Может меня за это бог наказал?

Я пожал плечами, не до конца понимая, шутит ли Олег или говорит серьёзно. Или вперемешку. Но мне стало не по себе, и ответить я не решился. Не хотелось спрашивать о чём-то, не хотелось подавать виду, что эта тема меня смущает, но кажется Олег понял всё по моему лицу. Или, тому что от этого лица осталось. Он повернулся ко мне, внимательно посмотрел мне в глаза, и сказал:

– Ты напрягся.

– Немного.

– Что-то случилось?

– Нет, – я вздохнул. Все удивлялись тому, что после перехода власти в руки Корпоративного Совета, мусульманские республики не стал сразу объявлять о своей независимости сразу же. Сперва отвалился восток, затем часть севера, и только после этого, одна за одной, автономные республики начали выходить из состава умирающей страны. – Извини.

Я снова затянулся, дольше и глубже чем до этого, стараясь продлить момент до последнего. Олег не сводил с меня глаз. Мне казалось, что я физически могу ощутить его обиду и непонимание. Мы докурили, молча, после чего я встал со стула и направился к выходу из квартиры. Олег встал следом, почти сразу же после этого. Голос его звучал обеспокоенно.

– Брось дурить, Нарица. Поезда уже не ходят, куда ты пойдёшь.

Я обернулся. Было очень стыдно, и именно стыд гнал меня на улицу. Разведя руками, я ответил.

– Ну не у тебя же до утра сидеть. Завтра на работу.

– Я расстелю тебе на полу, – ответил Олег. Совершенно спокойно, без нажима. Он предлагал, а не ставил перед фактом. Я кивнул, понимая что мой сослуживец прав. Идти пару часов по городу пешком, тем более с таким лицом, могло быть опасно. Некоторые уличные искатели приключений как падальщики – нападают на уже побитых, надеясь найти в карманах хоть что-то.

– Извини ещё раз, – сказал я, но Олег только махнул рукой.

– У тебя ещё будет повод поволноваться, – усмехнулся он. – Иша минут через пять начнётся.

– Ночная молитва?

– Ну, – Олег по-прежнему улыбался, и я тоже позволил себе смешок. – Не заходи в комнату, пожалуйста, хорошо?

– Конечно, – я кивнул. – Если разрешишь, могу приготовить что-нибудь пока. Чтобы на голодный желудок спать не ложиться.

Олег кивнул. Какое-то время он показывал мне что и в каких ящиках лежит, а затем заперся в единственной комнате. Я старался сильно не шуметь и не греметь посудой, но пару раз всё же стукнул чем-то лязгающим и громким. Подобие холостяцкой еды – невкусной и вредной – я накрошил минут за двадцать. Она была горячей, а вкус её мимикрировал под тот соус или приправу, которым эту бурду заливали. Я разложил еду по тарелкам, достал вилки, выставил на стол все найденные в доме приправы. Ещё минут через десять, из комнаты вышел Олег. Он улыбнулся мне, и сев за стол, сказал:

– Разговаривать после ночной молитвы также плохо, как и курить.

– Я могу и молча поесть.

– Не страшно. Я расстелил тебе на полу, Нарица.

– Ешь давай, – я усмехнулся, и Олег тоже.

– Беседа с гостем не преступление, – пожал плечами мой собеседник. Жевать было не больно, и я с радостью принялся за еду. Олег кажется тоже. Но опустошив тарелку где-то наполовину, он вновь спросил меня. – Тебя ведь беспокоит что-то, Нарица?

– Я не думаю, что стоит об этом говорить.

– Но ты же мне помог. Ввязался, хотя эти ребята русских не трогают, – Олег посмотрел на меня, я отвернулся. Мы помолчали минуту или две, не притрагиваясь к еде.

– Я просто хочу понять, почему ты помог мне, и так напрягся, когда я заговорил о боге, – снова заговорил Олег. – Я ведь даже не говорил «Аллах», я вообще стараюсь при христианах не называть Его имя.

– Я не христианин.

– Тогда кто ты?

– Человек, которому очень нравится, когда его допрашивают, – я посмотрел Олегу в глаза, тот только пожал плечами, ни капли не смутившись. – Извини, если я тебя обижаю чем-то.

– Тебе просто неуютно?

Я не ответил, Олег и так понял. Он кивнул, и мы продолжили есть. В кино, тебе достаточно пообщаться с человеком другой национальности или другой ориентации пару минут, чтобы увидеть в нём такого же человека, и всё сразу становится хорошо. Сразу уходят все страхи, исчезают подозрения и дурные мысли, в пыль превращаются все страшные истории, которые ты мог услышать в течении жизни. Но вот мы, два взрослых мужчины, которых чуть не отправил в больницу отморозок с обмотками на руках, сидим на кухне, и молчим. Потому что каждое произнесенное слово, может сделать ситуацию ещё хуже. Смелее оказался Олег.

– Когда моя страна стала независимой, – начал он, глядя на меня. Мне пришлось поднять голову и встретить взгляд сослуживца. – Править ей начал Имам. Моя семья считала себя светской, но Имам сказал что светских мусульман не бывает. И что светский мусульманин, вероотступник. Потом Имам сказал, что такия была придумана отступниками, и что ссылающийся на такию не лучше отступника сам. Теперь мы живём здесь, но лучше не стало. Такия защищает, но оттенок кожи она скрыть не в силах.

– Я не знаю что это.

– Право мусульманина не говорить о своей вере, если за это следует наказание, – Олег встал из-за стола, взял пустые тарелки, сложил их в раковину. Молча начал мыть посуду, пока я обдумывал его слова. Когда Олег закончил, я встал и стараясь не отводить взгляд, ответил: