Текст книги "Знания Крови (СИ)"

Автор книги: Михаил Кулешов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

– Я ведь не за тобой пришла, Серёжа, – наконец-то доходят до меня слова девушки. – Вы с Олежей мне нравитесь.

Я тянусь к револьверу, но кажется что двигаюсь в тазе с густым киселём. Когда мои пальцы сжимаются на рукояти пистолета, Рекоза уже выбивает с ноги дверь в мастерскую и исчезает внутри. Начальник появляется в коридоре, сжимая в руках хороший, современный дробовик. С электронным счётчиком патронов, пистолетной рукоятью и магнитным щитком сбоку. Мне смешно от мысли о том, что начальник скорее всего не успел прийти мне на помощь вовремя, слишком долго провозившись с сейфом. Опираясь о стену я встаю. Армейский нож по-прежнему торчит у меня из бока, кровь заливает глаза. Хозяин вбегает в мастерскую и через секунду вылетает оттуда, врезаясь спиной в стену и оседает без чувств. Дробовика у него в руках уже нет. Рекоза спокойно выходит обратно в коридор, в левой руке держа ствол, секунду назад принадлежавший лежащему на полу великану, а в правой Кирилла Кобзаря. Она держит парнишку за горло и совершенно спокойно проходит мимо меня, к большому окну в конце коридора. Я направляю пистолет в спину Рекозе, хотя мои руки и дрожат.

– Я же сказала, что пришла не за тобой, – холодный голос убийцы доносится до меня словно из бутылки. Из разбитой бутылку воткнутой мне в лицо. – Я пришла за маленьким засранцем, доносившим нашим друзьям о собственных же коллегах.

Я не верю Рекозе. По какой-то причине, в детстве и подростковом возрасте я идеализировал серийных убийц. Я думал, что люди идущие на это без корыстного умысла, не ради денег или собственных амбиций, целиком отдаются насилию и словно очищаются через него. Когда мне было семнадцать, я был уверен в том, что человек с ножом не лжёт, не использует других и не поступает подло. В двадцать до меня дошло, что почти у каждого серийного убийцы была семья, которой он лгал на протяжении многих лет. К тридцати я понял, что ни один убийца не может быть честным, потому что такова наша натура. Я нажал на курок и пуля вошла Рекозе в позвоночник. Девушка даже не шелохнулась. Она подняла Кирилла повыше, так чтобы он висел перед самым окном, поднесла дуло дробовика к его рту. Я выстрелил ещё раз, надеясь попасть в голову убийцы, но вместо этого лишь разнёс оконное стекло. Рекоза нажала на курок, голова Кобзаря взорвалась, а его тело вылетело в окно. Девушка обернулась, всё её лицо было забрызгано кровью и мозгами. Она показала мне средний палец, облизала его длинным, красным языком, и я снова выстрелил. В этот раз пуля вошла в переносицу девушки и та последовала за Кириллом. Я был уверен, что она продолжала улыбаться.

Gamma 1.

О многих вещах я предпочитал не говорить. О многих, я старался даже не думать. И о многих я хотел забыть.

Жить закрывшись от дьяволов прошлого, убеждая себя в том, что раз ты не позволяешь им влиять на свои поступки в настоящем, значит их нет. У меня получалось. До последнего времени.

Не так-то просто отказаться от собственных воспоминаний, и переживая их снова и снова, тихо говорить: «Это был другой я». Не так-то просто стать другим человеком, или убедить себя в том, что ты таковым стал. И чем сильнее ты погружаешься в новую жизнь, в новую реальность и новый быт, чем сильнее ты дистанцируешься от того что сделал, тем сильнее получается удар. Удар, который наносит тебе та, старая реальность.

Не умершая, но вернувшаяся из мёртвых. И очень озлобленная.

В первые дни после похорон Лаврентия Александровича, мы не знали что будем делать. Мы просто отходили от шока. Лариса всё время сидела в больнице у Сёмы, а мы с Лёхой торчали у него. Уже тогда Лёха был достаточно известен в университетских кругах – прекрасный программист, талантливый левел дизайнер, получивший предложение о работе задолго до выпуска. И не одно. Лёха был нарасхват, однако, вместо того чтобы работать или учиться, он обсуждал со мной совершенно идиотские и нереалистичные планы мести. Мы были молоды и озлоблены, и чем старше мы становились, тем сильнее становилась наша злость. Дни утекали как вязкий сироп, и мы не могли вырваться из него до того дня, как у Ларисы не сдали нервы.

Мы прекрасно её понимали, и тем более Семён – самый честный и открытый из нас. Никто из нас не мог злиться, и втроём мы попрощались с ней в аэропорту. Лариса плакала, а мы пытались смеяться, убеждая её и себя, в том что всё будет хорошо. Моя лучшая подруга была уверена, что дальше в стране всё станет ещё хуже, и лучше покинуть тонущий корабль, пока есть такая возможность. Мы знали что она права, но возможностей у нас не было. Возвращаясь втроем назад в небольшую съёмную двушку, мы пытались шутить, а Семён говорил, что теперь ничто не помешает ему выучить восточные единоборства. Через два дня после того, как Лариса покинула Россию, от страны отвалилась первая автономная область, заявив о собственном суверенитете. Корпоративный Совет сразу же ввёл войска, и Лёха всё чаще и чаще начал возвращаться к своим планам «мести». Однако они стали куда более продуманными и жизнеспособными, настолько, что я сначала испугался. Но каждый раз, когда мне нужно было отвести слепого Семёна в туалет или помыть после него пол – садиться на унитаз он первое время отказывался, надеясь на то что однажды научится, что однажды перестанет быть таким беспомощным – каждый раз, я вспоминал слова Лёхи и постепенно смирился с ними.

Люди вокруг него собрались пугающе быстро. Казалось, вчера мы вполголоса обсуждали изготовление взрывчатки в накуренном баре, а сегодня Лёху слушает уже пятеро незнакомых мне парней и девчёнок. Они все были нашего возраста, все были какими-то обычными, даже напуганными. Но у некоторых глаза были такими же уставшими, потухшими и озлобленными, как и у человека, что я привык видеть в зеркале. Именно такие и оставались.

Лёха выбил у университета право вести кружок истории. Он не просил за это денег, и даже в зачётку приходящим к нему студентам эти лекции не шли, однако Лёха слишком хорошо знал – личность учителя часто обожествляется. Когда ты рассказываешь о революции сидя за одной барной стойкой со своими единомышленниками, это одно. Когда ты стоишь на трибуне перед ними, это совершенно другое. Шли месяцы, и вокруг Лёхи собирался верный и преданный кружок единомышленников, объединённых одной ненавистью. И я всегда был рядом, потому что в моём сердце уже ничего кроме неё не оставалось.

Мы заботились о Семёне, но он всё равно чувствовал что наши мысли в другом месте. Мы уходили из дома, оставляя для него завтрак и обед в доступных для слепого мужчины местах. Никогда не перемещали вещи, и даже натянули верёвку вдоль основных маршрутов – кухни, кровати, окна и туалета. Когда Семён достаточно окреп, мы начали приводить его на лекции – пусть со своего курса Семё и пришлось уйти в академический отпуск, ему всё равно хотелось получить образование. Но как бы мы не пытались облегчить жизнь нашего друга, как бы мы не пытались изображать из себя «хороших людей», мы думали только о мести Корпоративному Совету. Путь воина, это путь смерти.

В своём кружке истории, Лёха рассказывал об опыте революционных и террористических ячеек – от французской революции, до многочисленных организаций прошлого, двадцатого века. Он искренне сочувствовал IRA и RAF и посвятил им не одну встречу. Он заражал студентов своей верой в справедливость и своей ненавистью. После занятий, он вместе со своими учениками шёл в очередной паб, продолжая рассказ о героизме Гудрун Энслин, и как бы между делом спрашивая о том, что бы делали студенты, окажись они на её месте. Он слушал внимательно, задавал каверзные вопросы и изучал их. Мне он отвечать запрещал, потому что я уже давно дал ему свои ответы. Лёха был ими доволен, и я гордился этим больше, чем любым другим своим достижением.

Уже в барах и рюмочных, оставшись с самыми преданными своими последователями, Лёха обсуждал что-то важное. Он говорил так, словно это обычный мысленный эксперимент, реконструкция, основанная на фактах. Вот только он не стеснялся приносить с собой распечатанные карты и графики дежурств немецкой тюрьме «Штамхайм», прежде чем задать своим ученикам любимый вопрос:

– Как бы вы организовали побег Андреаса Баадера, Гудрун Энслин, Яна-Карла Распе и Ульрики Майнхоф?

Студенты спорили, строили планы, самостоятельно шерстили интернет на предмет воспоминаний участников, фотографий и репортажей, а Лёха наблюдал и изучал их. Так прошёл целый год – мы продолжали учиться, работать, заботиться о Семёне и готовиться к войне.

Beta 4.

Я с трудом разлепил глаза. Ужасно болела даже не голова – вообще всё тело, как будто я не нож поймал, а отбойный молоток. По какой-то совершенно идиотской причине, до этого момента я был уверен в том, что болеть должна только рана. Конкретное место, куда пришёлся удар, но нет. Я не мог найти места, которое бы у меня не болело. Меня подташнивало, в глазах двоилось.

– Ты не сдох? – услышал я до боли знакомый голос, и что-то внутри меня лопнуло. Может быть почка, наконец-то, а может быть что-то менее важное. Я посмотрел туда, откуда исходил голос. В бирюзовом пятне, я не мог узнать свою лучшую подругу. – Господи, Нарица, ты как умудряешься во все это вляпываться?

– Это только второй раз, – слабо прохрипел я. – В первый раз, мы вляпались вместе.

– И я надеялась, что ты вырастешь!

Лариса, из совсем размытого пятна, медленно превращалась в пятно относительно различимое. Она не была моей галлюцинацией. Этот факт и пугал, и напротив, наполнял меня чем-то давно забытым. Я улыбнулся, пытаясь сдержать слёзы.

– Я вырос. Стрелять научился.

– Я слышала, – Лариса тяжело вздохнула, принялась разминать шею. На ней был бирюзовый брючный костюм. Длинные русые волосы были убраны в пучок на затылке. Лариса не пользовалась косметикой без необходимости, и её лицо было уставшим и осунувшимся, а его выражение болезненно заботливым. Я жалел о том, что с каждой секундой, дымка мешающая мне видеть детали, становилась все более и более прозрачной. Я не хотел смотреть Ларисе в глаза. Не после всего, что мы сделали с Сёмой.

– Её опознали?

– Её даже не нашли, – холодно ответила Лариса.

– Я попал ей в лицо. Из настоящего пистолета, – мне удалось чуть приподняться на локтях. Лариса смотрела на меня спокойно и устало. Озлобленно.

– Вот о чём ты думаешь? – тихо процедила она. – Ты просыпаешься в больнице, и думаешь о том, удалось ли тебе загнать добычу?

– Господи, нет, – я повалился обратно на жесткую подушку. – Просто. Я надеялся, что это прекратится.

– Она не пришла за тобой в больницу, – пожала плечами Лариса. Я видел это лишь краем глаза, потому что старался смотреть в потолок, но всё равно замечал все движения Ларисы. Или достраивал их в своей голове, по памяти. – Значит это прекратилось.

– Сколько я уже здесь? – я вспомнил о мальчишке, которого оставил умирать в виртуальном мире. Только факт его наличия. Имя никак не хотело всплывать. Я готов был весь мир называть Ларисой.

– Четырнадцать часов.

– Парень. Который, племянник моего начальника…

– Жив, – казалось, что голос Ларисы понижает температуру в палате. Я вздрогнул, огляделся. Место, где я лежал, было слишком дорогим. Одноместная палата, дорогое оборудование у стены, несколько капельниц.

– Какого хуя, Лариса, – тихо спросил я, поворачивая голову к женщине. – Такие, как я в одноместных палатах не лежат.

– Я заплатила, – устало отмахнулась от меня Лариса. – Ты можешь мне объяснить во что ввязался?

– Просто пытаюсь найти в игре одного мальчика и убедить его выйти из игры, пока его тело не откинуло копыта.

– И это вся история?

– На удивление, да, – я снова приподнялся так, чтобы сидеть на кровати, а не лежать. Прижался спиной к спинке кровати, вздохнул. Меня по-прежнему мутило. К боку была пристегнута небольшая стальная коробка. Она стоила явно больше, чем большая часть моих органов. Если по раздельности.

– Серёжа, – Лариса встала, подошла ко мне. Она была такой уставшей и такой красивой, что я отвернулся. Тогда она положила руку мне на грудь. Её ладонь была холодной и мокрой от волнения. – Я тебя ёбну нахуй, если ты мне правда не скажешь.

– Ты вложила уже слишком много денег в то, чтобы я не сдох.

– Это деньги моего мужа, – улыбнулась Лариса. – Так что, технически, я воспринимаю твою жизнь, как его подарок мне на ближайший праздник. И я имею право, этот подарок выбросить.

Я тихо рассмеялся. Потом всё-таки повернул голову к лучшей подруге.

– Когда тебя нет рядом, – тихо произнесли мои губы, хотя мне и хотелось промолчать. – Я всегда проёбываюсь, Лариса.

– Я знаю, – она погладила меня ладонью по лицу. Как будто в моей жизни было мало подвигов, я смог совершить что-то ещё более сложное, чем несколько раз выстрелить в неумирающую Рекозу. Я не разрыдался.

– Без тебя всё идёт по пизде, – только сказал я и коснулся губами ладони подруги. Ларису кивнула.

– Я знаю, – вздохнула она и отошла в сторону. – Я так и не смогла увидеться с Лешёй. В Москве какая-то срань творится.

– Он сел, но не сел?

– Его прячут, видимо, – Ларису уткнулась лбом в стену, застонала. – Я понятия не имею, как его искать. Но он пишет мне.

– А мне нет, – усмехнулся я. Лариса развернулась, чтобы видеть моё лицо.

– Ты знаешь почему?

Я знал. Но покачал головой в ответ.

– Ладно. Вещь, которую он тебе переслал. Где она?

– Я понятия не имею, о чем ты. Или что он имел в виду, – врать было привычно и совсем не стыдно. Мне бы правда хотелось покаяться перед Ларисой, рассказать обо всём и попросить прощения. За всех нас, и за Лёху, в том числе. Но я улыбался, как может улыбаться только совершенно пустой человек. Почти как человек с билборда.

– Нарица, – Лариса сжала кулаки. – Ты не в том положении, чтобы врать.

– Я, кстати, насколько ранен то? – мне только сейчас пришёл в голову столь важный вопрос. – Меня скорее всего начали обезболом, но всё равно интересно.

– Не меняй тему! – Лариса в ярости сжала губы.

– Ладно, не меняю. Я не знаю о чём говорил Лёха. Мы не общались много лет. Я понятия не имел, что с ним, до твоего сообщения. Ты довольна?

Женщина кивнула. Она смотрела на меня несколько секунд, а потом просто вышла из палаты. Я остался один. Закрыл глаза, ощупал лицо. Потом грудь и живот. Стальная коробочка на боку тихо жужжала. Я снова оглядел палату – на этот раз уже более собранно, не отвлекаясь на Ларису. Всё было слишком стерильно и дорого. На небольшом столике, рядом с которым и сидела Лариса, стоял закрытый ноутбук. Не ноутбук сорвавшегося мальчишки – Господи, да как его звали то? – а какой-то новый. Я с трудом, но смог сползти с кровати. Подтянул к себе столик. Что-то где-то запищало.

– Да вашу мать, – я был рад хотя бы тому, что в меня не был воткнут десяток капельниц. Видимо, все необходимое, вводила мне машинка на боку. Но всё равно, ощущения были крайне неприятными. Тошнота подступила к горлу и пришлось несколько секунд просто сидеть смирно и не шевелиться. Чтобы не проблеваться. Когда меня чуть-чуть отпустило, я всё-таки открыл ноутбук. Совершенно чистая, девственная операционная система. Один единственный ярлык на рабочем столе – Blood Lore Unlimited. И один текстовый документ: "прочти_меня. rtf". Поскольку нужно быть по-настоящему конченной мразью, чтобы вставлять нижнее подчёркивание в название документа, я сразу сообразил, что ноутбук притащил Никита. Я щёлкнул на текстовый файл.

Я рад, что ты не сдох. И я рад, что у тебя всё ещё есть волшебные богатые друзья, так что мне не пришлось за тебя платить. Ноут не мой, но пользоваться им можно. Продолжай играть, скоро увидимся внутри.

p. s. на работе всё нормально. Полиция допрашивала всех пару часов, но всё тихо. Кажется, их волнует куда делся труп той бабы. Даже полицейский андроид был, ну всё честь по чести. Рекозу ищут.

Я чертыхнулся себе под нос, потом поискал взглядом шлем. Ничего похожего. Никита совершенно точно знал о такой маленькой детали, но почему-то не захотел приносить мне шлем. Как будто… я приложил руку в жужжащей машинке, которая как раз в эту секунду, решила сделать мне больно. Словно несколько иголок одновременно вонзились в бок. Я зарычал, а потом по телу начало расползаться приятное холодное онемение. Наверное, человек с билборда опасался именно этого. Добрая тетя Лариса не пожалела денег на моё лечение, а значит буду регулярно получать новые уколы. В том числе, и с довольно сильными обезболивающими, так что Никита мог просто бояться, что меня вырубит во время игры, пока я буду в шлеме. Это обычно… не ведёт к срыву, но всё равно не очень хорошо для того, что ещё осталось от моей психики.

Я вошёл в игру. Ни Тотоши, ни Рекозы онлайн не было. Я только сообразил, что понятия не имел, какой вообще сейчас час. Лариса сказала, сколько времени прошло, но моя голова была слишком набита ватой и кровью, чтобы я мог сложить вчерашнее время с тем количеством часов, что провел без сознания. Окон в палате не было. Горел теплый, желтый свет. "Знания крови" загружались чертовски быстро, а я сидел перед ноутбуком, как будто голый. Без нейрошлема и внятной мотивации.

Лёха сказал Ларисе про жёсткий диск. Я говорил Ларисе, что Лёха готовил, ещё тогда. Когда ничего не случилось, она, наверняка решила, что я смог его переубедить. В какой-то степени, так оно и было. Но теперь он хочет, чтобы я передал ей жёсткий диск.

Сейчас я включил "Знания Крови" не для того, чтобы спасти племянника начальника. Я включил их, чтобы не думать о Лёхе.

Alpha 5.

Я был один и я был под наркотой. Мой персонаж поднялся на ноги, размял шею и руки. Просто базовая анимация, которую игра включает, когда игрок возвращается. Я не сразу узнал девушку на экране монитора, тем более со спины. С трудом вспомнил, как включить привычный вид от первого лица. В Blood Lore вид от первого лица единственный возможный. Авторы слишком сильно вцепились в свою идею аутентичности и "полного погружения". Значит человек с билборда успел пошаманить с модами, сделал игру более удобной для себя. Хорошо, что его не забанили.

Мои наёмники – все четверо – стояли рядом. Они уже проснулись и несли караул вокруг своей хозяйки. Мне бы очень хотелось снова надеть шлем, но приходилось просто нажимать на кнопки и водить мышью в разные стороны. В шлеме я делаю то же самое, но как-то… естественно. Я открыл висящую на поясе героини книгу, свистнул ворону. Пытался написать письмо Рекозе и Тотоши, но в голову вообще ничего не лезло. Наверное, мне вообще не стоило садиться играть в "Знания Крови" в таком состоянии, но я упрямо пытался включить голову и сделать хоть что-то полезное. Я потерял четырнадцать часов. Чертовых четырнадцать часов.

Леди Атари на экране ноутбука неспешно побрела куда глаза глядят. Я удалялся всё дальше и дальше от стартового поселения, и с интересом разглядывал окружающий мир. Уже не такой реалистичный и живой, как в нейрошлеме, но всё равно крайне приятный. Высокие хвойные деревья начали медленно окружать меня и моих наёмников. Я просто выбрал ближайший лесок как ориентир и направился туда. В Blood Lore просто фармить монстру было мало эффективно и чересчур рискованно, и со свежей головой, я бы это явно понял. Но мне хотелось занять себя чем-то. Я даже не надеялся, что найду в лесу какой-то квест, я просто хотел поднять уровень «привыкания» к своему оружию. Которого, кстати, стало больше. Я с удивлением обнаружил на модели Атари не только новый длинный меч, пристёгнутый к поясу, но и висящее за спиной копьё. Копья за спиной никогда не носили, но поскольку Blood Lore не могла себе позволить давать каждому воину модельку оруженосца или сразу лошадки, видимо был придуман такой компромисс. Я быстро проверил оружие – оно действительно было совсем новым и, судя по логам, купленным, когда я был в отключке. Значит Никита постарался.

Я также оглядел своих наёмников – все четверо были на месте, включая сбежавшего раньше Сэма. Ультима суетилась рядом, временами почти бросаясь под ноги Атари, словно успела соскучиться по хозяйке. В очередной раз я пожалел о том, что Никита не принёс нейрошлем и я не могу просто погладить свою собаку. А через секунду, я поблагодарил человека с билборда за его коварный мод с видом от третьего лица. Угол обзора стал намного шире и я увидел, как из леса в меня летит целый рой стрел.

– Поднять щиты! – закричала леди Атари, когда я нажал на клавиатуре комбинацию shift+f2. Всё равно, слишком медленно, в нейрошлеме, я бы даже и не заметил, как отдал команду компьютеру. К счастью, мои наёмники успели сообразить и большая часть стрел вонзилась в деревянные щиты. Одна стрела ранила Ультиму, парочка вошла мне в ногу. Я понятия не имел, сколько урона получил – без вида от первого лица, я не мог просто опустить мышку и посмотреть себе на пояс!

– Сближаемся! – снова отдал я приказ, и группа из пяти человек и одной собаки двинулась нестройной линией в лес. Лучники выпустили ещё несколько стрел, но в этот раз мы все были готовы. Я даже умудрился отбить одну из них, не просто приняв на щит, а отбросив в сторону, вовремя нажав на R. Понятия не имею, зачем я это сделал и что это дало, но наёмники одобрительно закричали. Следом за этим, из леса на нас бросилась группа немытых, бородатых мужиков, практически лишенных брони. На одном – наверное, лидере – было какое-то подобие кожаных доспехов. Все остальные носили разве что наплечник или наручи. Они побросали луки и сейчас размахивали двуручными топорами и молотами.

– Вам нечего бояться этой грязи, леди Атари, – крикнул Барк, принимая на щит выпад одного из мужиков. – Всего лишь разбойники.

Я, конечно, был под обезболом, но даже в таком состоянии не поверил в то, что где-то в Blood Lore мне можно "не бояться". Мне удалось насчитать дюжину разбойников, и, скорее всего, это были все, кто в нас стрелял. Но если бы автором этого "квеста с засадой" был я, то парочка лучников уже обходила бы нас с тыла, чтобы потом послать пару стрел в неприкрытые щитами спины.

– Сэм! – крикнула Атари, пока я щелкал по клавишам. Shift+3+f4, ничего сложного, но как же удобнее это было бы с нейрошлемом на голове. – Отойди назад, не дай никому подойти сзади.

Наёмник кивнул и осторожно отступил. Разбойники нас окружали, что уже было хреновым знаком. Хотя мои наёмники и легко отражали их атаки, бородатые мужики не хотели умирать. Барк пару раз воткнул копьё в плечо и грудь одного из противников, но тот все ещё наседал. Мне нужно было пробиться к лидеру – я решил, что это мужчина в нормальных кожаных доспехах – но тот дрался с Торком, а рядом со мной были только простые бородачи с топорами. Один из них опустил оружие на мой щит и в этот момент, я снова нажал на R. В нейрошлеме, я бы скорее пнул ублюдка или каким-то другим образом использовал свой вес. Но без него, игра анимировала это действие как красивое и картинное отбрасывание противника от себя. Внутри боевой системы, впрочем, эффект был схожим – я получил окно для атаки. Длинный меч вонзился в плечо бородача, рассёк плоть почти до кости. Я выдернул оружие, укрываясь от атаки второго противника. Третий попытался ударить меня молотом, но я смог отступить в сторону и назад, так, чтобы не столкнуться со своими наёмниками. Сэм в этот момент воткнул копье в уже раненного мною разбойника, но того это лишь разозлило. Он бросился к наёмнику, но между ними всё ещё стояла леди Атари. Я понятия не имел, как вообще выцеливать уязвимые точки на теле противников, без нейрошлема, но мне повезло. Интуитивно я задрал мышку так, чтобы быить повыше и длинный меч снёс разбойнику голову. Из шеи начал бить фонтан нечистот, вместе с жуками и личинками всех мастей.

Я попытался сказать наёмникам, чтобы били исключительно в голову, но прямо посреди боя прожимать все эти комбинации было слишком сложно и опасно. Я попытался всего раз, получил топором по спине, и отказался от этой идеи. Углы экрана покраснели – значит урона я схватил уже порядком. Чертов "естественный интерфейс" никак мне не помогал. Леди Атари толкнула щитом одного из противников – в него тут же ударило копьё Барка – и начала продвигаться поближе к лидеру разбойников. Мне удавалось вовремя блокировать и даже парировать удары, но ни о каком нанесении урона уже речи не шло. Я просто должен был добраться до лидера. Заметив рыцаря, бородач в доспехах, что-то крикнул и тоже двинулся в мою сторону. Торк смог проткнуть голову одному из бородачей и тот повалился на землю. Ультима уже догрызала горло другого противника. И всё равно, мы справлялись не очень хорошо. Все в группе были ранены, и я уже предвкушал, что в лучшем случае, снова потеряю кого-то из наёмников.

– Мы принесём тебя в жертву! – захрипел лидер разбойников. – Жучий Бог любит женскую плоть!

Я просто ударил его мечом, целясь в голову. У меня всё равно не было возможности ему ответить, посреди боя и без нейрошлема. Дело было не в том, что, я не был уверен в готовности человека с билборда разрешить игре подключать микрофон, встроенный в вебку. Я просто недостаточно хорошо соображал в тот момент, чтобы подумать об этом.

Разбойник принял удар на лезвие топора. Кто-то из его помощников попытался ударить меня молотом, но я успел сдвинуться в сторону. Стукнулся о Дюрана спиной, но вроде бы ничего страшного не произошло. Лидер разбойников атаковал сам, но я успел парировать его удар и вонзить меч прямо в горло ублюдку. Никакого эффекта. Только ещё один топор просвистел в паре сантиметров от головы леди Атари. Моего персонажа спасла не моя реакция, а Ультима. Собака просто повисла на руке у противника, решившего помочь своему лидеру. Благодаря виду от третьего лица, я понимал, что худо-бедно, мои наёмники справляются. Ещё парочка бородачей уже растворялась в воздухе, лёжа на траве, но их всё равно оставалось не меньше дюжины. Израненные и уставшие, мы только уравняли шансы, да и то, не до конца. Хуже было то, что бой затягивался в виртуальном мире, а действие обезболивающих проходило в мире реальном. То, что я посчитал "болью во всём теле" когда проснулся, теперь казалось мне райской негой. Бок болел ужасно, как будто в него нож воткнули. Ну хотя, справедливо. Всё тело тоже ужасно болело, но благодаря этому, в моей голове начало хоть что-то проясняться. Нас окружили, полностью. Все мои наёмники ранены. Они не смогут сбежать, даже если снова провалят проверку боевого духа. Врагов ещё слишком много. Если я убью лидера, то может быть – может быть – сами разбойники будут совершать проверку морали.

Других вариантов всё равно не было. Тогда я склонился перед ноутбуком, так, чтобы говорить прямо в веб-камеру и, надеясь на то, что Никита всё-таки разрешил игре принимать сигналы со встроенного в ноутбук микрофона, произнёс:

– Я хочу стать кормом Жучиного Бога.

Ничего не произошло. Лидер снова ударил меня топором, я снова отвёл удар в сторону щитом. И только после этого, бородач закричал:

– Тогда сложи оружие!

«Оружие» донеслось из динамиков ноутбука уже после того, как я вспорол ублюдку горло мечом. Если бы это был персонаж-человек или просто рядовой разбойник, скорее всего, моя атака снесла бы ему голову. Но я только нанёс очень много урона.

– Все кто достанет, колите и кусайте лидера! – крикнул я, нанося новый удар. Просто наотмашь, чтобы противник отвлекся на меня. Ублюдок действительно ловко парировал мой выпад мечом, но только для того, чтобы копьё Дюрана вошло ему в глаз.

Разбойник повалился на колени. Из его глазницы бесконечной рекой валились насекомые всех цветов и форм. Остальные противники начали медленно отступать к лесу. Я снёс стоящему на коленях лидеру голову одним точным ударом меча. Тогда его воины бросились прочь, обратно в лес.

– Нарица, ёб твою мать! – услышал я в то же мгновение гневный оклик Ларисы. У меня даже не было сил смеяться. Я просто отвёл своих наёмников и собаку подальше от леса и оставил своего персонажа отдыхать.

Beta 5.

Я снова перелёг на кровать. Лариса захлопнула ноутбук, села рядом со мной. Мой персонаж не погиб, уже хорошо. Лариса была в гневе. Это точно плохо. Обезболивающее почти отпустило, и это было хуже всего. Я постарался улыбнуться.

– Не звонила Лёхе? – спросил я, надеясь в зародыше потушить попытки Ларисы снова играть в маму. Или в Гермиону. Или кем она там себя воображала, когда взрослые и уставшие мужики попадали в больницы с ножевым, и сразу же садились играть в компьютерные игры. Когда взрослые и уставшие мужики, за которых Лариса, по её мнению, несла ответственность.

– Нет, – вздохнула моя лучшая подруга. Лицо её не смягчилось ни на каплю. Она смотрела на меня холодно и чуть поджимала губы, явно сдерживая гнев. – Нарица. Я понимаю, что мальчик в опасности.

– Четырнадцать часов, Лариса, – только и мог ответить я. – Мы потеряли четырнадцать часов. Он уже мог соскользнуть.

– Тогда нам бы позвонили, – покачала головой Лариса. – Послушай. Я вижу, как ты хочешь помочь мальчику. Ты молодец. Правда. Не будь у тебя дыры в боку, я была бы на твоей стороне.

– Но если я сдохну, никто не поможет Лёхе, – тихо рассмеялся я.

Лариса не ответила. Её глаза притворно расширились, она открыла и закрыла рот. Может быть, она и впрямь удивилась или оскорбилась. Я не знаю. Я мог только улыбаться, как идиот, пока она смотрела на меня и качала головой.

– Ты правда думаешь, что я… – начала она. Я мотнул головой.

– Нет, нет, – мне хватило сил как-то стянуть с лица кретинскую улыбку. – Это просто неудачная шутка. Честно.

Лариса смотрела недоверчиво, ещё сильнее сжимая тонкие губы. Потом отвернулась от меня, перевела взгляд на закрытый ноутбук.

– Может ты поспишь? – тихо спросила она. В ответ ей зажужжала коробка на моем боку, а потом я снова почувствовал укол. Через мгновение, в голову словно ударило молотом, а потом весь живот и грудь словно онемели.

– Эта херовина колит мне обезбол сама?

– Да, это автоматизированная сестра, – кивнула Лариса. Положила руку мне на колено, снова посмотрела в глаза. – Она временами будет тебя прокалывать ещё пару дней. Завтра утром специалист заменит пустые ампулы.

– И когда меня выпишут?

– Может, в течении пары недель, – Лариса пожала плечами. – Отдохни, Серёж. Я не хочу потерять и тебя и Лёшу. Не сразу обоих, пожалуйста.

– Ты же понимаешь, – вздохнул я. – Что творится что-то очень нехорошее.

– Да, и я надеюсь, что ты мне расскажешь, – улыбнулась в ответ Лариса. Я только мотнул головой, отчего на меня накатил новый приступ тошноты. Женщина сильнее сжала мою ногу, посмотрела на меня с жалостью. Наверное. Я закрыл глаза, стараясь удержать внутри хоть что-то.

Когда меня слегка отпустило, Лариса всё ещё сидела со мной на кровати.