Текст книги "Семейные тайны (СИ)"
Автор книги: Михаил Казьмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)
Как я понял, историю с продажей дворянкой Поляновой своей незаконнорожденной дочки Шаболдин приберёг под конец, как самую интересную. Понять было нетрудно – до опустошения тарелок с ухой из горбуши и тушёной с овощами говядиной Борис Григорьевич просто молчал.
– А вот с Поляновой – полный мрак, – вернулся он к изложению новостей, когда мы отметили окончание обеда, пропустив очередную порцию можжевеловой. – Нет во всей Москве ни одной дворянки с такой фамилией. Есть Поляковы, Полянские, Полянины, Поленовы, Полиновы и Полинины, Полуяновы и Полуянцевы, даже Полядская одна сыскалась, но Поляновых нет. Вообще нет. А у тех, кого я назвал, всё в семьях в порядке. Спросил я Ломского, что за фокус такой, а он говорит, дескать, не знаю ничего, это вообще не его запись была, а супружняя, у Евдокии Ильиничны, мол, спрашивайте. Я его попробовал ущучить, что ж так – про то, что Бабуров её записи крал, вы не показывали, а он сказал, что жена свои бумаги ему отдавала, а сам он не все их и просматривал. Малецкий те бумаги у него покупал, сам и проверял потом, если надо было. В общем, тёмное дело какое-то...
Тёмное, да. В Усть-Невском, помнится, сталкивался я уже с попыткой создать несуществующую личность. [1] Только там это был преступник, а здесь не существует свидетельница. Хотя, конечно, продажа ребёнка – тоже дело наказуемое, и та, кого Ломская записала как Полянову, ежели её найдут, под суд пойдёт обязательно. Но в нашем деле она проходила бы именно свидетельницей... И кого, спрашивается, могла Ломская Поляновой обозвать? И главное – зачем? Малецкому уж точно не понравилось бы получить из надёжного, как он верил, источника такую фальшивку. Интересно, а купчая на ребёнка, о которой упоминал Ломский, она тоже Поляновой подписана? Вот же, понимаешь, Полянова-Подлянова... Так, стоп. Полянова? От слова «поляна», значит. А что у нас рядом с поляной может оказаться?
– Борис Григорьевич, – вкрадчиво начал я, – а может, стоит поискать какую-нибудь Лесовскую или Лескову? Тропинину или Опушкину? Рощину, на худой конец?
– Боюсь, так и придётся, – горестно вздохнул пристав.
А потом горестно вздыхать впору было мне самому – и Шаболдин, и Елисеев дружно уверили меня в том, что ни к кому из лиц, перечисленных в списке Ломского, Пётр Бабуров и близко не подходил и денег с них вымогать не пытался. Разве что Полянова оставалась, но её для начала неплохо было бы просто найти...
Закончили мы наши посиделки обещанием Шаболдина хорошенько потрясти Ломского по поводу убийства Жангуловой. Затем Елисеев поймал извозчика, мы же с Шаболдиным пошли пешком – живём-то оба поблизости.
– Просьба у меня к вам, Борис Григорьевич, – я решил вспомнить и о других своих заботах. – Не в службу, как говорится, а в дружбу.
– Слушаю, Алексей Филиппович, – отозвался пристав.
– Мне бы узнать, имела ли Евдокия Ломская какое-то касательство к Мариинским акушерским курсам. И если вдруг окажется, что она там училась, преподавала или ещё каким иным образом была к ним причастна, хотелось знать всё, что удастся выяснить. Все подробности. Не спрашивайте, для чего они мне, – упредил я желание Шаболдина получить разъяснения по поводу столь неожиданной для него просьбы, – простите, но сказать не могу. Если, однако же, увижу там хоть что-то, к нашему делу относящееся, непременно вам сообщу.
– Это можно, – кивнул пристав. – Вот только насколько скоро вам оно надобно?
– В сроках я не то, чтобы сильно ограничен, но до середины августа месяца было бы неплохо, – обозначил я свои потребности. – Но если и раньше будет, сами понимаете, возражать не стану.
Шаболдин наклонил голову, показывая, что и у него возражений нет.
[1] См. роман «Царская служба»
Глава 16. Весь в раздумьях
Под перестук колёс поезда, в люксовом вагоне которого мы с отцом и дядей ехали в Александров, неплохо думалось. В результатах своих размышлений я, правда, пока что никакой уверенности не имел, не зная даже, к чему тут вообще можно прийти, но сам процесс тех размышлений был определённо приятен. Голова работает, работает должным образом, в общем, всё идёт как оно и должно быть.
Итак, с выяснением степени участия Бабурова в делишках Малецкого или в попытках перейти Малецкому дорожку, вымогая деньги самостоятельно, всё упёрлось в несуществующую дворянку Татьяну Полянову. И искать эту Полянову, или кто она там на самом деле, так или иначе придётся. Вот я и соображал, как бы эти поиски лучше устроить. А поскольку до того, как Василий сообщил, что всё у него готово, у меня было аж целых два дня, соображать по поводу поисков Поляновой я начал ещё дома, сразу по возвращении из трактира Дятлова.
Ясное дело, для начала я заглянул в Бархатную книгу – Шаболдин же говорил, что дворян Поляновых нет в Москве, мало ли, может ещё где сыскались бы... Не сыскались. Во всём Царстве Русском таких дворян не нашлось. Искать Лесковых и прочих я не стал, не столько у меня времени.
Затем я попробовал выяснить, какими неприятностями могли пугать Полянову (пока для себя решил именовать её так) вымогатели. Проведя пару часов в обществе соответствующих томов Свода законов Царства Русского, я понял, что с правовой точки зрения особенно большими эти неприятности назвать нельзя. У неё конфисковали бы в доход казны сумму, вырученную от продажи младенца, да ещё столько же она заплатила бы в виде штрафа. Дочь бы ей в любом случае не вернули, как не осталась бы девочка и у покупателей. Доказали бы её благородное происхождение, попала бы в приют Благородного Попечительства, а по достижении восьми лет – в Царицыну девичью школу. Не доказали бы – в обычный приют, а затем в воспитательный дом.
Но понятно, что основные неприятности были бы тут иными – развод без единой копейки от мужа и с полным отсутствием перспектив второго замужества ввиду безнадёжно испорченной репутации. Да уж, чтобы такого избежать, она бы деньги на выплату вымогателю нашла обязательно, и одному Богу известно, как ей для того пришлось бы изворачиваться.
Кстати, тут вымогать деньги можно было и у покупателей младенца – они же в случае огласки также уплатили бы штраф в сумме оплаты своей покупки, а заодно той самой покупки и лишились. А отсюда логическим образом вытекал и следующий вопрос: кому могла Полянова свою незаконную дочь продать?
Рассматривать пришедшие на ум варианты я начал с наихудших, благо, и отсеивались они после изучения быстрее и проще. Да, младенца, особенно некрещёного, мог бы купить некто, увлекающийся запрещёнными магическими практиками, но эти выродки отличаются крайней осторожностью и вряд ли кто из них рискнул бы оставить след в виде купчей. Эти просто бы похитили младенца, и скорее всего, из очень бедной семьи. Так что самый неприятный вариант я мысленно отправил в мусорную корзину. Туда же и по той же причине последовали варианты с покупкой девочки шайкой бродячих профессиональных нищих, цыганами, циркачами и так далее.
Пополнив корзину для мусора другими вариантами, не столь дикими, но столь же маловероятными или даже невероятными вовсе, я остановился на одном-единственном: Полянова отдала младенца в бездетную семью равного, а может, и более высокого положения, и не для удочерения, а чтобы та семья имела возможность официальным порядком оформить девочку как свою рождённую в законном браке дочь. Деньги в данном случае – плата за содействие в преодолении бездетности, а купчая – просто страховка, обеспечивающая молчание обеих сторон. Ну, в самом-то деле, о какой вообще купчей тут может идти речь? Это такая же «купчая», как и подписавшая её «Полянова» – не имеющая законной силы бумага, подписанная несуществующей особой, не говоря уже о том, что торговля людьми в Царстве Русском запрещена. Хотя, конечно, законность такой бумаги для вымогателя не так и важна, достаточно одного лишь её наличия.
Да, именно вариант с маскировкой удочерения под роды выглядел самым предпочтительным, как ни посмотреть. Это почти наверняка были знакомые Поляновой, которым она отдавала родную кровинку с относительно спокойной душой, да скрыть всё от мужа в таком случае было куда как проще. В общем, вариант просто идеальный. Если у кого найдутся иные – милости прошу, вместе их рассмотрим, вместе потом и отвергнем.
Мысли мои лихо извернулись на ровном месте. В свете всего, о чём я размышлял, совсем по-другому можно было посмотреть на обстоятельства рождения княжны Александры Бельской. Очень уж походили те самые обстоятельства на фиктивные роды, под видом которых княгине Бельской принесли младенца со стороны...
Чушь. Чушь и вздор. Мысленно обругав себя за попытку мысленно же нести этакую ересь, я несколько успокоился. Нет, ну надо же было такое допустить! Не вырисовывается, ох, не вырисовывается... Нет, я понимаю, на такое могли бы пойти бездетные супруги, да и то, сначала бы подтвердили невозможность зачатия ребёнка не менее чем у двух, а то и у трёх врачей. И уж вряд ли двое или трое высокоучёных докторов могли бы почти одновременно и одинаково ошибиться. В чём ошибиться? Да в определении той самой невозможности! Напомню, у Бельских через год после Александры родилась Варвара, а ещё через пять лет – Григорий.
Дальше я припомнил свои собственные наблюдения. Да, Александра не очень-то сильно на родителей похожа, особенно на княгиню Елену Фёдоровну, но всё равно же похожа. А уж с княжной Варварой и княжичем Григорием такой вопрос и не вставал, там фамильное сходство прямо-таки бросалось в глаза.
Впрочем, мне в голову пришла идея проверить обстоятельства рождения младшей княжны и княжича, а заодно и мысль о том, как это сделать. Есть же такое заведение, как Кремлёвский архив, и есть товарищ старосты Боярской Думы Андрей Васильевич Левской, который, как я надеялся, не откажет мне в возможности оное заведение посетить. Или, на худой конец, посетит его сам, имея в памяти мою подсказку, что там искать. Кстати, бумаги о рождении княжны Александры там тоже должны храниться – интересно же познакомиться и с официальной версией этого события... Но тут пришло известие от Василия и вместо Кремлёвского архива мы с отцом и дядей отправились в Александров.
Поезд тронулся, мы втроём немного поговорили, и я вернулся к своим размышлениям. Мысленно посмеявшись тому совпадению, что по дороге в Александров думаю о происхождении княжны Александры, я вдруг понял, что версия о том, что Бельским она не родная дочь, при всей своей глупости, была бы крайне удобной и даже полезной. Удобство её заключалось в том, что она прекрасно объясняла, зачем Бельским приобретать через меня родство с дядей Андреем. Ведь если бы кто-то попытался вымогать с них деньги за молчание о тайне происхождения Александры, огласка не нанесла бы им существенного ущерба – в Кремлёвском архиве бумаги о её рождении наверняка в полном порядке и влияния думского старосты вполне хватит, чтобы это подтвердить, а если и дойдёт до расследования, то дознавателя от Боярской Думы он же и назначит. А то и велит передать дознание в Палату тайных дел, которая уберёт всё, что узнает, из открытого доступа. Был уже прецедент с тёткой Ксенией, помню. Там, правда, её записанное по бумагам происхождение не было ни подтверждено, ни опровергнуто, но никаких последствий это не имело, кроме отказа её дочери в приёме в царицыну свиту. [1] Как говорил тогда дядя, князья и бояре – опора престола и потому никаких порочащих сведений о них открытыми не оставляют. Но Бельские, насколько я знал, определить дочерей в ближний круг царицы Анны не пытались. А так – скажет староста Боярской Думы своё веское слово, вопрос на том и закроют. Недоброжелатели, а у Бельских они, ясное дело, имеются, конечно, будут ворчать по углам, но именно что по углам, потому как любые попытки выступить на эту тему публично повлекут за собой преследование за клевету и наговор.
А для меня эта версия, окажись она истинной, была бы чрезвычайно полезной. Да, именно так! Ведь в обмен на благожелательность дяди Андрея я бы, пожалуй, смог выжать из Бельских замену на месте моей невесты Александры на Варвару с сохранением тех выгод и преимуществ, что обещаны нам, Левским, при моём бракосочетании с Александрой. Попутно можно было бы сделать ещё одно доброе дело – заставить Бельских выдать Александру за лейтенанта Азарьева. Эх, а может, мне и правда стоит освоить мастерство вымогателя? У меня бы, пожалуй, получилось...
Я снова мысленно посмеялся. Нет, слишком уж всё здесь складно да ладно, чтобы так было на самом деле. Не бывает так, не бывает. Да, я отмеченный, и особая удачливость мне вроде как на роду написана, но не до такой же степени-то!
Подумавши ещё, я пришёл к выводу, что относительно складности и ладности тут тоже вовсе не настолько всё хорошо, как мне поначалу казалось. Ну сам виноват, не сообразил, перескочив с Поляновой на Бельских, что в записях, похищенных Бабуровым, говорилось-то только об одной Поляновой! Бельские там вообще никаким боком не прислонялись! А я, понимаешь, воспарил мыслями... Нет, пока не найдут и не допросят ту Полянову или как там её, нечего тут себе придумывать. Но в Кремлёвский архив заглянуть всё-таки надо.
Выйдя в Сергиевом Посаде размять ноги, я в своих размышлениях вернулся к поискам Поляновой. Как там было в списке Ломского? «В отсутствие мужа прижила неведомо от кого незаконную дочь»? И сколько же, спрашивается, длилось то отсутствие, если Полянова успела и роман закрутить, и ребёнка выносить, и родить, и пристроить дочку, и оправиться после родов, да так, что вернувшийся супруг ничего не заметил? Именно не заметил, иначе упоминание Поляновой и её дочери в бумагах Ломского никакого смысла не имело бы! Муж-то, выходит, никак не менее года отсутствовал! Военная служба? Вряд ли. В этом случае Полянова жила бы по месту службы мужа, и даже если служил он где-то на краю Камчатки или Чукотки, она бы находилась в ближайшем городе. Служи муж Поляновой во флоте, такое было бы возможно, дальние экспедиции и кругосветные плавания у флотских случаются, но тогда Полянова жила бы в Усть-Невском, Корсуни или ещё где у моря, и Ломские не то что о её грехах, о самом существовании Поляновой понятия бы не имели. Жёны послов и иных посольских чинов тоже обыкновенно отъезжают с мужьями на место их службы. То есть отсутствие какое-то очень уж необычное... А раз необычное, то и обнаружить таковое проще. А найдя тех, кто именно столь необычно отсутствовал, поискать среди их жён будет не так и сложно. Подскажу потом Шаболдину, если он сам ещё не додумался.
Мы вернулись в вагон, поезд тронулся, и мои размышления в очередной раз сменили направление. Убийство Бабурова всё ещё остаётся нераскрытым, и это нехорошо. Да, его уже похоронили, но я же обещал Лиде не только найти останки её мужа, но и выяснить, что с ним произошло... Да и самому знать хотелось бы. В конце концов, ключевого значения раскрытия именно этого преступления для распутывания всего клубка наших дел я не отменял. Вон, только с останками прояснили, а уже сколько всего за тем посыпалось!
Ладно, что Ломский Бабурова не убивал, это мы теперь знаем. Но кто-то же убил! И убил, стоит признать, грамотно, профессионально, я бы сказал. В анатомии я не специалист, но удар ножом под грудину – это, если я ничего не путаю, поражение солнечного сплетения. Получив такое ранение, человек не может ни оказывать сопротивление, ни кричать, и убийце остаётся только добить жертву, что и было проделано двумя ударами в печень. Убийство исполнено не просто технически безупречно, но и крайне жестоко – Бабуров истёк кровью, испытывая страшную боль. То есть тот, кто Бабурова зарезал, убивать ножом не только умеет, но и явно любит. А у нас такой персонаж пока что нигде не всплывал... Непорядок. С другой стороны, даже в воровской среде этот упырь должен выделяться своей жестокостью, и если воришек как следует потрясти, кто-то на такого обязательно укажет. Но это работа для губных, мне тут пока что делать нечего. Моё дело – разобраться, к кому Бабуров сунулся за деньгами. Пока что получается, что к Поляновой, но... Не сходятся тут концы с концами. И ладно, что саму Полянову мы не нашли пока что, но Бабуров-то её нашёл! Вот как ему такое удалось? Тоже вопрос.
А ещё у нас есть убийство Жангуловой, идущее в связке с убийством Бабурова. И вот пустые же людишки, что он, что она, а и таких убивать – преступление закона и Божьего, и человеческого. И потому убийцы их должны быть изловлены и понести наказание. Да, Шаболдин говорил, что собирается тряхнуть Ломского по поводу Жангуловой, но вряд ли там что-то прояснится. Причины убить Жангулову у Ломского, конечно, были – она могла бы рассказать не только про Бабурова, тут доктору особо ничего и не угрожало, но и про связи Ломского с Малецким, а это уже совсем другой оборот. Но вот то, что она могла бы поведать губному сыску про Бабурова, грозило серьёзными неприятностями тому, кто Петра зарезал и бумаги, украденные им у Ломского, присвоил. А вот кто бы это мог быть?.. Вернусь в Москву, попрошу Елисеева потрясти Лизунова посильнее. По Бабурову больше всё равно трясти некого...
– О чём задумался, Алексей? – голос дяди вернул меня в реальный мир.
– Да о делах сыскных, – искать иное объяснение своей задумчивости я не стал. Да и нехорошо это, родственников обманывать.
– Филипп мне рассказывал, – кивнул дядя. – Кстати, брат, расскажи сыну, как ты от него сыскным азартом заразился, – глава рода Левских коротко хохотнул.
Я с интересом повернулся к отцу – надо же, что-то новенькое, а я пока и не знаю.
– Да я тут подумал и решил сам в Коломну съездить, – виновато улыбнулся отец. – Что-то не идёт у меня из головы эта твоя история про княгиню Бельскую... Вот и поговорю там с теми, с кем тебе беседовать не довелось.
– С кем же? – я заинтересовался по-настоящему.
– С градоначальником, например, – отец усмехнулся. – Когда в городе останавливается князь не из последних, да ещё и княгиня рожает, это вполне себе повод для визита к ним городского головы. Почтение засвидетельствовать, с прибавлением семейства поздравить...
– А и правда! – обрадовался я. На самом-то деле рад я был тому, что откопанная мной темноватая история зацепила отца и теперь он уж точно на моей стороне, но пусть отец считает, что я восхищён его затеей. Хотя да, это он здорово придумал. Вряд ли градоначальник вникал во все подробности, но его впечатления тут тоже лишними не станут.
– Кстати, дядя Андрей, – решил я ковать железо, пока горячо, – я бы с интересом глянул и официальные бумаги по рождению княжны Александры. Ты меня в Кремлёвский архив не пустишь?
– Вот как? – дядя внимательно на меня посмотрел и по-доброму усмехнулся. – Думаешь и там что углядеть выйдет?
– Выйдет, не выйдет, это дело десятое, – позволил себе усмехнуться и я. – Но посмотреть надо. Чтобы представлять себе событие со всех сторон.
– Хм, и то дело, – согласился дядя. – Хочешь и тут сыск учинить – я не против. Только чтобы по-тихому всё было и без губных. Не их это дело, а наше. А в архив я тебя допущу, раз уж так всё поворачивается...
[1] См. роман «Жизнь номер два»
Глава 17. Дела заводские
Я изо всех сил пытался сдержать восторг. Ну в самом же деле, неприлично бояричу прыгать от радости с сияющим лицом, невместно бросаться обнимать мастеров, и уж никак не годится прилюдно гладить с любовью бездушные железяки. Правду сказать, давалось мне это нелегко, потому что делать все эти непристойности очень и очень хотелось. В общем, со всем напряжением сил мне всё-таки удалось ограничиться улыбкой в пол-лица да шумным вздохом.
Уж не знаю, какая причина оказалась главной – мастерство Никифора Гаврилова и Ефима Семёнова, неожиданно прорезавшиеся у Василия организаторские и администраторские способности, а может, благоволение небес, излившееся на нас всех, но я не нашёл ни единого повода (про причины уже и не говорю) придраться к винтовкам. Вот прямо хоть сейчас зови генералов и показывай им товар лицом.
Поначалу, правда, меня не порадовало решение Васьки довести до полной готовности только линейку винтовок под бумажный патрон, но в ходе осмотра изделий я всё-таки решил, что брат прав. Не пойдут пока что генералы на принятие медного патрона, не готовы они к такому. Зато вся линейка оружия под патрон бумажный была, что называется, вылизана до самой распоследней деталюшечки. Своей волей Василий дополнил линейку ещё одним образцом – винтовкой для охотничьих батальонов. От пехотной эта винтовка отличалась наличием особого крепления для штыка, да и сам штык был другим. Если к пехотной винтовке прилагался обычный трёхгранный штык, надевавшийся на ствол, то для армейских охотников предлагался штык-тесак с длинным режуще-колющим клинком, каковой надёжно крепился особым замком под стволом. То есть охотникам можно было, как это обстояло в армии и сейчас, оставить вместо штыка и тесака один предмет белого оружия, который совмещал в себе свойства обоих. Тем лучше, генералам, да и всей армии такое различие в вооружении линейной и лёгкой пехоты привычно и понятно. Винтовки для линейной пехоты, драгун, казаков и карабины тоже смотрелись вполне законченными и готовыми к серийной выделке.
Жутко хотелось прямо сейчас сгрести всё это богатство в охапку и снести на стрельбище, но ограничился я лишь внешним осмотром да передёргиванием затворов, отметив, помимо их лёгкого хода, идеальный размер шариков на рукоятях. Похоже, после наглядного урока с револьверами мастера всерьёз взялись следить за удобством пользования оружием. Что ж, такое не могло не радовать.
– Что, Алексей, скажешь? – обычно этот вопрос задавал мне дядя, но на сей раз спросил отец. Дяде было не до того – он увлечённо лязгал затвором драгунской винтовки.
– Ох, отец, да тут и сказать нечего, – признал я. – Осталось только пострелять, а на вид да на ощупь всё просто превосходно.
На самом деле хотелось сказать больше. Намного больше. Хотелось рассказать, каково оно – видеть и трогать в железе свои кое-как продуманные замыслы. Хотелось поделиться предвкушением лихого злорадства, с которым наши солдатики будут из этих винтовок отстреливать врагов с безопасного для себя расстояния. Хотелось, чтобы дядя, отец и брат прониклись чувством гордости за то, что благодаря нам Царство Русское вырвалось вперёд в оружейном деле, оставив позади всех остальных. Да много чего хотелось... Но не сказал. Не посчитал нужным изливать на них весь этот пафос, пока что несколько, на мой взгляд, преждевременный. Потому что ничего ещё не ясно ни с представлением нового оружия генералам, ни с заказами, а уж про возможность их исполнения на имеющихся мощностях и думать-то боязно. Но, кажется, отец что-то такое тоже понял, потому что положил руку мне на плечо и крепко сжал пальцы.
– Что по выделке? – спросил я брата, не ожидая, что ответ придётся мне по нраву. Не ошибся.
– Полсотни в месяц, не больше, – да, точно не понравилось. Судя по лицам отца и дяди, не мне одному. – К Рождеству месячный выпуск до четырёх сотен доведу, но это всё, – продолжал Васька. – Дальше – или расширяться, или весь завод на винтовки переводить, и то без расширения более полутора тысяч в месяц не дадим.
– А что так? – решил уточнить дядя. – С полусотни и аж до четырёхсот?
– Работников умелых не хватает, – с сожалением пояснил брат. – Набрали новых, учим. Сейчас, считай, все толковые работники не винтовки выделывают, а новичков учат. Вот как раз к Рождеству и выучим, а пока... – Васька развёл руками.
– А с револьверами, карабинами и охотничьими ружьями что? – озабоченно спросил дядя.
– С ними всё куда как лучше, – повеселел Василий. – Да пойдёмте, покажу и расскажу.
Особо внимательно разглядывать револьверы и карабины под револьверный патрон я не стал. Ограничился беглым осмотром, убедился, что никаких изменений нет. И не надо, эти-то стволы до ума уже довели. Разве только сделали новый вариант – с дорогими породами дерева и серебряной инкрустацией. Это правильно, любители на такое найдутся. Да и как подарочные для особо важных персон, хорошо пойдут. С выделкой здесь опять же получалось веселее, чем с винтовками – Васька твёрдо обещал по сотне карабинов и по двести револьверов ежемесячно, заверяя, что к Рождеству увеличит объёмы выпуска впятеро.
– А почему не в восемь раз, как с винтовками? – удивился дядя.
– Патроны, – вздохнул брат. – Тут их куда как больше нужно. Опять же, к винтовкам, если армия их возьмёт, патроны нам делать не надо, казне дешевле будет на своих заводах выделывать, нам на них заказ и не дадут даже, а револьверы наши с карабинами нам же патронами и обеспечивать. Вот и придётся делать их вместе с оружием.
Мы с отцом и дядей дружно покивали – ни возразить, ни добавить тут было нечего. Поэтому отправились смотреть охотничьи ружья. Не знаю, как отец с дядей, а я сильно подозревал, что Васька представляет нам результаты своего руководства по принципу «от худшего к лучшему», и с оружием для охоты всё будет просто прекрасно. Подозрения мои с блеском подтвердились – придраться к охотничьим одностволкам и двустволкам было просто невозможно, машинку для переснаряжения патронов тоже сделали, причём удобную, надёжную и недорогую, а с выделкой названные Василием цифры прямо услаждали слух. А что, по три сотни ружей в месяц прямо сейчас и по семи сотен с Рождества – вполне себе неплохо. Да ещё и патроны, да машинки... Тут, по словам брата, объёмы выделки сдерживал только спрос, каковой предполагался пока что не сильно высоким. Но из-за сравнительно низкой стоимости при надлежащем качестве ружья можно было бы с успехом продавать и за границу, а тогда выделку можно будет и нарастить, причём без каких-то особых затруднений.
– Удивил ты меня, Василий, – с чувством сказал отец. – Удивил и порадовал. Обеспечишь обещанную выделку к Рождеству – встретишь его в Москве!
– Да что я! – брат, хоть и светился от удовольствия, но всё же решил поскромничать. – Это Алёшка такое придумал, что я просто обязан был его задумки вылизать да до выделки довести. Вот кто удивил, так удивил!
Ну, доброе слово, оно и кошке приятно, а уж слышать такое от старшенького – это многого стоило. Так что я с чистым сердцем протянул брату руку, и мы сцепились ладонями чуть не до хруста. Дядя, по своей привычке, предложил за такое дело выпить, но мы все втроём дружно насели на него, убеждая для начала пострелять, и заслуженный вояка не устоял.
Спалив кучу патронов, мы отправились к Ваське, благо, дом, что отец в своё время купил в городе, был для них с Анной великоват, и места для нас троих имелись.
За обедом, проходившем под весёлое щебетание Аннушки, обрадованной нашим прибытием, разбавившем скуку, явно одолевавшую её в городе, где благородного общества было раз-два и обчёлся, мы о делах не говорили, только о московских новинках, о московских знакомых, о московской родне. А вот когда Анна удалилась, просидели до вечера, и вовсе не потому, что отмечали наши успехи. Дядя, конечно, организовал и возглавил кратковременный сеанс употребления горячительных напитков с соответствующими закусками, но и требующих решения вопросов поставил перед нами немало.
Первым из них шёл вопрос об окончательном, как сказали бы в моей прошлой жизни, перепрофилировании завода. Раньше в Александрове по казённому заказу делали кавалерийские карабины и кавалерийские же штуцера, с началом нашей оружейной эпопеи дядя Андрей договорился об отсрочке заказа, теперь же ему предстояло улаживать вопросы с представлением армии новых винтовок, а в случае их принятия – ещё и о переоформлении заказов. От нас здесь зависело лишь качество предлагаемых новинок, но мы уже сделали в этом смысле всё, что могли.
Вопрос второй касался денег, без которых поставить на должный уровень выделку всего, что мы сегодня видели и пробовали, не представлялось возможным. Надо было или вкладывать в дело все свободные родовые деньги, либо искать новых, опять же, словами из прошлой жизни, инвесторов, либо как-то совмещать одно с другим. Договорились, что преобразуем чисто семейное ранее предприятие в закрытое паевое товарищество, дядя найдёт заслуживающих доверия пайщиков, я стану пайщиком за счёт части денег, заработанных на колючей проволоке и сумках с рюкзаками и ридикюлями, а Васька свои паи оплатит зачётом части полагающихся ему премиальных.
К третьему вопросу дядя перешёл с такой скоростью, что я не успел внести свои предложения по второму, но так оказалось даже лучше, потому как третьим нумером у нас шёл вопрос о поощрении отличившихся работников. Тут я и выступил с предложением выплатить им часть премиальных не деньгами, а паями в новом предприятии, причём Гаврилову и Семёнову – в обязательном порядке.
– Ты что, Алексей?! – возмутился дядя. – Я собираюсь солидный пай царевичу Леониду предложить, а ты хочешь простолюдинам дать?! Чтобы мастеровые в одном деле с самого государя братом меньшим состояли?!!
– Ну, во-первых, не дать, а продать, – начал я разворачивать целую линию возражений. – Тех денег, что паи стоить будут, Никифор с Ефимом на руки не получат. Во-вторых, их светлые головы и золотые руки нам, почитай, половину дела с новым оружием сделали, и ещё не раз и не два пригодятся. В-третьих, никуда они потом от нас не денутся, ежели пайщиками в нашем деле станут. А, в-четвёртых, никаких писаных законов мы тут не нарушим, да и неписаных правил тоже. Царевна Софья Георгиевна, если помнишь, пай в Московском чайном товариществе имеет, а там кто только среди пайщиков не состоит – и купцы, и мещане, и нехристи даже!
– Хм, а ты, пожалуй, и прав, – пусть дяде и потребовалось сколько-то времени на осознание моих слов, но оценил он их верно. – Но как-то непривычно даже...
– Дядя Андрей, это наши люди, – нажимал я. – А наши люди в наших делах должны иметь преимущество перед чужими. Да и потом, мы так не только их не обидим. Мы и себе на премиальных выплатах деньги сбережём, и на развитие дела те деньги и пустим. Со всех сторон для нас выгодно.
– Умеешь ты, Алексей, убедить, – в голосе дяди слышались и похвала, и удивление, – умеешь. Вроде и дичью поначалу кажется, что ты говоришь, а подумать – так дельно же! Филипп, Василий, вы-то что скажете?
Отец с братом переглянулись и кивнули друг другу.
– Я согласен, – сказал отец.
– И я тоже, – добавил брат.
На таком трогательном родственном единодушии мы с делами на сегодня и закончили. Попили чаю, позвав и Аннушку, посидели за очередными разговорами, да и отошли ко сну.
Следующий день ушёл у нас на осмотр самого завода. Деньги деньгами, а какие траты станут для тех денег первоочередными, изучить было необходимо. Понятно, что меня больше всего другого интересовала работа артефакторов, как и их обучение.
