Текст книги "Семейные тайны (СИ)"
Автор книги: Михаил Казьмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)
– Ломская? – переспросил дядя. – Что-то такое припоминаю... Тебе-то зачем?
– Она арестована по делу сообщников бесчестного вымогателя Малецкого, – пришлось мне пояснить.
– Вспомнил! – дядя явно обрадовался просветлению памяти. – Наталью мою она тоже пользовала. Вот как раз в самом начале девятого года Наталья той Ломской от нашего дома и отказала. Или в конце восьмого этого было?.. Нет, кажется, всё-таки, в начале девятого...
– Отказала? – зацепился я. – А что так?
– Да вроде говорили, что Ломскую поймали на чём-то неблаговидном, – не особо уверенно ответил дядя. – То ли обманула она кого-то из пациенток своих, то ли с её целительскими методами не всё чисто было... Я уточню у Натальи, – пообещал он.
– Уточни, будь так добр, – сказал я. – Ещё мне бы узнать, с кем из своих пациенток Ломская первый раз попалась и кто первая в Москве о том рассказала.
– Хорошо, – кивнул дядя. – Всё узнаю, уточню и тебе расскажу. Кстати, в Кремлёвский архив ты когда собираешься?
– Да хоть завтра, – с готовностью отозвался я.
– Вот и чудесно, завтра и пойдём, – дядя довольно усмехнулся. – Ты тогда прямо утречком, часам к девяти и подходи домой ко мне, вместе отправимся.
– Алексей, ты же говорил, что пропавшего мужа Лидии ищешь? – вклинился отец. – А теперь, смотрю, у тебя и Малецкий, и его сообщники, и целительница...
– Там столько всего одно за другое цепляется, – я даже рукой махнул. А что, и правда же, цепляется! Боюсь, вот-вот ещё что-то прицепится... – А мужа Лиды я нашёл уже, – продолжил я. – Мёртвого. Осталось только найти того, кто его убил.
– Даже так, – покачал головой отец.
– Даже так, – повторил за ним и я.
Больше мы о моих делах не говорили. Пообедали, побеседовали о делах наших общих, я рассказал о сделанных мною сегодня подарках и о предстоящем визите Бориса Григорьевича, дядя забрал себе несколько стволов тоже для подарков, прежде всего полковнику Хлебовичу из Военной Палаты, с которым знакомил меня на том приёме у Бельских. Да, Константина Афанасьевича уважить надо, тут не поспоришь – подавать в Военную Палату прошение об испытании наших винтовок и револьверов мы собирались уже через седмицу-другую. На том дядя нас и покинул, а уже через полчаса после того пришёл Шаболдин.
– Ты, Борис Григорьевич, сына моего совсем уже в свои сыскные дела затянул, – встретил отец пристава незамысловатой шуткой. – Жалованье-то ему в твоей управе платить будут или как?
– Так, Филипп Васильевич, не получится никак Алексея Филипповича к нам в службу принять, место заведующего управою занято уже, – отшутился в ответ Шаболдин. Растёт человек, растёт... Раньше я за ним умения шутить как-то не замечал.
Посмеялись чуть-чуть, больше из вежливости, обе шутки всё же так себе оказались. Стрелять отец с нами не пошёл, занявшись работой с бумагами, и мы с приставом спустились в подвал вдвоём.
Пальба из револьвера Бориса Григорьевича очаровала. В особый восторг его привела точность стрельбы, которая достигалась при ручном взводе.
– Да, так я, пожалуй, и в руку, и в ногу вору попасть смогу, – оценил Шаболдин. – Не будет ножом махать и не убежит. – Профессионал, что вы хотите, сразу сообразил!
– А так можно и сразу от многих отбиться, – заключил пристав, попробовав стрельбу с самовзводом. Ну да, и тут он прав. Но потом я дал ему карабин со скобой-рычагом...
– Страшная штука, – впечатлился пристав. – Ежели такими вооружить подстатных чинов, можно смело брать любую разбойную шайку – такая пальба просто головы поднять никому не позволит...
Ну да, кто бы спорил. Значит, и Палате внутренних дел надо карабин предложить. Тем более, патроны у него с револьвером одни и те же...
Мы ещё посидели потом втроём, пока Бориса Григорьевича не отпустили домой. Поговорили, пристав обещал, если понадобится, подать наверх свои впечатления от нового оружия, старое вспомнили, так, не всё... Уже когда провожали гостя к дверям, в кабинете зазвонил телефон, отец отправил меня послушать. Получилось удачно, потому как звонок предназначался именно мне – звонил дядя Андрей.
– Алексей? Хорошо, что это ты! Поговорил я с Натальей, – всё-таки здешние телефоны довольно сильно искажают голоса. – И знаешь, что она сказала?
Я, разумеется, не знал, но предвидение услужливо шепнуло, что вот сейчас я услышу нечто ну очень интересное. Что ж, разве я против?
– Первой говорить, что Ломская – обманщица и шарлатанка, стала княгиня Елена Бельская! – выдал дядя.
– Спасибо, дядя Андрей, буду знать, – только и смог ответить я.
Глава 20. Кремлёвский архив и кремлёвские новости
Поход в Кремлёвский архив запомнится мне надолго. Начиналось всё буднично и спокойно, разумеется, если считать будничным делом посещение Кремля. Да, для дяди Андрея это буднично, но то для него. Я вот последний раз до того в Кремле был у государя, а такое запоминается надолго...
В архиве дядя недолго поговорил с пожилым чиновником, и вскоре я уже сидел за простым, но довольно удобным столом в маленькой тесной комнатушке, читая бумаги, подшитые в скромную укладку грубого серого картона. Честно сказать, мне и в голову никогда не приходило, что рождение ребёнка в княжеской семье может быть обставлено таким количеством бумаг. Хотя да, для городского начальства это было то ещё происшествие, вот оно и озаботилось запечатлеть все его обстоятельства документально. Надо отдать городским чиновникам должное, картину события они создали весьма и весьма подробную. И меня картина эта совсем не радовала. Почему? Да потому, что среди прочих бумаг в деле хранился и список всех постояльцев гостиницы госпожи Тимофеевой, находившихся в означенной гостинице, когда там рожала княгиня Бельская – результат служебного усердия городской губной стражи, решившей, должно быть, подстраховаться, а скорее, перестраховаться в связи с таким нерядовым для города событием. И в том списке значилась некая Татьяна Андреевна Полянова, дворянка. Как говорил один деятель в бывшем моём мире: «Совпадение? Не думаю...». И если бы это было единственным, за что я зацепился!
В архивном деле хватало и других шероховатостей. Каких? Ну вот, например, из допроса гостиничного приказчика выходило, что князь Бельский сразу же послал за Видяевой. Не за доктором, заметим, не за повитухой вообще, а именно за Анфисой Видяевой. Неплохо, да? А ещё Бельские вселились в гостиницу в восьмом часу пополудни. Семь вечера в начале марта – это уже, выражаясь наукообразно, тёмное время суток. От Москвы до Коломны чуть больше сотни вёрст,[1] то есть, в зимних-то условиях, никак не меньше двенадцати часов пути. Точнее, не пути, а одной лишь езды, не считая кормления-поения и отдыха лошадей, да и людям время от времени ноги размять и перекусить надобно. Куда как быстрее и удобнее было бы ехать железной дорогой, а в Рязани или где там ближайшая к имению Бельских станция, пересесть в карету, но нет, Бельские поехали в карете и выехали из дома совсем ранним утром, ещё затемно. То есть складывалось впечатление, что роды в Коломне – вовсе не неожиданное дорожное приключение. Получалось, князь Бельский целенаправленно вёз супругу рожать в Коломну. Или принимать младенца у той самой Поляновой.
На этом я не остановился, и через какое-то время мой разум выдал такую цепочку умозаключений, что у меня аж дух перехватило. Итак, целительница Ломская объявила Бельским, что княгиня Елена Фёдоровна понести и родить не может. Бельские, почти наверняка с подсказкой Ломской, решаются раздобыть младенца, чтобы затем выдать его за своего, и находят Полянову, которой вскорости рожать и что-то делать с нежеланным ребёнком. Находят, скорее всего, с помощью всё той же Ломской. Ломская же рассказывает им, как всё обставить при участии своей ученицы Видяевой, и вот князь с княгиней едут в Коломну, а дальнейшее мне уже известно. Ну что же, всё логично и правдоподобно. А Бельским – удобно и выгодно. Да, в полном объёме Александра, останься она единственным ребёнком, наследовать за князем не могла, но... Но в этом случае остальное не отошло бы в казну, как при отсутствии иной родни, а перешло бы к Бельским старшей ветви, то есть род в целом ущемлённым не оказался. В общем, всё прекрасно, все довольны, но тут княгиня Елена беременеет по-настоящему, и Бельские, наверняка заплатившие Ломской за затею с Александрой немало денег, совершенно справедливо возмущаются этаким обманом, отказывают Ломской от дома и пускают по Москве порочащие целительницу слухи. По времени всё совпадает, так что вряд ли я тут ошибаюсь.
Почему же Бельские не дали делу законный ход? Привязались к приёмной дочери и не пожелали отыграть назад? А что, очень и очень вероятно. Хотя и складывалось у меня впечатление, что княгиня уделяет княжне Александре больше любви, чем князь, но семья же! Да и рождение Варвары должно было укрепить семейный союз, а уж появление на свет Григория стало для князя и княгини просто праздником – семья получила полноценного наследника. И зачем тут, спрашивается, создавать вокруг себя нездоровую и убийственную для репутации шумиху с отказом от дочери? Правильно, совершенно незачем...
И, в общем-то, всё, что есть в Кремлёвском архиве, само по себе никаких вопросов к Бельским вызвать не может. Если, конечно, не знать ничего о проданной незаконнорожденной дочери Поляновой. Но это если просто поднять архивные бумаги. А вот если проводить дознание, то всплыть может многое, это уже от старания и удачи дознавателя зависит. Вот Бельские, стало быть, и решили вступить в родство с тем, кто того дознавателя или сам назначит, или будет иметь непосредственную причастность к назначению. Более того, родство это они хотят устроить через ту самую Александру, по обстоятельствам появления коей на свет и может быть назначено дознание. Вот не касалось бы оно меня лично, честное слово, посчитал бы затею Бельских блестящей комбинацией!
Тут, конечно, стоило восхититься и дерзким замыслом Евдокии Ломской, как и той ловкостью, с каковой он был исполнен. Напугала Бельских бесплодностью княгини, предложила способ эту неприятность обойти, наверняка и Полянову сама как-то нашла, в итоге получила в свои руки способ давить на Бельских для вымогательства у них денег. И ведь правильно всё рассчитала – ну куда бы Бельские делись? К губным бы уж точно не пошли, позора не оберёшься. Собственных мастеров тайных дел у Бельских, получается, нет, иначе Ломскую они бы утихомирили по-другому, и я бы сейчас обо всём этом не размышлял, потому как размышлять было бы не о ком и не о чем. Ну да, не учла Ломская жадности и хитрости своего же слуги Петьки, но ловкости придуманного ею плана это никак не отменяло. Но вернусь-ка я к Бельским...
Решение своё Бельские приняли внезапно и резко, посчитав отказ Александре в счастье с лейтенантом Азарьевым приемлемой платой за сохранение семейной репутации. О чём это говорит? Да о том, что у Бельских столь же внезапно и резко появился повод за ту самую репутацию испугаться! И поводом таким могло быть только появление некоего человека, никакого отношения к обзаведению Бельских дочерью Александрой не имевшего, но суть дела знавшего. Даже не само по себе появление, а требование им платы за своё молчание. Не знаю, кто и как, а я считаю, что человеком этим был Пётр Бабуров. Уж он-то, служа в доме Ломских, вполне мог узнать о делишках Евдокии Ильиничны и о том, кто был покупателем дочери Татьяны Поляновой.
Минуты полторы я гордился перед самим собой непревзойдённою мощью своего разума, а затем жгучее солнце истины растопило воск, коим были склеены крылья моего самомнения, и рухнул я с небес на землю, а сверху посыпались на меня обломки моих же собственных умопостроений. Не мог, никак не мог Бабуров так напугать Бельских, ибо был он уже почти два года как мёртв к тому времени, когда отец сообщил мне о моей предстоящей женитьбе. Вот так. Конечно, договорённость о том с Бельскими была достигнута заранее, но не за два же года!
Значит, получается, Лизунов? Больше-то вроде и некому? Ну да, получается, что он. Но вы как хотите, а мне такое не нравилось. Ну не подходил Лизунов на роль наглого вымогателя! Да, Бабурова я знал только по рассказам Лиды да Ломского, но всё равно, он тут был бы к месту. Тем более, Лизунова-то я и сам видел, и он уж точно смотрелся тут лишним. Но ничего и никого иного даже близко не просматривалось. Что ж, Лизунов, значит, Лизунов. Надо поделиться с Шаболдиным и Елисеевым своими соображениями...
А точно ли надо? – вдруг подумалось мне. Вот как я буду излагать тому же Елисееву все свои соображения по княжне Александре, если ему, на мой взгляд, знать это вовсе не обязательно? И как мне теперь быть, когда Шаболдин рано или поздно разыщет ту, кто прячется за именем несуществующей Поляновой? Придётся ли мне жениться на Александре Бельской, удастся ли жениться на Варваре Бельской – в любом случае посторонним, в том числе и губным, знать некоторые подробности семейной жизни моей будущей родни совершенно незачем.
К месту вспомнилось, как я втолковывал Лиде, что надо делиться с губными не самыми приятными страницами семейной истории. М-да, а сам теперь думаю, как бы мне от подобного уклониться... Нехорошо, Алексей Филиппович, ох, нехорошо! Совсем уже настоящим аристократом стал, понимаешь ли – народу одни правила проповедуешь, сам по другим поступаешь. Впрочем, тут меня охватила уверенность в том, что эти сложности вполне преодолимы, надо только не пропустить самому момент, когда вывернуться из них окажется возможным. Ау, предвидение, это ты меня так успокоило? Ну, спасибо тебе, родное...
В дверь деликатно постучали. Я быстро закрыл укладку, перевернул её, чтобы не было видно надписи на обложке, и громко сказал:
– Войдите!
– Прощения прошу покорнейше, – в раскрывшейся двери появился молоденький служитель, – боярин Андрей Васильевич передать велели, чтобы вы их не искали, заняты будут сильно. Сказали, что вы можете быть свободны, но с четырёх часов пополудни просили пребывать дома для получения важных известий.
– Благодарю, – лёгким кивком я отпустил парня, забрал укладку и отправился возвращать её чиновнику. Тот проверил целостность прошивки листов, аккуратно завязал шнурки укладки и положил её в ящик рядом со столом. Затем он поинтересовался, найду ли я самостоятельно выход, получил моё уверение в том, что найду, и вскоре моё пребывание в архиве закончилось.
По пути домой я прикинул, чем бы занять себя до четырёх часов. Вообще-то, в моих планах всё ещё числилось вручение огнестрельных подарков есаулу Турчанинову, но сегодня я решил это дело отложить. Завтра схожу. А сегодня посижу-ка я за составлением программы обучения артефакторов, дело тоже необходимое, да и никто, кроме меня, его не сделает...
Я как раз успел составить перечень обязательных к изучению тем, когда в четверть пятого прибыл дядя Андрей. Пока накрывали обед, мы с ним и отцом засели в отцовском кабинете.
– Тебе же, Алексей, «георгия» генерал-полковник Романов вручал? – уточнил дядя, едва мы уселись.
– И мне, и Василию тоже, – подтвердил я.
Да, было дело, вручал. И не так вроде давно оно было, но как всё уже изменилось! Я больше не подпоручик Левской-второй, Васька больше не поручик Левской-первый, да и Романов больше не генерал-полковник. Но если Васька отставлен от службы по завершению войны, а я по ранению, то Константин Иванович Романов мало того, что на службе остался, так ещё и получил из рук государя первую степень ордена Святого Георгия, шестопёр генерал-воеводы и грамоту о возведении в княжеское достоинство. Впрочем, орден в этом перечне стоило бы назвать последним, ибо генерал-воеводой князь Романов стал не по награждению «георгием», а за заслуги в поражении неприятеля, посягнувшего на священную землю Царства Русского, а орден получил уже в новом чине. Таким образом, мало того, что Романов стал первым в Царстве Русском военным, награждённым орденом Святого Георгия всех четырёх степеней, так ещё и высшую степень ордена получил в высшем воинском чине, то есть и среди всех генерал-воевод стал даже больше, чем первым среди равных. В общем, царскими милостями победитель шведов был осыпан в полной мере.
– Завтра будет обнародован царский указ о назначении генерал-воеводы князя Романова главноначальствующим Военной Палатой, – поведал дядя. – Государь решил усилить армию, а кто сделает это лучше победителя в последней войне? Так что, дорогие мои, пора представлять Военной Палате наши новинки!
На сей раз выпить за такое дело предложил отец. Предложение его мы с дядей радостно приняли – всё же Романов, увидев знакомую фамилию под прошением, отнесётся к нему более благосклонно, нежели любой иной генерал. Глядишь, и генералов да офицеров на испытания назначит дельных, а то и самолично посмотреть изволит... Нет, это определённо полезное для нас назначение. По итогам таких размышлений я предложил выпить за здоровье царя нашего государя Феодора Васильевича, что также было с восторгом принято и неукоснительно исполнено.
– Ты-то, Алексей, в архиве что-нибудь высмотрел? – спросил дядя, когда мы перебрались уже в столовую, помолились перед трапезой и приступили к холодным закускам.
– Высмотрел? – хмыкнул я. – Скорее уж высидел...
Дядя с отцом весело посмеялись. Ну да сейчас я им веселья-то поубавлю...
И поубавил. Делиться своими умозаключениями о Бабурове и Лизунове не стал, такое у отца с дядей интереса не вызвало бы. Зато про Полянову рассказал. Про то, что Бельские почти наверняка ехали в Коломну целенаправленно, тоже. И про Ломскую и её роль во всём этом.
– Вот же Бельские... – отец присовокупил несколько крепких словечек. – Это ж рвать с ними придётся! Вместо княжны какую-то неведому зверушку подсунуть хотят!
– Погоди, Филипп, рвать-то, – озабоченно проговорил дядя. – Про землю под Александровом не забывай... Да и мне перед выборами думского старосты позорить княжеский род не к месту будет... Но и спускать такое нельзя, а на поводу у Бельских идти – тем более. Ты, Алексей, сам-то что обо всём этом думаешь?
– Я думаю, надо доказательства искать, – тут как раз подали горячие закуски, мы под них выпили, и я продолжил: – Рвать с Бельскими и правда нет смысла, но просто моими соображениями их не прижать. А вот найду, тогда к князю Дмитрию будет с чем идти. Пусть Александру выдаёт за того лейтенанта, совет им да любовь, а мне Варвару, да чтобы обязательно на тех же условиях, о которых насчёт Александры уговорились.
– Смотрю, младшая княжна тебе по сердцу, – отец, похоже, уже был готов принять мою сторону. – Только как ты доказательства те найдёшь-то? Хотя ты, пожалуй, и сможешь...
– Когда знаешь, что искать, найти легче, – с умным видом изрёк я. – Но без доказательств тут никак. А с ними и прижмём Бельских, и добрые отношения сохраним, и спокойнее Бельским жить будет, когда я им бумагу о дочке этой самозваной Поляновой отдам. Ну, понятно, после того, как относительно Варвары договоримся.
– Тогда ищи, Алексей, – постановил дядя. – Хорошо ищи, старательно. О сроках не думай, как с Александрой время потянуть, это теперь моя забота, обеспечу. Но и не мешкай особо, нам такое тоже не на руку.
– Буду искать, – согласился я. – Только дело это наше общее, так что ты, отец, в Коломну, как собирался, съезди, лучше бы и правда вместе с матушкой.
Отец согласно кивнул. Что ж, меня можно поздравить с победой. Победа пока что промежуточная, до окончательной ещё далеко, но и достигнутого уже немало – теперь в вопросе о моей женитьбе именно моё мнение стало решающим. Остаётся дополнить победу на внутреннем фронте победой на фронте внешнем...
Тревожило меня сейчас лишь одно. Как бы устроить так, чтобы Шаболдин с Елисеевым помогли мне те самые доказательства добыть, но сами от названных доказательств оказались бы подальше? Ну да, предвидение сегодня меня на сей счёт вроде бы успокоило, но зевать тут нельзя. Совсем нельзя!
[1] 1 верста = 500 саженей = 1066 метров
Глава 21. Куча вопросов и кучка ответов
Нет, это не глюк, это действительно прода :) С сего дня новые главы будут выходить дважды в неделю – по четвергам и воскресеньям. Приятного чтения!
Лето уверенно перевалило за середину и устремилось к своему концу, но я уже успел в полной мере вкусить сомнительных прелестей июльской жары. Здешняя Москва, слава Богу, это не бетонно-асфальтовые джунгли из моей прошлой жизни, но и тут летний зной переносится тяжело. Конечно, мне жаловаться грех – в доме из красного кирпича в любую жару чувствуешь себя куда лучше, чем в железобетонной коробке, и у нас есть сад, пусть и небольшой, но вполне тенистый. С другой стороны, здешние понятия о приличной одежде делают летнюю жару намного более неприятной, чем в бывшем моём мире. Не верите? Попробуйте при тридцати градусах походить по улице в суконной одежде. Да, и о закатанных рукавах забудьте, а вот об обязательной необходимости носить вне дома головной убор забывать не смейте. Только, пожалуйста, если будете ставить такой эксперимент, позаботьтесь о наличии рядом врача – его помощь вам точно понадобится. А для меня такое – ежедневная повседневность. Или повседневная ежедневность? Да что в лоб, что по лбу...
В одежде, впрочем, есть и некоторые послабления – когда очень жарко, допускается носить китель. Здесь так называют длинный, чуть выше колен, кафтан, пошитый из льняного полотна. Да, не сукно, но здешняя мода определила его фасон наглухо застёгнутым и со стоячим воротником, пусть и низким. В таком кителе, разумеется, легче, чем в суконном кафтане, но ненамного. С кителем дозволяется носить фуражку на манер военной. Её преимущество – белая полотняная тулья, неплохо защищающая голову от солнца. Князьям у такой фуражки полагается пурпурный околыш, бояре носят малиновый, дворяне – красный. Кокарда, при той же чёрно-золото-серебряной расцветке, что и в армии, отличается от армейской меньшим размером и формой – в армии она овальная, на сословной фуражке круглая. Прочие сословия носят картуз, по крою схожий с фуражкой, но без цветного околыша и кокарды. Но даже при таких, прямо скажем, весьма невеликих преимуществах кителя и фуражки их ношение сильно ограничено – прийти в таком виде можно далеко не в любое место и не в любое время. Впрочем, здешние обитатели к такому привыкли. Всё-таки, когда так одеваются из поколения в поколение, хотя фасоны, конечно же, как-то меняются, образуется привычка, передающаяся по наследству, и тело, доставшееся мне от Алёши Левского, такой привычкой тоже обладало.
Я это к тому, что жара, установившаяся в Москве, на жизнь большого города влияла не особо и сильно. Да, состоятельные семьи разъехались по загородным имениям или отправили туда детей, как мы. Да, многие чиновники испросили и получили отпуска хотя бы на пару седмиц, но официальная и деловая жизнь в столице ни на мгновение не замирала.
Соответственно, не стояли на месте и наши дела. Отец с дядей договорились-таки с Беккером. Он, ясное дело, изо всех сил пытался навязать нам свои условия, но бояре Левские так старательно выкручивали ему руки, что в итоге условия оказались нашими. В Москве Беккер и сыновья будут продавать только патроны к револьверам, карабинам и охотничьим ружьям. Дом для собственного магазина мы уже купили, сейчас там вовсю идёт переделка. Покупка этого полутораэтажного (одноэтажного с мезонином) домика влетела нам в копеечку, но уж очень престижным было место – Ильинка, рядом с биржей, крупнейшими в Москве торговыми домами, банком Московского строительного товарищества, да и от Кремля десять минут неспешным шагом.
Поговорив с полковником Хлебовичем, дядя решил на пару седмиц отложить подачу в Военную Палату заявки на представление наших винтовок и револьверов – Константин Афанасьевич сказал, что в палате полным ходом идёт передача дел вместе с перетасовкой офицеров и дьяков, и у палатных чинов в эти дни до обычной рутинной службы руки не дойдут. Ну и хорошо, как раз к тому времени мы и магазин откроем.
Не стояли на месте, хотя и не слишком шибко продвигались, дела сыскные. Елисеев время от времени потряхивал Ломского, после чего губные хватали очередного подручного Малецкого, и к настоящему времени наловили таких уже более полудюжины – то ли семерых, то ли восьмерых, я как-то уже запутался в подсчётах. У Шаболдина всё было намного скромнее – его подчинённые прочно завязли в поисках Поляновой, точнее той, кто за этим вымышленным именем пыталась укрыться. Случилась у Бориса Григорьевича и ещё одна неприятность – содержательница блядни Аминова не признала в Лизунове того, кто заказал Жангулову на квартиру студента Василькова. Заходили недавно Шаболдин с Елисеевым ко мне вдвоём, вот и узнал их новости.
Елисееву я тоже подарил револьвер с кобурой для скрытого ношения, мы втроём спустились в подвал пострелять, и Фёдор Павлович присоединился к Борису Григорьевичу в восторженных оценках револьвера и карабина. Шаболдин, кстати, уже был готов подать наверх бумагу о желательности закупки револьверов и карабинов Левского для вооружения губной стражи, но я уговорил его подождать с этим, пока мы не откроем оружейный магазин.
В преддверии оживления в конце лета светской жизни в столице и начала череды приёмов в лучших московских домах, а также моего дня рождения наши вернулись из Ундола, после чего отец с матушкой сразу же уехали в Коломну общаться с градоначальником и его семейством. Я, понятное дело, пытался дать им соответствующие инструкции, на что получил мягкую, но вполне убедительную отповедь, содержание которой можно кратко изложить пословицей «не учи учёного». В итоге они благополучно убыли и мне пришлось остаться в доме за старшего. Не скажу, что возглавлять семейство оказалось делом лёгким – если с Митькой, уже привыкшим в кадетах к дисциплине и порядку, никаких сложностей не возникало, то Татьянка с Оленькой поначалу сделали не вполне правильные выводы из такой перемены обстановки, и почему-то решили, что при мне каша на завтрак не так уж и обязательна, а вот сладкого после обеда и мороженого в течение всего дня можно бы побольше. В попытках объяснить им всю глубину их заблуждений я заметных успехов не достиг, но на мои распоряжения на кухне это, к неудовольствию девиц, никак не повлияло. Впрочем, игры, которые мы устраивали в саду, несколько примиряли сестричек со столь безжалостной тиранией. Но когда позавчера приехали на кратковременную побывку Василий с Анной, бразды семейного правления я передал старшему брату с удовольствием. Ничего, ему полезно – Анна сейчас пребывает в интересном положении, вот пусть Васька и учится быть главой семьи. А лучшая учёба, это, как известно, сочетание теории и практики. Так что практикуйся, Василий Филиппович, практикуйся...
Понятно, что всё это время я и так, и этак обдумывал добытые в Кремлёвском архиве сведения, как и сделанные из тех сведений выводы. В общем и целом я продолжал считать свои умозаключения правильными, но некоторые мелочи не то чтобы сильно уж портили общую картину, но, скажем так, не давали ей обрести полноту, целостность и логическую завершённость.
Какие? Да вот хотя бы то, что к Бельским с требованием денег за молчание о происхождении Александры обратился не Бабуров, а Лизунов. Ну не верил я в то, что Лизунов на такое способен, не верил и всё! Пусть известные мне факты и говорили, что Бабуров этим вымогателем быть никак не мог, личный опыт наблюдения за Лизуновым на допросе криком кричал, что вымогателем не мог быть как раз-таки он. Но вот же беда, каких-то способов разрешить это противоречие я пока не видел.
Ещё один вопрос: как такое требование вообще могло быть выставлено? Чтобы приказчик, пусть даже такого известного и уважаемого фабриканта-кондитера как Эйнем, получил возможность лично беседовать с князем? Не смешите. Нет, он мог через слуг передать князю письмо или просто записку, это как раз запросто, но... Но всё равно что-то тут не то.
На все лады прокручивая в уме эти нестыковки, я всё же нашёл, как их можно проверить, но и тут меня подстерегала засада – я решительно не видел, как провести такую проверку, не прибегая к помощи губных, а вот их-то посвящать в историю княжны Бельской у меня не было ни малейшего желания.
Но Бельским, конечно, не позавидуешь – попали, что называется, так попали. Да, ответ целительнице с их стороны оказался болезненным – наверняка потеря такой клиентуры больно ударила Евдокию Ильиничну и по престижу, и по карману. Но, думаю, денежные потери она восполнила за счёт купчих и купеческих дочек, тот же Шаболдин говорил, что после восьмого года они от услуг Ломской не отказывались и Ломская даже расширила за их счёт количество своих пациенток. Да и среди московских дворянок востребованность Ломской как целительницы не так сильно просела, как это имело место с женами и дочерьми князей и бояр. Но, помимо всего прочего стоило признать, что такие меры оказались единственными, кои Бельские смогли предпринять против Ломской, ничего иного они сделать ей и не пытались.
Ну хорошо, не пытались. А что могли? Заявить в губной сыск или Палату государева надзора? Могли, да. Но тогда бы обстоятельства появления в семье старшей дочери неминуемо бы выплыли наружу и вряд ли бы их удалось скрыть. Там, где задействовано множество исполнителей, пусть и связанных служебной присягой, долго удерживать тайну можно лишь в армии, и то не всегда. Могли Бельские обратиться в целительскую гильдию, там к репутации своего ремесла относятся очень ответственно, и в таком случае Ломской бы пришлось лишь ненамного легче, нежели при обращении Бельских к служителям закона. Но и в этом случае Бельские раскрыли бы тайну Александры с теми же сомнительными перспективами её дальнейшего сохранения.
И никаких иных законных способов воздействия на Ломскую у Бельских не оставалось. Сословное общество, что вы хотите – высшие сословия имеют, разумеется, свои привилегии, но у каждого сословия есть и собственные чётко прописанные права и обязанности, нарушать которые просто по чьему-то желанию никто не возьмётся. Так что, получается, пустив среди княжеских и боярских жён с дочерьми порочащие Ломскую слухи, Бельские сделали всё, что могли сделать, сохраняя тайну рождения княжны Александры. И этого оказалось, в общем-то, немало.
Вот тут-то передо мной во весь рост встал и ещё один вопрос: неужели Ломская не понимала, что её ждёт подобный ответ? Ладно, если она и правда добросовестно ошиблась насчёт бесплодия княгини Бельской, тут всё ясно. А если не ошиблась? Если вся эта комбинация была задумана и исполнена, как я предполагал, предумышленно и целенаправленно? Ради чего и ради кого Евдокия Ломская пошла на такое? Но саму Ломскую о том теперь уже не спросишь...
