Текст книги "Семейные тайны (СИ)"
Автор книги: Михаил Казьмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)
Увы и ах, возвращение отца с матушкой из Коломны принесло только косвенное подтверждение моих умственных построений, и то одно лишь единственное. Как рассказала матушка, супруга градоначальника, вспоминая события с остановкой Бельских в городе, с завистью говорила, насколько быстро княгиня Елена Фёдоровна оправилась от родов, и это при том, что княгиня в таком-то возрасте рожала впервые! Ну да, если не знать того, что было известно нам, и правда, можно позавидовать.
А потом был праздник. На день моего рождения за столом собралась вся семья, не обошлось и без гостей. Дядя Андрей прибыл с женой Натальей Михайловной и двумя младшими дочками, шестнадцатилетней Еленой и четырнадцатилетней Ольгой, которые пока жили у него. Единственный сын дяди, мой ровесник, отбывал сейчас службу подпоручиком в Царском Конном полку и прибыть не мог. Ну и без отца Маркела и доктора Штейнгафта, ясное дело, не обошлось. Наговорили мне добрых слов, нажелали всяческих полезностей, надарили подарков. Господи, как же оно хорошо – хоть один день провести в простых домашних радостях! Тем более, сейчас я отмечал своё двадцатидвухлетие, а в последний день рождения, который я встречал дома до этого, мне исполнилось аж шестнадцать. Ну да, учёба в Мюнхене, неполный год на царской службе, вот и не выходило отметить очередной персональный новый год в кругу семьи. Целых пять раз подряд не выходило, вот так...
Когда все гости отпоздравлялись, я толкнул ответную речь, длинную и прочувствованную, где сказал по нескольку добрых слов в адрес каждого и каждой из присутствующих. На меня нашло какое-то неожиданное вдохновение, и я разливался соловьём в похвалах и благодарностях. На том торжественная часть и завершилась, в застолье был устроен перерыв, разделивший нашу большую компанию на три части. Мы с отцом, дядей, Василием, отцом Маркелом и доктором Штейнгафтом скрылись в отцовском кабинете, матушка с тётей Натальей и Анной ушли побеседовать о своём, о женском, младшие под предводительством Митьки спустились в сад. О делах не говорили, не до того было, да и для отца Маркела и Рудольфа Карловича наши разговоры явно не предназначались. Зато когда священник и доктор ближе к вечеру откланялись, дядя, выслушав новости из Коломны, вывалил на нас и свои известия.
– Боярин Сергей Михайлович Пушкин слёг с сердечным приступом, – так, а вот этакого поворота никто, похоже, не ждал...
Кажется, выборы нового думского старосты будут внеочередными и, возможно, уже очень скорыми. И что бы это могло значить для меня? Если точнее – как поведут себя Бельские? Попробуют ли ускорить свадьбу? Да нет, вряд ли. Им такое даже на руку – дядя станет думским старостой сейчас, а не через два года, когда должны были бы состояться выборы, а значит, Бельским светит родство не с будущим, а с действующим первым лицом в Боярской Думе.
– Приходил тут ко мне князь Георгий Бельский, – продолжал дядя. Так, глава старшей ветви и всего рода Бельских, стало быть. – Спрашивал, за что арестовали Евдокию Ломскую.
А и хорошо же в Елоховской губной управе с дисциплиною! Узнать об аресте известной московской целительницы князь мог и из других источников, а вот то, что о её самоубийстве не знает пока вообще никто, стоит поставить людям Шаболдина в заслугу.
– Забеспокоился глава Бельских, значит, – с лёгким злорадством отметил я. А что, имею право! Не настолько же я наивен, чтобы полагать, что глава рода ничего не знает о хитрой затее младшей семьи и никак к ней не причастен...
– Забеспокоился, – с довольным видом согласился дядя.
– Так можешь его успокоить, – прикинув так и этак, я решил, что сокрытие самоубийства Ломской свою задачу выполнило и можно его отменить. – Евдокия Ломская повесилась в камере.
– Как?! Когда?! – посыпались вопросы.
– В петле из собственных чулок, в первую же ночь после ареста, – ответил я на оба сразу.
– Ты нам не говорил, – упрекнул меня дядя.
– А зачем? – флегматично спросил я. – Мы с Борисом Григорьевичем нарочно решили промолчать, посмотреть, кто начнёт арестом Ломской интересоваться. Вот Бельские и заинтересовались. Теперь узнают, решат, что всё у них под контролем, – я машинально пропустил речевой оборот из прошлой жизни, но отец с дядей то ли интуитивно поняли, то ли вообще этого не заметили. – Глядишь, и тебе, дядя Андрей, проще будет с ними об отстрочке свадьбы договориться, – закончил я.
– Уже договорился, – довольно усмехнулся дядя. – До октября месяца подождут. Если что, и в октябре потянуть смогу, но не очень хотелось бы. Успеешь за два-то месяца?
– А что, у меня есть выбор? – отозвался я.
Выбора и правда не было. А ведь всё, что у меня пока есть – это исключительно косвенные улики. Их, правда, много, но всё равно не столько пока, чтобы количество перешло в качество. Что ж, придётся поднапрячься. Побыстрее бы Шаболдин нашёл Полянову...
Глава 22. О пользе светской жизни
Староста Боярской Думы Сергей Михайлович Пушкин так и не смог оправиться после сердечного приступа. Одной ногой он уже стоял в могиле, и дядя уверенно предсказывал, что не более чем через седмицу-другую боярин Пушкин переберётся туда окончательно. Тем не менее большой летний приём у Пушкиных никто не отменял – пусть утрата Пушкиными верховенства в Боярской Думе и была признана всеми как дело уже решённое, но на значении этих ежегодных приёмов для московского света такое признание никак не сказывалось. Большие приёмы, ежегодно устраиваемые Пушкиными в конце лета, на самом деле были великой московской ярмаркой женихов и невест из лучших семей столицы. И не только столицы – на эти приёмы прибывали семьи из Ярославля, Владимира, Рязани, Калуги, Смоленска и Твери. И пусть глава Пушкиных был настолько плох, что доктора даже не разрешали перевозить его из имения, где случился приступ, проведение большого приёма оставалось священной и непременной обязанностью Пушкиных перед всей Москвой. Старший сын боярина Пушкина Михаил, которого в Москве за глаза так и продолжали именовать Мишенькой, когда-то сам бывший главной целью слетавшихся к Пушкиным княжон и боярышень, оставался с отцом в имении и приём в этом году проводил младший брат Сергея Михайловича Владимир. Что ж, ему уже скоро принимать главенство в роду, вот и первая задача в новом качестве.
При всём том, что большой любви к великосветским сборищам я не испытывал, посетить именно этот приём я считал необходимым. Причин тому у меня было аж целых три, и главная состояла в том, что приём предоставлял возможность поговорить в неслужебной и вообще неофициальной обстановке кое-с-кем из больших людей, чьей благосклонностью мне хотелось бы заручиться в свете моих дел, как оружейных, так и сыскных. Очень хотелось увидеть Варвару Бельскую, честно говоря, я успел по ней соскучиться. Опять же, Бельские наверняка начнут присматривать ей жениха и мне точно следует посмотреть, с чьей стороны может исходить опасность для моих планов на дальнейшую жизнь. Для себя я уже решил, что должен взять в жёны младшую княжну Бельскую и никаких конкурентов в этом деле терпеть не собирался, поэтому лучше будет провести разведку заранее. Ну и третьей целью я поставил показать московскому свету себя, любимого, без трости. Да-да, могу теперь и так. День-два хожу без неё, потом два-три дня приходится опять пользоваться подпоркой, но и так уже намного лучше, чем оно было раньше. Имелась, впрочем, и четвёртая причина, на сей раз связанная с моими обязанностями как члена семьи – на приёме матушка решила первый раз вывести в свет Татьянку, и присутствовать при таком историческом событии я был просто обязан. Ну да, девице четырнадцать, хороша так уж хороша, пора приучать Москву к скорому появлению новой и очень интересной невесты. Да и самой Татьянке пора привыкать к светским собраниям и мужскому интересу к себе.
Видел бы кто, насколько быстро Татьянка собралась на выезд, мог бы и не справиться с собственным изумлением. Но я-то хорошо знал, что целых четыре предыдущих дня сестрёнка провела в раздумьях, во что бы такое нарядиться, а потом в сплошных примерках самых разных платьев, подгонке того, которое она наконец-то выбрала, подборе к тому платью наиболее подходящих ридикюля с веером и прочих приготовлениях, так что перед выездом ей оставалось лишь всё это на себя надеть, вот вам и невероятная скорость сборов. Когда я пошутил насчёт столь долгой подготовки, Татьянка на полном серьёзе заявила, что управилась на самом деле очень быстро, и если бы не помощь Оленьки, то вот тогда создание праздничного образа и правда было бы долгим. Оглядев сестру перед выходом, я убедился, что со вкусом у Оленьки такой же порядок, как и с художественным талантом, и даже пожалел, что по малолетству моей названой сестрёнке на такие выходы доступа нет – девица явно заслуживала того, чтобы увидеть результат своих трудов в виде блистающей в московском свете Татьяны Филипповны. Впрочем, положение Оленьки как воспитанницы должно, по идее, накладывать на неё какие-то ограничения, но точного знания этого вопроса у меня не было.
По сравнению с памятным приёмом у Бельских состав нашей семейной делегации заметно изменился – добавились не только Татьянка, но и Митька, в тот раз пропустивший выход из-за выезда своей кадетской роты в летний стан, зато убавилась Анна, потому как согласно здешним приличиям выход в свет женщин с видимыми признаками беременности, мягко говоря, не поощряется.
...Бельских-младших я случайно увидел почти в противоположном конце большой приёмной залы – помог рост Александры. Продвижение в их направлении оказалось очень медленным – несколько раз я вынужден был останавливаться, натыкаясь на знакомых, большинство которых раньше бы ограничились лёгким кивком в мою сторону да отсалютовали бокалом, а теперь считали своим долгом хотя бы просто перекинуться парой слов с георгиевским кавалером. Впрочем, встреча с одним из знакомых заставила меня вообще отложить общение с Бельскими на потом.
– Алексей Филиппович! – полковник Хлебович подошёл откуда-то сбоку в обществе девицы лет шестнадцати, весьма симпатичной, но вот назвать её красавицей, на мой взгляд, можно было бы лишь из вежливости. Да, недурна, даже мила, но чего-то в ней такого-этакого не достаёт...
– Вот, Елизавета, представляю тебе боярича Алексея Филипповича Левского, героя войны со шведами! Елизавета Яковлевна Арсеньева, моя племянница, – это полковник говорил уже мне.
– Геройство на войне – наша священная обязанность, ведь мы сражаемся, защищая столь прекрасных барышень, – я приложился к ручке зардевшейся от простенького комплимента девицы, полковник одобрительно кивнул.
Краем глаза заметив слегка ошалевшего от общего столпотворения и изобилия девиц Митьку, я подозвал его к нам.
– Константин Афанасьевич, Елизавета Яковлевна, с удовольствием представляю вам моего брата Дмитрия Филипповича, – захватил я инициативу. – Он пока ещё не герой, но выбрал военную службу и потому это у него впереди.
– Господин полковник, Елизавета Яковлевна, – Митька слегка растерялся, но моментально взял себя в руки, – счастлив знакомством!
– Без чинов, Дмитрий Филиппович, – добродушно отмахнулся полковник. – Елизавета, я тебя оставлю пока что на попечение бравого кадета, а мы с Алексеем Филипповичем отойдём побеседовать о наших скучных делах. Дмитрий Филиппович, я на вас надеюсь, – Хлебович хитро улыбнулся.
– Так точно, гос... простите, Константин Афанасьевич! – Митька по привычке щёлкнул каблуками.
– Вольно, кадет, вольно, – полковника происходящее откровенно веселило. Интересно, это он так забавляется или и правда не прочь свести племянницу с Митькой?
– Я тут подумал, – полковник мягко, но неотвратимо уводил меня в одну из малых приёмных зал, – что вам будет полезным кое с кем побеседовать о ваших винтовках и револьверах. Должен, кстати, сказать, револьвер у вас вышел замечательный! С превеликим удовольствием пострелял, честное слово! Даже Лизоньку пытался научить, но увы... Так-то она у меня из пистолета стреляет, но вот револьвер ваш для неё больно тяжёл.
Так, а это же идея! Сделать револьвер поменьше и полегче, не только для милых дам, но и вообще для людей невоенных, а ещё для всяческих мастеров тайных дел. Тем более, кто получит в подарок первый такой уменьшенный револьвер, когда доведём его до ума, я уже знаю.
– Вот и пришли, – усмехнулся Константин Афанасьевич. – Позвольте, ваше высокопревосходительство и ваше превосходительство, представить вам боярича Левского, Алексея Филипповича. Его высокопревосходительство генерал-воевода князь Романов, Константин Иванович, главноначальствующий Военною Палатою, его превосходительство первый советник боярин Вельяминов Виктор Васильевич, главнозаведующий Московскою городскою губною управою, – представил Хлебович обоих.
Да тут не пришли, тут прямо-таки приплыли! Ну, Хлебович, ну, Константин Афанасьевич, удружил, так удружил! Видать, в своё время дядино содействие в устройстве на службу в Военной Палате стало для полковника изрядным благодеянием, раз он так благодарит... И что же, интересно, такие люди тут забыли? Хотя Вельяминов же тесть Мишеньки Пушкина, так что не чужой тут, а победителя шведов Пушкины наверняка зазвали, чтобы придать собранию особый блеск.
– Подпоручик Левской-второй? – узнал меня генерал-воевода. Что ж, ещё в прошлой жизни доводилось читать, что многие полководцы могли похвастаться великолепной памятью. – Рад видеть в добром здравии. Вы же, если не ошибаюсь, на Бахметьевском редуте ранены были?
– Так точно, ваше высокопревосходительство! – подтвердил я.
– Без чинов, Алексей Филиппович, – смилостивился генерал-воевода. – Тем более, вы не на службе.
– Отставлен по ранению, – я поклонился, демонстрируя безмерную благодарность за явленную мне милость.
– Алексей Филиппович изобрёл новое оружие, – вставил слово полковник Хлебович.
– Вот как? – заинтересовался Романов. – Чем же вы собираетесь меня удивить после колючей проволоки, наговорённых штуцеров и крайне удобной офицерской портупеи?
– Быстро заряжаемой винтовкой, револьвером, не требующем сменных барабанов, скорострельным карабином под револьверный патрон, – по мере перечисления дежурно-вежливый интерес на лице генерал-воеводы менялся на интерес живой и неподдельный. Первый советник тоже внимательно прислушивался.
– Опять всё наговорённое? – попытался угадать князь Романов.
– Никоим образом, Константин Иванович, – ответил я. – Инкантация огнестрельного оружия себя исчерпала. Мои новые винтовки и без того по всем показателям превосходят и штуцера, и обычные ружья.
– Раз это винтовки, обычные ружья они и должны превосходить, – резонно заметил генерал-воевода. – И насколько же велико это превосходство?
– Действенный огонь залпами можно вести на дальности до шестисот саженей,[1] – пояснил я. – Одиночный – до трёхсот-четырёхсот, но лучше на сто пятьдесят-двести. Пятнадцать выстрелов в минуту, если не заботиться прицельностью, если прицеливаться, то до десяти. Заряжать винтовку удобно в любом положении, в том числе лёжа.
– Не знал бы вас как дельного офицера, посчитал бы фантазёром, – с присущей военным прямотой сказал генерал-воевода. – Прошение в палату подали?
– На будущей седмице собирались, Константин Иванович, – ответил я.
– Завтра же подавайте! – это прозвучало приказом. – Вы говорите совершенно невероятные вещи, но я обязан их проверить, а вы – подтвердить.
– Будет исполнено, – поклонился я.
– Подождите, Алексей Филиппович, – вставил слово боярин Вельяминов. – А что вы говорили про скорострельный карабин?
– Одна секунда – один выстрел, и так двенадцать раз подряд. Потом минута на переснаряжение магазина, – я постарался быть кратким и подать главное преимущество изделия.
– Константин Иванович, – Вельяминов повернулся к Романову, – не откажите в любезности уведомить меня, когда назначите испытание ружьям Алексея Филипповича. Я пришлю своих людей, да и в Палату внутренних дел доложу.
– Что же, Левской, заинтересовали вы нас с Виктором Васильевичем, – заключил князь Романов. – Подавайте прошение и упаси вас Бог меня разочаровать.
– Так точно, ваше высокопревосходительство! – ответить на такое можно было только по-уставному.
На том высокое начальство ненавязчиво обозначило временную утрату интереса к моей персоне, и мы с полковником отправились обратно в большую залу. Убедившись в том, что Митька добросовестно продолжает развлекать Елизавету, мы разделились – Константин Афанасьевич присоединился к молодёжи, я же решил добраться-таки до княжон Бельских.
– Княжна Александра, княжна Варвара, моё искреннее почтение, – приветствовал я девиц.
– О, Алексей! Наконец-то! – не скрою, такая реакция Варвары на моё появление очень меня порадовала.
– Рада видеть, – то, как Александра это сказала, особой радости не показывало. Значит, она теперь тоже знает. Или?..
Знает – Варвара, заступив сестре за спину, молча кивнула мне оттуда. Нет, девица определённо сообразительна и умна.
– Елена Фёдоровна, – я поклонился подошедшей к нам княгине, – со всем почтением приветствую. Как прошёл летний отдых?
– Спасибо, Алексей Филиппович, хорошо. Я тоже рада нашей встрече, – улыбка у княгини показалась мне какой-то двусмысленной. Ну оно и понятно, мне теперь всё, исходящее от Бельских, будет казаться обманчивым и ненастоящим. За исключением поведения Варвары.
Дальше мы с княгиней минут двадцать увлечённо играли в «да и нет не говорите, чёрное и белое не называйте» – княгиня, тщательно избегая слов «сватовство» и «свадьба», выражала всяческую надежду на скорое свершение оных неназываемых событий, я же, тоже не употребляя непроизносимых слов, никак не обозначал своего отказа, в то же время всячески уклоняясь от выражения чего-то, хотя бы похожего на согласие. Когда дядя Андрей, учтиво извинившись перед дамами, избавил меня от участия в этом первенстве по словоблудию, я уже чувствовал себя готовым выступать хоть в Боярской Думе, хоть на дипломатической конференции.
– Ты полковника Хлебовича не видел? – поинтересовался дядя.
– Видел, – ответил я. – С генерал-воеводой князем Романовым он меня свёл, его высокопревосходительство требует незамедлительно представить в Военную Палату прошение на представление винтовок, – и, наслаждаясь изумлением на дядином лице, добавил: – Но у меня касательно Константина Афанасьевича тоже к тебе вопрос...
– Когда ты успел-то? – оторопел дядя.
– Так сложилось, – я постарался напустить на себя этакое безразличие. Мол, что мне генерал-воевода, я с такими каждый день запросто разговариваю.
– Хорошо сложилось, – хмыкнул дядя. – Значит, будем подавать. А что ты насчёт Константина Афанасьевича узнать хотел?
– Не его. Я бы про его племянницу послушал, – не стал темнить я.
– Вот как? – дядя снова удивился. – Тебя же вроде совсем другая особа занимала?
– И до сих пор занимает. Но у меня сложилось впечатление, что господин полковник не против, если Елизавета вызовет известный интерес у нашего Митьки, – доложил я обстановку.
– Хм-хм, – дядя призадумался. – Елизавета – дочь умершей родами младшей сестры полковника. Отец её, капитан Арсеньев, погиб на Кавказе, Константин Афанасьевич забрал племянницу из царицына пансиона и воспитывал её сам в разумной умеренности. Приданого за ней немного, но вот испытания по программе женской гимназии Елизавета прошла с отличием и похвальный лист не получила потому лишь, что в гимназии не училась. Митька, значит... Надо поговорить с Филиппом и Анастасией, – на ходу выстраивал стратегию дядя.
– Митьку и самого неплохо бы спросить, – я сразу решил обозначить, что буду на стороне брата. Если сам он интерес к девице проявит, это было бы, на мой взгляд, очень даже неплохо. Офицерская дочь и офицерская воспитанница и женой офицерской должна быть хорошей.
– Спросим, – пообещал дядя. – Но это потом, сейчас, кажется, тебя у меня заберут.
Я посмотрел в ту же сторону, куда направил взгляд дядя, и обнаружил целенаправленно продвигающихся в моём направлении сестёр Бельских. Ну да, вот прямо сейчас и заберут...
Уважаемые читатели!
Сегодня исполняется два года со дня появления А.Ф. Левского на просторах АТ. Лично я вечером собираюсь отметить, если кто-то мысленно поддержит или присоединится, буду не против :)
Ваш автор
[1] У французской винтовки Шасспо 1866 года, некий аналог которой придумал Алексей, прицел имел разметку от 200 до 1200 метров. На дымном порохе, да.
