Текст книги "Семейные тайны (СИ)"
Автор книги: Михаил Казьмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
Ясное дело, после всей этой суеты с портретированием Бабурова мы с Лидой отправились к ней, и я у неё остался. Участие в работе над портретом мужа ввергло Лиду в очередной приступ переживаний, так что мне пришлось как-то приводить свою женщину в состояние, более пригодное для любовных утех. Вот тут я и применил, наконец, любовную магию, первый раз после Кати. Результат оказался феерическим, такое полное растворение в наслаждении у нас с Лидой до того если и было, то пару раз, да и то, честно-то говоря, не дотягивало...
Утром с самого ранья Лида отправилась в Головинскую больницу, а я домой. По пути подумалось, что осторожность в сокрытии наших с ней встреч надо, пожалуй, усилить. Потому что скрывать нашу связь теперь нужно не только от собратьев по сословию, но и от доктора Ломского – мне-то он ничего сделать не сможет, а вот для Лиды, если, не дай Бог, что-то пронюхает о нас с ней и о моих стараниях прояснить судьбу Петра Бабурова, он будет попросту опасен. Ох, скорее бы уж монахи дали губным повод заняться Ломским вплотную!..
И ещё мне не давала покоя выходка моего предвидения на посиделках с Шаболдиным и Елисеевым. С чего бы вдруг оно требовало обратить внимание на Ломского, когда я и так пришёл к тому? Или есть тут что-то такое, что касается меня лично? Хм, а получается именно так... А что может вообще сейчас касаться меня лично? Либо что-то, связанное с неприятным открытием относительно истинных чувств подобранной мне невесты, либо наши встречи с Лидой, уж на мои затеи с огнестрелом ни доктор Ломский, ни сообщники Малецкого повлиять никак не смогут. А раз так... А раз так, сегодня же потребую от Шаболдина, чтобы его люди приглядывали за Лидой! И ходить к ней надо пореже, кстати. Не для того она меня выхаживала, чтобы я стал для неё опасен, вот честное слово, не для того!
[1] См. роман «Жизнь номер два»
Глава 8. Дела и мысли
– Здравствуй, Яков Матвеевич! – отставного есаула Турчанинова, когда-то учившего меня владеть шашкой. я застал за чтением книги, судя по виду, довольно старой. Наверняка какой-то старинный фехтовальный учебник, – сообразил я.
– О, Алексей! Здравствуй-здравствуй, – обрадовался он моему приходу. – Давно не виделись! Ты, смотрю, «георгия» получил! Поздравляю! За что?
– Парголово, – ответил я. – Отобрали у шведов пару пушек, решили, что нам они нужнее.
– А это, – Турчанинов глазами показал на трость, – тоже оттуда?
– Попозже, – усмехнулся я. – Те пушки, увы, у шведов оказались не последними...
Есаул вежливо хохотнул, оценив мой незатейливый юмор.
– Второй-то орденок, это у тебя что? – поинтересовался Турчанинов.
– Баварский, вместе с той саблей, что прошлый раз показывал, – пояснил я. Есаул понимающе кивнул. Ну да, носить иностранные награды, не имея наград русских, у нас можно только по особым случаям, вот я и не носил.
– Шашка-то пригодилась? – спросил есаул, усадив меня на диван.
– Пригодилась, Яков Матвеевич, – погладил я шашку, лежавшую у меня на коленях. – И шашка пригодилась, и наука твоя тоже. А пришёл я к тебе вот с чем...
Турчанинов аккуратно отложил книгу, которую так пока и держал в руках, и показал своё полное внимание.
– Доктор сказал, что прихрамывать я буду ещё долго, может быть, всю жизнь, – начал я. – Вот я и подумал: а можно ли поучиться работать шашкой с этой хромотой? Мало ли, вдруг по жизни понадобится...
– Вот оно как, – призадумался Яков Матвеевич. – Ну-ка, пойдём, поглядим, что ты сейчас вообще можешь.
Поглядели. Есаул явно фехтовал не в полную силу, больше обозначая атаки, чем проводя их, внимательно отслеживая мои ответы. Впрочем, даже так мне пришлось несладко, всё же раненая нога фехтовальным упражнениям та ещё помеха.
– Понятно всё с тобой, – заключил Турчанинов, когда мы закончили. – Ты вот что, приходи-ка ко мне послезавтра с утречка. А я покамест подумаю, что для тебя тут можно измыслить...
Уходил я довольный. Раз уж Яков Матвеевич мои попытки вернуться к работе с шашкой не пресёк сразу, значит, обязательно что-то придумает. Пригодится оно мне или нет, это, конечно, ещё вопрос, но что-то стала потихоньку надоедать некоторая ограниченность моих физических возможностей. Упражнения, показанные мне штаб-лекарем Трухановым, я выполнял регулярно, но вот присесть и встать без опоры три дня кряду у меня пока не получалось. Что ж, может, хоть у Турчанинова ногу разработаю...
От есаула я направился в мастерскую известного ваятеля, профессора Царской Академии живописи, ваяния и зодчества Павла Вителли. Понятно, надгробия в основном делали его ученики, сам мастер до столь заурядной работы снисходил лишь за очень большие деньги, однако же меня Павел Осипович принял сам, принял вполне любезно, и мы с ним договорились, что он самолично нарисует три проекта памятника, я выберу тот, что мне больше понравится, затем, если потребуется, мастер внесёт в проект правки, а уже воплощать всё это в мраморе будут его ученики. Да, давно я хотел поставить на могиле своей Аглаи мраморное надгробие, а в свете предстоящих изменений в моей жизни решил, что откладывать более нельзя.
Да уж, изменений... Пока я никак не мог придумать, как бы мне именно таких изменений не допустить. А придумывать надо, потому как брак с княжной Александрой ни к чему хорошему не приведёт.
Вот с такими тяжкими размышлениями я и пришёл на кладбище. Могилка Аглаи, ухоженная и чистая, показывала, что сторож полученные от меня деньги отрабатывал честно. Погрустив и мысленно поделившись с моей первой в этом мире женщиной своими трудностями, я дал сторожу ещё денег, да зашёл помолиться в ближайший к кладбищу храм. Никакого озарения не меня не снизошло, как выбраться из того незавидного положения, в которое я попал с предстоящей женитьбой, я так и не придумал, но стало легче. А раз легче, надо было возвращаться к своим делам и своим мыслям.
Думалось на ходу легко, и очень скоро меня озарила мысль, показавшаяся мне самому едва ли не гениальной: чтобы правильно решить задачу, она, эта самая задача, должна иметь чёткие и недвусмысленные условия. Правда, ещё через некоторое время я сообразил, что как раз с такими условиями у задачи избежать крайне нежелательного для меня брака далеко не всё в порядке. Чёткости в тех условиях нет никакой, да и недвусмысленности что-то совсем не наблюдается.
Ну хорошо, брак Александры с Юрием Азарьевым князю и княгине Бельским нежелателен. Настолько нежелателен, что они готовы презреть чувства дочери и выдать её за другого. А почему, спрашивается? Да, лейтенант не так уж и богат, но и бедным его не назовёшь. На допустимом уровне содержать семью он может и на своё жалованье, да и казённые ценные бумаги будут давать доход не особо большой, но постоянный. Опять же, принимают не жениха в семью невесты, а наоборот, так что никакого покушения на капиталы Бельских со стороны лейтенанта Азарьева не предвидится.
Идём дальше. Да, Азарьевы не князья и не бояре. Но московское дворянство, оно тоже, знаете ли, не просто так. Старший брат Юрия Геннадий Азарьев служит капитаном в Стремянном Гренадёрском полку, где полковым командиром состоит сам государь. То есть у царя Азарьев-старший на виду, как на виду у царей были и несколько предшествующих поколений Азарьевых, в каждом из которых хотя бы один мужчина служил в Большом Стремянном полку. А раз так, то и говорить о каком-то недопустимом уроне для чести Бельских от породнения с Азарьевыми причин тоже нет.
Ну и не забываем, что на приём к Бельским, которые старшие, Юрий Азарьев был всё же приглашён. Скорее всего, конечно, с остальными Азарьевыми, как соседями младших Бельских, но тоже интересная деталь общей картины.
С причинами, по которым Бельским непременно нужно породниться с Левскими, ещё хуже. Точнее, хуже с пониманием этих самых причин. Да, слухи об охлаждении государя к Пушкиным и о благоволении к Левским в свете предстоящих выборов старосты Боярской Думы наверняка уже просочились в высшее общество, и со стороны Бельских просматривается желание породниться именно с будущим думским старостой. А зачем им это? Какие-то дела, где нужна его поддержка? Выглядело такое предположение вполне вероятным, вот только что это за дела такие, я представить не мог.
Теоретически можно было подумать, что нужен Бельским именно я, как отмеченный, но тут опять же стоило помнить, что они не меня в семью принять собираются, а Александру нам отдать. Нет, понятно, что зять должен принимать во внимание интересы тестя и идти навстречу его просьбам, но не особо убедительно такое предположение смотрелось. И потом, если узнать про мою отмеченность Бельские могли запросто, то вот выяснить, в чём же она проявляется, это уже намного сложнее – про моё предвидение за пределами семьи никто из нас не говорит. Значит, остаётся только само стремление Бельских к более тесным отношениям с думским старостой.
Что же, стало быть, с этого и начну, больше-то всё равно не с чего. Но если поинтересоваться у дяди и отца, что Бельским надобно от будущего старосты Боярской Думы, да поинтересоваться в правильной формулировке, это, пожалуй, заронит в их умы семена сомнения в верности выбора невесты для меня. Вот сочинением той самой формулировки и займусь, но попозже, потому что цель моего движения уже вот она, и думать сейчас придётся о другом...
– О, Алексей Филиппович, здравия желаю! – радостно поприветствовал меня старший губной пристав Шаболдин. – Хорошо как, что вы зашли, а то я звонил по телефону, но мне сказали, что дома вас нет.
– И что же у нас такого хорошего? – стало мне интересно.
– Да вот, появились кое-какие подвижки по убийству Жангуловой, – сообщил Шаболдин.
Так, это и правда неплохо. Что-то расследование её убиения как-то мимо меня шло, узнавать про сообщников Малецкого и странности врачебной практики доктора Ломского оказалось интереснее, но это я зря. Всё же Жангулову убили после того, как губной сыск проявил интерес к её знакомству с Бабуровым, а это уже прямо затрагивает мои интересы в деле.
– И что же за подвижки? – послушаю, что там у Бориса Григорьевича...
– Что утром в день своей смерти она в лавку Эйнема ходила, мы знали, – поведал Шаболдин. – Да только я-то тогда не знал, что это значит. Вчера допросили Нечаева, второго приказчика в лавке, он вместо Бабурова туда поступил на службу, так Нечаев говорит, что с Лизуновым Жангулова особо и не переговаривала, только по покупкам. Ну, могла пару слов и шепнуть, я так думаю.
Ну это да, могла. Я кивком пригласил Шаболдина продолжать.
– А вот что Жангулова делала вечером перед тем, как её задушили, с этим у нас загвоздка, – пристав недовольно нахмурился. – По записям Аминовой, Жангулову пригласил на ночь студент Васильков, да только и сам Васильков от того открещивается, и на очной ставке ни он Аминову, которой якобы заказывал девку, не признал, ни она его не признала. Аминова говорит, пришёл некий молодой человек в студенческом мундире, назвался Васильковым, адрес сказал, кстати, тот самый, где Васильков и проживает, задаток дал, всё как положено. Вот на полпути к тому дому, где студент комнату снимает, Жангулову и убили.
Да уж, хорошо кто-то следы заметает. Но, кажется, Борис Григорьевич не выговорился ещё до конца...
– Приметы того лжестудента Аминова описала плохо, они много кому подойдут. Думаю дождаться, пока изограф Елисееву Лизунова нарисует, да показать рисунок Аминовой. Глядишь, она его в том лжестуденте и опознает...
Хм... Что-то мне кажется, не будет такого. Но и хуже от того не станет.
– А самого студента проверили на предмет знакомств с остальными, кто по делу проходит? – задал я более интересный для меня вопрос.
– Вот как раз и проверяем, я людей послал уже, – что ж, службу свою Шаболдин знает. – Проверяем с особым тщанием, потому как Васильков на медицинском факультете учится.
Да, знает. Раз в деле возник очередной человек, связанный с медициной, губные будут искать возможную его связь с доктором Ломским, это очевидно.
– Но, Борис Григорьевич, если некто, назвавшийся Васильковым, правильно сказал адрес студента и саму фамилию его знает, разумно же предположить, что он сам с Васильковым знаком? – уточнил я.
– Разумно, – немедленно согласился Шаболдин. – И это мы тоже проверим. Но уж больно удобным этот Васильков для убийцы оказался...
– Это почему же? – не понял я.
– Ежели от Аминовской блядни пешком идти к дому, где снимает комнату Васильков, часть дороги пролегает по таким же тихим переулкам, как и тот, где Жангулову удушили. Люд там живёт небогатый, все рано утром работать идут, а потому и спать ложатся рано, вот никто ничего не видел и не слышал.
– А что, лже-Васильков тот именно Жангулову заказывал? – всё время после того, как Шаболдин рассказал эту историю со студентом, меня не покидало ощущение, что тут что-то не так, и наконец-то я понял, что именно.
– Аминова говорит, так, – ответил Шаболдин.
– Значит, получается, он должен быть с нею знаком? – вопрос показался мне вполне резонным.
– Ну да, так и получается, – согласился пристав и тут же сообразил: – То есть, вы хотите сказать, а где же они могли познакомиться?
– Именно, Борис Григорьевич. Тот, кто оставил заказ, Жангулову знал. И чем она занимается, знал, и где она этим занимается, знал тоже. Это или кто-то из завсегдатаев блядни, или и правда Лизунов, но вот его-то Аминова не опознает ни за что. Хоть рисунок ей показать, хоть живого Лизунова, скажет, что знать его не знает и вообще первый раз видит.
– А и верно, Алексей Филиппович, – задумчиво пробормотал Шаболдин, погрузившись в какие-то свои мысли.
– И студента Василькова этот заказчик знал тоже, – добавил я. – По крайней мере, знал, где тот живёт, и что он студент, знал тоже, раз сам студентом нарядился.
– Ладно, будем, значит, проверять и это, – заключил пристав.
По пути к дому я обдумывал услышанное от Шаболдина. Само по себе появление в деле новых людей меня не пугало. Всегда так бывает, тут ничего не поделаешь. Всплывают новые люди, новые события, новые подозрения и предположения. Это нормально. Со временем накапливается некая, как сказали бы в бывшем моём мире, критическая масса сведений, и вот её уже можно и так, и этак раскладывать по полочкам, рассматривать с разных сторон и приходить к более-менее логичным и непротиворечивым выводам, а из них уже складывать общую картину. Сейчас же я нахожусь в начале этого пути, и всё, что мне известно, представляет собой лишь разрозненные кусочки той самой картины. Хотя и по ним кое-какие выводы сделать уже можно.
В том, что Бабуров имел какое-то отношение к делишкам бесчестного вымогателя Малецкого, я был уже почти уверен. Как и в том, что делишки эти продолжают сообщники Малецкого, оставшиеся после взятия своего главаря на воле. В том, что Бабуров стал жертвой каких-то внутренних противоречий в шайке сообщников Малецкого, тоже. А вот что это могли быть за противоречия такие, я и представления не имел.
Хотя нет, как раз-таки представить суть тех самых противоречий я мог. Правильно говорил Шаболдин – убить и спрятать тело так, что и монахи не найдут, могут только за очень большие деньги. А применительно к тому, чем занимался Малецкий со своей шайкой, это означало, что шайка нацелилась на какое-то очень-очень крупное дело. Какое? Тут, на мой взгляд, речь могла идти только об очень богатой жертве. О ком-то, кто прячет некую тайну, огласка которой для него чрезвычайно опасна, и у кого хватит денег за неразглашение этой тайны заплатить.
Почему до этой жертвы не добрался сам Малецкий? Ну, мало ли... Мог и не успеть. Или те же сообщники, обнаружив ту самую тайну некоего богатого человека, могли главарю не сказать, приберечь добычу для себя. Или тоже не успели. Причин разной степени возможности тут могло быть множество, не в том главное. Главное, что у вымогателей что-то пошло не так, на чём-то они рассорились, и Бабурову эта ссора стоила жизни. Именно так я видел дело со своей, так сказать, колокольни.
...Домой я явился незадолго до ужина, за всеми делами день и прошёл. У нас вовсю шла подготовка к скорому отбытию матушки с девчонками и Митькой в Ундол. Митька, понятно, особым желанием ехать не горел, но как раз его мнение в расчёт никем не принималось.
– Ты так и продолжаешь искать мужа Лидии? – поинтересовался отец, когда после ужина все разошлись по комнатам, а мы с ним остались выпить по бокалу вина.
– Продолжаю, – ответил я.
– Успехи-то есть? – усмехнулся отец.
– Есть кое-какие, – улыбнулся я.
– Всё прибедняешься, – я так и не понял, упрёк это или похвала. – Знаю я эти твои «кое-какие», – так, всё-таки, значит, похвала.
– Пока что какие есть, – снова отделался я общими словами и попытался перевести беседу в другое русло: – От Васьки что-нибудь слышно?
– На будущей седмице привезёт винтовку, – благодушно сказал отец, сделав несколько небольших глотков. Я последовал его примеру и тоже раза три по чуть-чуть глотнул вина, ожидая продолжения. – Однако же, Алексей, и другие наши дела забывать не следует.
Я молча показал самое почтительное внимание.
– Бельские на днях тоже в имение отъезжают, – отец явно ожидал какого-то отклика с моей стороны, но не дождался, а потому сам и продолжил: – Визит им нанеси. Завтра.
Ох, ну вот... Была мысль начать вкручивать отцу насчёт непонятности интереса Бельских и некоторых, хм, затруднениях с княжной Александрой, но не стал. Мне для того больше не его уши нужны, а дяди Андрея. Поэтому я просто изобразил послушание и ответил:
– Да, отец.
Глава 9. Всё очень сложно
– К княжне Александре я вас сам провожу, – князь Дмитрий Бельский просто-таки излучал радушие, – но, Алексей Филиппович, у меня к вам будет настоятельная просьба.
Перед тем, как были сказаны эти слова, я около получаса беседовал с князем и княгиней, в основном о том, чем занимались во время войны со шведами наши общие знакомые, коих у нас нашлось неожиданно много. Это, конечно, если я буду считать всех, с кем нас друг другу представляли... И тут вдруг такая просьба.
Изображать почтение и внимание я, слава Богу, давно научился, хотя, конечно, когда о чём-то просит князь, да ещё просит настоятельно, тут и правда надо слушать со вниманием.
– Не говорите пока княжне, что будете к ней свататься, – мягким голосом произнёс князь. – Вам, возможно, моя просьба кажется странной, но, поверьте, Алексей Филиппович, основания просить вас об этом у меня есть.
Мягкость с которой всё это было сказано, однако же, показалась мне обманчивой. Что-то слишком уж сильно напирает князь Бельский на то, что это лишь просьба... Дураком надо быть, чтобы даже помыслить о её неисполнении! Но если кому и надо быть дураком, то уж точно не мне, так что просьбу князя я, конечно же, исполню. Тем более, моим интересам она пока что не противоречит. Раз уж князь с княгиней решили пока что держать Александру в неведении, мне такое на руку – если я смогу не допустить столь нежелательного брака, пусть княжна так ничего и не узнает. И ей зря переживать не придётся, и я от лишних угрызений совести буду избавлен.
– Александра, к тебе гость, – князь пропустил меня в покои старшей дочери и оставил нас.
– Здравствуй, Александра, – учтиво поклонился я. – Решил проведать ваше семейство перед отбытием в имение.
– Здравствуй, Алексей, – княжна слегка наклонила голову. – Очень любезно с твоей стороны.
Излагать тут нашу с княжной Александрой беседу не вижу смысла – двадцать минут разговора ни о чём того не стоят. Необязательность общения усугублялась тем, что княжна думала о чём-то другом, или, скорее, о ком-то другом, но и в этом я нашёл определённое преимущество. Можно было, не опасаясь показаться невежливым, оглядеться.
М-да, с площадью помещений у Бельских всё было в порядке. Уж не знаю, как с этим у старшей ветви рода, там я только большую приёмную залу и видел, но и младшая ветвь жила в куда более просторных условиях, нежели мы. Специфический набор обстановки помещения, где мы беседовали, выдавал в нём приёмную, а не жилую комнату, но если судить по дверям, ведущим в смежные комнаты, приёмная эта была для княжон общей. Ну да, отдельные помещения для приёма гостей у каждой из дочерей – это было бы уже слишком роскошно.
Вскоре моя догадка подтвердилась – открылась одна из тех дверей, и в приёмную зашла княжна Варвара. На фоне бессмысленного словоблудия, которому мне приходилось предаваться в обществе княжны Александры, появлению её младшей сестры я даже обрадовался, по опыту прошлых встреч, собеседницей она была несколько более интересной. В этот раз, однако, и Варвара явно пребывала мыслями где-то ещё, и её присутствие разговор не особо оживило. Я уже начал было думать, как бы повежливее, но и поскорее свернуть это переливание из пустого в порожнее, как Варвара неожиданно сорвала мои коварные планы.
– Сестра, не будешь против, если я Алексея у тебя заберу ненадолго? – подчёркнуто невинным голосочком поинтересовалась младшая княжна.
Сестра не воспротивилась, и Варвара утащила меня к себе.
– Алексей, это правда, что ты будешь свататься к Александре? – Варвара сразу перешла к делу, едва усадив меня на диван и присев рядом.
– Наши родители так договорились, – дипломатично ушёл я от прямого ответа. Княжна недовольно поморщилась.
– А можно как-то этого избежать? – с надеждой спросила она. – Саша влюблена в Юрия, лейтенанта Азарьева... И он в неё тоже.
– Это я уже понял, – сказал я. – Тебя Александра попросила со мной поговорить?
– Нет! – пылко возразила Варвара и даже головушкой помотала для убедительности. – Она витает в облаках и кроме этой своей любви, ничего не видит и видеть не хочет. Я сама решила просить тебя.
– И почему же тогда ваши родители собираются выдать её за меня? Только не говори, что про Александру и Юрия они не знают, не поверю, – усложнил я княжне задачу.
– Да, знают, – вздохнула Варвара. – Только они считают, что Юрий ей не пара.
– И почему же? – удивился я. Точнее, изобразил удивление.
– Не знаю, – нахмурилась Варвара. – И не понимаю. Раньше они против Юрия ничего не имели, это не так давно началось. А про тебя они Александре так до сих пор ничего и не сказали.
– А тебе, значит, сказали? – тут я удивился уже по-настоящему.
– Мне тоже не сказали, – княжна снова поморщилась, но тут же горделиво приосанилась. – Только я-то не Александра, сама сообразила! Думаю, ей скажут потом, когда мы на лето в имение уедем.
Я снова удивился и на сей раз к удивлению примешалась изрядная порция интереса. А девица-то непроста! Ох, непроста!
– И почему же потом? – поощрил я её сообразительность, задав вопрос по делу.
– Александра, она... – княжна замялась, подбирая нужные слова, – … она может поступить глупо и неожиданно. Сбежать, попробовать добраться до Корсуни, уйти в монастырь, даже боюсь подумать, что ещё! А в имении ей бежать некуда. Разве что до ближайшего пруда, не дай Господь! – она истово перекрестилась. – Алексей, откажись от сватовства, я тебя умоляю! – даже за руку меня схватила от избытка чувств.
Да, не зря мне ещё тогда на обеде у нас показалось, что не ту из сестёр выбрали мне в невесты, не зря. Предвидение не обнаружило в словах и поведении Варвары никакой наигранности и тем более лжи, а это значит... Это значит, что девица она и вправду умная или, по меньшей мере, сообразительная, а кроме того, решительная. Кстати, судя по тому, что так и продолжала держать меня за руку, ещё и чувственная.
– Вот что, Варя, – я первый раз назвал её так, но возражений не услышал. – Ты же понимаешь, что мне, чтобы пойти против воли отца, нужно иметь для того очень веские основания?
На несколько мгновений задумавшись, княжна понимающе кивнула. Руку свою, кстати, я освободить не пытался, как и она не собиралась её отпускать.
– И потому мне понадобится твоя помощь, – продолжил я.
– Что я должна делать? – Варвара сжала мою руку. Ух ты, прямо рвётся в бой!..
– Во-первых, удерживать Александру от глупостей, – обозначил я главную её задачу. Во-вторых...
– Что во-вторых? – экая она нетерпеливая!
– Ты же понимаешь, что отказывая Александре в счастье с Юрием и будучи готовыми испортить отношения с соседями, твои родители должны иметь на то очень вескую причину?
– Я слышала, будто твоего дядю прочат в старосты Боярской Думы?
– И где ты такое слышала? – стало мне интересно.
– На том приёме, где мы познакомились. Отец с боярином Путяшевым беседовал.
Так, значит, слух уже пошёл... Ну, ничего удивительного. Путяшевы – род меньший, но ни с Миловановыми, ни с Пушкиными особо не ладят, так что им возвышение Левских выгодно, вот и стараются, ведут, так сказать, агитацию в нашу пользу.
– А разве не так? – кажется, Варвара подумала, что ошиблась.
– Да нет, всё так, я и сам это слышал, – я улыбнулся. – От государя.
Княжна от удивления всплеснула руками, разорвав наше прикосновение. Зря она так, ну да ничего, чуть позже исправлю...
– Только, видишь ли, родство с думским старостой само по себе никаких выгод и преимуществ не даёт, – продолжал я. – Твоему отцу нужно что-то другое.
Варвара задумалась надолго. Я воспользовался её погружённостью в свои мысли и внимательно, хотя и с известной осторожностью, разглядывал собеседницу. Да, в прошлый раз я обозвал себя тупицей за то, что не сразу сообразил насчёт Александры и Юрия, в этот же раз стоило обозвать себя слепцом, заодно порадовавшись, что теперь я от оной напасти избавлен. Но, в самом деле, как же я сразу-то не увидел в Варваре такую красавицу?! Где, спрашивается, были мои бесстыжие глаза? Нет, я определённо был не просто дураком, а слепым дураком!
– Значит, это для отца что-то очень и очень важное, – голос Варвары прервал мой мысленный сеанс самокритики. – Или даже для всей нашей семьи.
Теперь настала моя очередь молча соглашаться. Говорить не хотелось, мне казалось, я знал, к чему клонит княжна, и потому боялся спугнуть её мысли.
– И что-то тайное, раз он о том не говорит, – продолжала Варвара. Господи, ну как, как я чуть не проглядел такое чудо?! – Алексей, ты сможешь уговорить боярина Левского отказаться от свадьбы, если узнаешь, что это?
– Не знаю, – честно признался я. – Я не знаю, что именно нужно твоему отцу, и потому не могу знать, поможет мне это избежать женитьбы или нет. Но прожить всю жизнь с женщиной, которая влюблена в другого – это последнее, чего бы я для себя хотел.
– Знаешь, Алексей, – Варвара решительно вскинула голову, – я понятия не имею, какую пользу ищет отец в этом браке, но я готова попробовать это узнать. Я на всё готова, чтобы спасти любовь сестры!
– Тогда, Варя, – я осторожно взял её ладошку, – мы с тобой просто обречены помогать друг другу.
– Да! – со всей решимостью согласилась она. – А теперь прости, давай вернёмся в приёмную.
Мягко и нехотя она вынула ладошку из моей руки, я правильно расценил это как приглашение к выходу, что и выполнил, тоже без особого желания. Мы поговорили ещё немного, я попрощался с сёстрами, вернулся к князю, попрощавшись и с ним, да и отбыл восвояси.
Возвращался я в той же коляске, в которой приехал – идти пешком в данном случае было бы невместно. Впрочем, думалось в ней столь же легко, как и при ходьбе, вот я и думал. Думать было не только легко, но и приятно. Да, именно приятно. Ну да, я был слепым дураком, чего уж там, зато теперь поумнел и прозрел, и сознание этого грело душу. Нет, разглядеть Варвару лишь с третьего раза – это, конечно, к числу моих достижений не отнесёшь, и стыдно перед самим собой за такое мне будет ещё долго. Но с самим-то собой я уж всяко договорюсь и полажу, не так ли? А вот как бы поладить с Варварой...
Да, я прекрасно понимал, что поладить с Варварой можно только одним способом, и никаких возражений против такого способа не имел. Жениться на княжне Бельской? Да, я согласен! Но не на старшей, а на младшей. Интересно, а вот что это со мной? Любовь с первого, простите, с третьего взгляда? Или просто увлечение красивой и умной девицей? А может, это я такой расчётливый?
С расчётливостью я разобрался в первую очередь. Да, если отцу и дяде что-то от родства с Бельскими нужно, то замена одной княжны на другую тут никак и ни на что не повлияет. Или повлияет? Раз уж со стороны Бельских заметно явное желание отдать нам именно старшую дочь, то замена её на младшую вполне может стать поводом для пересмотра размера того же приданого. Но это касается интересов семьи и рода. Если говорить о моём личном интересе, то желание получить в спутницы дальнейшей своей жизни красивую и умную женщину – это тоже вполне себе расчёт, и против такого расчёта у меня никаких возражений не имелось.
Любовь или увлечение? Да, тут посложнее, но... Но какая, в сущности, разница? Нет, разница вроде как и есть, всё-таки любовь – чувство более сильное и менее объяснимое, нежели просто влечение. Но, с другой стороны, применительно к имеющимся обстоятельствам разница эта не так уж и существенна, потому что в случае взаимности это самое влечение при последующей совместной жизни может легко и естественно перерасти в любовь. Скажете, оскорбляю чрезмерной наукообразностью светлое и возвышенное чувство? Ничего подобного, просто рассматриваю самую лучшую для меня вероятность дальнейшего развития событий. Ну и не только для меня, хотелось бы надеяться. Впрочем, кого я тут пытаюсь обмануть? Себя самого? Нет уж, не выйдет. Похоже, я всё-таки влюбился...
Вспомнился Лёха, бывший я из прошлой жизни, выручивший меня из ловушки, что готовила Катя. Вот честное слово, явится сейчас – обложу такими оборотами, мало не покажется! У меня теперь появилась настоящая цель во всём этом запутанном деле с моей женитьбой – я буду не только всячески стараться избежать свадьбы с Александрой, но и добиваться возможности повести под венец Вареньку. И, честное слово, за такое я готов и побороться. С Бельскими, отцом, дядей, обстоятельствами – да всё равно, с кем и с чем!
– И как там Бельские? – перед обедом мы с отцом засели у него в кабинете, так, принять по чуть-чуть для аппетита.
– Да как и всегда, – уклонился я от ответа. – Отец, а какая нам польза в родстве с ними?
– Всё ждал, когда ты спросишь, – усмехнулся отец. – Ружья и револьверы твои мы уже скоро до ума доведём, и настанет время предложить их генералам.
Не понял, а это-то тут при чём? Но вслух удивляться не стал, отец сейчас сам всё и скажет.
– И что дальше? – отец отставил рюмку от себя, показывая, что говорить будет всерьёз. Я отставил свою, являя правильное понимание обстановки и готовность слушать.
– На заводе в Александрове мы просто не сможем выделывать столько винтовок, сколько понадобится армии, если генералам они понравятся, – продолжил отец. – Передать выделку в Кострому или Коломну мы опять же не сможем, да и незачем оно, – тут он прав, сокращать или прекращать вовсе производство паровых машин и всяческих плугов с жатками было бы, мягко говоря, неумно.
