Текст книги "Семейные тайны (СИ)"
Автор книги: Михаил Казьмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)
– Значит, Александровский завод надо расширять? – сообразил я. – И под это нужны деньги?
– Не только деньги, да и не столько деньги, – вздохнул отец. – Земли нет, где новые цеха ставить. А чьи земли в Александровском уезде с нашими соседствуют? Князей Бельских. Что они в приданое за Александрой часть тех земель дадут, про то Андрей и с князем Дмитрием, и с князем Георгием уже договорился. Как и с тем, что если того мало окажется, они нам ещё уступят по сходной цене. Казна у нас, конечно, выделку части винтовок да револьверов откупит для казённых заводов, но что останется, то наше, и кому чужому передавать такие заказы глупостью было бы несусветной. А ведь придётся, если завод в Александрове не расширим.
Вот это аргумент... Хороший такой аргумент, весомый и неубиваемый. Да уж, замахнулись отец с дядей, так замахнулись. Тут никакие ссылки на чувства не помогут. Тут надо чем-то другим брать... А чем? Так, а не нацелились ли Бельские на участие в деле? Они же не только земли могут уступить да за Александрой дать, могут и деньги вложить, у них хватит... Нет, вряд ли. Не стали бы отец с дядей им про такое заранее говорить, точно не стали бы. Могли, конечно, и сами прознать, подкупить кого из работников, или ещё как, но тут пока только гадать остаётся...
– А Бельским от родства с нами какая польза? – задал я вопрос, что называется в лоб.
Отец задумчиво погладил бороду, поморщился и наконец нехотя сказал:
– Не знаю. Даже понятия не имею. Не будь у нас нужды в расширении Александровского завода, десять раз бы подумал...
– Хочешь сказать, они сами предложили породниться? – спросил я и уже заранее предвидя ответ, тихо удивился. Всё тут, похоже, даже хуже, чем я предполагал...
– Сами, – столь же нехотя признал отец. – Ладно, Алексей, давай-ка выпьем, да и пора в столовую идти...
Вот, значит, как... А у Бельских, похоже, назревают о-о-очень большие неприятности. И отца с дядей они зацепили по-крупному. Даже сами вышли с предложением брака. Но почему отдают Александру? Разумнее было бы отдать нам младшую дочь, а старшую выдать замуж в более знатную семью, не так ли? Чего-то я тут не понимаю... Впрочем, есть во всём этом и кое-что полезное – семена подозрения в том, что тут что-то нечисто, отец заронил в себя сам. А значит, мне будет хоть как-то, но проще их взращивать. Но, Господи помилуй, как же это трудно при таком-то раскладе!..
Уважаемые читатели!
1. По техническим причинам следующая прода выйдет на сутки раньше – 4 марта в 02:00.
2. С проды 4 марта на книгу будет открыта платная подписка.
3. Далее проды, как и ранее, будут выходить по субботам.
Ваш автор
Глава 10. Дело, как я его вижу
Домой я приплёлся, что называется, на полусогнутых – уж погонял меня Турчанинов, так погонял. От всей души погонял, прямо скажу. Но не просто так гонял, а вдумчиво и всесторонне исследовал мои возможности. Он заставлял меня фехтовать и обычным порядком, и опираясь на трость, мы попробовали несколько способов использования трости в качестве добавочного оружия, в общем, к тому времени, когда есаул решил, что с меня хватит, я был уже почти обессилен.
– Вот что, Алексей, – сказал есаул, когда мы уселись в удобные кресла, мне удалось пристроить раненую ногу так, чтобы она не ныла, и нам подали квасу, – не думаю, что в Москве тебе придётся шашкой отмахиваться, вроде как не от кого. Но! – тут он выдержал многозначительную паузу. – Но ежели вдруг придётся, не затягивай. Затяжной бой тебе в нынешнем твоём состоянии не выдержать, устанешь быстро и тогда всё, считай что пропал. Бей первым, и сразу насмерть. Или руку врагу руби. Ничего другого я тебе сейчас не посоветую. Вот так-то...
Да уж, у Турчанинова всё как всегда – цинично, зато действенно. С чем тут поспорить, я не нашёл, да и искать не больно-то и хотел. Пожалуй, шашку пока отложу подальше, а вот когда Васька привезёт доведённые до ума револьверы, сразу один себе и оставлю. Надо ему отписать только, чтобы патронов ещё привёз побольше. Кстати, и тир в подвале нашего дома оборудовать не помешало бы, а то что за осмотр и проверка ружей да револьверов без стрельбы? Но всё это потом, потом, потом. Сейчас я мечтал о том лишь, чтобы до обеда отлежаться.
Мечта сбылась – полуторачасовое тесное общение с кроватью поспособствовало возвращению сил, и на обед я вышел свежим и отдохнувшим, а отдохнув малость ещё и после обеда, почувствовал себя в силах совершить какой-нибудь не особо обременительный подвиг. Так и этак прикинув, я решил, что подвигом этим станет поход к Лиде. Да, я прекрасно понимал, что видеться нам с ней надо теперь как можно реже, но я же должен был выполнить данное Шаболдину и Елисееву обещание узнать, встречался ли Бабуров с доктором Ломским после своего увольнения из больницы. Насколько я помнил расписание дежурств Лиды, она как раз к вечеру освобождалась и я мог застать её дома.
...Шаболдинского человека возле дома Лиды я заметил лишь потому, что помнил его в лицо. Что ж, хорошо, что пристав меня послушал и присмотр за Лидой обеспечил, так оно намного спокойнее.
– Нет, Петруша, как из больницы ушёл, к Игнатию Федосеевичу ни домой, ни в больнице не ходил, – мне, честно говоря, понравилось, что Лида хорошо подумала, прежде чем ответить. – Но к нам доктор приходил один раз.
– И о чём же он с Петром говорил? – спросил я.
– Не знаю, – виновато улыбнулась Лида. – Я тогда у соседей была, они меня пригласили за дочкой их присмотреть, пришла уже когда Игнатий Федосеевич вышел. Только...
– Что – только? – уцепился я.
– Злой он был, доктор-то, – вздохнула Лида. – Я ему здравия пожелала, а он буркнул что-то, даже на меня и не глянул. И Петруша аж красный был весь, прямо будто поругались они. Я Петрушу спросила, что случилось, так он на меня накричал, не твоё, мол, дело.
– И когда же Ломский приходил? – решил я уточнить. Так, значит, что-то Бабуров с Ломским не поделили...
– Да через день, как Петруша к Эйнему в службу поступил, – снова Лидия подумала, прежде чем ответить.
Интересно, что там такое произошло? Лидию о том спрашивать смысла нет, раз уж она разговор мужа с доктором не слышала, но очень же и очень интересно... Хотя, если Бабуров напоследок какую-то пакость Ломскому и устроил, почему тогда Ломский оставил её без последствий? Или, по крайней мере, без немедленных последствий? Однако в любом случае это повод подозревать Ломского в убийстве Бабурова. Хороший такой повод, вполне пригодный, чтобы привлечь внимание старшего губного пристава Шаболдина...
Но я же к Лиде пришёл не только разговоры разговаривать, поэтому сначала переключил её внимание с воспоминаний о муже на всякую малозначащую ерунду, а потом потихоньку принялся распускать руки. Лида с неожиданной живостью ответила, и домой после всего я прибыл уже к ночи, потому что ещё задержался у Лиды перекусить, не успевая вернуться к ужину. Да, скоро встречи наши прекратятся, так что пусть хоть останется побольше приятных воспоминаний...
Утро следующего дня началось с проводов половины семейства на летний отдых в имении. Ну то есть как с проводов – с суеты последних сборов, конечно. Но вот всё собрали, удостоверились в том, что ничего не забыли, посчитали собранное и удостоверились окончательно, Татьянка, Оленька и Митька вытянули из меня обещание непременно и самому посетить Ундольское имение, мы многословно попрощались, и наконец обоз из кареты да двух возов выехал со двора. Уф-ф, теперь можно полностью отдаться розыскным заботам, да ещё и делам оружейным. Впрочем, пока на первом месте для меня оставался губной сыск. Воспользовавшись телефоном, я поговорил с Шаболдиным, через полчаса позвонил он мне, связавшись перед тем с Елисеевым и ближе к вечеру мы втроём снова засели в трактире Дятлова.
– Вот, значит, как, – Шаболдин, выслушав в моём пересказе то, что я узнал у Лиды, чуть не облизнулся, прямо как хищник, почуявший добычу. – А у меня тоже кое-что по доктору есть!
Было у Бориса Григорьевича много чего. Во-первых, монахи, обследовав некоего Шалькина, осуждённого за попытку получить по подложным бумагам долю в наследстве купца Вахрамеева, непереносимость Шалькина к инкантации подтвердили, особо оговорив, что была ли она наведённой или нет, установить не смогли. Во-вторых, подчинённые Шаболдина установили, что та самая Жангулова, сменившая её в закупках у Эйнема Гульнара Жумбаева, да ещё две девки из той же блядни с завидным постоянством ходили в Головинскую больницу. И, в-третьих, выяснилось, что студент-медик Васильков, от имени коего была вызвана на встречу со смертью Жангулова, практиковался в той же самой Головинской больнице. Что же, кажется, скоро доктору Ломскому придётся несладко...
В том, что доктора Ломского ожидают большие неприятности, я окончательно уверился после рассказа Елисеева. Всех известных жертв Малецкого он проверить пока не успел, но среди тех, до кого всё-таки добрался, почти каждый второй хоть раз обращался к доброму доктору Игнатию Федосеевичу.
Оставался ещё вопрос, когда же именно доктор встретится с теми неприятностями. В ходе короткого обсуждения мы решили, что произойдёт такая встреча после того как архимандрит Власий пришлёт Шаболдину заключение по обследованию растратчика Лажева, которого всё ещё везли из Сибири, а Елисеев проверит на пересечение с Ломским или Головинской больницей всех пострадавших от Малецкого, что известны следствию.
– Борис Григорьевич, Фёдор Павлович, – обратился я к приставам, как только мы отметили наше решение, выпив по рюмочке английской можжевеловой водки, да закусив её лимоном, – а я вот что подумал...
– И что же, Алексей Филиппович? – на правах давнего знакомого спросил Шаболдин.
– Я человек в губном сыске посторонний, – Шаболдин с Елисеевым одновременно усмехнулись, оценив мою скромность (копейки в три, не выше), – но с непереносимостью инкантации раньше встречался только в виде заклятия на верность. А об этой самой непереносимости как таковой первый раз только от вас, Фёдор Павлович, и услышал. О том, чтобы доктора давали заключение о такой непереносимости, тоже. Не могли бы вы узнать в городской губной управе, встречались ли подобные случаи раньше, особенно никак не связанные с доктором Ломским? И хорошо бы, чтобы городская управа навела о том справки и в губном ведомстве Палаты внутренних дел, дабы проверить, как с этим обстоит не только в Москве, но и во всём Русском Царстве.
Приставы растерянно переглянулись.
– Хм, а и то верно, Алексей Филиппович! – первым опомнился Елисеев.
– Давайте ради такого случая ещё по рюмочке? – поддержал его Шаболдин.
Я спорить не стал, и мы снова выпили. На волне душевного подъёма оба пригласили меня присутствовать при допросах Ломского, о том, что допрашивать его будут и в Елоховской управе (по делу об убийстве Жангуловой), и в Замоскворецкой (по делу Малецкого), мы уже договорились. Я, разумеется, был не против, но всё же возразил, что пока не хочу светиться перед Ломским, чтобы тот не обратил внимания на Лиду. Знает он о её роли в деле или нет, мне проверять опытным путём совершенно не хотелось. Приставы со мной согласились, но непреодолимой сложностью для нас это не стало, общими усилиями решение задачи мы нашли.
Дело после этой встречи представлялось мне примерно так: доктор Ломский каким-то образом вызнавал у своих пациентов некие подробности их жизни, каковые они по тем или иным причинам не желали предавать огласке, затем через девок Аминовой передавал их Бабурову и Лизунову, те, в свою очередь, сообщали Малецкому и тот начинал вымогать у несчастных деньги, угрожая в случае невыплаты оных разгласить неудобные сведения публично или же, как это было с Бермуцевым, сообщить их заинтересованным лицам. Тут, правда, оставался ещё вопрос о заполучении Малецким доказательств тех сведений в виде каких-либо бумаг или чего другого, но когда знаешь, что именно нужно найти, искать легче. Про того же Бермуцева, например, Малецкий сначала мог узнать о том, что он занимал у Гирсона, а потом выкупить у Гирсона долговую расписку.
Само собой разумеется, что такая совместная воровская деятельность держалась исключительно на деньгах. Ломский получал деньги за наводку, девки и Бабуров с Лизуновым – за передачу, Бабуров и Лизунов ещё и за прикрытие встреч Малецкого с его жертвами, наверняка ещё кто-то помогал бесчестному вымогателю добывать то, что в прошлой моей жизни назвали бы компроматом, и тоже не бесплатно. Но в один прекрасный, хотя это для кого как, день в этой налаженной системе что-то пошло не так и не туда. Кто-то из сообщников Малецкого решил перераспределить доходы от вымогательства в свою пользу, убрав из дела его главаря, наверняка забиравшего себе львиную долю тех самых доходов. Малецкого сдали губным, подбросив донос, и... А вот что и как пошло там дальше, это уже был вопрос на вопросе.
Почему вообще кому-то из подручных Малецкого пришло в голову взять дело в свои руки? Идёт ли тут речь о некоем большом куше или же о перехвате всего дела с продолжением вымогательств? Нет, видимо, всё-таки о большом куше. Преступные сообщества здесь не должны принципиально отличаться от таковых в бывшем моём мире, а значит, главари не подбирают подручных умнее себя. Иначе те подручные сожрут их в момент и сами возглавят дело. Так что способности сообщников Малецкого просто обязаны быть ниже, чем у главаря шайки, и если на взятие одного большого куска их хватит, то дальше уже держать прежний уровень они не смогут. Причём подсознательно они и сами это понимают, поэтому и действуют именно так. Хотя, конечно же, могло быть и по-другому – кто-то из подельников нацелился на тот самый большой кусок с мечтой по-тихому отойти от дел и жить на те деньги, а кто-то – на перехват руководства в шайке. Люди-то все разные, и воры тут не исключение.
Кстати, ссора Ломского и Бабурова вполне укладывалась в эти мои рассуждения. Насколько я мог оценить всё то, что об этих двоих мне было известно, Бабуров как раз должен был желать ухватить большой кусок, а Ломский, наоборот, мечтать возглавить дело Малецкого. Хм, а уж не в том ли и кроется причина гибели Бабурова? Впрочем, нет, там, пожалуй, что-то посерьёзнее вышло, чем просто спор о направлении дальнейшей деятельности. Намного серьёзнее... И хоть так, хоть этак, но выходит, что Ломский либо сам убил Бабурова, либо велел его убить кому другому. Скорее, всё-таки, сам. Без магии спрятать тело даже от монахов невозможно, а никаких упоминаний о магических способностях кого-то, кроме Ломского, мне ничего не попадалось ни в том деле, список с которого выдал мне Шаболдин, ни в том, что давал мне читать Елисеев.
Кстати, интересно получается... Я уже отмечал, что у нас переплетены друг с другом сразу три розыскных дела – о безвестной пропаже Петра Бабурова, об убиении Алии Жангуловой и о розыске сообщников бесчестного вымогателя Малецкого. Уже очень скоро к ним присоединится четвёртое – о предумышленном препятствовании со стороны доктора Ломского розыскным действиям. Так вот, по моим размышлениям выходило, что судьба Бабурова как раз и была центром этого переплетения. В самом деле, если Елисеев и поймает сообщников Малецкого, это поможет в раскрытии убийств Бабурова и Жангуловой, но оставит в стороне те художества Ломского, что с делишками Малецкого никак не связаны. Найдёт Шаболдин убийцу Жангуловой или разберётся, кому ещё Ломский помог избежать допроса под заклятием, на выяснении судьбы Бабурова это никак не скажется. А уж с розыском по Бабурову у Шаболдина с самого начала не заладилось.
Но стоит выяснить, кто, как и почему убил Бабурова – и всё встанет на свои места во всех перечисленных мною делах. Вообще всё! Потому как из тех дел именно Бабуровское – самое сложное, и остальные с его раскрытием будет размотать куда как проще.
Почему, спросите, я не поделился этими своими соображениями с Борисом Григорьевичем и Фёдором Павловичем? Спрошу и я: а зачем? Начнём с того, что многие эти неясности после допросов Ломского получат своё объяснение, а многие из оставшихся будут выглядеть по-иному. Продолжим тем, что это мне можно рассуждать, строить всяческие догадки, а губным надо нечто такое, что можно записать на бумаге, заверить подписью да и доложить вышестоящему начальству. Собственно, в этом и состоят как сложность для меня совместного с губными розыска, так и его удобство. Я могу сколько угодно умствовать, а они работают как машина – может, и не шибко скоро, зато неотвратимо и надёжно. А что и в работе их машины могут быть сбои да заминки, или я могу надумать себе чего-то не того, так на то мы и есть друг у друга – где я им подскажу какую догадку, а где и они мне дадут пищу для размышлений в виде точно установленных и старательно проверенных сведений. В Усть-Невском это работало, сработает и здесь. Ну и закончим той самой скромностью, которую столь невысоко и явно ошибочно оценили мои товарищи. Зачем мне выставлять себя перед ними таким прямо уж очень умным? Это они за ловлю воров жалованье получают, а я просто выполняю обещание, данное близкой мне женщине. Так пусть же и вся слава с почётом и премиальными деньгами им и достанется, а я так, в тенёчке постою. Мой интерес тут – сдержать слово и, чего там скрывать, получить удовольствие. Вот побывал я на войне, так понял – не моё. А поучаствовал в поимке Бессонова, так тоже понял – моё это!
Но в в губной сыск на службу я не пойду. На своих прогрессорских идеях я заработаю куда как больше, да и служебная рутина, что в армии, что в губном сыске меня как-то совершенно не привлекает. Опять же, дело, что я хочу начать, мне и на сыск для своего удовольствия, боюсь, ни времени, ни сил не оставит... И умищем своим выхваляться перед Шаболдиным и Елисеевым не стану – у приставов и без того забот хватает.
Да и у меня скоро забот прибавится – уклоняться от брака с Александрой Бельской никто за меня не будет, самому придётся. А раз так, то все эти дела с Бабуровым и прочими надо поскорее заканчивать, и лучше бы всего успеть с тем к возвращению Бельских из имения.
Глава 11. О винтовках и княжнах
– А это что? – ткнул я пальцем в рычажок на левой стороне затвора.
– Предохранитель, – пояснил Васька. – Было у нас два случая, когда заряженные ружья сами по себе стреляли, если стукались ими обо что. Одному работнику даже руку поранило.
Так, а это они молодцы. Васькина заслуга тут, как я понимаю, в том, что он не стал препятствовать тем мастерам, Гаврилову да Семёнову, да утвердил их решение, но с неожиданным затруднением мастера справились, и справились умно. И слева предохранитель сделали, чтобы снимать с него оружие, держа палец на спуске, и так устроили, что снимать с предохранителя оказалось быстрее и проще, чем на него ставить. Мне вот даже сама мысль о предохранителе в голову не пришла... Что ж, Гаврилов с Семёновым лишний раз подтвердили: что в бывшем, что в нынешнем моих мирах техника развивается по одному и тому же пути – конструкция усложняется, а эксплуатация вследствие этого, наоборот, упрощается.
Ещё мне понравилось, что планируемую переделку винтовки под бумажный патрон в винтовку под патрон с медной гильзой удалось упростить и удешевить до крайности. Что ж, значит, в недалёком будущем сработает в нашу пользу и это.
Так, что тут ещё? Ага, сделали винтовки для драгун и казаков, чуть покороче. Карабин тоже сделали, тоже хорошо. Полная линейка оружия для армии, можно сказать, готова. Ну как готова, доводить до ума ещё придётся, но это уже так, мелочи...
Карабин под револьверный патрон в стиле винчестера со скобой-рычагом просто привёл меня в восторг – всё было сделано как надо и сразу, никакой необходимости в переделках я не увидел. Да, недостатки оставались теми же, что у аналогичных конструкций в прошлом моего бывшего мира – необходимость снаряжать подствольный магазин по одному патрону и сбой прицела после каждого выстрела при стрельбе из любого положения, кроме стоячего, но оружие отличалось и теми же преимуществами – высокой скорострельностью и изрядной, в двенадцать патронов, ёмкостью магазина. Ну и о компактности и лёгкости всего карабина не забываем тоже.
Не обнаружил я никаких недостатков и у револьвера. Рукоятку сделали, наконец, нормальную, удобно ложившуюся в руку, всё остальное тоже исполнили по уму.
Калибр и для винтовок, и для револьверов шёл один и тот же – четыре с половиной линии. В принципе, тоже разумно, с точки зрения удешевления производства или, как обычно здесь говорят, выделки. Понятно, что у винтовочного патрона с медной гильзой та самая гильза оказалась и подлиннее револьверной, и формы бутылочной, но тут уж ничего не поделаешь.
– Ну что скажешь, Алексей? – спросил дядя. Не скрою, признание со стороны пусть и отставного, но всё же генерала, мне хорошо так, душевно польстило.
– А что тут сказать-то? – я пожал плечами и вздохнул. – Сделали всё-таки! Честное слово, сделали! Вот только...
– И что тебе опять не так? – удивился отец.
– Испытать надо, – напомнил я. – А где? Не на улицу же выходить?
Дядя, отец и брат переглянулись. Не хотелось бы так о них думать, но у меня сложилось впечатление, что столь простая и, главное, естественная мысль их до сих пор не посетила.
– Так мы же на заводе испытывали, – недоумённо сказал Василий.
– Ну, во-первых, это несправедливо, – при этих моих словах братец удивился ещё больше. – Ты-то, небось, вволю настрелялся, а я вот всё это придумал, а сам-то так ни разу и не пальнул. Где тут справедливость, скажи мне?
Васька виновато усмехнулся, отец с дядей тоже заулыбались.
– А, во-вторых, генералам это оружие дядя Андрей предлагать будет. Вот скажи, дядя Андрей, тебе же проще будет генералам объяснять достоинства этих винтовок да револьверов, если ты и сам их оценишь, да не одним умом, а и опытом тоже? Или как?
– Да уж, – вынужден был признать дядя, – куда как проще.
– В-третьих, генералы тоже люди, им и самим пострелять захочется, – тут мои родные понимающе хохотнули. – Только им-то будет где пострелять, а нам? В общем, отец, надо бы в подвале место для стрельбы обустроить, – заключил я.
– Дело говоришь, Алексей, – согласился отец. – Велю сегодня же Пахому заняться.
– И когда в Ундол поедем, всё это с собой возьмём, да патронов побольше, – добавил я, чем вызвал у всех искреннее оживление. Ну да, уж таковы мы, мужчины. Нам только дай такие игрушки, за уши потом не оттащишь.
Под такое дело дядя напомнил о необходимости за всё это выпить, отец мгновенно перевёл его идею в практическое русло, велев подать закусок, и вскоре уже мы уселись отмечать наш успех.
– С охотничьими-то ружьями у нас что? – поинтересовался я у Васьки.
– Да с ними всё хорошо, – довольно ответил брат. – До ума довели, машинку для переснаряжения патронов сделали, можно хоть сейчас начинать выделку.
– Я так полагаю, охотничьи ружья, револьверы и карабины под револьверный патрон надо поскорее окончательно испытать, вылизать да и запускать. Здесь нам генералы не указ, а деньги уже пойдут, – привлёк я внимание родных к коммерческой стороне дела.
– С Беккером договариваться надо, – отец не стал мелочиться и сразу вспомнил крупнейшего торговца оружием.
– Надо, – согласился я, – только так, чтобы он продавал наши стволы везде, кроме Москвы. В Москве надо свою оружейную лавку открывать, нечего тут с Беккером делиться. Да и постепенно в каждом городе государева уряда да земельных городах наша лавка должна быть или хотя бы представительство, чтобы покупатель мог через него себе ружьё или револьвер выписать.
– Ох, боюсь не пойдёт Беккер на такое, – покачал отец головой. – Тот ещё жук, привык оружейный рынок в кулаке держать. Наверняка себе исключительную привилегию на продажу запросит. Да и лавку или представительство, как ты говоришь, в каждом государевом да земельном городе мы пока не потянем...
– Но у нас же есть представительства во многих городах, – напомнил я. – Надо напечатать каталоги оружия да разослать по ним, пусть хоть сколько-то продадут по выписке. А Беккер... Да пёс с ним, пусть его лавки наши ружья и револьверы берут. Но – кроме Москвы. Москву Беккеру отдавать нельзя. Никак нельзя!
– Почему именно Москву? – не понял Васька.
– Потому что в Москве у нас Военная Палата, Палата Внутренних дел, да другие государевы ведомства, которым оружие понадобиться может. Их генералы да чиновники должны видеть, что всё у нас с выделкой оружия хорошо, раз мы сами его и продаём. Опять же, сколько-то револьверов с карабинами надо будет сделать со всякими золотыми-серебряными украшениями, да раздарить большим людям, а многим и простые подарить нелишне. Вот пусть потом патроны у нас в лавке и покупают, – разъяснил я.
– Тоже верно, – признал дядя. – Ты, Филипп, давай с Беккером договаривайся, ежели что, так и я с ним поговорю тоже.
– Вот прикину, сколько мы в Александрове сможем пока тех ружей да револьверов делать, так и поговорю, – ответил отец. Да, это он верно заметил. Пока не расширимся, нас возможности Александровского завода будут сдерживать. Эх, как бы не пришлось-таки жениться на Александре Бельской... Вот уж не хотелось бы. Я уже начал думать, а не завести ли мне песню о непонятном интересе Бельских в этом брачном союзе, но тут вклинился дядя Андрей:
– А к осени нужно будет хоть сколько-то ружей для показа генералам, – напомнил он.
– Только они должны быть доведены до ума, – опять взялся за своё я. – Отстреляны, проверены, да ещё чистку их отработать да составить к винтовкам полное наставление – как заряжать, как стрелять, как чистить. В солдаты идут парни чуть посмышлёнее, чем обычные деревенские, но всё равно же крестьяне в основном.
Да, армия тут у нас – дело добровольное. Если бояре, дворяне да казаки служат по обязанности, то солдаты и урядники со старшинами поступают в службу по своей воле – либо на семь лет рядовым с возможностью дослужиться до десятника, либо на пятнадцать лет, опять-таки, начиная с рядового, но дослужиться могут аж до старшины, а особо способные – даже в офицеры выйти. И ничего, хватает желающих. Кто меняет бедность на сытную кормёжку, добротную одежду да тёплую казарму, кто в люди выбраться стремится, а кто и мечтает о славе да подвигах, таких тоже хватает. Но в любом случае этих крестьянских да мещанских парней надо учить разбирать затвор для чистки, а потом и собирать его, причём делать это быстро и без ошибок. Ну да не моя это забота, на то в армии старшины да урядники есть, вот для них и понадобится наставление. Впрочем, отец с дядей такой мой подход к делу оценили, а Васька, похоже, начал считать меня кем-то вроде гения. Ну пусть считает, я же не против...
Договорились в итоге так: Василий возвращается в Александров, доводит там те изделия, что я сегодня одобрил, до предварительной готовности к серийной выделке. Как только он подаёт известие, что таковая готовность достигнута, мы сами прибываем туда, решаем вопрос, отстреливаем винтовки, что готовим для армии, затем берём с собой сколько-то стволов и едем в Ундол, устраиваем там себе отдых со стрельбой, потом окончательно решаем, как вылизать винтовки до такого состояния, чтобы генералам не стыдно было показать. Для меня в этой программе наиболее привлекательно смотрелось то, что её можно было разбить на отдельные этапы с перерывами между ними, а то упускать из виду розыскные дела тоже совсем не хотелось бы.
Кстати, что Шаболдину и Елисееву я подарю по револьверу, я для себя уже решил. Надо будет у тех мастеров, кто по моим образцам сумки делает, заказать кобуры, как обычные, так и для ношения револьверов под одеждой, да себя, любимого, при этом тоже не забыть. Подумав ещё немного, я расширил список получателей стреляющих подарков, добавив в него майора Лахвостева и отставного есаула Турчанинова. По уму да по справедливости стоило вписать туда ещё и моего университетского приятеля Альберта, который граф фон Шлиппенбах, это же подаренные им карабин и револьверы подтолкнули меня к работе над нормальным оружием, но Бог знает, когда я теперь соберусь в Пруссию...
– Кстати, Алексей, ты же у Бельских был на днях? – беседа за столом постепенно съехала с оружейной темы на дела семейные, вот дядя Андрей и поинтересовался.
– Был, да, – ответил я. Лицо при этом сделал такое, что только Василий не понял, что я не особо доволен. Но ему простительно, он пока ко всем этим делам особого касательства не имеет.
– Что-то ты, похоже, не сильно рад, – а вот дядя понял, похоже, правильно.
– Есть такое, – не стал я отрицать.
– Что же так? Княжна Александра не нравится? – дядя вроде бы и шутил, только вот лицо у него оставалось серьёзным. Так, надо переходить в атаку...
– Княжна как княжна, – подпустил я чуть-чуть сарказма. – Не лучше и не хуже многих других. Вот князь с княгиней, те да, не особо понравились...
– Вот даже как? – дядя уже был полностью серьёзен. – И чем же они тебе не угодили?
– Они так и не сказали Александре, что я буду к ней свататься, – поведал я, и, насладившись изумлением на лицах отца, дяди и брата, решил добить их окончательно: – Более того, князь прямо попросил меня не говорить пока Александре о будущем сватовстве.
Да уж, видеть таких умнейших людей, как отец и дядя, со столь растерянными и, не побоюсь этого слова, глуповатыми лицами было до крайности непривычно. Не будь повод к тому столь неприятным для меня, я бы мысленно посмеялся.
– Но почему? – отец опомнился первым.
– Князь сказал, что у него есть к тому причины, – пожал я плечами. – Меня он в них не посвятил.
– А сам что о том думаешь? – спросил дядя.
– Александру они собираются выдать за меня против её воли, – доложил я. – Это, как я понимаю, и есть причина.
– Ты уверен? – продолжил спрашивать дядя. – Это не твои домыслы?
– Что Александра по уши влюблена в лейтенанта Азарьева, сына их соседей, он флотский офицер в Корсуни, это я точно знаю. С таким знанием и домыслы правильны, – возможно, столь категоричным ответом я и не проявил должного почтения к главе рода, но истина, как говорили древние, дороже.
– И откуда знаешь? – не унимался дядя.
– У меня есть глаза видеть, есть уши слышать и есть мозги понимать, – напомнил я очевидную, на мой-то взгляд, истину. – А ещё есть опыт наблюдения за Александрой на приёме у Бельских, на обеде у нас и дома у них. И есть княжна Варвара, что сдала мне сестру, как говорят в народе, с потрохами.
– Варвара могла поступить так просто из зависти к старшей сестре, – вклинился Василий.
– Неужели? – усмехнулся я. – И чему же там завидовать? Тем более, я-то всё и так уже знал, Варвара только подтвердила.
– Ну, против воли или там не против, это вообще дело десятое, – перехватил ведение беседы отец. – Как родители скажут, так и будет.
