Текст книги "Семейные тайны (СИ)"
Автор книги: Михаил Казьмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)
Карабин, ясное дело, поверг генералов в изумление своей скорострельностью, что, однако же, не помешало им за неё же мне и попенять – ведь совершенно же недопустимый расход патронов! Впрочем, так говорили только пехотные генералы, кавалерийским же карабин более чем понравился, а уж немногочисленные высокие чины из губной стражи, пограничной стражи и казаков пребывали просто в восторге. Тут, слава Богу, преимущества и саму необходимость медного патрона объяснять не пришлось, всё было понятно и так.
...Дело потихоньку шло к вечеру, и молчание генерал-воеводы меня уже не тревожило, не печалило и даже почти не волновало. Я вообще мечтал только о том, чтобы найти место, где никто меня не будет ни о чём спрашивать, и где я смогу просто посидеть, а ещё лучше полежать. Раненая нога не то чтобы болела, но ощущалась как чугунная, переставлять её становилось всё сложнее и сложнее, а вскоре я уже и стоял-то с трудом. Хорошо, хватило ума прихватить с собой трость, хоть последние три дня я и обходился без неё. Но и с тростью легко и просто мне не было. В итоге, когда ко мне подошёл Василий в сопровождении капитана, порученца генерал-воеводы, и оный капитан сообщил, что его высокопревосходительство приглашает для беседы, я сначала тупо пытался сообразить, что этот капитан вообще делает среди генералов и кто его сюда пустил. Смысл его слов дополз до моего понимания где-то через полминуты. Нет, надо это отупение с себя сбрасывать. Для встречи с генерал-воеводой голова мне нужна ясная...
[1] 1 кв. сажень = 4,54 кв. м
[2] См. роман «Пропавшая кузина»
Глава 27. Самый умный
Нога не столько болела, сколько тяжело и нудно ныла. Теперь, однако, это уже не было таким мучением, как в Вешняках – мы сидели в карете, и с каждой секундой дом становился ближе и ближе. Скоро, совсем уже скоро я смогу улечься в соскучившуюся без меня кровать, и сознание этого наполняло меня тихой радостью. Даже спать пока совсем не хотелось, настолько приятно было переживать это предвкушение.
Васька тихо дремал рядом, почти неслышно посапывая и время от времени пытаясь устроиться поудобнее. Отец сидел напротив и его довольная улыбка светилась в наступающей темноте – уехать из Вешняков мы смогли уже довольно поздно.
Генерал-воевода Романов взялся за дело всерьёз, впрочем, другого от него мы и не ждали. Отец сейчас то и дело косил глазами на устроенный рядом портфель, раздувшийся от бумаг, в коих серьёзность главноначальствующего Военной Палатою была запечатлена официальным порядком.
Военная Палата в лице генерал-воеводы князя Романова брала на себя обязательство провести всесторонние испытания винтовок, карабинов и револьверов системы Левского, а затем, по итогам тех испытаний, представить образцы нового оружия государю. Оружейное паевое товарищество боярина Левского и сыновей обязывалось передать на испытания по два десятка винтовок пехотных, драгунских, для охотничьих батальонов и легкокавалерийских карабинов, а также по пятнадцати револьверов и карабинов под револьверный патрон. Ко всему этому мы должны были приложить штыки, принадлежности для чистки и смазки оружия, запасные каучуковые уплотнители и иглы для винтовочных затворов по десятку на каждый ствол.
С патронами дело обстояло несколько иначе. Медных патронов к револьверам и карабинам с нас затребовали аж тысячу двести, а вот бумажных к винтовкам только пятьсот. Но мы должны были, не бесплатно, разумеется, передать Военной Палате всю документацию по их выделке, поставить необходимую оснастку и откомандировать мастеров для налаживания выделки этих патронов в Воронежском казённом арсенале.
Всё это нам требовалось успеть как можно скорее и никак не позднее первого ноября, поэтому Василию долго в Москве задерживаться не придётся – его ждёт Александров. Брат, однако, заверил и нас, и генерал-воеводу, что в названный срок уложится. Много денег на всём это нам, правда, не светило, но это пока.
– Если ваши винтовки пройдут испытания, а они, как я сегодня уверился, пройдут, – веско говорил генерал-воевода, – я представлю их государю и буду рекомендовать провести всестороннее опробование нового оружия уже непосредственно в войсках. Поэтому будьте готовы к маю месяцу поставить оружие на пехотный полк, охотничий батальон, драгунский полк, два-три легкоконных эскадрона, две артиллерийские роты сверх полковой артиллерии и сапёрную роту. Справитесь?
Я принялся считать в уме – получилось две тысячи сто пехотных винтовок, восемьсот в исполнении для охотников, шестьсот драгунских, да ещё карабинов штук восемьсот, а то и под тысячу. Всего четыре с половиной тысячи, да ещё сколько-то сверху на замену, если что. Ну пять тысяч вынь да положь, примерно так. Револьверов ещё сотни полторы, да карабинов под револьверный патрон, думаю, сколько-то понадобится, эти к тому же с патронами пойти должны... Пожалуй, справимся. С трудом, да под обрез, что называется, но справимся. Впрочем, я скромно помалкивал – не по чину мне сейчас отвечать, такое в имеющихся условиях только отцу пристойно.
– Справимся, ваше высокопревосходительство, – столь же веско сказал отец.
Ну да. Говорил он, помнится, что если выделывать по пяти тысяч винтовок в год, то казне их продавать можно по тридцати рублей приблизительно, так что тут рублей по тридцать пять за винтовку точно будет. За сто семьдесят пять тысяч рублей уж точно справимся, тем более, это только за винтовки, револьверы с карабинами ещё сверху оплачены будут...
– Отлично, – Романов позволил себе улыбнуться. – Больно уж ваши винтовки сильно поменяют всё на войне, надо будет в деле посмотреть.
Да, не просто так именно его царь поставил на армию в войне со шведами, не просто так и в Военную Палату назначил.
– Сами-то что о том думаете? – поинтересовался Романов. – И без чинов.
Двое нестроевых сноровисто накрыли стол для лёгкого перекуса, и вскоре мы все вчетвером за ним устроились. Капитан, что привёл нас, оставался пока за дверьми, в приёмной.
– Думаю, Константин Иванович, что неприятельская полевая артиллерия против пехоты с нашими винтовками успешно действовать не сможет, а полковую артиллерию противника можно будет попросту списать со счетов, – начал я, после выразительных взглядов отца и брата – давай, мол, отдувайся, раз такой умный.
– Вот как? – особого удивления в голосе генерал-воеводы я не услышал, видимо, он просто побуждал меня дать более развёрнутое объяснение. – Поясните!
– Дальность прицельного огня у пушек меньше таковой у винтовок, – что ж, поясню, раз приказано. – Конечно, ядра, бомбы и гранаты летят и дальше, но вот попадают на больших дальностях уже куда хуже. А дальность наиболее губительного для пехоты огня, картечного, просто не идёт ни в какое сравнение с дальнобойностью наших винтовок. Про полковые пушки тут и говорить неуместно. То есть наши пехотинцы смогут расстреливать вражеских артиллеристов на таком расстоянии, с которого для них самих артиллерия большой опасности не представит.
– Соглашусь, пожалуй, – кивнул Романов. – Но продолжайте, Алексей Филиппович.
– У неприятеля будет два способа исправить столь невыгодное для него положение, – продолжал я свои предсказания. – Либо ставить колесо к колесу сотню-полторы орудий и сосредоточенно бить бомбами и гранатами, либо выводить в поле осадную артиллерию с её дальнобойностью и мощными бомбами.
– Разумно, – похвалил генерал-воевода то ли меня, то ли неприятеля, который поступит таким образом.
– Но дело тут в том, что не каждому нашему противнику такое под силу, – отметил я. – Шведы смогут, поляки и турки уже вряд ли, у маньчжур точно не выйдет, говорить же про артиллерию у кавказских горцев или туркестанских туземцев смысла не имеет.
– И что, по-вашему, предпримут наши противники? – спросил князь Романов.
– Либо попробуют сделать винтовки по образцу наших, либо займутся новыми пушками, возможно, начнут то и другое сразу, на первых порах отдавая предпочтение всё-таки винтовкам, – уверенно ответил я.
– Почему именно так? – генерал-воевода продолжал проявлять самый живой интерес.
– Дешевле, быстрее, проще, – пожал я плечами. Ну да, для меня-то это само собой подразумевалось.
– И кто же окажется здесь впереди остальных? – Романов всё-таки переложил себе в тарелку по паре ломтиков ветчины и сыра. Мы с отцом и Васькой последовали примеру высокого начальства.
– Пруссаки и англичане, я полагаю, – ветчина оказалась выше всяческих похвал, но и беседа меня затянула.
– Не шведы? – удивился Романов.
– Не шведы, – подтвердил я. – Швеция после войны с нами и датчанами обескровлена, выплата контрибуций опустошила шведскую казну, а новая русско-шведская торговая конвенция, подписанная по итогам войны, сильно замедлила скорость восполнения этих денежных потерь. Даже если в Швеции найдутся те, кто сделает такие винтовки, денег на перевооружение армии в стране нет. Так что пруссаки и англичане. Пруссаки, полагаю, успеют раньше, но английские успехи для нас опаснее.
– Почему вы считаете, что пруссаки успеют первыми? – похоже, генерал-воеводе наша беседа просто нравилась. Впрочем, чего таить, мне тоже.
– Пруссия спит и видит, как бы захватить верховенство в Священной Римской империи, – я считал это очевидным – как по опыту бывшего моего мира, так и по собственному опыту в мире здешнем. – Да, промышленность и торговля в Пруссии развита куда больше, нежели в любой другой германской земле, но Империя устроена так, что без политического верховенства это не даёт Пруссии возможности править Германией.
– Но нынешний император Карл – прусский ставленник, – напомнил Романов.
– Карл в Вене чужой, – возразил я. – И утвердить на троне своих потомков ему будет крайне сложно, если возможно вообще. Пруссия быстро убедится в том, что ставка на Карла была ошибкой, и главенство в Империи для неё возможно в том лишь случае, если императором станет прусский король, а столица Империи будет перенесена из Вены в Берлин, – блеснул я знанием германских раскладов. Зря, что ли, четыре с половиной года там прожил и даже в кое-каких внутригерманских делах поучаствовал? [1] – Добиться этого можно только силой, но долгая кровопролитная война, где немцы будут убивать немцев, Пруссии ни к чему. Значит, победить надо очень быстро и до крайности убедительно. С новым превосходящим оружием именно такую победу Пруссия и одержит.
– А не получится ли так, что опасность для нас представит собой Германия во главе с Пруссией? – насторожился генерал-воевода.
– Не в ближайшие лет двадцать, а то и больше, – выдал я прогноз.
– И почему же? – разговор занимал генерал-воеводу всё больше и больше.
– Три войны, Константин Иванович, – сказал я и принялся пояснять. – Чтобы утвердить новую Империю под своим главенством, Пруссии придётся провести её через три войны. Быстрые победы над Польшей и Данией воодушевят Германию и тем самым помогут укрепить в ней господство Пруссии. А с Францией новой Германии придётся воевать уже всерьёз – Франция имеет особые отношения с многими германскими землями и никак не заинтересована в смене рыхлой Священной Римской империи на Германию, в которой восторжествует прусский порядок.
– Интересные вещи вы говорите, Алексей Филиппович, – задумчиво произнёс генерал-воевода. – Но почему вы считаете, что английские успехи с винтовками, если таковые последуют, для нас более опасны? На суше англичане против нас никто и ничто, а на море нужны пушки, а не винтовки.
– Так на суше англичане с нами воевать и не будут, – признал я. – Зато тем, кто будет, эти винтовки они продадут. Туркам, шведам, маньчжурам, полякам, да кому угодно. И продадут, замечу, с изрядной выгодой и превеликим удовольствием. Знаете, один из тамошних лордов как-то жаловался: «Как тяжело жить, когда с русскими никто не воюет!»
Честно говоря, говорил ли кто-то из тех лордов такое в здешнем мире, я не знал, но в прошлом бывшего моего мира такое сказано было, а уж сколько всего Англия сделала во исполнение этого!..
– Тяжело им, значит... Ну-ну, – князь Романов было нахмурился, но тут же и вернул себе вид уверенный и спокойный. – Интересно рассуждаете, Алексей Филиппович, очень интересно. Знал бы раньше о таких ваших способностях, забрал бы вас из ополчения к себе. Но вернёмся к делам оружейным. Что скажете о будущем артиллерии? Ведь ставить пушки колесо к колесу, как вы говорили, тем более тащить в поле осадные орудия, это же никак не решение новой задачи?
– Стальные нарезные пушки, заряжаемые с казённой части, – ответил я кратко и чётко, как в строю.
В этот раз главноначальствующий Военною Палатою задумался надолго, и я воспользовался перерывом в беседе, продолжая сокращать количество выложенных на стол хлеба, сыра, ветчины и умопомрачительно ароматной колбасы. Хм, а вот запить-то всё это и нечем...
– Новые винтовки, новые пушки... А что дальше? Можете не отвечать, Алексей Филиппович, – генерал-воевода, похоже, просто размышлял вслух. Да я отвечать и не собирался, а получил бы прямой вопрос, отговорился бы незнанием. Про пулемёты услышать тут пока явно не готовы.
– Деваться некуда, Константин Иванович, – пожал я плечами. – Народонаселение растёт, промышленность и торговля развиваются, налогов и податей казна собирает всё больше и больше. А раз вся держава развивается, армия в стороне от того оставаться не должна и не может. И так не только у нас, весь цивилизованный мир развивается. Значит, гонка вооружений рано или поздно начнётся. И наша задача – опережать недругов в той гонке хотя бы на шаг, но всегда.
– А вы, Алексей Филиппович, стало быть, хотите сделать тот самый первый шаг, на который их опережать надобно? – испытующе посмотрел на меня генерал-воевода.
– Делать его – не мой уровень, – опять я применил оборот из прошлой жизни, но и генерал-воевода, и отец с братом меня поняли. – Этот шаг – за государем Фёдором Васильевичем и вами, Константин Иванович. Моё дело – обеспечить его возможность.
– Хорошо сказано, Алексей Филиппович! – похвалил князь Романов и лёгким наклоном головы засчитал мне прогиб. – Гонка вооружений, надо же... Надо запомнить. А вам бы с генералом Бервальдом побеседовать, и довольны бы оба остались, и для дела, пожалуй, польза была... Но хватит пока что, пора и заканчивать на сегодня.
Генерал-воевода вызвал капитана-порученца, приказав ему сей же час приготовить бумаги по неизвестному мне «первому раскладу» и распорядиться подать нам вина. Уже через неполную четверть часа капитан принёс и разложил на отдельном столе бумаги, а один из тех же нестроевых выставил на стол кувшин, из которого наполнил бокалы.
Отец внимательно прочитал бумаги, затем с явным удовлетворением их подписал. Часть бумаг пришлось подписать и мне, как официальному разработчику, но я после отца просматривал их без особого старания – умаялся за день, да и нога давала о себе знать. После нас их подписал генерал-воевода, затем был вызван тот же капитан, аккуратно разделивший бумаги на те, что предназначались нам, и те, которым надлежало остаться в Военной Палате, и разложивший их в две укладки, одну из коих князь Романов вручил отцу. За такое дело мы незамедлительно выпили по бокалу густого красного вина, на чём генерал-воевода нас и отпустил.
– Что, Алёшка, хорошо быть самым умным? – подначил меня Васька, едва мы вышли на крыльцо.
– Неплохо. Но такое не для всех, кому-то надо и за каретой сходить, – не остался я в долгу.
– Большое дело сделали, – прекратил нашу весёлую перепалку отец.
– Большое дело начали, – поправил я его.
– И правда, самый умный, – усмехнулся отец. Усмехнулся, замечу, весело и довольно. Впрочем, в наших нынешних обстоятельствах проявлять недовольство было бы совершенно неуместным.
– Садитесь, – Васька раскрыл дверь подъехавшей кареты, и мы с отцом заняли места.
Домой приехали уже затемно, ни о каком ужине никто даже не заикнулся. Я ещё попытался совершить героический подвиг – подняться на третий этаж, не отстав при этом от Василия, но не вышло, уж больно тормозила моё продвижение раненая нога, постоянно пытавшаяся отказать мне в повиновении. Брат, конечно, помог преодолеть лестницу, но такое завершение дня меня не обрадовало, и от дальнейшей его помощи я с благодарностью отказался, едва мы оказались на этаже. Описывать своё раздевание, умывание и укладывание в постель, пожалуй, не стану – всё это было, конечно же, тем ещё подвигом, но пусть он останется скромным и незаметным.
Устроившись, наконец-то, в постели, я для начала позволил себе просто поблаженствовать, но когда нога перестала ныть, вернулся в своих мыслях к делам. Завтра, в крайнем случае послезавтра, Василий уедет в Александров, и я смогу сосредоточиться на Бельских. Да, доказательств у меня нет, но с тем, что узнала от Луговой матушка, к князю можно идти и так. Есть о чём поговорить с ним, ох как есть... Вот и схожу, вот и поговорю. Думаю, у меня получится – зря, что ли, Васька с отцом сегодня назвали меня самым умным?..
[1] См. роман «Пропавшая кузина»
Глава 28. Княжье слово
Ох, и спорили же мы с отцом, матушкой и дядей! Внешне, разумеется, всё смотрелось чинно и благопристойно – тезисы аргументировали, на личности не переходили, даже голос друг на друга не повышали, но суть от того не менялась. О чём спорили? Да о том, кому идти к князю Бельскому договариваться о моём сватовстве к Варваре и отменять уговор о моём же браке с Александрой. Дядя настаивал на том, что идти должны они с отцом, причём не сейчас, а через седмицу, когда Боярская Дума выберет себе нового старосту (угадайте, кого?), я требовал для себя права идти себе же одному, отец колебался, но больше склонялся на сторону дяди, матушка однозначно поддержала меня. Победил-то в итоге я, но с каким же трудом оно мне далось! Настоять на своём я смог, напирая на то, что пока у нас есть только слова госпожи Луговой, не подтверждённые бумагами, некоторая доверительность, возможная с глазу на глаз и почти невозможная при численном превосходстве одной из сторон, сработает в мою, то есть в нашу, пользу куда лучше, чем даже самое мягкое давление. А вот если у меня с той доверительностью ничего не выйдет, тогда и настанет черёд тяжёлой артиллерии в лице отца и дяди.
Однако же спор спором, а из прихода дяди я кое-какую пользу извлёк, как для себя лично, так и для общего дела. Сам-то я знал о князе Дмитрии Сергеевиче Бельском лишь тот минимум, что можно прочесть в Бархатной книге, да общеизвестные в нашем кругу сведения – входя в первую сотню землевладельцев Царства Русского, князь Бельский и жил с земли, содержа несколько крупных и весьма прибыльных хозяйств, а также сдавая землю в аренду крестьянам, кому за живые деньги, а кому и за часть урожая. Куплей-продажей земли с выгодой для себя Дмитрий Сергеевич тоже не пренебрегал.
А вот дядя поделился со мной куда более интересными сведениями, показавшими князя совсем с другой стороны. Поступив в двадцать один год на обязательную службу в Стремянной Гренадёрский полк, князь Бельский, оттрубив, как все, полгода подпрапорщиком и получив чин прапорщика, перевёлся с повышением в чин подпоручика в Первый Кавказский охотничий батальон и два с половиной года провоевал на Кавказе. Именно провоевал, а не просто прослужил – вернулся он оттуда мало того что капитаном, так ещё и с Золотым оружием, четвёртыми степенями орденов Святого Георгия и Михаила Архангела с мечами, оставив о себе добрую память в наших войсках и крайне недобрую среди горцев. Сам дядя с князем Бельским на Кавказе не встречался, но рассказал, что, по достоверным сведениям, воином Бельский был умелым, до отчаяния храбрым, при этом расчётливым и крайне безжалостным к врагам.
– Горцы нам тогда сильно досаждали засадами, на которые они были мастера, – рассказывал дядя, – так поручик Бельский набрал себе команду из самых отчаянных и буйных солдат, даже из-под ареста вытаскивал под обязательство перехода к нему в подчинение, одного, говорили, от расстрела спас, уж не знаю, правда или нет... И начали они те засады выискивать и снимать. Действовали почти исключительно кинжалами, стреляли если, то только в спины убегающим. Очень действенная мера оказалась, должен сказать. Бельский даже Золотое оружие получил не саблю, а кинжал. Скольких врагов он собственноручно зарезал, в точности сказать сложно, но поговаривают о полутора сотнях.
Ого! Вот уж не ожидал... Револьвер, что ли, с собою прихватить, когда к князю отправлюсь? Так, чисто для душевного спокойствия... Однако же, интересно, что побудило князя Бельского отправиться на войну?
– Капитану Бельскому предлагали остаться в армии, – продолжал дядя, – но он, выслужив свои обязательные три года, отказался, вернулся в Москву и занялся делами земельными. Земли ему, конечно, достались в наследство, но князь Дмитрий Сергеевич то наследство увеличил на половину.
Что ж, умеет, значит, дела вести князь, умеет... И говорить с ним будет нелегко. Хотя... А если вести разговор с князем именно как обсуждение делового вопроса? Хм, надо подумать...
– С кавказскими своими сослуживцами Бельский связей никогда не поддерживал, – дядя продолжал открывать мне князя с неизвестной раньше стороны, – и в последней войне в ополчение не вступил, имея на то полное право по годам своим. Однако же перевёл Военной Палате пятьсот тысяч рублей и передал на двести тысяч съестных припасов, сверх того принял на свой счёт кормление раненых в московских госпиталях.
Однако... Серьёзные деньги даже для столь богатого человека. Что ж, это, конечно, говорит о князе более чем благоприятно. Заодно я, как мне кажется, понял, почему князь Бельский променял блеск стремянного офицера на пыльный плащ кавказского вояки. Если я не ошибся, князю хотелось испытать себя, и испытание то он прошёл. А дальше решил, что хватит и того, да и вернулся к мирной жизни и семейному делу. Вот только... Как-то очень уж складно сочетались полтораста зарезанных князем Бельским горцев с умелостью и жестокостью убийцы Бабурова. И что теперь с этим делать?..
Что делать, что делать... То же, что и всегда – думать. Я подумал, и получилось у меня, что сочетаться оно, конечно, сочетается, но вот дальше пошли сплошные вопросы. Как вообще князь Бельский нашёл Бабурова? Почему, расправившись с Бабуровым, князь оставил в покое Лизунова? И, кстати, Ломскую тоже? Если князь зарезал Бабурова, почему не забрал бумаги об Александре? Ни на один из этих вопросов я и близко не видел сколько-нибудь правдоподобного ответа, так что в совокупности своей они версию о причастности князя Бельского к смерти непутёвого мужа Лиды убивали начисто. Ну что ж, значит, рассматривать ту версию я и не стану.
...Князь Дмитрий Сергеевич Бельский принял меня у себя в кабинете и после обязательных приветствий с проявлением самой учтивой вежливости с обеих сторон предложил красного вина.
– С вашего позволения, Дмитрий Сергеевич, я бы с этим повременил, – я почтительно наклонил голову. – Не исключаю, что после нашего разговора вы не сочтёте возможным предлагать мне угощение.
– Вот даже как? – удивился князь. – Объяснитесь, Алексей Филиппович.
– Видите ли, – мысленно перекрестившись, начал я, – испытывая самые добрые чувства к княжне Александре, я вижу брак с ней крайне нежелательным как для неё, так и для себя. Более того, так же считает и сама княжна Александра. Почтительнейше прошу вас, Дмитрий Сергеевич, пойти навстречу дочери.
Я специально не стал с самого начала вываливать на князя всё, что знал. Пусть задаёт наводящие вопросы – это позволит ему считать, будто именно он ведёт в нашем разговоре, мне же будет легче отслеживать реакцию князя на мои высказывания и соответствующим образом вести свою линию дальше.
– И какие вы имеете основания для столь странной просьбы? – недоумение князь изобразил очень даже натурально, кто другой бы и поверил.
– Видите ли, Дмитрий Сергеевич, я знаю, что брак этот нужен вам для получения родства с товарищем старосты, теперь уже старостой Боярской Думы, что в свою очередь потребно вам для облегчения сокрытия обстоятельств появления Александры на свет и её состояния в положении вашей законной дочери, – зашёл я с козырей.
– Потрудитесь объяснить ваши намёки! – князь всё ещё удерживал позиции.
– Это не намёки, Дмитрий Сергеевич, – со всей мягкостью в голосе ответил я. – Мы с вами оба знаем, что Александра – ваша дочь, но не дочь княгини Елены Фёдоровны. Прошу избавить меня от необходимости называть имя матери княжны Александры, но оно мне тоже известно. Я предполагаю, что Александру вы взяли в семью после того, как Евдокия Ломская уверила вас, будто княгиня Елена Фёдоровна не может понести. И я бы очень хотел ошибиться в своих предположениях, но мне представляется, что княгиня до сих пор считает, будто Александру взяли со стороны, и не имеет представления о её действительном происхождении, – нанёс я решающий, как мне представлялось, удар.
Да, именно о том, кто отец её дочери, и рассказала Луговая матушке, и именно это матушка не стала говорить Шаболдину. По здравом размышлении я пришёл к выводу, что княгиня Бельская и правда не знает, что отец Александры именно князь. Вряд ли она бы с такой любовью приняла девочку, зная, что это побочная дочь её супруга. Хотя, кто её разберёт... Но не так оно и важно.
– А вы и правда много знаете, Алексей Филиппович, – задумчиво произнёс князь. – Не изволите рассказать, откуда?
– Просто я умею делать выводы из того, что мне становится известным, – скромничать я не стал. – В данном случае это были слова супруга Евдокии Ломской о некоей дворянке Поляновой, что продала незаконную дочь чужим людям. Простите, Дмитрий Сергеевич, – упредил я вспышку гнева князя, готовую вырваться наружу, – это я передал именно слова доктора Ломского.
– И что же у вас за дела были с Ломскими, позвольте полюбопытствовать? – недовольно спросил князь.
– У меня был свой интерес в розыске некоего Петра Бабурова, безвестно пропавшего два года назад, – князя упоминание Бабурова явно насторожило. – Сам он человечишкой был пустым и никчемным, но вот вдове его, сестре милосердия, я многим обязан. Она трижды помогала мне встать на ноги после ранений, один раз, считайте, с того света вытащила. Так вот, Бабуров тот оказался подручным известного бесчестного вымогателя Малецкого, как и доктор Ломский. Какое касательство к делам Малецкого имела Евдокия Ломская, мне в точности неизвестно, но вымогать деньги с отца дочери Татьяны Лу... простите, Поляновой, Бабуров стал, украв у целительницы её записи.
Иносказание, конечно, такое себе, но я посчитал, что для показа и степени моей осведомлённости, и готовности к поиску соглашения сойдёт. Больше говорить о вымогательстве я пока не собирался, чтобы лишний раз не сыпать князю соль на рану, мне от него сейчас другое нужно. А вот князь Бельский к такому явно оказался не готов. Призадумался он крепко, минуты на три выпав из беседы, мне же оставалось лишь терпеливо дожидаться его возвращения.
– Я слышал, будто Ломская покончила с собой? – спросил князь.
– Да, – подтвердил я. – Как я понимаю, сделала она это, чтобы избежать монастырского розыска.
Князя Бельского подтверждение смерти Ломской очевидным образом успокоило. Так, а ведь я, похоже, не зря задавался вопросом, чего ради затеяла целительница столь сложную и опасную для себя возню с пристройством внебрачной дочери дворянки Луговой... Что-то стоит за этим такое, чего я не знаю. А вот князь Бельский, похоже, знает. И не просто знает, а доволен тем, что Ломская никому и ничего уже не расскажет. Непорядок, однако, я тоже хочу знать! Впрочем, сейчас для меня на первом месте совсем иные желания...
– Вы просили меня пойти навстречу дочери, – князь неожиданно вернулся к началу нашего разговора. – Что вы имели в виду?
– Ваше согласие на брак Александры и лейтенанта Азарьева, – ответил я. – Азарьевы, пусть не князья и не бояре, но постоянно на виду у государя. Опять же, выйдя за Юрия Азарьева, Александра уедет к нему в Корсунь, что, как мне представляется, для вас будет даже лучше.
Я не стал растолковывать князю, почему для него так будет лучше, он и сам должен понимать. За порогом дома о таком говорить не принято, но все же прекрасно знают, что в в благородных семействах вовсю практикуют семейную магию. Как князю удалось семнадцать с лишним лет уберегать тайну рождения Александры от княгини и Варвары, даже не возьмусь предполагать... А так Александра уедет и вопрос сам собой отпадёт.
– Лучше? – князь криво усмехнулся. – Про договорённость о вашем браке с Александрой мы, конечно, громогласно не объявляли, но, уж поверьте, те, к кому в свете прислушиваются, о том знают. А я теперь и не знаю, что лучше – раскрытие происхождения Александры или то, что Левские отказались от родства с Бельскими!
– Разве я отказывался от сватовства к княжне Бельской? – удивление моё было, ясное дело, картинным, но вроде бы убедительным. По крайней мере, я старался, чтобы именно так оно и смотрелось. – Просить у вас руки Варвары я готов хоть сей же час!
За всё время нашей беседы князь первый раз посмотрел мне в глаза. Не скажу, что выдержать его взгляд было легко, но как-то справился.
– И, надо полагать, на тех же условиях, о которых мы с Андреем Васильевичем уговорились касательно Александры? – понимающе сказал князь.
– Совершенно верно, – я постарался, чтобы голос мой звучал спокойно. Кажется, у меня получилось.
Князь снова задумался и, похоже, это опять надолго. Что ж, чем занять себя, пока Дмитрий Сергеевич размышляет, у меня было – я потихоньку начал раскачивать предвидение. Что оно так и продолжало молчать, меня, понятно, не радовало, однако же не говорило оно и о каких-то препятствиях, а это уже обнадёживало.
– Что же, Алексей Филиппович, – голос князя вернул меня к действительности, – я готов и отдать за вас Варвару, и выдать за Азарьева Александру, – но не успел я ощутить вкус победы, как князь продолжил: – Принесите мне расписку, что Татьяна Андреевна написала Ломской при получении денег – и всё будет по-вашему. Даю вам в том слово.
Да... Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. Примерно так я воспринимал поставленное мне условие. Однако же княжье слово – это вам не просто так. Видно, вся эта история крепко сидит у князя в печёнках, раз он готов выполнить мои, не скрою, неумеренные запросы ради её завершения. И никакого выбора князь Бельский мне не оставил – разве только, как говорили древние, со щитом или на щите. Мелькнула, конечно, мыслишка, что князь лукавит и бумагу с подписью госпожи Луговой уже давно нашёл и сам, но... В прошлой моей жизни я бы крайне удивился, если бы оказалось иначе. Здесь – нет, здесь слово, даже данное без свидетелей, что-то значит. Да и почему без свидетелей-то? Бог всё видит...
