Текст книги "Семейные тайны (СИ)"
Автор книги: Михаил Казьмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
Глава 23. Заговор
– Лучше пройти в другую беседку, ту, мимо которой мы шли сюда, – девицам, конечно, простительно таких вещей не понимать, но я-то, слава Богу, соображаю. Вот и сейчас, увидев, куда именно ведёт нас Варвара, сразу понял, что не того она остерегается, чего надо.
– Но почему? – удивилась Варвара. – Здесь же нас никто не увидит!
– А разве мы собираемся заниматься чем-то таким, что надо скрывать от чужих глаз? – я, в отличие от младшей княжны, удивление только изобразил. – Нет, не собираемся. А вот говорить мы будем, как я понимаю, о том, что для посторонних ушей не предназначено. Да, здесь нас не увидят, но и мы не увидим тех, кто мог бы подслушивать. А та беседка стоит на открытом месте и никто не подберётся к ней незамеченным на расстояние, с которого можно услышать наш разговор.
Александра с Варварой переглянулись и уставились на меня. Переглянулись ещё раз и, наконец, поняли. Нет, ну умеют же, когда захотят!
...Когда на приёме у Пушкиных Александра с Варварой перехватили меня у дяди, я сильно опасался, что мне снова предстоит упражняться в пустословии, как это происходило совсем недавно с княгиней Бельской. Тем приятнее было ошибиться – Александра безо всяких обиняков заявила, что у них с сестрой есть о чём со мной поговорить, а Варвара предложила устроить так, чтобы я нанёс визит Бельским и мы втроём отправились бы прогуляться в саду. Затею Александры и Варвары я посчитал вполне уместной, в итоге сегодня утром явился к Бельским и после непродолжительной беседы с князем и княгиней, в обтекаемых выражениях пожалевших об отстрочке наших свадебных планов, но высказавших уверенность в их исполнении, был препровождён к княжнам, тут же и вытащившим меня в сад. И вот сейчас мы перебрались в беседку на открытом месте, устроились за небольшим круглым столом и я приступил к ведению нашего собрания.
– Я слушаю, Александра, – просто сказал я.
– Родители сказали, что я должна выйти за тебя замуж, – нежелание Александры ходить вокруг да около мне понравилось. – Но я люблю Юрия, а он любит меня. Ты можешь отказаться от этой свадьбы?
– Отказаться не могу, – начал я с плохих новостей, – такое ни ваши родители не примут, ни мои, да и для света это выглядело бы неприемлемо. Но я стараюсь сделать всё, чтобы ты могла выйти за Юрия. Кое-какие возможности у меня к тому имеются, но говорить о них мне бы сейчас не хотелось. Как и обещать, что у меня всё получится.
– Почему? – не поняла Александра. – Почему ты не хочешь говорить о своих возможностях?
– Потому что не зная о них, ты не сможешь проболтаться, – не стал я щадить самолюбие Александры. – Прости, но для тебя это куда более важно, нежели для меня, ты постоянно думаешь, как бы тебе избежать нежелательного замужества, поэтому можешь безо всякого умысла проговориться. Но возможности есть, и на месяц оттянуть день свадьбы я уже смог, – тут я беззастенчиво приписал себе дядину заслугу, но, думаю, узнай о том дядя Андрей, он меня бы простил.
– Саша, не дуйся на Алексея, он прав, – урезонила Варвара сестру, уже готовую вспыхнуть гневом. Да, как это ни странно, даже будучи уверенным в том, что Александра Бельским не родная, я воспринимал их с Варварой как сестёр. Ладно, эту странность я обдумаю как-нибудь потом...
– Только на месяц... – не очень довольным голоском протянула Александра.
– Лишнее время, чтобы я смог сделать нежелательную для нас обоих свадьбу невозможной, – уточнил я.
– Со мной понятно, – Александра впервые за время беседы улыбнулась. – Но почему этой свадьбы не хочешь ты?
Да, женская натура есть женская натура – демонстрация отсутствия у меня известного к ней интереса Александру явно задела.
– Не думаю, что был бы счастлив жить с женщиной, которая любит другого, – странно, что она не понимает. По-моему, вполне себе очевидно. Впрочем, медленным кивком Александра показала, что объяснение моё приняла.
– Расскажи лучше, почему наш брак так нужен твоим родителям, – попросил я.
– Не знаю, – ответ оказался столь же ожидаемым, сколь и бесполезным. – Правда, не знаю!
– Тогда хотя бы скажи, когда они охладели к Юрию, – облегчил я Александре задачу. – Насколько я знаю, раньше они не были против его ухаживаний за тобой?
Александра призадумалась. Нахмурившись, она смешно пожёвывала губками, что-то про себя прикидывая и подсчитывая.
– Полгода, – наконец сказала она. – Полгода назад.
– Точно, полгода, – подтвердила Варвара.
– Матушка тогда выразила неудовольствие, что Юрий слишком усердствует в своих ухаживаниях, – продолжала Александра. – Сказала, что Юрию следовало бы сначала с нею и папенькой поговорить.
– И что Юрий? – спросил я.
– Ничего, – ответ княжны меня удивил, но она тут же пустилась пояснять: – Матушка не Юрию, она мне выговаривала.
– Почему тебе, а не ему? – пояснение выглядело тоже каким-то непонятным.
– Не знаю, – призналась Александра. Так, опять двадцать пять. Хоть что-нибудь она вообще знает?!
– Ну хорошо, – ничего хорошего я пока не видел, но и показывать княжнам своё непонимание и неудовольствие тоже совершенно не хотелось, – может, что-то необычное произошло перед тем, как тебе матушка за Юрия выговорила? Или одновременно с этим?
– Ничего... вроде, – не особо уверенно сказала Александра. – Варя, может, ты что вспомнишь? – призвала она на помощь сестру. Нет, никак не могу отделаться от впечатления, что они сёстры. Вот что это – так сроднились, живя в одной семье? Или ещё что-то? Хотя, если нашу Оленьку припомнить и её близкую дружбу с Татьянкой, то очень может быть...
– Да и я ничего такого не помню... – сказав это, Варвара ненадолго задумалась и неуверенно добавила: – Разве что конфеты...
– Конфеты? – нет, княжны определённо соревновались, кто больше вывалит на меня непонятного. – Какие конфеты?
– Как раз полгода назад матушка перестала заказывать конфеты у Эйнема и стала делать заказы Абрикосовым, – Варвара виновато улыбнулась. – Алексей, я сама не понимаю, при чём тут конфеты, но ты же сказал, чтобы непонятное было и в то же самое время. Тебе же матушка насчёт Юрия как раз на Сретение пеняла? – повернулась она к сестре. Та кивнула. – Ну вот! А конфеты у Абрикосовых вместо Эйнема прямо перед Сретением она и стала покупать!
А вот это уже похоже на след! Да какое там похоже, он и есть!
– Варя, а конфеты, что заказывали у Эйнема, кто приносил? – мысленно молясь не спугнуть удачу, спросил я.
– Приказчик Эйнема и приносил, – кажется, она удивилась моей непонятливости.
– А ты его видела? Или ты? – это я уже Александре.
– Да мы обе его видели, – ответила Варвара. – Нам всегда что-то сверх заказанного клали, вроде как подарок постоянным клиентам, вот и хотели первыми увидеть, что в этот раз принесут, интересно же!
И тут я возблагодарил предвидение за то, что к Бельским отправился не с пустыми карманами.
– Этот? – я показал княжнам портрет Лизунова, переданный мне Елисеевым.
– Да, – посмотрели они обе, но ответила Варвара. – Но он последние два года ходил, до него приносил другой, кудрявый такой, со смешными усиками.
Я убрал портрет Лизунова в карман и молча показал портрет Бабурова.
– Он! – с полной уверенностью сказала Варвара. – А откуда у тебя этот рисунок?
– Вот что, дорогие мои, – я старался, чтобы мои слова звучали с должной важностью, – если хотите, чтобы у меня всё получилось, о нашей беседе – никому ни слова. Никому – значит именно никому, даже родителям. И особенно ни слова о рисунках приказчиков. Я очень надеюсь на ваше благоразумие и молчание. Очень надеюсь. Вы меня поняли? – тут я подпустил в голос строгости.
– Да, – кивнула Александра.
– Поняли, – сказала Варвара.
– Вот и хорошо, – похвалил я их и продолжил допрос: – А кто принимал товар у приказчиков?
– Поликарп, эконом наш, – снова ответила Варвара, явно игравшая у них первую скрипку в общении со мной. Мне это, разумеется, нравилось, но дело есть дело.
– Только он? – не унимался я.
– И мы с Сашей, – напомнила младшая.
– Родители никогда не присутствовали? – напирал я.
Сёстры переглянулись и совсем по-детски замотали головушками.
– Точно?! – надавил я.
– Точно, ни разу! – опять ответила за обеих Варвара.
– Вместе со сладостями что-то передавали?
– Иногда праздничные поздравления от господина Эйнема, в красивых таких конвертах.
– Что ж, хорошо, – принял я полученные сведения и напомнил: – Но мы с вами договорились молчать. Теперь же, полагаю, нам следует вернуться в дом.
– Подожди, Алексей! – Варвара, не стесняясь сестры, схватила меня за руку. – Я хотела тебя спросить...
– Спроси, раз хотела, – руку высвобождать я, понятно, не стал.
– Ты если... то есть когда... Когда сделаешь так, чтобы Саша могла выйти за Юрия, будешь новую невесту себе искать? – голосок у княжны откровенно дрожал.
– Не хотелось бы, – честно признал я. – Потому что уже нашёл.
Судя по тому, как густо покраснела младшая и с какой осторожностью старшая оттащила руку сестры от моей, обе поняли меня правильно... Мы вернулись в дом, какое-то время провели там, а затем я откланялся, провожаемый приглашениями заходить ещё.
Итак, размышлял я по пути домой, что нового появилось в этой запутанной истории после сегодняшнего разговора? В самой истории, точнее, в том, что я о ней знал, в общем-то и ничего. Да, теперь я знаю, что в дом Бельских приходили и Бабуров, и Лизунов, но что толку от того знания, если я по-прежнему не представлял, как могли бы они передавать князю с княгиней свои требования? В конвертах с поздравлениями? Да князю тогда достаточно было бы обратиться к Эйнему, и за губными тот послал бы сам, чтобы не пострадала его репутация! Получалось, что требования денег и угрозы разглашения семейной тайны злоумышленники посылали почтой, в крайнем случае передавали письма отдельно, не привязывая это к доставке сладостей. Хотя... Если княжны каждый раз бегали встречать сладкие посылки, толк для Бабурова с Лизуновым в том имелся – видя взросление Александры, они могли прикинуть время скорого её перехода в статус невесты и подгадать, когда угроза раскрыть тайну её происхождения будет особенно страшной для Бельских. Надо полагать, так же считали и князь с княгиней, почему и решили действовать на опережение той угрозы и искать родства с товарищем думского старосты, который уже скоро станет старостой сам.
Да, тут меня поздравить не с чем. Зато я имел полное право поздравить сам себя с тем, что обе княжны теперь тоже на моей стороне, и круг моих союзников в деле избежания нежелательного брака и заключения брака желательного изрядно расширился. Тем более, обстановка на данное время тоже складывалась для меня более-менее благоприятная – Варвара поведала, что пока никаких разговоров относительно её дальнейшей судьбы не велось, и никакие знакомства, заведённые на приёме у Пушкиных, родителями пока никак не обсуждались и не оценивались. Впрочем, тут уверенности у меня не было – опыт показывал, что Бельские до последнего могут ничего Варваре не говорить. Поэтому разматывать клубок неизвестности вокруг Александры надо скорее, чтобы не дать родителям Варвары времени на подготовку нежелательных для меня и для неё действий.
Доклад о походе к Бельским, который вместе с отцом на сей раз принимала и матушка, я подготовил с особым тщанием, несколько подправив изложение событий. Помощь Александры и Варвары в раскрытии некоторых подробностей дела я скрывать не стал, а вот об участии в этом тёмном деле мужа Лиды и фактическом объяснении с Варварой промолчал. Про Бабурова отцу с матерью знать вообще не следует, потому как это могло бы в их представлении бросить тень на Лиду, а про мой интерес к Варваре они знают и так.
Интерес этот, кстати сказать, только вырос. В очередной раз я убедился, что из всех известных мне девиц именно Варвара Бельская наилучшим образом смотрелась бы в положении моей супруги, и я готов был проявить чудеса целеустремлённости и решительности, чтобы именно в такое положение её привести. Раз уж мне даётся такая возможность, что я, упускать её буду?! Вот уж не дождётесь!
Но тут всё упиралось в то, чем надавить на князя и княгиню Бельских, чтобы вынудить их пойти мне навстречу. И приходилось признать, что без розыска призрачной Татьяны Поляновой мне не обойтись. Никак не обойтись. Пусть я и опасался, что Шаболдину станет известно то, чего не следует, но найти Полянову он просто-таки обязан, потому как мне такое не под силу. А вот как с ней поговорить без его участия, это уже моя забота. Ничего, я умный, я придумаю...
Прочие свои дела я тоже не забрасывал. Прошение в Военную Палату о проведении испытаний наших винтовок и револьверов мы подали, и, как сказал полковник Хлебович, ответа следовало ожидать не позднее, чем через седмицу-полторы – его высокопревосходительство всерьёз заинтересовался новым оружием. Кстати, сообщил нам эту новость Константин Афанасьевич лично, нанеся нам визит в обществе своей племянницы. Хм, кажется, они и вправду нацелились на Дмитрия. Ну да ему, пока он в кадетах, ни о какой женитьбе и думать не следует, да и потом он должен будет поступить в службу и обращаться за разрешением жениться уже к командиру своего полка. Как я понимал, сразу такое разрешение он не получит, а как получит, придётся еще испрашивать отпуск на свадьбу – дело, в общем, нескорое. Однако же Елизавету Яковлевну у нас приняли хорошо. Даже такой привереда как ваш покорный слуга вынужден был пересмотреть своё мнение о внешности племянницы полковника – её неподдельное обаяние и живой ум делали некоторое несоответствие её внешности принятым у нас канонам женской красоты не столь существенным. Сам же Митька, насколько я мог судить, этой особенностью Елизаветы вообще не заморачивался, и общение с девицей доставляло ему искреннее удовольствие. Особенно радовало, что это не от недостатка женского общества – первачку ему, как выяснилось, отец нанял ещё полтора года назад, и сейчас, пока младшенький наслаждался каникулами, эта на вид тихая и неприметная мастерица заветных утех появлялась в доме почти каждый вечер. Нет, ну а что, парню семнадцать, дело нужное.
Из мастерской Вителли сообщили, что памятник для Аглаи готов, и установить его можно в любое угодное мне время. Озабочусь на днях. Я пока что никак не мог решить, что говорить Оленьке про её матушку, когда такие вопросы рано или поздно последуют, но в любом случае, когда девочка станет постарше, сводить её на могилку будет надо. Надеюсь, памятник покажет ей без слов, кем Аглая была для меня...
К есаулу Турчанинову я тоже сходил, и до крайности удачно. Как раз на днях он собирался отъехать на пару семдиц на родной Терек, поэтому я расщедрился аж на два револьвера, два карабина, охотничью двустволку и кучу патронов – рекламная кампания, которую вдохновившийся подарками есаул взялся провести среди казаков, того явно стоила.
Не стояло на месте и составление учебной программы для заводских артефакторов. Разумеется, на подготовку универсальных знатоков и умельцев она не рассчитывалась, но вот обучить работника, умеющего грамотно управляться с типовыми для производства артефактами и при необходимости создавать новые, требующиеся для выполнения или облегчения определённых работ, с помощью этой программы будет вполне можно. Если, конечно, он сам захочет учиться, но решение этого вопроса у меня имелось уже готовое.
И всё же главной своей заслугой этих дней я с тайной гордостью считал наш с Александрой и Варварой заговор. А что, имею полное право – мои брачно-семейные планы получили теперь понимание и поддержку не только в моей семье, но и в семье предмета моего интереса. Ну да, не среди тех, кто там принимает решения, но и такая поддержка лишней мне не будет.
Глава 24. Новые повороты
Ученики Павла Вителли постарались на славу – увидев памятник живьём, я на время потерял дар речи. Да, когда сам Вителли показывал эскизы, я, помнится, тоже проникся, но в жизни всё это выглядело куда как сильнее. А уж когда установили... Получилось именно то, что я хотел – красиво и грустно. Сразу после такого возвращаться к мирским делам желания не было, поэтому я зашёл в церковь, помолился, просто постоял, рассматривая иконы, а потом около получаса гулял безо всякой цели. Тем не менее, жизнь продолжалась, а значит, продолжались и всяческие дела, и моё в них непосредственное участие. Так что прогулка моя как-то сама собой завершилась у входа в Елоховскую губную управу.
– Видите, Алексей Филиппович, какая чепуха получается, – начал излагать старший губной пристав Шаболдин после положенных приветствий, – перечитал я тут наше дело...
Я устроился на стуле поудобнее и выказал самое пристальное внимание. Сыскарь Шаболдин цепкий, и даже если он нашёл, как сам говорит, чепуху, это в любом случае интересно.
– ...и вижу два совершенно непонятных обстоятельства, – продолжил Борис Григорьевич. – Во-первых, нам так и неизвестно, кто убил Бабурова. Лизунова я уже и сам допрашивал, малый он, конечно, мутный, и много чего не говорит, да так, что и поймать его не за что, но вот на того душегуба, что Бабурова зарезал, он, как вы и отмечали, никак не похож. Это бы ладно, но как мы с Фёдором Павловичем ни старались, такого умелого головореза среди сообщников Малецкого и их окружения не нашли. Нет там его. Нет, и, если мы с Фёдором Павловичем не ошиблись, то и не было даже. Нечего этакому разбойнику среди бесчестных вымогателей делать. Не нужен он им, не силою они своих жертв брали.
– Пожалуй, и правда, не нужен, – пришлось согласиться мне. – Но ведь Бабурова мог зарезать и кто-то из тех, у кого он пытался вымогать деньги?
– Вот и я о том же самом подумал, – невесело усмехнулся Шаболдин. – Да только из тех, кто по списку Ломского проходит, никто вроде как к тому тоже не причастен. Не приходил Бабуров ни к кому из них и денег за молчание об их тёмных делишках не требовал, это установлено уже совершенно точно.
– Ошибки тут быть не может? – уцепился я за последнюю возможность.
– Не может, – отрезал Шаболдин. – Всё проверено и перепроверено. Так что остаётся у нас одна только Полянова...
Та-а-ак... Полянова, значит... Ну а что, без неё тут никуда.
– Полянову мы ищем, – продолжал пристав, будто услышав мои мысли. – Ищем и найдём. Более половины списков уже проверили.
Ну вот тебе, Алексей Филиппович, и забота. Что делать-то будешь, когда Полянову найдут? Ведь ежели о ней речь пошла, то и о Бельских рано или поздно заговорят в губном сыске. Ладно, – отозвалось в сознании, – пусть для начала Полянова вообще отыщется. Но, кажется, не так я был и прав, полагая, что мастеров решения трудностей с нехорошими людьми у Бельских не нашлось... Ежу же понятно, что не Полянова и не её обманутый муж с Бабуровым разобрались, тут, кроме Бельских, больше и некому. Хотя всё равно, как-то это смотрелось неубедительно. Если Бельские нашли кого-то, кто убрал Бабурова, почему они не поступили так с Ломской? Убрали бы её – и никакой Бабуров вообще бы не появился. Нет, не вырисовывалось тут участие Бельских, совсем не вырисовывалось.
– Но это всё, Алексей Филиппович, у меня во-первых, – вернулся Шаболдин к изложения своей, как он выразился, чепухи. – Есть ещё и во-вторых.
– И что же? – поддержал его я.
– А то, что и по убийству Жангуловой не всё сходится, – охотно продолжил пристав. – Я вот думаю, а не допросить ли мне Аминову под заклятием, уж честно скажу, не очень-то я верю, что Лизунова она в том лже-Василькове не признала. Да и самого Лизунова, чую, придётся через то же пропустить.
– Уж простите, Борис Григорьевич, – принялся я перенаправлять энергию пристава в другое русло, – но не думаю я, что Лизунов, а особенно Аминова, настолько глупы, чтобы не понимать, что допрос под заклятием им светит. Так что не врут, скорее всего, хотя и правду не говорят. Да и вообще, мне кажется, мы с вами тут слегка недодумали.
– Это где же? – ревниво вскинулся Шаболдин.
– Да вот сами смотрите, Борис Григорьевич, – миролюбиво начал я. – Лизунова же не трогали по просьбе Фёдора Павловича, если помните, чтобы сообщников Малецкого не пугать, пока всех не переловят, а по убийству Жангуловой розыск вели тихо. И что? Аминову допросили. Лизунова допросили. Очную ставку им устроили. Василькова тоже допросили. А его приятелей-студентов? Нет. А ведь кто-то из тех приятелей мог и правда Василькова разыграть, подослав к нему девку, вроде как подарок сделать, – вдохновение, с коим я всё это излагал, прикрывало досаду на самого себя за то, что увлёкся делами Бельских в ущерб поискам убийц Бабурова и Жангуловой. – Особенно, если кто-то со стороны такой розыгрыш подсказал, – многозначительно добавил я. – Пусть Васильков расскажет, кто из его приятелей-студентов такое мог бы устроить.
– Оно бы и правда неплохо было бы, – кивнул, подумав, Шаболдин, – да только Василькова-то сейчас не допросишь. Он в карантинную экспедицию записался, поехал в Калмыцкую степь холерных больных лечить. Только к концу августа месяца и вернётся.
– Недолго и осталось, – напомнил я. – Давайте всё же сначала его потрясём.
– Соглашусь, пожалуй, – подумав, сказал пристав. – И верно, проще будет, чем с заклятиями.
Что ж, больше ловить в губной управе мне было нечего, и я отправился домой. Остаток дня и ещё три дня, за ним следовавшие, прошли в работе над учебной программой для артефакторов, добром и спокойном общении с семьёй, наблюдениях за неспешным развитием романа Митьки и Елизаветы (того развития, правда, и был-то единственный визит Митьки к полковнику Хлебовичу и его племяннице), в общем, в тихих домашних радостях. Настолько всё это было хорошо и приятно, что я даже думать о незаконченном деле старался пореже. Однако же само дело никуда, прошу прощения, не делось, и уже скоро самым бесцеремонным образом о себе напомнило.
Я в тот день успел как раз умыться, побриться, одеться да легко позавтракать, как позвонил по телефону Шаболдин и сообщил о возвращении студента Василькова из экспедиции, причём с бумагой, что никакою заразною болезнью он не страдает. А чтобы мне жизнь совсем мёдом не казалась, пристав добавил, что за Васильковым он уже послал и как раз пока я дойду до губной управы, студента успеют туда доставить.
...Андрей Семёнович Васильков мне понравился. Приятный такой малый помладше меня, рослый, хорошо сложенный, русоволосый и сероглазый, с правильными чертами лица. Почему-то мне казалось, что врач из него выйдет хороший. Скорее всего, причиной таких ожиданий стала как раз работа Василькова в карантинной экспедиции – даже если он подался туда, стремясь заработать денег, это говорило как о его смелости, так и о уже имеющихся медицинских знаниях и навыках, раз не заразился сам. Студент подтвердил, что девку из блядни Аминовой не заказывал, а на вопрос, кто мог сделать такой заказ от его имени, ответил без особых раздумий:
– Да Каталкин или Балабудкин, а то и оба вместе, больше некому!
Названные Каталкин с Балабудкиным оказались тоже студентами-медиками, с коими вместе Васильков учился. По его словам, те ещё балбесы, но нас с Шаболдиным больше заинтересовало, что Каталкин снимал комнату в том же доходном доме, что и Васильков. В общем, ничего удивительного, что на следующий день оба оказались в губной управе, где мы с Борисом Григорьевичем и принялись их допрашивать. То есть допрашивал-то Шаболдин, а я сидел рядом и иной раз вставлял вопрос-другой от себя.
Должен признать, что с данной этим двум их товарищем Васильковым характеристикой я полностью согласился. Балбесы, они балбесы и есть, ни убавить, как говорится, ни прибавить. Судя по тому, что обоим было по двадцати шести лет от роду, в учёбе они постоянно делали перерывы – то ли денег не хватало, то ли находились более приятные и интересные занятия, нежели лекции и семинары. А вот насчёт Каталкина мы, как выяснилось, промахнулись – больший интерес для нас представлял Балабудкин. Поначалу-то оба юлили, глупо хихикали и делали вид, что не понимают, в чём предосудительность приятельского розыгрыша, но когда Шаболдин пригрозил повесить на них соучастие в предумышленном убийстве, не на шутку испугались и Балабудкин, пусть не сразу, признался-таки, что мысль разыграть Андрюшку Василькова таким образом подсказал ему давний, с детских ещё лет, знакомец Харлашка Лизунов. В итоге Балабудкину пришлось пройти очную ставку с быстро доставленной в управу Аминовой, которая и признала в нём заказчика Жангуловой, назвавшегося Васильковым. Балабудкина после этого Шаболдин посадил в камеру, и тут же послал своих людей брать Лизунова. Допрашивать бывшего напарника Бабурова мы решили утром, пусть вечер и ночь посидит в холодной, глядишь, поразговорчивее будет.
С утра, впрочем, мы тоже взялись за Лизунова не сразу – чаю попили, побеседовали... Наконец, решили, что пора, и Шаболдин велел привести Лизунова в допросную.
– Что, Лизунов, – Борис Григорьевич излучал жизнерадостность, смотревшуюся особенно ярко на фоне осунувшегося и нервничающего приказчика, – рассказывай давай, как Алию Жангулову убивал.
– Не убивал я её, – вяло ответил Лизунов.
– Ну да, не убивал, – притворно согласился Шаболдин. – И Федьку Балабудкина, дружка своего, не подговаривал заказать её на квартиру к Василькову, и про то, что мы про Петьку Бабурова спрашивали, она тебе не рассказывала... Смотри, Лизунов, вот сейчас приведут сюда Балабудкина, и повторит он, что ты ему говорил. Что тогда запоёшь?
– Так-то да, было дело, – пошёл Лизунов на попятный. – Федьке я сказал, что девку эту его дружку заказать будет весело, и что?
– А то, Лизунов, что по пути к дружку этого твоего Федьки Жангулову и убили. А знали, куда и когда она пойдёт, только она сама, Федька, Аминова да ты, сердешный, – Шаболдин даже руками развёл, показывая, как его такой оборот дела печалит.
– А что ж сразу я? – упорствовал Лизунов. – Может, Федька её и придушил. Или Аминова.
– Ну тогда скажи мне, дорогой ты мой, откуда тебе известно, какую смерть приняла Жангулова? – вкрадчиво поинтересовался пристав. – Откуда ты знаешь, что её задушили? Не оттуда ли, что сам и душил? Отвечай, мать твою!.. – пристав грохнул по столу кулаком.
– Да не знаю я! – перепугался Лизунов. – Не знаю! Так сказал, наобум!
– Наобум, стало быть?! – рявкнул Шаболдин. – А ежели я сейчас позову двух молодцов с большими кулаками, да тебя с ними оставлю ненадолго, тоже скажешь потом, что наобум?!
– Не надо, – вздохнул Лизунов. – Я Алийку придушил, было дело.
– Да ты не молчи, ты рассказывай, – нажимал Шаболдин. – За что ты её?
– Она в лавку пришла, сказала, вы её про Петьку спрашивали, – хмуро ответил Лизунов. – Ну я и подумал, она же и про то, что мы с Петькой Антону Ефимовичу помогали, тоже скажет. А мне оно зачем? Ну вот и решил, пусть помрёт, а я поживу.
– Доктор Ломский-то разрешил тебе Жангулову убивать? – вставил слово и я.
– Вы и про доктора знаете, – Лизунов совсем поник.
– Знаем, Лизунов, знаем, – усмехнулся Шаболдин. – Так что он насчёт Жангуловой тебе сказал?
– А я его и не спросил, – скривился Лизунов. – Что он мне? Антона Ефимовича я слушался, тот мне денежку платил, а доктор мне кто? Денег не платил, и не указ он мне. Он потом в лавку заходил, ругал меня матерно, что я Жангулову того, так я его сам послал подальше.
– Экий ты строгий, – хохотнул Шаболдин. – А скажи-ка ты мне, чего это ты так раздухарился-то с Ломским?
– Да я ж сказал – не он мне деньги платил, не ему мне и приказывать, – Лизунов малость успокоился и говорил вполне уверенно. – Вон Антон Ефимович мне платил, так и что делать, говорил, и чего не делать. А доктор – да тьфу на него!
– А не потому ли, дорогой мой, ты с доктором Ломским таким храбрым стал, что Петька у него бумаги выкрал, что он для Малецкого приготовил, и вы с Бабуровым решили вдвоём бесчестным вымогательством заняться?! Отвечай! – командному голосу пристава позавидовали бы сейчас даже многие стремянные офицеры.
– И это знаете, – покачал головой Лизунов. – Ну да, собирались мы с Петькой сами на себя поработать, как Антона Ефимовича ваши забрали...
– Бумаги-то те где? – как бы между делом спросил Шаболдин.
– Не знаю, – сокрушённо ответил Лизунов.
– Врёшь, – деловито отметил пристав.
– Вот вам крест! – рванул Лизунов рубаху. – Не знаю! Знал бы, давно уже денег стряс бы да от Эйнема ушёл! Жил бы себе тихо-мирно и ни на кого бы не работал!
– Врёшь, Лизунов, врёшь, – нажимал Шаболдин. – Ты от тех бумаг потому сейчас открещиваешься, что Петьку Бабурова ты же сам за них и зарезал.
– Нет! – Лизунов чуть не сорвался на визг. – Не убивал! Не убивал я Петьку! И бумаги мы с ним уговорились вместе в дело пустить, но сами они у него оставались! А как зарезали Петьку, я без них остался! У него они были, те бумаги! У него!
Так, кажется, в этой же самой комнате кто-то не так давно уже говорил, что Бабурова не убивал... Популярная среди сообщников Малецкого история, однако. Интересно, как сильно будут различаться между собой рассказы Ломского и Лизунова?
– Петька тогда снимал комнату в доме Саларьева, – вещал Лизунов. – Ну мы и уговорились, что я к нему приду, там и придумаем, как бумаги те самые лучше будет в дело пустить. Пришёл я, значит, а Петька мёртвый лежит, тёплый ещё... Где он бумаги держал, что украл у доктора, я знал, но там их уже не было. Там просто всё было перевёрнуто, видать, кто Петьку зарезал, тот их и унёс... Я выхожу, а по лестнице, слышу, поднимается кто-то... Я перепугался до жути, думал, убивец вернулся, ну тихонько вверх и поднялся... А это доктор был... Тоже, видать, искал бумаги-то. Долго он не выходил, ну я по-тихому и ушёл сам...
Ну что я мог бы тут сказать? Что Ломский, что Лизунов рассказали почти одно и то же. Вот только Ломский в общем и целом говорил правду, а Лизунов совершенно определённо врал. Потому что если последний раз неведомый вымогатель обращался к Бельским полгода назад, и был тот вымогатель почти наверняка Лизуновым, то бумаги у него. Но, повторюсь, всё это я сказать бы мог, но не скажу. Потому как в таком случае пришлось бы делиться с Шаболдиным тем, что я знаю об истории княжны Александры Бельской, а этого мне более чем не хотелось. И допрос Лизунова под заклятием тоже мне никак не улыбается, а скажи я Шаболдину, что Лизунов врёт, избежать такого допроса было бы почти невозможно. М-да, кажется, я сам себя загнал в тупичок... Прямо как тот же Лизунов, только он задом пятился, шаг за шагом отступая под нажимом Шаболдина, да и упёрся спиной в стенку, а я, можно сказать, с разбегу мордой впечатался.
– А что в тех бумагах было? – вопрос Шаболдина поверг в трепет не Лизунова, а меня.
– Да про купца, что дочку свою же оприходовал, – сально ухмыльнулся Лизунов. – Про содомита какого-то, ещё про другого купца, я там не понял ничего, какие-то дела денежные, да ещё про дворянина, что жену стыдной болезнью заразил.
