Текст книги "Южнее реки Бенхай"

Автор книги: Михаил Домогацких

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 31 страниц)

– Не знал я, – сказал после раздумья Фам Лань, – что встречу таких недобрых людей прямо недалеко ог пагоды, а то обошел бы это место по большому кругу.

– Не расстраивайтесь, уважаемый Фам Лань, не расстраивайтесь, помните, что и Конфуцию не всегда везло в жизни. А этот майор, кажется, и мне знаком. Как говорится, и рядом с божьим храмом в болоте гадюки водятся. Тут уж ничего не поделаешь, придется принимать мир таким, каков он есть.

Настоятель покормил Фам Ланя рисом с креветками, а потом предложил постель, устроенную в укромном местечке за алтарем Благодетельной Куанэм.

– Постарайтесь побыстрее заснуть, – посоветовал он, – утром почувствуете себя совсем другим человеком.

Но как ни старался Фам Лань, заснуть не удавалось. Ведь именно сегодня к нему должен был прийти связной. Не попался ли он в руки какого-нибудь майора Тхао? Ладно, подумал Фам Лань, сегодня и завтра еще можно подождать. А потом? Потом придется идти на связь самому по адресу, который дан на крайний случай. Фам Лань с давних пор сделал для себя правилом: крайний случай всегда впереди. «Крайний случай»– это всегда пусть даже неосознанный, но расчет, что тебе помогут другие. Придя к этому решению, Фам Лань успокоился. Самое бы время заснуть, но, как будто кто-то потянул кончик нитки из клубка, возникло в памяти его первое боевое поручение…

Дом был старый, с полупрогнившей крышей, с поко-

сившимися стойками, к которым не очень плотно прилегали позеленевшие от сырости и времени плетенные из бамбуковой дранки маты. Он стоял почти на самом болоте, земля вокруг него была пропитана водой, и на ней уже давно ничего не росло, кроме высокой, ни на что не пригодной травы. Когда-то в доме текла своя жизнь, но, отчаявшись бороться с нуждой и убийственной сыростью, делавшей и без того тяжелую жизнь совершенно невыносимой, люди покинули его и ушли неизвестно куда в поисках лучшего, да так и затерялись в суровом лихолетье войны.

Фам Лань осмотрелся. Розовый луч низко опустившегося солнца пообился через вихрастые головки травы и заглянул в проем двери, как бы высветив убогое жилище. «Ну и назначил место встречи командир, – подумал он, – сюда и заходить-то страшно».

Он не заметил, как в комнату вошел невысокий, худощавый человек в залатанной, неопределенного цвета крестьянской рубахе, босиком, с мотыгой в руках и в изодранной соломенной шляпе на голове. Фам Лань насторожился.

– Ты, что ли, будешь Фам Лань? – бесцеремонно спросил вошедший. – Командир просил передать, что придет позже, какое-то срочное дело свалилось на него. Придется нам посидеть вдвоем.

Что-то не вязалась городская речь с бедным крестьянским обликом, и это настораживало. Незнакомец, видимо, заметил эту настороженность и рассмеялся. Смех был задорный.

– Вот ведь какое дело-то. Сам знаю, что городская речь не к моему костюму, – и он приподнял подол рваной рубахи, – но никак не могу обвыкнуть, тем более что перед товарищами можно и без конспирации. Дакайте знакомиться. Меня зовут Люен, бывший студент Ханойского университета, изучал математику, а точнее– собирался стать инженером. Да вот война бросила на другой факультет. А вы, насколько мне известно, хотели стать агрономом?

– Да нет, у меня и мыслей таких не могло возникнуть. Вы с кем-то меня путаете.

Люен опять рассмеялся.

– Ну, видно, нам не будет скучно вдвоем, особенно когда я начну рассказывать о ваших друзьях по факультету, – он подошел ближе, и Фам Лань увидел веселые, добрые глаза.

Как-то сразу ушло подозрение: человек с такими глазами не может быть врагом, и он улыбнулся в ответ. Постепенно забыл об осторожности, когда речь пошла о студенческом времени, которое, казалось, было далекодалеко, совсем в другой жизни. Давно опустилась ночь, было тихо, лишь сухо шелестели стебли травы да неумолчно, как звон в ушах, трещали цикады.

– Значит, командир не придет, – неожиданно сказал Люен, видно все время думавший об этом. – Ну что ж, и на этот случай он дал мне совет: устроить тебя на ночевку, накормить, а утром он обязательно навестит тебя. Не боишься остаться со мной вдвоем? – спросил он.

– А чего мне бояться? – ответил Фам Лань.

– Ну, в таком случае надо выполнять приказ командира.

Он вышел на улицу и через несколько минут вернулся с большим свертком. Раскатав циновку на сыром земляном полу, он стал, как фокусник, извлекать откуда-то одну вещь за другой. Сначала масляный светильник– как ни скудно его пламя, в жилище сразу стало уютнее. Потом появилась кастрюля, а в ней несколько клубней батата. Вспыхнул костерок, и через каких-нибудь полчаса ужин был готов. Фати Лань, не евший больше суток, почувствовал прилив сил, стал расспрашивать Люена о последних событиях.

Странным показался тогда ему этот парень, который не мог обойтись без шутки даже в самом серьезном разговоре.

– Да, – будто случайно вспомнил Люен, – завтра вечером тебя будут принимать в партию… Ты готов ответить на вопросы товарищей?

Сон, который уж совсем подкрался к уставшему от дальней дороги и неожиданных приключений Фам Ланю, начисто испарился. Он слышал ровное дыхание заснувшего товарища, шелест сухих листьев за стенкой, крик полуночной птицы и биение своего сердца. Все мысли только и вертелись вокруг завтрашнего собрания.

Утром пришел командир. Фам Лань, вернувшийся из соседней провинции, куда носил пакет, склеенный из куска оберточной бумаги, рассказал, что видел на пути, где крупные вражеские опорные пункты и блокпосты, которые приходилось обходить стороной, что говорят в деревнях, где он останавливался под видом батрака, ищущего работы. Командир похвалил его:

– А ты можешь стать хорошим разведчиком, Фам Лань. Глаз у тебя зоркий, память хорошая – да и почему бы ей быть плохой в твои годы, – находчивость завидная. Об этом я тоже скажу сегодня вечером товарищам.

Никогда не забудет Фам Лань того далекого вечера. На конспиративной явке на окраине города, когда за принятие в партию Фам Ланя единогласно проголосовали все товарищи, неожиданно нагрянула полиция, поднялась стрельба, жандармы ворвались в дом и арестовали всех, кто не успел скрыться. Хорошо, что в те дни обходились без протоколов и потому самых явных улик полиция не получила. Однако в полицейском управлении, которым заправлял местный помещик, их всех без всякой проверки объявили коммунистами и под сильным конвоем, в деревянных колодках на шее послали по этапу в провинциальный центр. Там были мастера сыска уже более высокого ранга, они-то и опознали командира. Фам Ланю дали двадцать батогов, чтоб не связывался с кем не следует, и отпустили.

Фам Лань, как и предсказывал командир, стал разведчиком. Он умел налаживать связи с населением, находить помощников всюду и проникать в самые, казалось, недоступные места. И именно ему было дано задание проникнуть за колючую проволоку мощного вражеского поста, узнать численность гарнизона, подготовить нападение на него. Под видом торговца рыбой он впервые появился перед бетонной будкой часового, за что чуть не поплатился жизнью: к счастью, пуля только обожгла висок. На выстрел часового выбежали солдаты и вдоволь насмеялись над перепуганным торговцем. Проверили его, прощупали каждую складку небогатого крестьянского одеяния, а потом рыбу взяли и велели приносить еще.

Полтора месяца Фам Лань изо дня в день носил по корзине отборных золотистых рыбин. Сначала к проходной подпускали его с недоверием, а потом, когда он угостил нескольких офицеров жареной рыбой собственного приготовления, Фам Ланя стали приглашать и вовнутрь. К нему привыкли, он стал как бы помощником повара готовил изысканные блюда, которые нравились офицерам, часто устраивавшим пирушки. Через какое-то время он порекомендовал нового торговца рыбой, а сам стал вторым поваром. Новый торговец оказался веселым и разбитным. Солдаты со смеху покатывались,

когда он изображал вьетнамских партизан в лицах. Этим торговцем был Люен, теперь – комиссар партизанского отряда.

Два месяца друзья изучали систему обороны, подступы, слабые точки укрепленного поста, закладывая при случае взрывчатку в наиболее важных местах.

Не забыть Фам Ланю, как проводился штурм опорного пункта. Сигналом к нему должен был стать взрыв внутри укрепления, куда Фам Ланю удалось провести Люена ночью. Взрыв потряс окрестность. В проломы бросились партизаны и легко овладели укреплением, поскольку в панике противник не смог организовать оборону.

«Я бы сотни вражеских жизней не обменял на одну жизнь Люена», – подумал сейчас Фам Лань. О гибели друга он узнал позже, когда лежал в партизанском госпитале.

Загасив окурок, Фам Лань снова лег на циновку, думая о своем нынешнем положении. Опять он – торговец рыбой. Только задание теперь другое. Вживаться и вживаться, по крупинкам собирать сведения, узнавать о намерениях врага, сообщать об этом командованию, чтобы можно было нейтрализовать, а повезет – так и срывать акции противника. И главное – сделать так. чтобы ни на один день врага не покидало чувство опасности. Пусть у него много всяких боевых машин и самого страшного оружия, но ведь управляют всем этим люди. На них, на их психику надо действовать, идя на любую операцию – большую и малую.

Фам Лань вспомнил давно, еще в детстве, виденную картину: маленькие ласточки, окружив стервятника, начали атаковать его со всех сторон, не давая ни показать свою силу, ни спастись бегством. Доведенный до отчаяния, стервятник бросился вниз к земле, надеясь ускользнуть от назойливых преследователей, но не удалось. Видимо, потеряв ориентировку, а может быть, не рассчитав своих возможностей, он врезался в рисовое поле. Фам Лань с ребятами едва вытащили его, так глубоко он завяз в покрытой водой земле.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Жаркая тропическая ночь без сумеречных полутонов опустилась на землю, но в изнуряющую духоту, пропитанную пьянящими запахами леса, она не принесла ни облегчающего дуновения ветерка, ни спасительной прохлады. Яркая половинка месяца, похожая здесь, южнее тропика Рака, на серебряную лодку, ныряя в редкие прозрачные облака, плыла по бархатному простору неба.

На невидимую узкую горную тропу, и днем-то едва заметную сквозь густую зелень леса, начали выходить после дневного привала роты полка особого назначения. Слышались негромкие разговоры, тихонько назывались фамилии, раздавались команды. Скоро тропа, совершенно безжизненная в дневное время, наполнилась звуками, свойственными передвижению большой массы людей. Как ни осторожно было их движение, но то и дело тишину нарушал резкий металлический звон, то сдерживаемый кашель, то совершенно неожиданный приглушенный вскрик, казавшиеся особенно громкими в этой как бы искусственно сдерживаемой тишине.

Солдаты с вещевыми мешками и сумками за спиной, с винтовками и автоматами, висящими на шее, в тропических шлемах, кто в резиновых тапочках, кто в ботинках, кажется, неторопливо, но споро шлй по одному, а где позволяла дорога – и по двое. Полушепотом передавались по цепи предупреждения об опасном повороте или глубокой выбоине на тропе. Шли с недолгими привалами, которых хватало только на то, чтобы выкурить одну сигарету на несколько человек да немного посидеть или полежать, расслабиться после нелегкого мйр-ша. Незадолго до восхода солнца подразделения подтянулись к конечному пункту, намеченному на карте как высота 595,7, которая у местного населения с оттенком торжественности и юмора именовалась Троном небожителей. «Трон» представлял собой идеальное место для наблюдения за дорогой, идущей от морского порта к базе. Вдоль дороги, в нескольких километрах друг от друга, располагались охранные подразделения противника. Перед ними была поставлена задача – не допустить ни одного случая диверсий на магистрали, по которой на базу будут поступать строительные материалы, оружие, боевое снаряжение, продовольствие.

По сообщениям, полученным от разведчиков, командование сил освобождения знало, что в ближайшее время из порта, где пришвартовался огромный японский транспорт «Иокогама-мару», начнется переброска стальных плит и оборудования для монтажа на территории базы взлетной полосы, способной принимать тяжелые самолеты. Это вторая очередь аэродрома, с которого обычные самолеты уже летали бомбить Северный Вьет-.нам.

Изучив обстановку, командование пришло к решению начать диверсионные акты на магистрали, чтобы тормозить, насколько возможно, ход строительства. Для выполнения задания был выделен полк, бойцы которого прошли специальную подготовку и могли действовать в самых сложных и трудных условиях.

Полковник Фыонг, на которого было возложено общее руководство операцией, за время марша успел познакомиться с офицерами полка. Он видел сейчас их посуровевшие лица. Даже лицо комиссара полка, которого он хорошо знал уже многие годы, было неузнаваемым. Резкие, обострившиеся черты, ввалившиеся щеки будто принадлежали другому человеку. Но если бы полковник имел возможность взглянуть на себя в зеркало или со стороны, он вряд ли угадал бы и свое собственное лицо: долгие и трудные переходы, бессонные ночи, скудное питание – все это в такой же степени отразилось на нем, как и на всех остальных.

Во время дневок он обстоятельно рассказывал командирам, а те своим бойцам, какие намерения американского командования скрываются за строительством мощных опорных баз по всей территории Южного Вьетнама. Начав бомбардировки территории ДРВ и активизируя боевые действия южнее 17-й параллели, Соединённые Штаты, с одной стороны, угрожают самому существованию Демократической Республики Вьетнам, а с другой – намереваются потушить пламя народной борьбы, принимающей на Юге все более широкие размеры.

– Американцы, – говорил полковник, – исходят из того, что наращиванием своего военного участия в войне сумеют запугать нас, задавить техникой. Конечно, мы не имеем права легкомысленно относиться к американской мощи, но и оснований для паники не должно быть. Нам будет нелегко бороться с агрессией, но на нашей стороне великая правда. Перед отправкой к вам со мной долго беседовал министр обороны. Он сказал, что американцы постараются уже в ближайшие месяцы предпринять демонстрацию силы. Для этого они создают новые военные базы на территории Южного Вьетнама, шлют дополнительно крупные подкрепления сайгонскому режиму, и, видимо, не очень долго придется ждать, когда американские войска станут главной силой в военном столкновении. Но, учитывая опыт, который накопили наши бойцы на Юге, американцы по-прежнему будут составлять свои планы, привязывая их к сухим сезонам, потому что они дают больше простора для применения технических средств. Что касается нас, то мы должны бить врага в любой сезон года – как в сухой, так и в дождливый. У нас есть большое преимущество перед противником. На нашей стороне жаркий климат, тропические тайфуны, знание условий и местности. И самое главное – на нашей стороне поддержка народа.

На одном из привалов зашла речь о том, как партизаны, а потом бойцы регулярных частей применяли особые методы борьбы с солдатами французского экспедиционного корпуса в войне Сопротивления.

– В этом отношении у нашего народа большой опыт. Еще наши предки, воюя с китайцами, применяли ловушки, которые наводили на солдат противника панику, – сказал командир полка майор Буй Тхань. – Да и солдаты французского иностранного легиона так и не научились обнаруживать ни наших ловушек, ни самодельных мин.

– Верно, – поддержал его комиссар, – помнишь, какие удавки мы делали на лесных дорогах? Идет солдат, ничего не подозревая, и вдруг задевает ногой за сторожок и взлетает вверх с переломанным позвоночником. Сторожок-то вел к пригнутому к земле бамбуковому стволу. Конечно, это оружие – не бомба, не пулемет, но оно подавляло морально, потому что неизвестно, когда и чья будет очередь взлететь вверх или провалиться в яму с острыми кольями.

– А теперь надо заставить американских солдат бояться наших рисовых полей, наших лесов, каждой ветки на дорогах, – сказал майор.

– Опыт наших воинов в дельте Меконга и в провинции Тэйнинь тоже очень показателен, – добавил полковник Фылонг. – Враг, конечно, силен, ничего не скажешь. Но он привязан к вертолетам, бронетранспортерам. А когда его солдаты остаются одни, они становятся похожими на мух, попавших в густой рисовый отвар. Не рота, не взвод, а всего лишь несколько бойцов могут посеять страх в сердцах противника. Он и дрогнувшую лиану будет принимать за тигра. И представляете, как тот, кто побывал в таких переделках, будет рассказывать новичкам о том, что их ожидает. В десять, в сто раз им покажется страшнее то, о чем они не имеют представления. И ведь никакой инструкции, как избежать опасности!

– Вот-вот, – поддержал комиссар полка, – никакой инструкции. А я так подумал: какие письма будут писать из Вьетнама те, кто не только сам испытает, а просто от других услышит о нашем оружии. Там родные за голову будут хвататься от боязни за своих детей. Так простенькое изобретение наших предков станет поражать врага.

– Верно, – сказал полковник Фыонг, – Генерал Зи-ап так и сказал, когда беседовал со мной перед отправкой сюда. Война в Южном Вьетнаме – это два залпа: один по врагу здесь, на вьетнамской земле, а снаряды второго залпа будут рваться в гуще американского общества. Конечно, нашему народу тоже будет трудно: сдерживать противника на Юге и отражать налеты американских бомбардировщиков на Севере, особенно когда у нас не хватает современного оружия. Но обстановка не всегда будет оставаться неизменной. Придут к нам на помощь друзья, – сказал он, – будут у нас и современные самолеты, и танки, и ракеты, и знаменитые «катюши», и тогда настанет наша очередь планировать большие операции. Об этом, сказал, ты и передай товарищам на Юге. А пока наша задача – дать почувствовать врагу, что ему не укрыться ни на каких базах, ни за какими укреплениями.

– Товарищ полковник, – спросил командир отряда саперов, – а как родилась идея нашей операции?

– Думаю, что вы не сомневаетесь, – ответил полковник, – что в тылу у врага, на его стройках, работают наши товарищи. Мы не знаем их имен, не знаем, где они находятся. Но через них командование получило информацию, что идет строительство мощной базы Фусань. Они же и просили организовать серию диверсий на трассе из порта. Это будет практически первый наш удар непосредственно по американцам. Мы, конечно, не сможем сорвать строительство базы, но затормозить хоть немного, нанести врагу материальный ущерб – это в наших силах. Мы должны показать врагу, что мы знаем его планы и будем всячески мешать их выполнению. Итак, наша армия, ваш полк в частности, начинает новую страницу борьбы. Это будет война с самым сильным врагом. Как бы трудно ни пришлось нам, мы победим. Но сначала, как говорят у нас в народе, чтобы краб не убежал, ему надо обломать клешни.

– Вот посмотрите, – развернув карту, сказал уже командир полка, проведя карандашом по карте с востока на запад, – это и есть та самая магистраль, о которой говорил товарищ полковник. Здесь нам предстоит нанести удар по колонне автомашин с важными грузами для базы.

Командиры внимательно рассматривали карту, обмениваясь замечаниями.

– Ясно, товарищ майор, местность подходящая, – сказал наконец командир саперного отряда.

– Да, согласился майор, – местность выбрана удачно, хотя подходы к ней очень трудные. Дело осложняется тем, что, спустившись вниз, к магистрали, у взрывников практически не будет возможности уйти, если их обнаружит противник. Они могут принять бой в крайне невыгодных условиях. Временно взрывники могут найти спасение, укрывшись в расселинах. Но, повторяю, лишь временно. А потом с базы прилетят вертолеты. Бомбами или напалмом они сожгут все вокруг. И еще одно надо напомнить: что любая наша ошибка может стать причиной срыва задания. Поэтому нужна тщательная подготовка и осторожность. Отряд капитана Нгуен Нама уже этой ночью начнет тренировки по спуску к магистрали. Понятно?

– Понятно, товарищ майор, – отозвалось несколько человек.

– А раз понятно, то надо приступать к делу, не теряя времени. Очень важно выбрать хорошие позиции для артиллеристов и минометчиков. Наши скромные огневые силы необходимо разместить так, чтобы они могли принести наибольший урон, когда на дороге создастся пробка. Да, товарищ капитан, – сказал майор, обращаясь к Нгуен Наму, – выделите из своей группы самого опытного парня, которого мы пошлем навстречу минометчикам и артиллеристам. Может быть, Лыонгу поручить? Парень он выносливый, а налегке дорога будет для него не очень трудной. Он и подбодрит их, и проводником будет хорошим.

– Лыонг подойдет, – согласился капитан. – Сейчас покормим его получше, соберем запасов на дорогу и отправим.

Лейтенант Лыонг проделал путь навстречу огневым взводам даже быстрее, чем предполагал. Он встретился с ними, когда они уже разместились на дневку, и не успел рассмотреть их хорошо замаскированное снаря-

жение. Но перед вечером, увидев, какие грузы они вытаскивают из укрытий, был поражен. «Как же они пойдут с такой ношей?»– удивился он про себя, вспомнил дорогу, по которой сам прошел уже дважды. То, что она показалась трудной первый раз, – естественно: у него за плечами было килограммов тридцать – цинковые коробки с патронами, гранаты, вареный рис. Но и во второй раз, когда он шел один, ему тоже было нелегко. Но как с таким грузом идти ночью, и не просто с грузом, а грузом неудобным, – он не представлял. С сочувствием следил он, как солдаты-носильщики подвешивали к коромыслам ящики со снарядами и минами. По два бойца понесут на бамбуковых шестах опорные плиты 82-миллиметровых минометов, орудийные и минометные стволы, котлы для приготовления пищи.

– Неужели донесете? – спросил он.

– А мы в отличие от вас, штабников, – язвительно ответил кто-то из солдат, – никогда налегке не ходим. Мы все несем с собой: и чем есть, и чем бить.

Услышав, как его обозвали «штабником», Лыонг хотел обидеться, потому что знал, что такое тяжелые марши с нелегкой ношей за плечами. Однако обиду не высказал, понимал: «обидевший» не знал, сколько километров отшагал «штабник» за последние несколько суток. Он поймал себя на мысли, что очень тепло думает об «обидчике», ему же с напарником тащить эти тяжеленные снарядные ящики.

– Ты не ворчи, – добродушно произнес Лыонг, протягивая артиллеристу тоненькую сигарету. – Штабным, как ты говоришь, тоже достается и горячего и холодного. А уж про меня-то и говорить нечего. Ты давно в армии?

– Второй год, – разгибаясь, ответил артиллерист и взял сигарету из рук Лыонга.

– Вот-вот. Второй год – и уже критикуешь. А я за свою солдатскую жизнь перетаскал больше, чем вся твоя деревня весит. И молчу. Ты откуда сам-то?

– Из Хонгая. Слыхал?

– Еще бы! Шахтер, что ли? Вон ручищи-то какие. Лопата саперная, а не ладонь.

– Уголь в шахте рубить со слабыми руками не бе-рут, – ухмыльнулся артиллерист. – У тебя-то они вон понежнее.

– Может, померяемся силой, а? – предложил Лыонг. – Я, конечно, в шахте не работал, зато ты «тропу

Хо Ши Мина» не прокладывал, а я ее до последнего поворота знаю. Это тебе не прогулка с ящиками на коромысле.

К их разговору стали прислушиваться. Подошел и комиссар батальона с тяжелой суковатой палкой в руках, легонько прихрамывая. Форма на нем была сильно помята, испачкана, а разорванные брюки небрежно сшиты. Заметив внимательный взгляд Лыонга, комиссар смутился.

– Вчера ночью, – будто оправдываясь, сказал он, – сорвался под откос передок орудия. Пришлось вытаскивать. А он еще раз сорвался, чуть не придавил насмерть, еле увильнул от удара.

– Это мне хорошо знакомо, – сказал Лыонг. – Когда мы прокладывали «тропу Хо Ши Мина», такие случаи у нас бывали довольно часто. И гибли люди. Такая дорога не может быть без риска, – трудно понять, имел ли он в виду «тропу Хо Ши Мина» или эту вот дорогу, по которой надо идти.

– Вот что, дружище, расскажи-ка про это. У нас дотемна еще есть время. Сейчас соберем всех, кого можно, и расскажи. Хотя у нас тут ребята хорошие, но в войне пока участвовали единицы. Про «тропу Хо Ши Мина» мы, конечно, слышали, но никто на ней не бывал. Ну, как?

– Какой я рассказчик, товарищ комиссар?

– А ты как солдат солдатам расскажи.

Лыонг совсем не думал о таком повороте дела, когда спорил с артиллеристом. Вышло же вот как!

«Придется рассказать о своем батальоне. Не зря мы боевой орден получили за строительство «тропы Хо Ши Мина», – подумал он, увидев, как стягиваются со всех сторон бойцы.

– Под Дьенбьенфу, – начал Лыонг, – мне, к сожалению, воевать не пришлось. Мне тогда было пятнадцать лет. На фронт не взяли, но винтовку выдали. Как ополченцу. Мы с ребятами охраняли свою деревню, боялись, легионеры ворвутся. А после школы пошел в армию. Кончил военное училище. А из училища – семнадцатая параллель. Стали доходить до нас слухи, что на Юге марионетки свирепствуют, душат революционные базы, людей – бойцов и мирных жителей– уничтожают безжалостно. По всему Югу стали вспыхивать восстания. Но трудно приходилось восставшим. Они вынуждены были отступать в джунгли и болота. Им надо было помогать всем – оружием, питанием, лекарствами. По дорогам не пройти – над ними самолеты висят день и ночь. И тогда дядя Хо посовещался с военными– и они нашли выход: построить дорогу по горам Чыонгшон. Со всей армии на стройку собрали инженеров, а рядовыми строителями стали только добровольцы. Знали, как трудно придется, не каждый выдержит. Меня взяли. Назначили командиром взвода. Но только не было у нас разницы между бойцами и командирами, все работали одинаково. Сначала дорогу называли «шоссе Чыонгшон», потом ей дали номер, но постепенно старые названия забывались, появилось новое – «тропа Хо Ши Мина».

Память вернула его к тем дням, когда в мае 1959 года строители, вооруженные мотыгами, лопатами, ломами, начали от берегов реки Ка в провинции Нге-тинь движение на юг. Предстояло пройти тысячу с лишним километров вдоль хребта Чыонгшон, покрытого джунглями, вести строительство, маскируя массу людей, а потом и готовые участки дороги. Лыонг вспоминал, как трудно врубались в скалы, отвоевывая узкую полоску у гор. И никаких машин – только руки. Рубили камень, убирали завалы, продирались сквозь джунгли, перетаскивали в корзинах, мешках, на вытянутых руках тонны камня и земли. Срывались с круч, гибли под каменными обвалами.

– Когда вошли в горы, – сказал он после некоторого молчания, – думали, что не одолеть их. Но тут на помощь пришли горцы – мужчины, женщины, парни и девушки. Они были проводниками в горах, подсказывали, где лежат охотничьи тропы, которые можно расширить. Все время было тяжело. Но почти невыносимо становилось в сезон дождей, когда, как говорят горцы, гниют и деревья и земля. Дожди были такие, что вытяни руки – и пальцев не увидишь. Один неверный шаг на скользких камнях – и нет человека. Но работа не прекращалась. Часто ночь заставала в самых неудобных местах, и тогда приходилось прижиматься спиной друг к другу и дремать вполглаза, чтобы не свалиться в пропасть с узкого уступа. И малярия… Сколько хороших парней вывели комары из строя.

Сначала, – услышал свой голос Лыонг, – мы прорубили тропу вплоть до города Локнинь, в ста километрах от Сайгона. Она была опасной и трудной, но это уже была связь с Югом. По тропе пошли носильщики, а строители начали расширять тропу, делать из нее настоящую дорогу. Теперь уже на ней есть места отдыха, ремонтные мастерские, пункты снабжения. Все это надежно укрыто в джунглях, в горных складках. Есть телефон, насосные станции для перекачки горючего. Сейчас уже по «тропе Хо Ши Мина» тяжелые грузы доставляют не только носильщики с коромыслами на плечах, но и прирученные слоны, скоро, думаю, по всей длине ее будут ходить автомашины. Мы еще услышим о тропе дяди Хо, когда начнем громить американцев на Юге, – закончил Лыонг.

– Ну, спасибо тебе, товарищ, – сказал комиссар, – большое спасибо. Теперь, пожалуй, пора выходить и нам на свою тропу. Представим, товарищи, что это «тропа Хо Ши Мина». Прошу соблюдать осторожность и бдительность. Первыми отправляются носильщики со снарядами и минами. С интервалом час-полтора идут артиллеристы и минометчики. Замыкают колонну зенитные пулеметчики.

Лыонг шел впереди, почти ощупью отыскивая путь. Он думал, насколько же труднее идти первому, и старался, чтобы следующие за ним вовремя получили предупреждение об опасности.

– Осторожно, – тихо произнес он, – начинается спуск, а потом – крутой подъем. Тропа каменная, не поскользнитесь, – и слышал, как по цепочке уходили назад его слова, постепенно теряя четкость, будто перекатывались камешки по деревянному желобу.

К своему пробковому шлему Лыонг приделал кусок ярко светящейся гнилушки, которая мерцала в темноте, давая идущим вслед за проводником хоть какой-то ориентир.

Дорога становилась все тяжелей, подъем следовал за подъемом. Люди устали. Было слышно прерывистое, напряженное дыхание. На узкой каменной тропе то и дело кто-нибудь поскальзывался, падал. Раздавался звон металла.

– Тише, – слышалась команда. – Скоро привал.

Лыонг всем существом чувствовал, как врезаются в плечи концы бамбуковых коромысел, на которых непомерной тяжестью висели снарядные ящики, детали минометов, пушек, зенитных установок.

– Много еще таких вот отрезков то вверх, то вниз? – спросил его комиссар, с каждым километром все тяжелее опиравшийся на палку.

– Сюда шел – насчитал восемь, а с такой ношей, как у ребят, – и побольше будет. Пожалуй, можно удвоить.

– Хорошо, что ты такой шутник, лейтенант. С шуткой легче и жить, и воевать.

– Это… – хотел что-то сказать Лыонг, но, ослабив внимание, зацепился ногой за корень лианы, упал, громко ойкнув.

– Что с тобой, лейтенант? – тихо спросил комиссар, пытаясь в темноте нащупать упавшего.

– Ничего серьезного. Зуб чуть не выбил, а нос, кажется, здорово расплющил, прямо на корягу угодил.

Колонна замедлила движение, а потом совсем остановилась. Послышались тревожные вопросы.

– Привал! – скомандовал комиссар. – По десять минут на человека, – шутливо добавил он.

И снова трудный подъем, снова кто-то вскрикнул при падении. Казалось, не будет конца этому изнурительному пути.

– Товарищи, – говорил на привале комиссар, – я понимаю, как тяжел этот марш. Но вспомните, как шли наши товарищи через хребет Чыонгшон, прокладывая «тропу Хо Ши Мина», какие лишения терпели они, и, может, вам станет легче.

– Мы-то все понимаем, – сказал кто-то в темноте, – но плечи и ноги не хотят понимать.

– Да и желудок не очень сознательный, – добавил другой.

– А ты уже есть захотел? Вот удивительно! Еще и суток не прошло, как обедали, и уже есть хочешь.