Текст книги "Южнее реки Бенхай"

Автор книги: Михаил Домогацких

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 31 страниц)

Хыу Нгок – бывший полицейский начальник, ему действительно послали на базу предупреждение, что добром его проделки не кончатся. В освобожденной зоне жил его отец, старый почтенный учитель. Он написал сыну письмо с родительским приказом вернуться домой или прекратить бесчинства, но и это на него не подействовало.

– Ладно, Хыу Нгок от нас никуда не уйдет, – сказал Фам Лань, —а вот предложение Ин Бая надо обдумать. Мне кажется оно очень мудрым, если, конечно, найдутся смельчаки в отряде, которые попробуют пробраться на базу.

– Об этом не надо беспокоиться. Когда прилетят американские гости и рекрутов выведут для охраны аэродрома, наши ребята смешаются с ними – и никто не заметит, ведь у горцев пока нет формы, ходят в чем попало.

Фам Лань улыбнулся, представив себе, как его боевые выученики будут занимать место в охранной цепи. А охранять надо было важных гостей. Три-четыре раза в неделю на посадочную площадку базы прилетали вертолеты, и из них на зеленую траву аэродрома высыпали важные визитеры: американские сенаторы, конгрессмены, отставные генералы, видные журналисты. Но самым ярким всегда было появление известных кинозвезд, которых солдаты и офицеры видели не на экране, а живыми, расточающими ослепительные белозубые улыбки, отпускающими шутки на пределе дозволенного. Американские офицеры были обязаны показывать красоту гор, «дикарей джунглей», серебряные водопады, потрясающую прелесть горных ущелий, но при этом не забывать об охране, чтобы со знатными гостями не случилось чего-нибудь неприятного. Любознательные однодневные туристы возвращались домой и рассказывали, как прекрасно это вьетнамское плато, что никаких партизан там нет и в помине и что американским парням хорошо живется в таком здоровом горном климате.

В деревнях, прилегающих к базам и опорным пунктам, американским инструкторам с огромным усилием удалось создать отряды самообороны. Роздали тысяч десять винтовок и автоматов, а через некоторое время обнаружили, что больше половины их исчезло, часть даже вместе с владельцами. Как доносят агенты, оружие оказывается у Вьетконга, против которого оно предназначалось. А теперь вот на базе собрали четыре тысячи рекрутов. Их, оказывается, надо учить владеть оружием, воевать.

– Научим на свою голову. Этот сброд дикарей, – говорили американские офицеры, не скрывая презрения к горцам, – надо держать за колючей проволокой да под усиленной охраной.

Но еще больше поразило американских инструкторов, когда они узнали, что горцы, получившие у американцев оружие, часто отдавали его как бы взаймы партизанам, которые давали слово, когда американцы решат проверить, все ли оружие на руках, – о таких проверках местные жители узнавали почти сразу, как только принималось решение об этом, – возвращать винтовки и автоматы людям, за которыми они записаны.

– А на кого записаны?! – возмущались американ-

ские офицеры. – Ни фамилий, ни имен, ничего не разберешь, как у американских индейцев. Вот полюбуйтесь, автомат М-16 выдан человеку, который, как выяснили через переводчика, носит кличку Ободранная Голова. Оказывается, во время охоты на него когда-то напал тигр и едва не снял скальп. Попробуй найди эту_ Ободранную Голову. Сам голову потеряешь.

План партизанских командиров удался. Двум десяткам бойцов разных национальностей удалось внедриться на базу. Правда, один из верных слуг, сайгонский капрал, мечтавший отличиться и выслужиться, стал слишком подозрительно присматриваться к посторонним, новичкам, которых ранее не замечал, расспрашивать их, как они попали на базу, что думают здесь делать. Рвение предателя было оценено по достоинству: его нашли мертвым на дорожке, которая вела в домик представителя сайгонской контрразведки. Впрочем, это не вызвало ни особой тревоги на базе, ни переполоха: дикари не поделили добычу, решили офицеры штаба.

Переполох вызвало восстание на базе. Две с лишним тысячи рекрутов, часть которых была с оружием, окружили штаб базы. Они перебили офицеров, давно вызывавших возмущение горцев, предупредили сайгонских солдат, что их ждет такая же участь, если они попробуют сопротивляться, и что лучше будет, если они уберутся с базы вообще. Солдаты не заставили себя уговаривать, покинули базу и направились в более надежное место.

Но прежде чем их отпустить, восставшие по совету вновь прибывших партизан разыскали среди сотен солдат Хыу Нгока. Куда подевались его заносчивость, презрительный взгляд, высокомерие. Он лебезил, падал на колени, просил простить за прошлое. Теперь он понял, что принес много бед. Отца не послушал, а он правильный совет давал. Предупреждениям не внял, а они были серьезные.

Сен Бай, руководивший допросом полицейского, испытывал отвращение, глядя на его лицо с большим, будто имбирный корень, носом и огромным жабьим ртом, в котором неприятно торчали большие и неровные желтые зубы. Прыщеватая кожа лица была покрыта нездоровым румянцем, переходившим на скулах в багровый цвет.

Он просил пожалеть его родителей, которых ему надо кормить в старости.

– А почему ты не жалел людей? – спросил его Сен Бай. – Ты сколько расстрелял и ни у кого не спрашивал, надо им кормить родителей или нет.

Полицейский подполз к нему на четвереньках. По его дряблым щекам текли слезы.

– Да отпусти ты этого слизняка, смотреть противно, – сказал Сен Баю один из рекрутов.

– Ладно, – согласился Сен Бай, – уходи, чтобы глаза тебя не видели. Но если возьмешься за старое, пощады не проси.

Кланяясь, пятясь задом, то ли ушел, то ли уполз полицейский, уже не чаявший, что его оставят в живых. Едва веря в спасение, он все-таки подумал, что он бы такой глупости не сделал, его бы никто не разжалобил.

Восставшие захватили в качестве заложников американских инструкторов во главе с полковником Фрон-дом, заняли американскую радиостанцию и передали по ней ультиматум в Сайгон: немедленная автономия горцам. Если этого не будет, американских офицеров ожидает расстрел. Полковник Фронд начал вести маневры, чтобы выиграть время. До своего пленения он успел сообщить, что происходит на базе, и попросил выбросить десант для усмирения взбунтовавшихся дикарей.

Встретившись с комитетом, руководившим восстанием, Фронд говорил, что все беды горцев идут не от американцев, а от вьетнамцев, сидящих в Сайгоне. Если бы смелые горцы порвали с Сайгоном, то американцы могли бы платить им больше денег и лучше кормить их.

– Нам сайгонские власти нравятся еще меньше, чем вам, – проникновенно говорил полковник Фронд, – они погрязли в пороках, грабят государство. И мы тоже тре-, буем от Сайгона предоставить горцам автономию, пусть вы сами распоряжаетесь своими землями, охотничьими угодьями. Если вы разрешите нам, американцам, покинуть базу, мы немедленно отправимся в Сайгон и посоветуем президенту Джонсону добиться удовлетворения ваших требований.

И члены комитета поверили словам полковника, одевшегося для беседы с ними в парадную форму со всеми орденами. Они разрешили американцам взять два «джипа» и один бронетранспортер и покинуть базу, чтобы быстрее добраться до Сайгона.

Через два часа после удачного спасения полковник Фронд командовал двумя батальонами десантников, брошенными на расправу с горцами. Восставшие очень скоро поняли свою ошибку, они взорвали склады, вывели из строя два десятка вертолетов, захватили сколько могли оружия и разбежались по своим лесным селениям. Более четырехсот из них пришли в лагерь Ин Бая и попросили принять к себе.

База в Митхане перестала существовать. Американское командование решило не восстанавливать ее, а сай-гонская администрация без помощи американцев и вовсе не решалась брать хлопотное дело на себя, оно не очень доверяло своим солдатам вообще, а рекрутам из горных племен – тем более. В своих отношениях к горцам оно придерживалось того же мнения, что и полковник Фронд: нельзя доверять оружие дикарям.

Еще с месяц пробыл Фам Лань в партизанском отряде горцев. Он подробно информировал штаб фронта, как выполнил поручение, сколько привлек к активной борьбе верных людей, и попросил прислать опытных командиров, потому что, как он сообщил, это крупное, хорошо вооруженное формирование может стать не просто партизанским, а настоящим воинским подразделением. Он высоко оценивал качества горцев как воинов, их смекалку, храбрость и сочувствие идеям, о которых он все это время не уставал повторять.

В ответном послании, от имени заместителя главкома, высоко оценивалась проделанная им работа, сообщалось, что группа командиров для помощи воинам-горцам будет послана в ближайшее время в район дислокации отряда. Ему было приказано вернуться в штаб фронта для получения нового задания.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Чем больше нарастал накал вооруженной борьбы от реки Бенхай на севере до дельты Меконга на юге, тем неувереннее становилась жизнь в Сайгоне. В сайгонской администрации проходили беспрерывные перетряхивания министерств, смещались со своих постов военные, заменялись губернаторы провинций, за малейший намек на критику режима закрывались газеты. Особенно подозрительно относились власти к интеллигенции, открыто выражавшей свои радикальные взгляды. В канун нового, 1967 года сайгонская контрразведка провела «санитарную обработку» города. За тюремную решетку было посажено 4790 человек, именуемых опасными элементами, которые могли испортить и веселое рождество, и счастливый Новый год.

В обстановке общей неуверенности, когда люди не знали, что будет с ними завтра, необычайно бурную деятельность развили предсказатели судеб, гадалки, хироманты, астрологи. К ним стали обращаться торговцы, чтобы узнать, стоит ли им держать капиталы в местных банках или заранее перевести их в Нью-Йорк, Париж или Сидней. Как наркотическое средство успокоения принимали их прогнозы политические деятели, не знавшие, как себя вести, кого поддерживать и с кем отказаться от общения. В газетах, специально издаваемых бюллетенях появлялись самые необыкновенные объявления.

Мадемуазель Кларе, долго содержавшая увеселительное заведение в районе старого рынка, с помощью волшебных карт, хрустального шара и астрологических знаков бралась предсказывать все, что вас интересует. Единственное ее условие для успешного гадания – сообщить место и время рождения с точностью до часа и перевести предварительно на ее счет в банке определенную сумму.

Профессор магии Нгуен Тюонг просил связаться с ним по телефону в любой день, кроме воскресенья, и не ранее, чем будет сделан перевод гонорара. Зато полная гарантия безошибочного предсказания судьбы, потому что профессор открыл невиданные возможности читать книгу жизни каждого человека по совершенно новым предметам оккультного искусства.

Мисс Фи Ван сообщала, что она принимает в своей квартире ежедневно, безвыходных и перерыва, и – не только предсказывает судьбу, но и дает рекомендации, как ее лучше устроить. Как бы между прочим она добавляла, что, несмотря на свою молодость и небесную красоту, что вроде бы не вяжется с представлением о гадалках, она наделена особым даром предвидения. И еще: мисс Фи Ван просит женщин, не беспокоить ее.

К услугам высших чиновников сайгонской администрации были, естественно, и самые высокооплачиваемые предсказатели, способные в мелких разрозненных фактах разглядеть тот, который как раз и таит самое сокровенное, самое главное, что не могут заметить хироманты и астрологи, наделенные менее проницательным взглядом видеть сквозь время.

Премьер-министр южновьетнамского правительства Нгуен Као Ки, почувствовавший, что президент Нгуен Ван Тхиеу оказался более сильным и властным, чем он рассчитывал, по своим собственным приметам все больше убеждался, что новый год вряд ли принесет ему те лавры триумфатора, безраздельного правителя страны, на которые он нацелился и имел, кажется, все основания рассчитывать. И тут никакой, пусть даже самый титулованный, предсказатель ничего не мог поделать. Он считал себя более мудрым провидцем будущего, чем все самые именитые специалисты в этой области, вместе взятые. Умение Ки читать и предсказывать будущее опиралось не на кривые или прямые линии руки или положение звезд на небе, а на закрепление своих людей на самых важных постах, на преданные воинские подразделения, особенно авиационные и воздушно-десантные, на точное знание того, что творится в окружении президента, какие вынашиваются идеи и ведутся интриги. Один из адъютантов Тхиеу, получавший большую зарплату от премьера, чем от президента, держал Као Ки в курсе всех закулисных дел во Дворце независимости. Премьер пытался нейтрализовать их вредное для себя последствие, но стал замечать, что между ним и американцами отношения понемногу расстраиваются. Внешне будто ничего не изменилось: все та же любезность, все та же раклама в прессе каждого шага премьера. Но если подумать, проанализировать отдельные разрозненные факты, картина углубляющегося раскола становится все более очевидной.

На одном из многочисленных приемов высшей знати посол Лодж, будто случайно, отвел премьера в сторону, стал схематично, не вдаваясь в детали, говорить о новой конституции, проект которой несколько дней назад премьер лично прислал на бульвар Тхоннят. Конституционная комиссия, возглавляемая фактически премьер-ми-нистром, сделала все, чтобы рядом статей усилить исполнительную власть премьера и ограничить законодательные функции президента. По проекту, который Нгуен Као Ки послал Лоджу, выходило, что премьер, игравший последние три года более активную роль в делах государства, чем президент, ничего не приобретал нового, разве самую малость. Зато протокольные функции, блеск внешних президентских атрибутов власти усиливался. На этом фоне могла оказаться не очень заметной зависимость президента от премьера.

Однако американские юристы, наторевшие в толковании законов и в распутывании самых запутанных юридических положений, быстро разобрались в новом проекте, увидев в нем подкоп под статус президента, что могло бросить тень на американскую систему правления, отвечающую самым высоким требованиям демократии свободного мира.

– Мы с глубоким интересом, господин премьер, изучили проект конституции, любезно предоставленный вами для ознакомления. Наши специалисты государственного права дают проекту самую высокую и лестную оценку.

Нгуен Као Ки почувствовал, как внутри у него поднимается радость, он был уже готов выразить благодарность послу, как тот вылил на него добрый ушат ледяной воды.

– Есть только одно замечание, – по-дружески держа премьера под руку, проговорил посол, – но оно не принципиального, скорее процедурного характера. Надо несколько четче выразить правильную мысль, заложенную в проекте, – о первичности законодательной власти. Повторяю: комиссия прекрасно поработала над проектом. Верю, что тут не обошлось без вашего, господин премьер, острого ума и глубокого понимания роли демократических принципов государства. Но небольшие уточнения формулировок сделают конституцию выдающимся документом, и ваше имя займет в истории место рядом с великими законодателями.

Лодж, с выражением преувеличенной радости направившийся к какому-то второразрядному дипломату, оставил, любезно извинившись, премьера беседовать со своей супругой, все сказал не столько словами, сколько тоном, которым они произносились. Беседуя с первой леди дипломатического корпуса, премьер будто ощутил подземный толчок. Он вспомнил полученное в канун Нового года анонимное письмо, в котором были почти пророческие слова: «В год козла и земли чрезвычайная прыть может привести к тому, что земная твердь выскользнет из-под ног». Тогда он подумал, что эта цитата из какого-нибудь гороскопа. Теперь он понял, что тут пахнет другим.

Через несколько дней после памятного разговора посол сообщил, что президент Соединенных Штатов, отмечая выдающиеся заслуги премьер-министра Республики Вьетнам в совместной борьбе за идеалы свободы и де-

мократии, удостоил его высокой награды, вручить которую президент рассчитывает лично в Гонолулу.

Принимая поздравления, Нгуен Као Ки не переставал думать, почему же все-таки стали падать его акции. Награда – это лишь оболочка горькой пилюли, сама пилюля – это ставка, видимо, на его противника – Тхиеу. Может быть, причиной этого были его высказывания в адрес американцев, подвергающие сомнению их методы ведения войны с Вьетконгом и Ханоем? Но он же критикует Вашингтон не с тех позиций, которых придерживаются даже их верные западные союзники, шокированные якобы бесчеловечностью войны, слишком варварскими ее методами. Он, премьер Республики Вьетнам, не устает повторять, что Америка должна ужесточить свои удары, стереть в порошок так называемую Демократическую Республику Вьетнам, не оставить в ней камня на камне. А когда она будет сломлена, поставлена на колени и прекратит существование как политическая сила и тыл Вьетконга, тогда не будет никаких трудностей для наведения порядка в Южном Вьетнаме, где не должно быть ни одного коммуниста. Вытравить даже мысль о коммунизме! Но делать эту нелегкую работу надо, не дожидаясь, когда Ханой упадет на колени и попросит пощады. Поэтому, как говорят все, талантливый генерал Нгуен Као Ки в прошлом году на встрече в Гонолулу бросил мысль об увеличении численности американского экспедиционного корпуса и расширении зон бомбардировок и применении отравляющих веществ для уничтожения вьетконговских баз. Но ведь такого же мнения придерживается и генерал Уэстморленд, бомбардирующий Пентагон просьбами о посылке дополнительных войск.

Вполне возможно, кое-кому из высокопоставленных американцев не нравятся его высказывания, им, вероятно, стыдно, что, бросив силы на подавление заразы коммунизма в Южном Вьетнаме, они не добились больших успехов, сами подставляют свои бока под удары обнаглевших вьетконговцев. Именно об этом Ки говорил недавно с вице президентом США, посетившим Сайгон. Беседа была дружеской, непринужденной. Премьер старался вести ее так, чтобы вице-президент не почувствовал никаких тревожных ноток. Премьер шутил, вспоминал свою учебу в военной академии в США. Потом неожиданно спросил:

– Да, господин вице-президент, вы можете себе представить такую ситуацию: мы сидим с вами вот в этой уютной комнате, ведем дружескую беседу, а окопавшиеся за стеной коммунисты готовятся взорвать нас с вами?

Вице-президент рассмеялся, но смех был натянутый.

– При желании представить можно даже такую ситуацию, но мы же не за этим прислали вам на помощь свои дивизии. Поэтому вашу шутку я расцениваю как крайне гиперболическую.

Нгуен Као Ки согнал с лица сладко-вежливую улыбку.

– В нескольких километрах от этого дворца, господин вице-президент, находится одна из сильных баз коммунистов– район Кути. Мы просим, чтобы американское командование взялось за ее уничтожение.

– Простите, господин Ки, – сказал вице-президент, – мы помогли вам создать сильные, прекрасно вооруженные армию и полицию. Неужели они не могут справиться с внутренними врагами, окопавшимися, как вы говорите, рядом с президентским дворцом?

– Не могут, – откровенно признался премьер, – нет у них таких сил, чтобы справиться. Мы ведем аресты, но всех не арестуешь, да и что толку в арестах?

На память Нгуен Као Ки пришли протоколы допросов арестованных, «самых заядлых коммунистических агитаторов», как писал начальник полиции в сопроводи-гсльном письме. И что же говорят арестованные? «Мой муж был на рисовом поле. Полицейские схватили его и стали спрашивать, не знает ли он, где поблизости прячутся вьетконговцы, и нет ли у него сыновей, которые ушли с ними. Мой муж—‘простой крестьянин, откуда ему знать о каких-то вьетконговцах? Тогда полицейские стали его пытать, но он все равно ничего не мог сказать. И они его закололи штыком. За что?»

Нгуен Као Ки вспомнил, что на полях этой бумаги написал: «За то, что он коммунист. И жену бы отправить вслед за ним». Возможно, полицейские выполнили это распоряжение.

Или еще: «Мы тут живем с незапамятных времен. Мои отец, дед и прадед и все родственники работали на этой земле. Здесь лежат их кости и будут лежать, даже если эти дьяволы-янки и их вьетнамские прихвостни разворотят могилы своими бомбами, снарядами и танками. Я тоже буду здесь жить и ждать, когда уберутся проклятые янки. А если погибну от их бомб, то по край-

ней мере мои кости останутся на той же земле, в которой похоронены кости моих предков». Начальник полиции сделал к этому приписку: «Расстрелян как ярый коммунист». Премьер добавил: «Правильно!»

Ожили перед его глазами страницы протокола. Они вызывали серьезную тревогу. Люди, которые так думают, так говорят на допросах, – враги. Если победят, они не пощадят ни полицейского, который вел допрос, ни самого премьера. «Мы сеем столько, сколько надо, чтобы жить. У нас уже нет скота, американцы уничтожили наши плуги. Они пашут нашу землю бомбами и снарядами. Мы будем питаться травой и кореньями, будем есть землю, если придется, но никогда не оставим могил наших предков. И если надо, мы будем сражаться, и наши сыновья и внуки будут сражаться до тех пор, пока янки не уберутся с нашей земли». Старику, как сообщил полицейский, было около семидесяти лет. Его расстреляли. И правильно сделали. Разве таких можно переубедить? Полицейские и солдаты, навстречу которым выхо-eii дят вот такие старики и женщины с детьми на руках,

теряются, не решаются стрелять, а иногда и уходят с оружием в ряды Вьетконга. Тут только американцы могут сказать свое слово.

Эти мысли мгновенно пронеслись в голове Нгуен Као Ки, когда он отвечал на вопрос вице-президента.

– Психологический и национальный фактор, господин вице-президент, – добавил он, – еще не вытравлен из сознания солдат. Это наш недостаток, который мы стараемся исправить, внушить каждому из них, что враг – это не только вьетконговец с оружием в руках, но любой, кто заражен коммунистической идеологией. Такой, может быть, даже более опасен. Он выводит из строя солдат не винтовкой, а отравленными словами. И вы знаете, господин вице-президент, они пагубно действуют на серую массу вчерашних крестьян.

– Я вас понимаю, господин Ки. Постараюсь поговорить с нашими специалистами и помочь вам.

На совещании в штабе Уэстморленда вице-президент рассказал о беседе с премьером Ки и выразил удивление, почему американские спецслужбы и войска особого назначения до сих пор не покончили с коммунистической базой, находящейся под боком у Сайгона.

– Если мы будем равнодушно и спокойно наблюдать за событиями вокруг, то может наступить день,

когда коммунисты обоснуются даже в наших штабах, – сказал он.

– Я не уверен, господин вице-президент, – с солдатской прямотой сказал Уэстморленд, – что их нет среди нас.

– Что вы имеете в виду, генерал? Я что-то не понял вас.

– Предпринятое нами в конце прошлого года наступление на основные силы Вьетконга в зоне дороги номер тринадцать, несмотря на тщательную подготовку, окончилось неудачно. Судя по тому, как развивались события, противник не только был предупрежден о готовящейся операции, но и имел подробный план ее, включая схему расположения наших подразделений. Это позволило ему предупредить наш удар и нанести нам серьезный ущерб.

– Министр Макнамара рассказывал мне о вашей неудаче, но я не думал, что здесь сыграла роль утечка совершенно секретной информации. Вы проверили всех, кто имел к ней доступ?

– Очень ограниченный круг людей, стоящих вне всяких подозрений.

– Но тем не менее утечка произошла?

– В контакте с нами работают высшие вьетнамские офицеры, которых мы тоже не можем ни в чем заподозрить, да они и не были посвящены целиком в план операции, поскольку вьетнамским батальонам в ней отводилась десятистепенная роль.

– Тем печальнее, генерал, что сорвана операция, задуманная как чисто американская. Из этого надлежит сделать самый глубокий вывод.

– Мы сделаем, господин вице-президент, тем более что это не единственный пример.

– Что, есть и другие? – недовольным голосом спросил вице-президент.

– Да, сэр. Очень хорошо спланированная вторая операция с базы Фусань имела целью нанести сильный удар по противнику. Но авиационные силы и отряды морской пехоты попали пальцем в небо, хотя сами понесли потери. А операцией практически руководили генералы Райтсайд и Лэнсдейл. Расследование показало, что и здесь имела место утечка информации, но на каком участке – выяснить не удалось.

– Тем хуже, генерал, тем хуже. Я понимаю генерала Ки, беспокоящегося из-за того, что под боком у него,

да и у вас, генерал, находятся крупные силы противника, а вы почему-то миритесь с этим. Надо уничтожить этот нарыв, эту раковую опухоль, пока она не перекинулась на здоровое тело. Подумайте над этим, генерал.

– Конечно, господин вице-президент. Но я еще раз прошу вас – теперь вы знаете положение в Южном Вьетнаме досконально, – польстил Уэстморленд высокому гостю, – содействовать принятию решения о посылке дополнительного контингента войск. Без этого мы бьем растопыренными пальцами, а нужен мощный кулак Кассиуса Клея.

– Это я постараюсь сделать, генерал, только не ссылайтесь на чемпиона мира по боксу. Он, кажется, скоро предстанет перед судом за то, что отказывается приехать со своими кулаками вам на помощь. Придется вам обходиться без него.

После отъезда вице-президента Уильям Уэстморленд приказал бросить против мощной базы сопротивления – «железного треугольника Кути», как его называли сами жители, вторую бригаду 25-й американской дивизии. Когда командир бригады попробовал возражать, объясняя, что бригада понесла серьезные потери в последних боях и нуждается в отдыхе и пополнении, Уэстморленд не согласился с ним.

– Вот и пусть отдыхает под боком у Сайгона. Прибавим вам южнокорейский батальон, подбросим артиллерии. Но не позже чем через месяц, нет, – генерал посмотрел на календарь, – ровно через двадцать дней я хочу услышать доклад, что с коммунистами покончено. Этот вопрос может возникнуть на встрече в Гонолулу, а мне было бы очень неприятно, полковник, краснеть за вас.

Вторая бригада действительно получила мощное огневое подкрепление. Она расположила свои батареи по периметру района, взяв под прицел каждую общину, и начала планомерное их разрушение. За двадцать дней она выпустила 180 тысяч снарядов, не считая того, что при малейшем появлении признаков жизни над районом Кути появлялись вертолеты и сбрасывали свои бомбы, обстреливая каждую деревню из крупнокалиберных пулеметов.

Казалось, что нет и не может быть ничего живого на перепаханной, вздыбленной снарядами и бомбами земле. Так и доложил командир дивизии генералу Уэстморленду, отправляющемуся вместе с послом Лоджем на совещание в Гонолулу. На второй день после прибытия на Гавайи Уэстморленд получил шифрованную телеграмму о том, что вторая бригада подверглась нападению Вьетконга. Уничтожено 37 тяжелых орудий, убито и ранено пятьдесят девять солдат и восемь офицеров американской армии. А вся кампания карательных акций, получившая кодовое название «Падающий кедр», продолжавшаяся три недели и ставившая цель разбить силы освобождения, занимающие ключевые позиции в непосредственной близости от Сайгона, обошлась очень дорого Америке. В этой операции принимали участие солдаты 1-й и 25-й пехотных дивизий и 176-й бригады морской пехоты. Им было придано 45 артиллерийских батарей, танковые подразделения, бульдозеры, авиационные силы поддержки. Две с половиной тысячи солдат и офицеров Соединенных Штатов отправились домой в цинковых гробах. На полях сражений осталось 149 боевых машин разного назначения. Сожжено 28 самолетов, уничтожены десятки орудий. Военный обозреватель агентства Юнайтед Пресс Интернэшнл писал в связи с этим из Сайгона: «Правительства Америки и Южного Вьетнама понесли одно из самых позорных на сегодня поражений. Это еще не Дьенбьенфу, однако события, имевшие место в дельте Меконга, выглядят прелюдией к нему». И далее он делал вывод, больно ударивший по самолюбию и самомнению командующего экспедиционным корпусом: «Сейчас силы Вьетконга, как представляется, получают столь могучую поддержку народа, что кажется невероятным, чтобы какому-либо деятелю удалось пошатнуть их».

Уэстморленд опасался, что вопрос об этих потерях, которые ничем не компенсировались, будет поднят президентом или кем-нибудь из его приближенных. Но до президента, видимо, еще не дошли эти сведения, а помощники считали, что вылезать раньше него все равно что ставить самому себе подножку. Так, к удовлетворению командующего экспедиционным корпусом, неприятный вопрос не стал предметом обсуждения. На совещании, рутинном по своему характеру, снова говорилось о том, как остановить рост освободительного движения, подавить Вьетконг, захвативший огромную территорию Южного Вьетнама и начавший проводить там реформы, особенно земельную, способную оказать разлагающее влияние на настроение сельского населения, находящегося под контролем правительства.

Президент Джонсон посоветовал лидерам Сайгона предпринять какие-то шаги по завоеванию симпатий и поддержки населения. Но никому не приходила в голову спасительная мысль, которая сразу бы свела на нет сильные ходы коммунистов. Нгуен Као Ки просил усилить американский экспедиционный корпус, начать еще более решительные бомбардировки районов, находящихся под контролем Вьетконга, и усилить давление на Ханой. Президент Тхиеу сказал, что намерен начать кампанию пропаганды единства всех слоев населения в защиту свободы, религии и человеческих прав, чтобы подготовить людей к переходу к еще более демократическому правлению. Эта фраза вызвала саркастическую улыбку не только Макнамары, но и Нгуен Као Ки, увидевшего в потугах Тхиеу желание хоть чем-то выделиться на фоне генералов, требующих усиления военного фактора.

Но Линдон Джонсон поддержал Тхиеу, сказав, что проект конституции, с которым он ознакомился, отвечает духу и идеалам демократии Запада и позволит снять с правительства выдуманное врагами обвинение в нарушении демократических основ государства.

– Мы в Америке, – сказал он, – с большим вниманием следим за тем, как уважаемые президент и премьер-министр, не жалея сил, совместно и согласованно работают, чтобы восторжествовали благородные идеалы, органически присущие свободному человеку в свободном мире.

И это вызвало у Макнамары и Ки внутреннее возражение, хотя и по разным причинам. Премьер Ки считал, что, если бы не Тхиеу, он давно бы привел Вьетнам к спокойствию, пусть даже ценой нескольких миллионов жизней. Макнамара же считал, что президент Джонсон безосновательно превозносит единство президента и премьера сайгонского режима. Перед отлетом на I а-вайи он прочитал большую статью известного французского журналиста в «Фигаро», который писал в связи с очередным приглашением сайгонских лидеров на переговоры в Гонолулу: «Существует только внешность государства. Административные учреждения развращены и бессильны. В правительственных органах войне против Вьетконга уделяется меньше внимания, чем гнусным интригам с целью вытеснения соперников. Всем уже ясно, что генералы Тхиеу и Ки, глава государства и премьер-министр, – заклятые враги. Каждый из них внцматель-