Текст книги "Южнее реки Бенхай"

Автор книги: Михаил Домогацких

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 31 страниц)

– Эту вину я беру на себя, не волнуйся. Тут все были сделаны из одного теста и жалеть некого. Они не жалели наших парней.

– А может быть, эти люди действительно не виноваты? Священник же говорил об этом.

– Ладно, Кей, не терзай свою душу, ей еще предстоит увидеть немало и другого. Это – война.

– Но мы же не со священниками воюем? – не унимался солдат.

– С самим господом богом будем воевать, – резко отозвался капитан, – если он сделает ставку на Вьетконг. Понял, Кей? Ну, по машинам!

Через год, демобилизовавшись из армии, солдат первой воздушно-десантной дивизии Кей Рейнолдс с трудом найдет журналиста, которому расскажет о кровавом событии, в котором сам принимал участие, и осудит и свое поведение, и поведение всех, кто был вместе с ним во Вьетнаме. Он несколько раз будет повторять, что священник с крестом в руке не дает ему спокойно жить, что он постоянно видит его глаза и слышит проклятия. «Это не смоешь ничем», – заключил он свой рассказ. Ровно через неделю после этого Кей Рейнолдс покончит с собой, так и не узнав, что в тот же мартовский день произошла еще одна такая же трагедия, которая, став достоянием гласности, всколыхнет волну ненависти во всем мире, – трагедия общины Сонгми, где по приказу командира дивизии «Америкэл» генерала Карстера его солдаты, предводительствуемые полковником Ген-дерсоном и лейтенантом Уильямом Колли, уничтожат более пятисот человек, в основном женщин и детей. И только девочка Во Тхи Льен случайно останется в живых – одна из всех жителей Сонгми – и подробно расскажет о кровавом мартовском дне.

Полковник Юджин Смит только к вечеру узнал о том, что произошло в деревнях Май-первая и Май-вторая, в которых он бывал.

Чувствуя душевную подавленность, он пошел к генералу Райтсайду в его резиденцию.

Генерал обрадовался его приходу, сам достал бутылку виски, лед, стаканы.

– Давно мы не сидели с вами, Юджин, за приятной беседой и добрым виски, – сказал генерал.

– Слишком мало оснований для приятных бесед, господин генерал, – ответил Юджин.

– В этом ты прав, Юджин, прав. И чем дальше, тем, думаю, их будет меньше, в этом наше несчастье.

– Ив этом несчастном положении вы, господин генерал, как говорил небезызвестный супермен нашего экрана Джеймс Бонд, вы сами щедро раздаете «пароль на убийство», – сухо проговорил Смит.

Генерал заметил наконец, что полковник пришел сильно расстроенный.

– В чем дело, Юджин? Упомянутый вами супермен, насколько я помню, проходит по вашему ведомству. А при чем тут я?

– При том, господин генерал, простите за резкость, но, если бы я вас не уважал, я бы не пришел к вам и вы бы не услышали от меня ни слова. Но доверительный характер наших отношений позволяет мне, смею надеяться, говорить с вами прямо и откровенно.

– Совершенно верно, Юджин, – уже с тревогой в голосе произнес генерал, – но что же произошло?

– Господин генерал, вы сегодня своей рукой убили почти пятьсот невинных людей.

– Бросьте, Юджин. Я в жизни не убил своей рукой ни одного человека. Вы что-то путаете.

– А сегодня убили. Скажите, вы дали разрешение провести карательную акцию против деревень Май-пер-вая и Май-вторая?

– Да, я попросил командира первой дивизии усмирить взбунтовавшихся вьетнамцев. Они же убили вашего друга, подполковника Тхао, – саркастически улыбнувшись, сказал генерал, – а до этого нескольких десантников. Вот я и приказал разобраться, усмирить, наказать виновных.

– Вы во Вьетнаме не один год и знаете, что слово «усмирить» означает поголовное истребление? Как же вы позволили расстрелять пятьсот человек ни за что?

– Но они же взбунтовались, убили подполковника, солдат первой дивизии… – растерялся Райтсайд под напором Смита.

– Кто вам сказал, что это они убили?

– Кто-то сказал, не помню.

– Тхао убили не в деревне, а в пагоде Пурпурных облаков, защищая самого уважаемого в этих местах буддиста, известного под именем Мудрый Дьем. Наши солдаты погибли в результате налета Вьетконга. Крестьяне двух деревень, которых расстреляли сегодня, непричастны ни к тому, ни к другому. Я несколько раз бывал там. Скажу больше, именно в одной из этих деревень я нашел двух своих лучших агентов, которые оказали нам неоценимую помощь, но их родителей тоже убили. И после этого вы еще рассчитываете, что вьетнамцы будут нас любить?

– Я, Юджин, в этой стране уже ни на что больше не рассчитываю. Но вы тоже драматизируете события. Вы взволнованы тем, что убили несколько вьетнамцев…

– Не несколько, а почти пятьсот человек, – перебил его Смит.

– Пусть пятьсот. А что-то я не слышал вашего взволнованного обвинения, когда гибли наши парни. Им устраивали засады, ставили ловушки, били из-за угла. Почему же вы молчали тогда?

– Мне было жаль тех парней, но ведь то было сражение солдат с солдатами. Одни оказались находчивей, может, даже храбрей, потому что шли против сильного противника. Но здесь другое дело: бросить всю мощь против безоружных крестьян, которым нечем было на нее ответить.

– Ладно, Юджин, – примирительно сказал генерал, – давай немного выпьем и поговорим спокойно, – он подал ему стакан. – Я вас понимаю, вы знали этих людей, но сколько гибнет в этой войне тех, кого вы никогда не видели в глаза. А сколько подвели под пули агенты, которых вы заслали в отряды Вьетконга? Почему же вы не скорбите о тех погибших?

– Потому что я действовал против вооруженного врага, – как-то неуверенно ответил Смит. – Я перехитрил его…

– Э, Юджин, не надо вести себя так, будто вы страус, а не старший офицер военной разведки, которая как раз и выдает тот самый «пароль на убийство». Выпьем.

Они выпили.

– Садитесь, друг мой, – предложил генерал. – Мне кажется, мы имеем сейчас больше права поскорбеть о своей участи, она мне представляется не очень завидной. Я не уверен, удастся ли нам выбраться отсюда или нет. Мышеловка захлопнулась слишком плотно, а вы роняете слезы по каким-то вьетнамцам. – Он снова приложился к стакану, сделал несколько глотков и, глядя на Смита из-нод сдвинутых на кончик носа очков, сказал: – Недавно генерал Уэстморленд дал интервью одному журналисту. Очень любопытное интервью, Юджин. Как будто не было ни тяжелых боев, ни тяжелых потерь – материальных и моральных. Как будто не партизаны были хозяевами положения даже в Сайгоне, а он, Уэстморленд, атаковал Ханой. От вопроса, – как могло случиться, что партизаны захватили американское посоль ство и сам генерал мог оказаться их пленником, наш главнокомандующий отмахнулся, как от мелкого и незначительного. Он ответил фразой, рассчитанной на историю: «У Вьетконга уже никогда не будет сил для повторного нападения».

– А куда же они делись? – поинтересовался Смит.

– Об этом надо спросить командующего.

– Наш командующий прибыл во Вьетнам победить, как он сам говорил не один раз, в том числе и здесь, на базе. Но, по-моему, ни один американский генерал не терпел таких поражений, как Уэстморленд. А ведь его поражения здесь – это поражения Америки в глазах всего мира. Мы долго будем ощущать их. Как вы думаете, господин генерал, где он черпает свою непомерную амбицию?

– Внутри себя, Юджин, внутри себя.

– Но это не очень надежный источник.

– Что делать, если нет другого. Он упивается собственным величием и, кажется, действительно верит в него. Но кончим говорить об этом. Тем более что завтра Уэстморленд будет здесь и вы можете задать ему несколько вопросов, – улыбнулся генерал.

– Что за цель его визита, если это не секрет?

– Какой секрет? Макнамара возложил на него ответственность за деблокировку базы, а дело не продвигается.

– Шуму много, а толку мало. Не так ли? – сказал Смит.

– Да, шуму много. Вот перебросили сюда мощное подкрепление —: воздушно-десантную дивизию, а она увязла в мелких стычках с противником или занимается тем, чем занимался ваш друг Тхао. Вы что-то морщитесь, когда я называю Тхао вашим другом? И сожаления по поводу его убийства я от вас пока не слышал, – генерал явно повеселел после того, как отвел душу в беседе с человеком, которого любил.

– Убийство Тхао, хотя это, конечно же, и не очень гуманно, несколько поднимает состояние моего духа. Если мы будем связывать себя с такими людьми, то нам никогда не завоевать расположения народа, которому мы пришли помогать.

– Эх, Юджин, вы – умный, мыслящий человек, а говорите, простите, глупости. А где же мы возьмем других людей? Работа тут грязная, и нужны для нее соответствующие люди. И своим солдатам мы платим за нее деньги, которые в иных странах не получают государственные деятели. А за что? За то же самое. Вот вы пришли ко мне в возмущенном состоянии. А ведь зря. Я ничем не мог помочь. Машину остановить нельзя. Дело все равно было бы сделано.

– Но, господин генерал, когда-то и с кого-то должны спросить: почему так много побед над крестьянами и мало над солдатами Вьетконга?

– А давайте допустим, что к такому ответу призовут меня или вас, вы ведь тоже причастны ко всему, что здесь происходит, и должность у вас соответствующая. Как бы вы ответили на это? Молчите? – сказал генерал, подливая в стакан виски. – Вот и я бы не нашел точного ответа. Взвалили на себя тяжесть, надо нести. Если победим, все простится, все обернется почетом и наградами. Не победим… Но об этом лучше сейчас не думать.

Где-то совсем недалеко раздался взрыв снаряда.

– Вот о чем надо думать, Юджин, – генерал подошел к селектору и нажал несколько кнопок……– Что там происходит? – спросил он. И пока он проделывал эти недолгие операции, еще два снаряда разорвались на территории базы.

– Кажется, Вьетконг начинает очередной артиллерийский налет, господин генерал. Один снаряд разорвался рядом с ангаром.

Смит понял, что докладывал дежурный по базе, находившийся на специальной вышке.

Генерал нажал еще одну кнопку.

– Леви, подними-ка несколько своих машин и попробуй нащупать противника. Я сейчас буду в штабе, докладывай туда.

– Есть, сэр, – узнал Смит голос полковника Леви, командира вертолетов.

– Прервали нашу беседу, Юджин. Но мы еще с вами побеседуем.

По коридору, собранному из бронированных плит, они направились к штабу базы. Обстрел был не очень сильный. Вертолеты уже поднимались в воздух. Однако обстрел скоро прекратился. Через полчаса, выпустив несколько ракет и обстреляв темную, без единого огонька землю, вертолеты вернулись. Но спокойствие людей на базе уже было нарушено. Теперь только те, у кого железные нервы, будут способны заснуть, другие будут ожидать нового налета.

Кончился восемьдесят седьмой день осады.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

– Я повторяю, – Уэстморленд энергично рубанул рукой воздух, – что база – символ военной мощи Америки, основная наша линия обороны на западном направлении, и в этом заключается стратегическая важность данного пункта. Шесть тысяч морских пехотинцев, тридцать тысяч солдат наших союзников, а на дальних подступах, вдоль дороги номер девять, оказывают хотя и невидимую отсюда, но очень большую помощь базе тысячи южно-корейских десантников. Здесь имеются мощные авиационные силы, бронетанковые подразделения, совершенная служба обнаружения противника, входящая в систему, которую мы называем линией электронной обороны. Теперь вы получили одно из лучших соединений нашей армии – первую воздушно-десантную дивизию, располагающую всем необходимым для успешного ведения контрповстанческой борьбы. Так почему же мы так пассивны? Почему мы стали обороняющейся стороной?

Уэстморленд оглядел присутствующих тяжелым взглядом, как бы требующим немедленного и точного ответа. Но никто не проронил ни слова.

– Мне представили отчет, который показывает, что за семьдесят пять дней на противника сброшено семьдесят восемь тысяч тонн бомб и выпущено сто тысяч снарядов. Этого достаточно, чтобы уничтожить если не все, то по меньшей мере половину сил Вьетконга, находящихся в этом районе. А, судя по всему, этого не хватило даже для того, чтобы подавить его огневые точки. Каждую ночь противник предпринимает прямой артиллерийский обстрел базы, а вы, располагая электронной разведкой, не можете обнаружить не только людские массы, но и артиллерийские позиции. Я хочу спросить летчиков: на какие цели вы сбрасываете бомбы?

– Которые указывают разведчики, – отозвался авиационный генерал.

– Ну, а что на это скажет разведка?

Поднялся довольно молодой, высокий полковник со шрамом через всю щеку.

– Мы засекаем противника, сэр, особенно крупное скопление людей и техники с абсолютной точностью: плюс-минус двести метров.

– Я не знаю, с каким плюсом вы это делаете, но минусов достаточно. Почему же, тогда летчики сбрасывают бомбы в пустоту?

– Видимо, противник имеет много запасных позиций и удачно, пользуется этим, – предположил полковник.

– Я понимаю, что страх наделяет врага преувеличенной силой, но приписывать ему наличие крыльев – это уж слишком… Как можно в течение короткого времени не только сменить место расположения людей, но и переместить технику? Или вы фиксируете ложные позиции, или ваша аппаратура имеет совсем другое назначение, – возмущенно сказал Уэстморленд.

– Господин командующий… – начал недовольным голосом полковник, видимо желая оправдаться.

– Садитесь, полковник. Я еще займусь вашей службой, и призывайте бога, чтобы он помог вам привести в порядок игрушки стоимостью в миллионы долларов. Садитесь! – прикрикнул Уэстморленд, увидев, что полковник продолжает стоять, будто окаменел, – Мы совещаемся слишком долго, – продолжил он уже спокойнее, – выслушали разные мнения, и теперь остается одно-разработать хороший план операции по деблокировке базы. Сил у нас достаточно, надо их правильно использовать.

Уэстморленд посмотрел на часы.

– Завтра в это же время мы соберемся здесь, у генерала Райтсайда, и выслушаем командира каждого рода войск и их конкретные планы. Повторяю: конкретные. Со схемами, цифрами, сроками. А сейчас – все свободны.

В кабинете помимо генерала Райтсайда остались генералы и офицеры, прибывшие вместе с Уэстморлендом. Командующий погрузился в глубокую задумчивость, которую никто не решался нарушить. Но он сам, почувствовав неожиданно наступившую тишину, очнулся.

– Дорогой Фрэнсис, – несвойственным ему вкрадчивым голосом спросил Уэстморленд, – не кажется ли вам, что далеко не все офицеры, находящиеся в вашем подчинении, имеют необходимое для успеха настроение?

У одних я слышал это в голосе, у других было написано на лицах.

– Не кажется, господин главнокомандующий, – не поддержал Райтсайд фамильярного тона в присутствии подчиненных, – так оно есть на самом деле.

– Но скажите, почему? – выразил тот удивление.

– Прежде всего в результате анализа обстановки. Третий месяц продолжается осада базы. Ее площадь, как вам известно, девяносто квадратных километров, и она вся простреливается. Только недостаток дальнобойных орудий у Вьетконга и железобетонные укрытия для техники спасают нас от более ощутимых потерь. Но зато частые обстрелы влияют на психику не только солдат, но и офицеров. Далее: ни тридцать тысяч вьетнамских солдат, которые по идее должны обеспечить безопасность базы, ни те южнокорейские десантники, о которых вы говорили, ни наши собственные морские пехотинцы не могут поддерживать нормальное движение на дороге номер девять, а это важнейшая артерия, по которой мы получаем не только боеприпасы, но и продовольствие. Мы пробовали охранять колонны грузовиков бронетранспортерами, танками, вертолетами и даже самолетами. Но самолеты вообще оказались неэффективными из-за разницы в скорости с наземным транспортом. Вертолеты со своим грозным вооружением хороши, если слабо вооружен противник, тогда они с бреющего полета легко подавляют его. Но если он хорошо вооружен, а сейчас у него уже есть противовоздушные мобильные ракеты, вертолеты становятся сами легкой добычей. Танки неуклюжи на этих дорогах, вывод из строя одного из них приводит к заторам, и весь транспорт оказывается беззащитным. Вьетконг устанавливает на дороге мины, которые не обнаруживают наши приборы. И получается, что восемьдесят километров дороги от побережья до базы стали могилой для техники и людей. Вы пролетали над ней и видели, по каким местам она проходит. Чтобы сделать ее безопасной, нужно поставить железобетонные блокпосты по три-четыре на каждом километре, а это не под силу даже Америке. Когда-то наши ночные патрули на «джипах» прекрасно справлялись с охраной подступов к базе и дорог в пределах наших границ. Сейчас с этим не справляются дивизионы бронетранспортеров.

– По вашим словам, – генерал, противник представляется мне в виде огромной армии, способной безнаказанно действовать и бесследно исчезать в случае опасности. Но ведь такого же не может быть! Мы располагаем страшной огневой мощью, в нашем распоряжении средства химии, позволяющие делать джунгди прозрачными, и мы ничего не можем сделать? По отчету командования бомбардировочной авиации, каждый день сбрасывается в районе базы тысяча, а то и больше тысячи тонн бомб. Тут ничего живого не должно бы остаться, а база все-таки в осаде. Что же делают самолеты бомбардировочной авиации?

– Те парни, которые летают сюда с таиландских баз, сэр, бросают свои бомбы с высоты двадцать, а то и тридцать тысяч футов. Ниже они не спускаются. Вы понимаете, что это бомбежка не целей, а территории. Я удивляюсь, как они еще ни разу не сбросили свои бомбы на нас. Наши воздушные разведчики обязаны проверять эффективность этих бомбардировок. Но я сам пролетал над обработанными районами и пришел к выводу, что бомбы сброшены впустую. Специальное фотографирование не зафиксировало ни разрушенной техники, ни убитых людей. Боюсь, Уильям, что вам придется сделать представление командованию стратегической бомбардировочной авиации, чтобы оно пересмотрело свою тактику.

– Хорошо, Фрэнсис, это мы с вами еще обсудим. Может быть, действительно» адо вмешаться. Но скажите, чем объяснить, что мы никак не можем засечь перемещения крупных отрядов Вьетконга, ведь должны же люди оставлять какие-то. следы. Не духи же они, в самом деле. Ведь если засечь следы, то легко выйти к месту новой дислокации.

– Иногда нам это удается, и тогда мы бросаем крупные силы на уничтожение противника – всс возможные силы, включая химическое оружие. И Вьетконг несет большие потери. Но вообще его умение маскироваться поразительно. Полковник Смит, чьи агенты давали нам очень полезные сведения, специально занимался этим вопросом; составил на основании агентурных данных обстоятельное описание действий противника. У Вьетконга существует строгое правило: прежде чем покинуть старое место расположения, надо или полностью уничтожить следы своего пребывания, или, наоборот, хитро демаскировать их, чтобы наша авиация смогла хорошенько поработать. При умелой маскировке с воздуха не определишь, есть в лагере люди или нет.

Наша авиация – это тоже сообщают агенты – часто расходует свою мощь напрасно. Особенно строгие правила маскировки у вьетнамских разведчиков. Они часто идут на задание или в носках, или в такой мягкой обуви, которая, сколько ни ищи, не оставляет на земле следов. Когда они переходят реку, то, чтобы опять-таки не оставлять следов, не наступают даже на камни, а идут по воде. Они стараются не мять траву, разравнивают за собой землю. Тратят, как видите, много сил. И, к нашему сожалению, мы не обнаруживаем их следов да-же тогда, когда они проникают на базу.

– Этот Смит не ваш ли друг, о котором вы мне говорили, Джим? – спросил Уэстморленд полковника Мэрфи.

– Тот самый, сэр.

– Наблюдательный офицер, надо его способности использовать получше, – сказал генерал, но было непонятно, кто это должен делать.

– Мы их учитываем, сэр, – отозвался на это Райтсайд.

– Извини, Фрэнсис, но я думаю о нем применительно к Сайгону. Может быть, там он принесет больше пользы. Подумайте об этом, Джим. А сейчас я хотел бы облететь район базы, может, мне удастся увидеть что-нибудь интересное. Вы составите мне компанию, Фрэнсис?

– С удовольствием, только хочу предупредить вас, господин командующий, что надо соблюдать осторожность. Возьмем для этого вертолет «хог», все-таки – сорок восемь ракет по бокам, будет чем отбиться в случае опасности.

– Последний раз я был под огнем противника больше двадцати лет назад, когда высаживался в Италии, но тогда я был всего лишь капитаном. Интересно будет узнать, как чувствует себя под огнем генерал, – засмеялся. Уэстморленд.

– Я вам могу рассказать об этом, Уильям, по самым достоверным источникам, поэтому, если вас интересует только это, можно и не лететь, – улыбнулся Райтсайд,

– Нет, Фрэнсис, не лишайте меня удовольствия.

Громоздкий, неуклюжий на вид «хог» был маневренной и послушной машиной. Уэстморленд держал на коленях подробную топографическую карту и давал командиру экипажа указания лететь то в одном, то в дру-

гом направлении. Иногда вертолет зависал над каким-нибудь местом, и генерал в мощный бинокль пытался что-то рассмотреть в зеленом море джунглей. Но в общем полет проходил без всяких осложнений. Лишь однажды, заметив внизу дымок, Уэстморленд приказал ударить в тот участок ракетами, больше для того, чтобы понаблюдать точность стрельбы. Со страшным свистящим звуком вылетали ракеты из своих гнезд, и их огненные стрелы устремлялись к дели. Столбы огня, потом грохот взрывов, начавшийся пожар создали у генерала хорошее настроение.

– Неужели Вьетконг устоит против такой карающей руки судьбы? – с оттенком довольства в голосе прокричал Уэстморленд на ухо генералу Райтсайду.

– Пока стоит, Уильям, пока стоит, – ответил тот, не разделяя ни восторга, ни самоуверенности своего командующего.

Отдавая на следующий день приказ о решительном наступлении всех войск, сосредоточенных на базе и вокруг нее, Уэстморленд чувствовал, что у него в душе, где-то за пределами логических рассуждений о выверенное™ каждого шага, таится смутная, беспокоящая мысль. Может, она появилась после осмотра местности? Она могла появиться, потому что он увидел всю ее невыгодность для наступающих: горно-лесистый пейзаж, с бесконечными глубокими ущельями или выстроившимися друг за другом невысокими, поросшими лесом холмами, где удобно обороняться, но невыгодно наступать. Предстоит много работы авиации, причем (это Уэстморленд тоже хорошо понимал) работы ненадежной, неэффективной, потому что бомбить эти нагромождения гор. – все равно что бомбить океан. Где он там прячется, противник? Он теперь лучше представляя, почему противник так неуловим и может уходить из-под ударов авиации: ему помогает его собственная земля. Тут, конечно, помогла бы химия, но залить отравляющим веществом всю землю не может даже американская индустрия с ее работающими на войну концернами. Выгодность позиции противника была очевидной. Морские пехотинцы, десантники, поддерживающие американцев южновьетнамские войска наверняка превосходят по силе Вьетконг, но как они пойдут против него? Один солдат с автоматом в окопе на склоне горы остановит десятки наступающих-, это бесспорно.

Ночью, пережидая в железобетонном бункере дол-

гий артиллерийский обстрел базы, Уэстморленд нсожп данно нашел, как ему казалось, простое и наиболее вер ное решение избежать больших потерь при прочесывании лесистых холмов и высот: он высадит сюда всю первую воздушно-десантную дивизию. Десантники зароются в землю и начнут охоту за солдатами Вьетконга. Располагая сильным личным вооружением – автоматами, скорострельными легкими пулеметами, огнеметами, десантники будут сталкивать противника с занимаемых им позиций вниз, где его будут поджидать морские пехотинцы, единственные части, хорошо владеющие искусством ближнего боя. Десантники и морские пехотинцы зажмут солдат Вьетконга в клещи, из которых им не выбраться. А отряды «коммандос» в одежде крестьян и горцев, высадившись в непосредственной близости ог артиллерийско-минометных позиций противника – воздушная и агентурная разведка должна потрудиться, чтобы определить эти позиции, – начнут уничтожать главную огневую мощь врага.

Утром, после беспокойной. ночи, Уэстморленд еще раз обдумал свой план и остался им вполне доволен. А между тем его не покидало тревожное сомнение. Он стал анализировать, откуда эта неясная тревога, и в конце концов остановился на том, что ее вызвал ночной артиллерийский налет. В нем, в этом налете, крылось, пожалуй, все: как и почему мощнейшая база оказалась богатырем со спутанными руками и ногами? Созданная как крепость, как плацдарм для победоносного наступления, тактика и стратегия которого определялась четкой и ясной формулой «поиск и уничтожение», она попала в блокаду, и сейчас вопрос поставлен однозначно и беспощадно: или блокада будет снята, или база прекратит свое существование. О последнем он не хотел даже и думать, потому что такой исход приведет к непредсказуемым последствиям как для него лично, так и для всей американской политики во Вьетнаме. Он верил, что с той военной силой, которой располагает в этом районе, и с планом, рожденным его военным талантом, он одержит победу.

Командир первой воздушно-десантной дивизии генерал Гарри Томас, выслушав приказ командующего, остался доволен. Дивизия фактически выходила из подчинения генерала Райтсайда, в полководческий дар которого Томас не очень верил, и обретала свободу рук. Полгода назад, получив генеральское звание и нынешнюю должность после выполнения ответственного задания в Латинской Америке, Томас по достоинству оценил возможности лучшей дивизии американской армии. Весь ее личный состав в течение максимально короткого времени мог быть переброшен на любой участок с помощью вертолетов, имеющихся в его подчинении. Огневая мощь дополнялась пятьюдесятью танками и семьюдесятью пятью бронетранспортерами. Правда, прибыв на новый театр действий, Томас очень скоро обнаружил, что бронетранспортеры и особенно танки не имеют ни тактического, ни тем более оперативного простора. Пока они выполняли патрульную службу без какого-нибудь заметного успеха. В конце концов генерал перестал учитывать их силы и поставил почти все машины на прикол, рассчитывая, что если они и пригодятся, то, видимо, лишь когда будет необходимо развивать успех или закрепить отвоеванные у врага позиции. Но это будет на более поздней стадии операции, к которой он вместе со своим штабом начал самую деятельную подготовку.

На командирском вертолете с бронированным подбрюшьем генерал Томас облетал весь район, куда будет высажена дивизия, отмечая на карте наиболее удобные пункты приземления вертолетов, расположения взводов и рот, места для штабов бригад и собственный командный пункт. Он решил основные силы штаба дивизии оставить на старом месте, в Хыонгхоа, а самому перебраться в местечко Хоантан, а вернее, в его окрестность, оборудовав пункт связи и командный пункт на высоте с отметкой 430 метров. Доложив генералу Уэстморленду о своем плане и получив одобрение, Томас стал готовить дивизию к высадке. Никакая мелочь в боевом снаряжении не была для него мелочью, он вникал во все и во все вносил разумные поправки и дополнения. В солдатские ранцы он приказал положить запас продуктов и боеприпасов, хотя и было определено, что в соответствии с заведенным распорядком дня вертолеты будут доставлять в специальных контейнерах пищу и напитки, фрукты и мороженое. Война войной, а привычный образ жизни не будет нарушен.

Несколько дней потребовалось на то, чтобы все войска – более пятидесяти тысяч человек – подготовить к решающим боям. Хотя в этой предварительной операции были потерн – солдаты Вьетконга сбили два вертолета, а один уничтожили, когда он приземлился, – они не обескуражили ни командира дивизии, ни штаб генерала

Уэстморленда, на который была возложена вся ответственность за общее руководство. Дивизия генерала Томаса легко заняла боевые позиции, причем заняла, как он считал, удачно, в непосредственной близости от противника. Десантники, освободив от чехлов, напоминающих патронные подсумки, универсальные саперные лопаты, начали рыть неглубокие ячейки. Их не тревожило, что они иногда подвергались обстрелу, – значит, противник не очень далеко и не надо будет тратить часы, чтобы выследить его и заставить принять бой.

Заняли свой рубеж и морские пехотинцы, и южновьетнамские подразделения, и батальоны особого назначения, которым предстояло проводить карательные акции, если местное население окажет сопротивление.

Готовились к предстоящим боям и силы национального освобождения.

Генерал Ле Хань, принявший командование новым участком фронта незадолго до того, как Уэстморленд утвердил свой план, имел приказ главного командования сжать кольцо блокады вокруг базы и заставить американское руководство или перебрасывать в этот район новые части, ослабляя оборону на других направлениях, или эвакуировать базу. Военный совет сил освобождения не сомневался, что база обречена, надо было только усилить удары по ней, заставить постоянно обороняться, подрывать боевой дух ее гарнизона, настойчиво пробивать брешь в американской обороне южнее 17-й параллели.

Генерал Ле Хань, поставив задачу перед всеми разведчиками не упустить из виду ни одной мелочи, скоро стал получать сообщения из различных источников, что противник готовит какие-то меры, видимо, наступательного характера.

Об этом говорила переброска сюда целой воздушно-десантной дивизии. Однако в первое время дивизия, не была активной силой, се подразделения использовались лишь в карательных операциях, не имеющих решающего значения.

Данные, полученные от Фам Ланя, заставили Ле Ханя по-другому посмотреть на события. «На базу прибыл генерал Уэстморленд, – сообщал Фам Лань. – Идут секретные совещания высшего офицерского состава. Из случайно подслушанных разговоров и наблюдающейся активности на базе можно сделать вывод, что готовится крупная операция. Необходимо усилить наблюдение за размещенными в разных местах частями воздушно-де-сантной дивизии генерала Томаса, которой, видимо, отводится в этой операции основная роль. Я беру на себя штаб дивизии, откуда рассчитываю получить надежные сведения».

«Старый друг, – тепло подумал Ле Хань о разведчике, – никогда не дает непроверенных данных». Он вызвал к себе начальника разведки, и они вместе наметили, куда и кого из разведчиков направить немедленно. Бригады и батальоны американской дивизии не были обойдены вниманием и до этого, но теперь требовалось знать по возможности больше о намерениях противника.

Когда вертолеты начали переброску дивизии в пункты, заранее выбранные генералом Томасом, пришло новое донесение Фам Ланя: «Дивизия полностью меняет дислокацию. Как мне стало известно, штаб второй бригады будет размещаться в Таконе. Где-то там же, точных координат установить не удалось, будет находиться командный пункт командира дивизии. Поэтому со своей стороны предлагаю предусмотреть атаку на штаб дивизии, остающейся в Хыонгхоа, и постараться разгромить его. Конкретные соображения сообщу после более точного изучения обстановки».