Южнее реки Бенхай

Текст добавлен: 24 сентября 2016, 07:34

Текст книги "Южнее реки Бенхай"

Автор книги: Михаил Домогацких

Жанр:

Военная проза

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 31 страниц)

– Вы говорите серьезно, господин Раск, или все-та-ки прибегаете к языку дипломатии? Я знаю, вам не чужда психология восточного человека, изучение Востока и его философии не могло пройти бесследно. Но я вас спрашиваю серьезно, – на лице Кисиро-сан уже не было милой улыбки, из-под нахмуренных бровей пристальные, пытливые глаза.

– Что вы, Кисиро-сан! – воскликнул Раск. – Я и не думал играть в дипломатию, так я думаю. А какое мнение у вас на этот счет? Как вы думаете, кто стоит за этим – Пекин или Ханой?

Заместитель премьер-министра сосредоточенно откусывал щипчиками кончик сигары, щелкнул золотой зажигалкой с вделанными в нее маленькими часиками, закурил.

– Очень, очень хорошая сигара, господин Раск, – проговорил он наконец, пуская вверх струю голубого ароматного дыма. – Когда вы уйдете из Вьетнама, господин Раск…

– Ну, что вы, Кисиро-сан, об этом не может быть и речи, – перебил его Раск.

– …когда вы уйдете из Вьетнама, господин Раск, – не обратив внимания на возражение, продолжал Киси-ро, – а вы уйдете оттуда… Извините, господин президент, – обратился он к Джонсону, – что я буду говорить, может быть, неприятные слова, но они ведь не решают дела, мы только обсуждаем проблему с разных сторон.

Джонсон тяжело повернулся в кресле, почувствовал, как мгновенно тупая злость к этому самоуверенному японцу заполнила все его существо, но силой воли он заставил себя сдержаться.

– Нам очень интересно узнать ваше дружеское мнение, господин Кисиро, – с натянутой улыбкой произнес он, – продолжайте, пожалуйста.

– Спасибо, большое спасибо, – опять расплылся в улыбке Кисиро-сан и, будто посыпая свежую рану солью, жестко повторил: – Вы уйдете оттуда, потому что Америка уже сейчас требует этого. Вот тогда и станет ясно значение этого шага. Я думаю, что Пекин очень хотел бы подчинить себе новое правительство.

– Зачем? – прямолинейно спросил Раск, не удержавшись в дипломатических рамках.

– Затем, господин Раск, – улыбнувшись невыдержанности хозяина, сказал гость, – чтобы помешать объединению Севера и Юга Вьетнама. Ему, как и вам, нужны два Вьетнама, хотя цели у вас несколько разные. Вы хотите твердо стоять в Юго-Восточной Азии, и Южный Вьетнам для вас только один из плацдармов. Пекин хо-

чет владеть Юго-Восточной Азией, а единый Вьетнам будет ему помехой на этом пути. Вы еще увидите, какую хитрую политику поведет он. Очень, очень хорошая сигара, господин Раск. – Кисиро неожиданно оборвал начатую тему разговора. Он сделал две неглубокие затяжки, положил сигару на край пепельницы и как ни в чем не бывало продолжал: – И коалиционного правительства не будет.

– Но о возможности этого говорится в заявлении Фронта освобождения, – проговорил Раск как можно более спокойно.

– Думаю, что мы являемся свидетелями очень мудрого шага Ханоя, – сказал Кисиро. – И Север и Юг населяет один народ. Вам, мне, всему миру известно, что Ханой ведет борьбу за объединение Вьетнама.

– Тогда зачем ему надо создавать новое государство?

– Чтобы облегчить борьбу с вами. Вам уже будет трудно говорить, что воюете с какими-то инсургентами, перед вами будет самостоятельное государство, которое, как я думаю, признают не только коммунисты.

– Но раз будет государство, значит, будет и пр-ави-тельство этого государства.

– Обязательно будет, господин Раск, обязательно. Да оно, пожалуй, уже существует де-факто. Я имею в виду Фронт освобождения. Потом будет и де-юре, обязательно будет.

– Готов согласиться с вами, Кисиро-сан. Но тогда это правительство вряд ли откажется от своих прав в пользу, допустим, Ханоя. Это был бы беспрецедентный шаг, не так ли?

– Почему же? Прецедент был, и что, может быть, самое неожиданное для вас, господин Раск, я был его свидетелем и участником,

– Что вы имеете в виду, господин Кисиро? – не выдержал Джонсон, про которого, кажется, забыли и собственный государственный секретарь, и японский заместитель премьера.

– Я имею в виду, господин президент, хитрый шаг русских большевиков в 1920 году. Мы тогда занимали Дальний Восток, и наше положение в России было схоже с вашим нынешним во Вьетнаме. Большевики создали Дальневосточную Республику, и она просуществовала два с половиной года, пока мы держали часть русской территории. Я, тогда молодой лейтенант импера-

торской армии, был переводчиком у нашего главнокомандующего, и нам не раз приходилось беседовать с военным министром господином Блюхером. Потом мы ушли, так сложились обстоятельства, и Дальневосточная Республика объединилась с Советской Россией. Очень похожая ситуация, очень, очень, господин президент.

– Сейчас другие времена, господин КиСиро, – сказал президент, – и я думаю, что ваш вариант не повторится.

– Буду только рад, господин президент, буду очень, очень рад. Ваше здоровье, господа, – поднял Кисиро рюмку с коньяком и сделал вежливый поклон в сторону хозяев.

Поставив рюмку на стол, Кисиро оставил в покое политику.

– Я был в вашем родном штате, господин президент. Он мне очень, очень понравился. Очень хорошие бизнесмены, очень хорошие, господин президент, показали мне свой телевизионный центр. Он мне тоже очень, очень понравился, только, господин президент, я посоветовал заменить оборудование. Наши фирмы сейчас начали выпуск прекрасных устройств, очень прекрасных, господин президент.

– Спасибо, господин Кисиро, – искренне поблагодарил Джонсон, поняв, что его друзья подсказали хозяину японской электроники, как можно снискать расположение президента.

– Полная замена оборудования стоила бы вашему прекрасному городу примерно два с половиной – три миллиона долларов, но у нас хорошие деловые отношения с. вашим городом, и мы можем пойти на небольшие жертвы. О, ничего, ничего, господин президент, – произнес Кисиро, заметив, что Джонсон хотел что-то возразить, – это совсем, совсем небольшие жертвы ради нашей дружбы. Вместе с монтажом это обойдется вам всего в полтора миллиона долларов.

Внутри у Джонсона разлилось тепло, ведь телецентр– его личная собственность. Он быстро подсчитал в уме: около миллиона чистой прибыли. Но что потребует эта хитрая лиса взамен?

Я рад, господин президент, очень, очень рад сообщить, что наши представители подписали очень важный контракт на поставку электронной аппаратуры одной вашей знаменитой фирме.

– Позвольте узнать, что это за фирма, господин Кисиро?

– О, господин президент, это очень почтенная фирма, – улыбаясь, произнес Кисиро, – раньше ее возглавлял господин Макнамара, а теперь тоже очень, очень уважаемый человек господин Кларк.

«Ну что ж, – подумал Джонсон, – все стало на свои места».

– Будет время, господин президент, сделайте любезность, познакомьтесь с условиями контракта, а также с номенклатурой изделий.

– Конечно, конечно, господин Кисиро, я обязательно познакомлюсь и поддержу министра обороны, – с готовностью ответил президент, поняв, что не зря этот Кисиро пошел на скидку: подарок в миллион долларов будет возмещен за счет военного ведомства. Там можно скрыть и не такие суммы.

Возникшая вначале неприязнь к Кисиро растаяла, и президент тепло проводил до дверей своего гостя, пожелав ему успешного пребывания в Соединенных Штатах.

На следующий день президент принимал генерала Крейтона Абрамса, назначенного командующим американским экспедиционным корпусом во Вьетнаме. Джонсон хорошо знал Абрамса, но протокол требовал официального представления. Это сделал Кларк Клиффорд.

– Господин президент, – несколько торжественно начал министр обороны, – вы приняли решение назна»-чить генерала Крейтона Абрамса ответственным за проведение нашей военной политики во Вьетнаме. Разрешите представить вам главнокомандующего, отбывающего к месту службы, и попросить вас высказать ему свои пожелания.

– Я с радостью и гордостью подписал ваше назначение, Крейтон. Зная ваши редкие личные качества, верность идеалам Америки, боевой опыт, надеюсь, что вы сделаете все необходимое для изменения нынешнего положения.

– I Благодарю вас, господин президент, за доверие, которое вы мне оказываете. Я не пожалею сил, чтобы оправдать его, – с чувством произнес Абрамс, и это понравилось президенту.

– В нынешнем году, – продолжал президент,– мы столкнулись во Вьетнаме с непредвиденными трудностями, преодолеть которые предстоит вам. Там создалась сейчас новая обстановка. Мы добились все-таки того, что Ханой дал согласие на начало переговоров.

Услышав это, Клиффорд испытал что-то вроде стыда за президента, потому что его администрация только под давлением союзников в Европе и своего народа вынуждена была согласиться сесть за стол переговоров с представителями Ханоя, а несколько дней назад пошла дальше: согласилась начать четырехсторонние переговоры в начале будущего года с Ханоем и Фронтом освобождения Южного Вьетнама. Но президенту очень хотелось даже перед лицом посвященных людей разыграть вариант своей победы.

– Ханой требует полного прекращения бомбардировок Северного Вьетнама. Мы, проявляя свою добрую волю и готовность к диалогу, ограничили район бомбардировок территорией южнее двадцатой параллели. Этим мы показали всему миру, что теперь дело не за нами. Если Ханой будет упорствовать, мы можем снова бросить против него свои воздушные силы.

Принесли кофе и три бокала шампанского.

– Разрешите мне, господа, поднять бокал за успех того дела, которое мы поручаем генералу Абрамсу. Ваше здоровье, Крейтон! За ваши успехи. За твое здоровье, Кларк!

Выслушав благодарность за добрые пожелания, Джонсон пригласил Абрамса и Клиффорда за маленький столик выпить кофе. Сделав глоток, он вернулся к делу.

– Я хочу посоветовать вам, Крейтон, изменить тактику военных действий во Вьетнаме с учетом всего, что там произошло. Я считаю целесообразным в нынешней ситуации отказаться от не оправдавшей себя идеи «поиска и уничтожения». Ошибка генерала Уэстморленда состояла прежде всего в том, что он разбросал имеющиеся в его распоряжении силы, распылил их и в результате оказался на всех участках слабее своего противника.

Новую тактику разработал Объединенный комитет начальников штабов, и Клиффорд познакомил с ней президента. В изложении министра обороны она выглядела веско и убедительно, и Джонсон одобрил ее.

– Я думаю, господин президент, – предложил тогда Клиффорд, – будет в высшей степени полезно и целесообразно, чтобы вы лично изложили ее генералу Абрамсу.

И с этим Джонсон согласился, и сейчас чувствовал себя в роли крупного военного авторитета, видя, с каким вниманием, как откровение, слушает его Крейтон Абрамс. Ему и в голову не могло прийти, что Абрамс получил все инструкции от председателя Объединенного комитета начальников штабов, уточнил все детали и возможные шаги в случае изменения обстановки. Но, направляясь к президенту, Клиффорд посоветовал Абрамсу сделать вид, что впервые слышит о новой тактике именно от президента Джонсона. Глядя сейчас на Абрамса, он усмехался в душе и боялся, что Крейтон переиграет. Но президент уже чувствовал прилив сил и вдохновения, а внимание генерала Абрамса только прибавляло ему пафоса и красноречия.

– Отныне ваша задача будет состоять в том, – продолжал Джонсон, – чтобы защитить от атак Вьетконга крупные города, в первую очередь Сайгон, аэродромы, военные базы, наиболее важные пути коммуникаций. Пусть Вьетконг пока будет заперт в своих сельских районах. Настанет время, и мы, укрепив города, перестроив сайгонскую армию на новой основе, поможем ей одержать победу.

– Сэр, – спросил генерал Абрамс, давая возможность президенту время еще на один раунд красноречия, – какой линии придерживаться впредь в отношении бомбардировок территории Северного Вьетнама южнее двадцатой параллели и как поступить с высвобождающейся частью самолетов?

– Дорогой Крейтон, бомбардировки должны быть такими же интенсивными, как и раньше, ведь мы оставили для них район, по которому проходят основные коммуникации Ханоя. По ним он направляет на юг и живую силу, и оружие, и боеприпасы. Поэтому удары должны носить характер самый разрушительный. А что делать с освобождающимися самолетами? Кларк, как ты думаешь? – спросил Джонсон Клиффорда, так и не вспомнив, шла ли речь о самолетах раньше.

– Думаю, – ответил министр, – их можно направить на подавление сил Вьетконга южнее семнадцатой параллели.

– Понятно, Крейтон? – спросил Джонсон.

– Спасибо, господин президент, теперь мне все ясно, – горячо ответил генерал, снова поражая Клиффорда своими артистическими способностями. Or рызывал умиление у президента. Прощание их было сердечным и теплым. Джонсон положил руку на плечо Абрамса.

– Итак, Крейтон, желаю тебе успеха. Ты получил нелегкое наследие, но я и Америка надеемся, что чы справишься с порученным делом.

Перед отлетом в Сайгон генерал Абрамс подвергся настоящей атаке журналистов: Не привыкший к шумной славе, к вспышкам фотоламп, к свету телевизионных юпитеров и к микрофонам, которые ему едва не засовывали в рот, Абрамс, растерялся. Он неэффектно отвечал на вопросы, мялся, боялся сказать лишнего, и это настраивало против него наиболее рьяных газетчиков. Но один ответ пришелся по душе всем, и он стал крупным заголовком американских и сайгонских газет: «Я знаю, как сокрушить красных», – уверенно сказал генерал Крейтон Абрамс, улетая в Сайгон».

В конце июля генерал Абрамс принял командование американской армией, а в августе вооруженные силы Фронта освобождения перешли в наступление ил многих участках, выбили американо-сайгонские отряды из боль-шипства укрепленных постов вдоль дороги номер де-зятатаковали штаб дивизии морской пехоты, эвакуированный с базы Фусань в лагерь Хиеудык недалеко от Дананга, потопили сторожевой военный корабль на реке Сайгон. Весь август они держали в своих руках инициативу, не давая новому командующему американской армией возможности разобраться в обстановке, начать организованное стягивание своих сил к узловым пунктам обороны, как было предусмотрено планом, утвержденным в Вашингтоне.

Неудачи на фронтах во Вьетнаме тревожным эхом отзывались на авеню Клебер в Париже, где начались официальные встречи представителей Ханоя и Вашингтона. Послу со специальными полномочиями Авереллу Гарриманувсе труднее становилось находить аргументированные возражения на обвинение главы вьетнамской делегации Суан Тхюи в том, что Соединенные Штаты ведут двойную игру, хотят и вести переговоры для обмана мирового общественного мнения, и в то же время продолжать варварские бомбардировки территории Демократической Республики Вьетнам.

– Господин Гарриман, – говорил Суан Тхюи, – вы человек, много поживший, много повидавший. Скажите, неужели вам доставляет удовольствие быть ширмой для нечестной политики вашей администрации, которая пошла на переговоры с нами, держа за спиной остро наточенный нож. От имени моего правительства я прошу передать в Вашингтон следующее: если Соединенные Штаты действительно хотят прийти к прочному миру, то вьетнамцы готовы вести искренние переговоры. Если же они хотят продолжать войну, то народ Вьетнама готов вести ее столько, сколько потребуется. Неужели все то, что произошло даже в последнее время, еще не убеждает американское правительство в бессмысленности расчетов поставить Вьетнам на колени?

Несмотря на свой долгий и богатый опыт дипломата, Гарриман растерялся, он испытал глубокий укол совести, потому что этот невысокий плотный человек с открытым лицом будто поймал его на неблаговидной махинации.

– Господин посол, – ответил он наконец, не прибегая к переводчику, на французском языке, на котором говорил глава вьетнамской делегации, – я прошу вас не сомневаться в моей искренности. Я немедленно доведу наши слова до сведения моего правительства. Благодарю вас, господин посол.

Телеграмма Гарримана в государственный департамент и президенту Джонсону вызвала что-то вроде шока. Сподвижник Рузвельта, Гарриман требовал в самых резких выражениях прекратить бомбардировки Север-, ного Вьетнама, пока идут переговоры в Париже, или он немедленно, не ожидая замены, снимает с себя возложенные на него обязанности.

…Было около пяти часов вечера, когда в кабинет президента вошли государственный секретарь Дин Раск, министр обороны Кларк Клиффорд, директор ЦРУ Ричард Хэлмс и командующий американской армией во Вьетнаме Крейтон Абрамс, срочно вызванный из Сайгона. Президент сидел, положив крупные– руки со сжатыми кулаками на стол. Посмотрел на вошедших, с которыми вместе и порознь виделся сегодня не один раз.

– Итак, – произнес Джонсон глухим голосом, – вы располагаете всей информацией, которая есть у меня. В свете того, что вы знаете, есть ли у вас какие-то возражения против немедленного прекращения бомбардировок Северного Вьетнама?

Президент оглядел каждого из присутствующих, еще надеясь, что хоть кто-нибудь из них найдет такие возражения, – пусть не Раск, но Клиффорд, Хэлмс, на худой конец Абрамс. Но в гнетущей тишине, как камни, тяжело упали слова:

– Нет, сэр.

– Нет, сэр, абсолютно никаких возражений.

– В создавшейся ситуации, сэр, это единственный выход.

– Тогда, Дин, – медленно, будто силой выталкивая из себя слова, проговорил Джонсон, – передайте Гарри-ману в Париж, что с первого ноября мы прекращаем бомбардировки Северного Вьетнама.

Произнеся с трудом давшееся ему распоряжение, он вдруг напрягся, тупо, немигающе уставился перед собой, чувствуя, что еще немного – и ему станет плохо, Сердце будто тисками сжала противная ноющая боль. Осторожно, боясь сделать резкое движение, дрожащей рукой он налил стакан минеральной воды и выпил медленными, небольшими глотками. Стало немного легче.

– Вы понимаете, – снова с натугой произнес Джонсон, – какое роковое решение мы принимаем в этот час, господа? Рушится так долго и с такой настойчивостью проводимая нами концепция – карательными акциями возмездия сломить упорство Ханоя и заставить его прекратить вмешательство в дела Южного Вьетнама. Я бы мог выбрать более мягкое определение, но я сознательно избегну его: мы оказались перед крахом, господа, и нам, нашей администрации нечего сказать американскому народу в свое оправдание. Сейчас поздно искать причину, где мы ошиблись и какие факторы не учли в своей политике, но одно очевидно – что мы передадим новому президенту целую гору нерешенных вопросов, и они будут длительное время служить ему оправданием его собственных просчетов.

– Господин президент, – сказал директор ЦРУ с необычной для него торжественностью, к которой так часто любил прибегать сам Джонсон, – американский народ не может обвинить нашу администрацию в том, что мы не старались отстоять его интересы…

– Э, Ричард, – как-то безнадежно махнул рукой Джонсон, – сейчас не время прибегать к громким фразам, когда дела говорят сами за себя. Только победителей не судят, а мы с вами не сумели стать ими. Вчера Никсон в своем предвыборном, выступлении сказал, что если война во Вьетнаме будет продолжаться в январе будущего года, то его правительство может лучше всего покончить с нею, потому что оно не наделало столько ошибок, как нынешнее, и не связано амбициозными комплексами.

– Вы лучше нас знаете, господин президент, – вступил в разговор Дин Раск, – что Ричард Никсон не очень разборчив в средствах, он не остановится ни перед подлогами, ни перед махинациями, если почувствует, что у него кто-то стоит поперек дороги. Поэтому не стоит обращать на его слова много внимания, да еще накануне выборов.

– Все это правильно, Дин, только он – сторона нападающая, а мы – обороняющаяся, и в нашей обороне очень много уязвимых мест. Может быть, у него их будет потом еще больше, но сейчас он сильнее. Крейтон, – повернулся Джонсон к Абрамсу, – тебе, насколько я знаю, нелегко приходится во Вьетнаме, но теперь, когда мы приняли сегодняшнее решение, сфера твоих обязанностей несколько сужается. Безразлично, кто будет президентом, – ты облечен доверием американского народа и должен делать все, чтобы оправдать его.

– Я постараюсь, господин президент, иначе я не принял бы этого поста.

– Итак, господа, я хочу еще раз напомнить, что обстоятельства, оказавшиеся сильнее нас, заставили меня пойти на уступки, противоречащие моим убеждениям. Я благодарю вас всех за то, что постоянно находил у вас поддержку и понимание. Пусть горечь разочарования, неосуществленных планов и надежд не отравляет вам жизнь в будущем и не ослабляет вашего служения нашим общим идеалам, – не удержался Джонсон от пафоса. – Еще раз благодарю вас, господа.

Оставшись один, Джонсон долго сидел, крепко сжав голову руками, потом поднялся и вышел в комнату отдыха, примыкающую к Овальному кабинету. Он снял пиджак, ботинки и тяжело лег на широкий диван. Закрыл глаза и почувствовал страх. Этот страх мучил его с детских лет. Когда-то, давным-давно, – ему было лет восемь, а может, девять, – в небольшом городке, куда его взял с собой отец, он увидел напугавшую его скульптуру. Может, это был памятник мустангам, уступившим просторные прерии городам и пашням, может, какому-то знаменитому скакуну, – неизвестно. Огромная глыба мрамора стояла посреди площади, а на ней большая голова лошади с растрепанной гривой. Прямо, как живая, голова смотрела на Линдона, и ом не мог отвести от нее взгляда, стоял, оцепенев от ужаса: ему стало чудиться, что лошадь застряла в камне и старается, напрягая последние силы, вырваться. С Линдоном случился нервный припадок. Он упал, забился в конвульсиях, и подоспевший врач сразу определил при чипу: эта лошадь и на многих взрослых производила гнетущее впечатление. Больше он никогда наяву не видел страшной мраморной глыбы, но в трудные минуты она сама стала являться к нему, вызывая нервный озноб и суеверный страх.

Джонсон поднялся с дивана, прошел в ванную комнату, умылся холодной водой и сел в глубокое удобное кресло перед темным экраном телевизора. Он не стал включать его, отдался воспоминаниям.

Услужливая память унесла его в 1940 год. Бедный 32-летппй конгрессмен, выбранный в палату представителей финансовыми воротилами Техаса из компания «Браун эпд Рут инкорпорейтед» за то, что Джонсон обещал узаконить их сделку сомнительного свойства, страстно рвался к деньгам и политической карьере. Он здорозо помог своим покровителям, мог бы сразу стать состоятельным человеком, но отказался «купить» доходную нефтяную вышку у братьев Брауи.

– Я не могу стать нефтепромышленником, – сказал Линдон после мучительного раздумья. – Если общественность узнает о моих связях с нефтяной компанией, это сделает меня политическим трупом.

Старший Браун рассмеялся:

– Разве можно стать политическим трупом, если будешь в Техасе нефтяником?

Но все-таки Джонсон справился с соблазном, подчинил свою страсть к деньгам политической карьере. Потом он нашел способ примирить эти два честолюбивых стремления. Через 23 года он вошел в Овальный кабинет Белого дома самым богатым президентом из всех своих предшественников. Его личное состояние оценивалось в 14 миллионов долларов, хотя многие считали, что эта иигЬра занижена.

Джонсон с трудом вырвался из цепких воспоминаний прошлого, подошел к столу и снова прочитал телеграмму Гарримана, чтобы убедиться, что не пропустил в ней какого-нибудь скрытого смысла. Телеграмма была составлена в резких выражениях, и Джонсон, будь это даже годом раньше, отнесся бы к ней иначе, но в нынешнем своем положении он проглотил оскорбительный тон послания – со старым Авереллом нельзя было не считаться. Джонсон хорошо знал, что даже Рузвельт прибегал к помощи Гарримана, когда надо было обсудить что-то деликатное с самым сложным и так до конца не понятным человеком – маршалом Сталиным. И тут же, по ассоциации, Джонсон вспомнил одну из неприятных бесед с покойным президентом.

Шел 1944 год. Война в Европе близилась к своему победному завершению, а в Америке, так и не услышавшей ни воздушных тревог, ни свиста бомб, все вращалось в обычной колее. Война была далеко, и Америка, пользуясь этим, наживалась. Наживался и конгрессмен Джонсон, научившийся к тому времени всеми способами сколачивать капитал. Нефтяная компания братьев Браун выложила несколько миллионов, чтобы Линдон по-прежнему оставался ее защитником в конгрессе. Джонсон был счастлив и не замечал, что его финансовыми махинациями заинтересовалась налоговая служба. Нарастал грандиозный скандал. Вот тогда-то и вмешался в дело сам президент. Он вызвал Джонсона в свой Овальный кабинет и о чем-то долго беседовал с ним с глазу на глаз. В то время Рузвельту и во сне не могло присниться, что на редкость жадный до денег, услужливый и заискивающий перед сильными личностями конгрессмен, не проявивший особого ума, но тем не менее настырно рвущийся вперед, станет когда-нибудь сам хозяином этого кабинета. Рузвельт только бы улыбнулся этому как не очень остроумной шутке. Он стал на защиту Джонсона, не желая, чтобы его партию обвинили в том, что ее члены используют войну для личного обогащения.

Рузвельт сначала переговорил со своим молчаливым, но всесильным адвокатом Элвином Виртцем, который по совпадению был первым политическим «крестным отцом» Джонсона. За могущество в мире бизнеса Виртца за глаза называли вице-королем Техаса. После разговора с ним Рузвельт позвонил начальнику управления внутренних доходов и попросил его закрыть расследование дела Джонсона. Начальник управления сказал, что это будет трудно сделать, поскольку махинации приняли слишком крупные размеры, но Рузвельт умел уговаривать людей, особенно тех, кто ему был чем-то обязан. Много позже один из биографов тридцать шестого президента напишет: «Линдон Джонсон покинул президентский пост, дожил жизнь и умер, а американский народ так и остался в неведении о размерах его алчности».

Сейчас, читая послание Гарримана, Джонсон только на минуту вспомнил своего покровителя, спасшего его от политического краха.

– Крах? – вслух произнес Джонсон, будто спрашивая кого-то, притаившегося в этой комнате.

Он вскинул резко голову, отбросил листок, который держал в руке, и быстро подошел к широкому окну кабинета. Как и пять лет назад, когда он впервые вошел сюда как хозяин Белого дома, вот так же ярко горела цепочка огней, весело убегающих вдаль и призывно манящих за собой вперед. Неожиданно ощущение тупой боли и страха пронзило Джонсона, и он, наклонившись к подоконнику, закрыл глаза. Потирая рукой левую сторону груди, он вдруг понял, почему ему невыносимо трудно в эти дни: ведь он – та самая лошадь, раздавленная гранитной глыбой событий, которыми он намеревался повелевать.

Наконец Джонсон открыл глаза, посмотрел в окно. Огни уже не сияли так ярко, как раньше. Они никуда не звали и ничего не обещали. Они напомнили о несбывшихся мечтах и рухнувших надеждах.

Ханой – Москва – Ханой (979—1982)

Конец, первой книги

notes

Примечания

Бакбо – вьетнамское название Тонкинского залива.

Вьетконг – сокращенное название «Вьетнам конг шан» – вьетнамские коммунисты. Такой термин употребляли США и их союзники по отношению к силам национального освобождения.

Болл ошибся, через несколько лет во Вьетнаме была 540-ты-сячная армия США.

Куайцзы – палочки для еды (кит.)

Ничего, ничего (кит.).

Виски марки «Джонни Уокер».

Дюнкерк – один из портов Франции, через который в конце мая – начале июня 1940 года эвакуировались в Англию остатки потерпевших крупное поражение от немецкой армии английских войск, а также часть сил французской и бельгийской армий.

Канбо – кадры (вьет.)

М и т – хлебное дерево, из ствола которого вырезались фигуры буддийских святых для пагод.

Рис, сваренный с плодами бальзамки, считается деликатесом. Нищий, требующий это блюдо, занимается вымогательством.

Благодетельная Куанэм – в учении буддистов – бодисатва Авалокитешвара, Подательница счастья. Во вьетнамском пантеоне богов вобрала в себя черты разных культов. В пагодах распространено ее изображение в виде многорукой фигуры, восседающей на цветке лотоса.

Игра слов: Ань – фамилия и Ань – старший брат.

Шест – бцтовавшая в старику мера длины, применяется и сейчас, как и у нас, к примеру, сажень. Длина бамбукового шеста равнялась полутора метрам.

Нгуен Као Ки, уже находясь за рубежом, сказал, что если найдется страна – Америка, Китай или любая другая, которая даст ему бомбардировщик, то он бросит все и полетит бомбить Ханой.

Игра слов: Райтсайд – правильная сторона, верная позиция (англ.).

Второй слог «Тхи» во вьетнамском языке имеется только в женских именах.

К о – сестренка, сестра. Обращение к женщине, младшей по возрасту (вьет.).

Хамбургер – популярный в Америке вид бифштекса.

Батальоны южновьетнамской армии, сформированные по американскому образцу, насчитывали от 3 до 5 тысяч человек.

Фирма, или агентство, – так называют работники ЦРУ свою организацию.

«Охотой на белок» издевательски называли американские летчики свободные полеты, во время которых расстреливали всех, кого видели на земле. Убитых они, естественно, причисляли-к партизанам.

«Летающими бананами» американцы во Вьетнаме называли крупнокалиберные пули, которыми вели огонь тяжелые пулеметы.

К у к л ю й – крепкий самогон, приготовленный из риса.

Так называли американские солдаты один из тяжелых вертолетов.

СЗНТ – «Сэй зынг нонг тхон» – такую нашивку с демагогическим смыслом «строительство деревень» носили офицеры и солдаты отрядов умиротворения».

Каждый год малого, двенадцатилетнего цикла имеет свое название – год мыши, быка, тигра, зайца, дракона, змеи, лошади, козла, обезьяны, петуха, собаки и свиньи. Пять малых циклов составляют большой 60-летний цикл. Каждыё пять лет цикла имеют свои повторяющиеся символы, или стихии: дерево, огонь, земля, вода, металл. Году лошади и огня соответствовал 1966 год.

Хаммер – молоток (англ.)

Л е у – вид шалаша, где чаще всего жили и работали воины, штабы, армейские службы, находившиеся в горно-лесистой местности.

Марки известных французских вин и коньяка.

«Веселого рождества и счастливого Нового года» (англ.) – традиционное рождественское поздравление.

Назад к карточке книги "Южнее реки Бенхай"