Текст книги "Южнее реки Бенхай"

Автор книги: Михаил Домогацких

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц)

– Я, господин президент, тоже был расстроен, познакомившись примерно с такими же посланиями.

Мне жалуются на плохую работу армейской разведки, которая, несмотря на мощное оснащение разной техникой, не может определить, где находится противник, какие у него силы и какие намерения. Это очень влияет на ход той или иной операции. Но плохая разведка в. государственном масштабе наносит уже вред, ни с чем не сравнимый. Часто мы страдаем не от недостатка данных и фактов – этого у нас хватает. Мы страдаем оттого, что наши люди не умеют анализировать их и делать верные, выводы. Сейчас мы как раз – находимся в таком положении; когда нам нужны аналитические выводы, которые могут подсказать правильное решение.

– И что ты предлагаешь? – спросил президент, почувствовав, что не только он обеспокоен состоянием дел.

– Я думаю, надо послать во Вьетнам вашего помощника ifo вопросам национальной безопасностй Мак-джорджи Банди. Это надежный человек. Он будет там вашими глазами и ушами. На его объективность можно положиться.

Банди провел во Вьетнаме продолжительное время и привез, как заявил президент, беспощадный доклад, «Обстановка– во Вьетнаме, – писал Банди, – с каждым месяцем становится все острее, и без дополнительных мер США поражение представляется мне неизбежным. Ставки чрезвычайно высоки, чтобы не учитывать происходящего. Перспективы слишком мрачны, чтобы сохранять на лице улыбку самодовольства. Энергия и упорство Вьетконга поразительны. Партизаны могут появиться всюду – и почти в любое время. Они демонстрируют искусство нападения из засад и яростно сопротивляются, когда их атакуют».

Показав на эту часть доклада, президент не выдержал:

– Если то, что ты пишешь, – правда, то не кажется ли тебе, что мы воюем не на той стороне, Мак?

– К сожалению, господин президент, у‘нас нет выбора, мы заняли место на той стороне, которую отвели нам наши принципы и-наше представление о ценностях в этом мире.

– А если так, то какие меры мы должны. предпринять, чтобы победа склонилась на нашу сторону?

– Сейчас во Вьетнаме находится двести тысяч наших С9лдат. Но, как показывают события, этого недостаточно. Я думаю, что увеличение контингента вдйое, а еще лучше – втрое, может привести к желаемым результатам.

– Информация, которую ты представил, Мак, ставит меня перед трудным выбором. – Банди понимал, что президент сейчас разыгрывает роль, будто он готов уступить критикам, требующим найти невоенные пути решения вьетнамской проблемы. Об этом как раз сегодня говорил в сенате один из старейших противников Джонсона сенатор Брайтсан. – Но если я приму решение, не отвечающее желанию американского народа, то наши принципы и наша способность отстаивать их потерпят моральный урон. Тогда меня будут обвинять в том, что я мало сделал для спасения Америки. Весь конгресс накинется на меня – и каждый будет бросать мне в лицо, как укор: «Вьетнам, Вьетнам, Вьетнам…»

Этот разговор вспомнил Джонсон, просматривая свое обращение к народу, подготовленное многоопытными-советниками. Они хорошо знали его стиль и терминологию, и ему не было необходимости менять что-нибудь кардинально. Хотелось только придать речи побольше теплоты и доверительности, будто он по-дружески беседует с каждым американцем в отдельности. Пусть этот американец почувствует свою причастность к делам, которые он доверил ему, президенту Джонсону, а он, президент, отчитывается за то, как он их делает. В этом сила американской демократии.

Президент взял листочек бумаги и золотой ручкой «Паркер» написал то, что надо обязательно сказать: «Наша страна, все мы вовлечены сейчас в жестокий и мучительный конфликт во Вьетнаме. Этот конфликт должен быть в центре наших забот».

Джонсон подумал: надо ли расшифровывать, как создавался и принимал нынешние размеры этот конфликт, или ограничиться констатацией факта. Отодвинув листки в сторону, он вышел из-за стола, в раздумье прошелся по кабинету, постоял у окна, потом вернулся на место и добавил к написанному: «Я не могу предсказать, как будет развиваться война во Вьетнаме. Возможно, это будет долгая и упорная война. Потребуются новые жертвы от каждого из нас. Но я знаю, что всемогущий бог не оставит нас своим промыслом на пути к – защите великих идеалов Америки».

Поставив точку, президент еще раз прочитал отдельные места. Потом, закрывшись в комнате отдыха, он подошел к большому зеркалу и попробовал найти несколько эффектных поз, которые будут «случайными» перед телевизионными камерами. Президент остался доволен проделанной работой.

Леди Бёрд, супруга президента, сказала, что его выступление по телевидению было просто восхитительным.

– Ты был очаровательно серьезным, Линдон. Думаю, не у меня одной появилась мысль, что более представительного президента Америка еще не имела.

Это было приятно слушать, но на следующий день Джонсон был расстроен, узнав, что пресса самым критическим образом отозвалась о его выступлении. Роберт Макнамара, с которым Джонсон поделился своим огорчением, сказал, что на это не стоит обращать внимание, потому что американская пресса любит изображать из себя самого высшего судью, которому якобы чуть ли не самим богом предписано одобрять или отвергать начинания властей. Пусть пошумит и теперь. Но когда придет время голосовать за статьи бюджета, конгресс уже будет в безвыходном положении: не может же бросить Америка своих парней на произвол судьбы, или, как вы однажды сказали, на съедение желтого карлика с перочинным ножом в руке.

Именно о судьбе американских солдат в широком смысле слова готовился говорить президент на встрече в Гонолулу, намеченной на февраль 1966 года. Поскольку судьба американских солдат неотделима от судьбы Америки, думал он, то в этом свете положение во Вьетнаме представляет серьезную угрозу ее интересам, Амецика не может позволить кому бы то ни было попирать ее священные права стоять на страже идеалов демократии и свободы, в каком бы районе мира им ни грозила опасность. Это надо пресекать во что бы то ни стало. Как президент Соединенных Штатов он скажет своим союзникам, что они могут положиться на Америку, но и сами должны быть более активными. В этой борьбе каждому надо нести свою ношу.

Накануне отъезда на Гавайи у президента была беседа с Макджорджи Банди.

– Объединенный комитет начальников штабов, господин президент, входит с предложением одобрить программу, которая, по его мнению, привела к коренному повороту в развитии событий во Вьетнаме.

– Макнамара уже представил свои соображения, видимо, это и есть та программа, о которой ты говоришь.

– В основных чертах. Только начальники штабов, как это им и положено, разложили все по соответствующим полочкам.

– Не думаешь ли ты, Мак, что у нас слишком много разных программ? Все предлагают: тихоокеанское командование, командование экспедиционного корпуса, министерство обороны, начальники штабов, ЦРУ, государственный департамент, а результатов пока не видно. Ты так не думаешь, Мак?

Президент пристально посмотрел на своего советника по вопросам национальной безопасности, и в глазах Джонсона Банди прочел и сомнение, и тревогу, и недовольство, и надежду.

– Да, господин президент, результаты пока не соответствуют ни нашим целям, ни нашим расходам. Надо кропотливо искать причину этого и действовать самым решительным образом.

– Ты сейчас говоришь то, что я на протяжении уже долгого времени слышу со всех сторон. Мне кажется. Мак, что мы все еще не осознали того факта, что события во Вьетнаме не какая-то рядовая, каких много было и много будет, война с партизанами, подбитыми на мятеж безответственными элементами. Во Вьетнаме сегодня находится эпицентр борьбы с коммунизмом. Мы не можем потерпеть там поражения потому, что наше общество после этого будет долго оглядываться на Вьетнам, прежде чем принять какое-то крупное решение. Поэтому из всех программ я выбираю только такие, которые указывают конструктивный путь к победе, а не повторяют старые истины. Таких же конкретных предложений я жду и от тебя, мой дорогой Банди.

Джонсон вылетел на Гавайи в сопровождении министра обороны Макнамары, государственного секретаря Раска, посла по особым поручениям и заместителя государственного секретаря по дальневосточным вопросам Аверелла Гарримана, председателя Объединенного комитета начальников штабов Уиллера, советника по вопросам национальной безопасности Макджорджи Банди и еще целой свиты обслуживающего персонала.

После прохладной вашингтонской погоды прогретый солнцем, напоенный запахами моря воздух Гонолулу показался поистине целебным. Президент посмотрел на небо. Оно было такого же голубого цвета, как море, а лее вместе напоминало японскую картину, висевшую в кабинете его техасского дома. Джонсон окинул взглядом встречавших. Все были хорошо знакомы: командующий американскими вооруженными силами на Тихом океане, посол в Сайгоне, президент и премьер Южного Вьетнама.

Кинувшиеся с магнитофонами и камерами журналисты, потеснив охрану, едва не сбили самого президента. Джонсон, широко и приветливо улыбаясь в направленные на него объективы, отделывался от газетных репортеров ничего не значащими словами. Он даже шутил с наиболее знакомыми из них, но говорил всем одно и то же:

– Полет был прекрасным, господа, а остальные вопросы поберегите на более позднюю стадию. Нет, господа, никаких комментариев.

Очередные гавайские переговоры начались в обстановке небывалой секретности. На первом заседании адмирал Шарп сделал обзорное сообщение о военном положении в Южном Вьетнаме и о том, как идут бомбардировки территории Северного Вьетнама, потом выступили посол– США в Сайгоне, председатель Объединенного комитета начальников штабов и главный военный советник США при сайгонской армии.

На второй день встречи неожиданно слово взял сам президент Джонсон, выступление которого предполагалось только в конце совещания.

– Я хочу проинформировать вас, господа, – с трагическими нотками в голосе начал он, – о том, что в Южном Вьетнаме обстановка в эти дни, когда мы находимся на этом совещании, резко ухудшилась. Вчера я получил сообщение, что Вьетконг совершил новое варварское нападение на военную базу США в Плейку. Это, как свидетельствуют факты, было хорошо подготовленное, думаю, не без помощи Ханоя, нападение. Удару подвергся командный пункт, аэродром и казармы. Должен с огорчением сообщить, что в ходе этого бандитского нападения убито и ранено 234 американских военнослужащих и подорван 31 самолет.

Джонсон подождал, пока успокоятся присутствующие. Большим клетчатым платком он вытер лицо, протер очки, но продолжал молчать, показывая всем видом, что ему трудно справиться с волнением. Но вот он поднял голову, окинул взглядом лица участников совещания и наконец продолжил:

– Я должен также информировать вас о том, что я отдал приказ военно-воздушным силам, базирующимся в этом районе, начать массированную бомбардировку новых целей в Северном Вьетнаме. Это будет наш ответ на удар по Плейку. Мы покажем Ханою, что Америка не оставит безответной ни одной его враждебной акции.

Совещание после этого уже пошло на той высокой ноте, которую взял президент Джонсон. Даже несколько нервное и крикливое выступление сайгонского премьера не вызвало у Джонсона неприятного осадка. Наоборот, Ки понравился Джонсону своей бескомпромиссностью и готовностью идти на самые решительные действия против Ханоя. Обращаясь к Джонсону, он сказал:

– Господин президент! Мы видим в вас единственного защитника наших интересов, так бесстыдно и вероломно попираемых враждебными нам силами. Мы просим вас, господин президент, великого лидера великой страны, употребить все ваше могущество для сокрушения коммунистической опасности. От имени нашей страны я прошу вас направить во Вьетнам такой контингент войск, который поможет защитить наши моральные ценности. Мы гордимся ими, потому что получены они благодаря дружбе с Соединенными Штатами.

Это уже было совсем в стиле Джонсона, едва не прослезившегося во время речи премьера-генерала.

Гонолулская декларация и совместное коммюнике были составлены в таких выражениях, что через частокол слов «мир и спокойствие, процветание и взаимопомощь, непреходящие ценности и идеалы демократии», казалось, никому не добраться до истинных намерений сторон, скрытых в секретных приложениях.

Поэтому Джонсон был возмущен необъективностью мировой печати, извратившей, как он серьезно думал, дух декларации. Влиятельная французская газета статью о совещании в Гонолулу дала под крупным заголовком «Сговор о расширении войны во Вьетнаме».

– Какая мерзкая клевета! – воскликнул Джонсон, отбрасывая сводку информации зарубежной прессы.

Еще больший удар он почувствовал, когда познакомился с выступлениями американской печати. Он совсем не думал, что реакция большинства газет будет столь негативной. Общее мнение критиков Джонсона выразила «Нью-Йорк таймc». «Когда президент Джонсон на лазурном берегу Жемчужной гавани обещал сайгонским генералам бросить на весы судьбы будущее Америки, – писала она, – великий спор из-за конфликта во Вьетнаме начал разгораться по всем Соединенным Штатам. Он происходит сегодня повсюду, начиная с Белого дома, конгресса, Пентагона и кончая каждым домом, конторой, заводом, фермой. Сознание тупика стало почти общенациональным».

– Как это понимать, Дин? – спросил президент государственного секретаря, резким движением подтолкнув к нему газету с абзацем, отчеркнутым жирным красным карандашом.

– Обычная газетная статья, рассчитанная на сенсацию и дешевый авторитет у читателей, господин президент, – спокойно произнес Дин Раск. – Если мы будем обращать внимание на каждое выступление против администрации, нам нельзя будет сделать ни одного шага вперед. Впрочем, и ни влево, и ни вправо, потому что обязательно он кому-то не понравится. Чтобы наши газетчики могли получать не только на жевательную резинку, но и на виски с хамбургером ^[18], им приходится заниматься словесной эквилибристикой, от которой голова может пойти кругом. К счастью, завтра об этом все забудут.

Президент внимательно слушал Раска, не перебивая, хотя в глазах у него плясали сердитые искры.

– У нас, американцев, господин президент, отношение к газетным выступлениям напоминает– состояние человека, которого очень сильно ударили по голове тяжелым предметом и повредили череп.

– Что же это за состояние, Дин? – удивился президент.

– На следующий день он ничего не помнит.

Джонсон то ли улыбнулся, то ли поморщился.

– Ну, а как ты оценишь вот это выступление в комиссии по иностранным делам конгресса сенатора Брайтсана?

Снова резким толчком, с выражением брезгливости на липе Джонсон послал листок Раску.

«Обладай президент дальновидностью зрелого международного политика, он бы хорошенько подумал, прежде чем класть на плечи американского народа тяжкое бремя. Если бы передо мной была дилемма: нанести непоправимый ущерб Америке, продолжая оставаться во Вьетнаме, или уйти оттуда в результате переговоров, я бы высказался за уход. Если Соединенные Штаты начнут применять все большую мощь против Северного Вьетнама, нельзя будет предугадать, куда это может завести нас, потому что невозможно рассмотреть дорогу впереди. Мы опоздали, наш поезд мелькнул красным огнем последнего вагона».

– Вы же знаете, господин президент, что сенатор Брайтсан органически не выносит никакую администрацию. У него, по-моему, неладно с психикой.

– Нет, Дин, с психикой у него все в порядке, он просто ненавидит меня лично, я это давно знаю. Пользуясь своей якобы чистой совестью, он начинает атаки против меня, чтобы подорвать авторитет президента.

– Вы преувеличиваете, господин президент. И вообще нет ничего страшного в этой критике. Она создает видимость разных мнений, несогласий, противоборства. Большинство, которым вы располагаете в конгрессе, поддержит ваши смелые шаги как во внутренней, так и во внешней политике.

Дин Раск пытался успокоить президента, хотя он знал больше того, что попадает на стол Джонсона. Помощники президента стараются так препарировать информацию, чтобы не особенно расстраивать патрона. Государственный секретарь из сообщений своих агентов знал, как растет оппозиция вьетнамской политике Соединенных Штатов в союзнических странах. Поездка вице-президента Хэмфри по союзным странам с целью добиться их прямого участия во вьетнамской войне не дала результата. Пока только Южная Корея изъявила согласие послать две пехотные дивизии «Свирепый тигр» и «Белая лошадь», бригаду морской пехоты «Голубой дракон» и вспомогательные войска, в том числе саперные подразделения, – всего сорок пять тысяч человек. Таиланд считает, что его вклад вполне достаточен предоставлением военных баз и посылкой двухсот летчиков и моряков военных судов общей численностью две с половиной тысячи человек. Даже Австралия, на помощь которой сильно надеялись в Вашингтоне, посылает всего 6 тысяч солдат, эскадрильи легких бомбардировщиков и одну эскадрилью транспортных самолетов. Новая Зеландия ограничилась обещанием направить артиллерийских инженеров да медицинские отряды. Япония будет поставлять напалм, боеприпасы и средства химической войны. Западная Германия – технических специалистов и химическое оружие. Англия, Франция, Италия и другие союзники в Западной Европе делают вид, что не понимают, о чем идет речь.

Через месяц деловые круги Балтиморы, пригласив президента на обед в его честь, попросили его выступить с речью.

– Пусть бог засвидетельствует этот день, – говорил Джонсон, – когда я привел вас к перепутью, откуда идут две дороги: жизни и смерти, счастья и бедствия. Выбирайте же дорогу жизни, чтобы обеспечить существование себе и своим потомкам.

«Дорогой жизни» он называл истребительную войну. Через несколько дней американские самолеты впервые применят напалм при бомбардировке Северного Вьетнама. Началась эскалация войны.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Нового командующего вооруженными силами США в Южном Вьетнаме генерала Уильяма С. Уэстморленда встречал на американской военно-воздушной базе Тан-шоннят под Сайгоном весь цвет южновьетнамской администрации и генералитет американского штаба. Укрывшись от жары в кондиционированном зале, министры, одетые в легкие светлые костюмы, беседовали с американскими военными в генеральских френчах, сверкающих радугой орденских– планок и отличительных знаков. Как стеклянный сосуд с разноцветными несме-шивающимися жидкостями, зал переливался красками, и самыми яркими среди довольно однообразных военногражданских одежд были неповторимой красоты, расцветок и фасонов длинные платья с глубоким разрезом по бокам, в которых пришли сюда, несмотря на жару, самые знатные дамы – жены министров, генералов, американских дипломатов.

Когда дежурный офицер объявил, что через десять минут самолет с новым командующим совершит посадку в зоне «В», этот красочный поток вылился на улицу и устремился к мощному бетонному ангару – десятки их стояли по обеим сторонам взлетной полосы, сооруженные для укрытия самолетов от невыносимо жаркого тропического солнца, а также возможного нападения партизан. Разместившись внутри ангара, встречающие с интересом и нескрываемым волнением наблюдали, как, ревя моторами, приближался к стоянке стратегический бомбардировщик «В-52», покрывший без посадки расстояние от Гонолулу до Сайгона. Наконец, взревев последний раз так, что задрожали бетонные полусферы ангаров, бомбардировщик замер на месте. Воздух еще был пропитан дымом, запахом горючего, жаром, источаемым турбинами, а встречающие вслед за трапом двинулись к самолету, из которого через минуту должен выйти один из блестящих американских генералов, чье имя уже давно с уважением произносилось в Сайгоне. Участник парашютного десанта в Италии в годы второй мировой войны, герой корейской кампании, наследник одного из королей текстильного и банковского бизнеса, отмеченный всеми возможными наградами, Уэстморленд ожидался здесь как мессия, полководец, которому предстоит переломить, направить по другим рельсам войну и, конечно же, добиться в ней победы.

И вот, чуть наклонив голову в проеме двери, на трапе показался Уэстморленд. Он был одет в простую офицерскую куртку, в глубоком вырезе которой виднелась обычная трикотажная белая майка, оттеняющая немного удлиненную, но крепкую, жилистую, загорелую до черноты шею. Никаких наград, даже орденских планок, не было на скромной куртке. Лишь на левой стороне нашивка с именем генерала, справа такая же полоска с надписью «Армия Соединенных Штатов», а повыше нее отличительный знак воздушного десантника. На вороте куртки с каждой стороны по четыре генеральских звезды – знак полного генерала. Простая защитного цвета фуражка с деформированным козырьком. На околыше ее – тоже четыре звезды полного генерала и знак воздушного десантника, которым Уэстморленд очень гордился.

Лицо генерала не поражало, нет, скорее несколько удивляло своей простотой. Оно чем-то напоминало лицо фермера, лесоруба, может быть, водителя тяжелого грузовика. Густые брови прикрывали небольшие глаза, острый взгляд которых пронизывал человека будто бы насквозь. Короткая стрижка и глубокие залысины дела– V ли более заметными большие уши, чуть оттопыренные, будто прислушивающиеся.

Генерал поднял руку в быстром приветствии пришедшим его встречать, которых он обвел запоминающим взглядом, и вот он уже, окруженный толпой, пожимает руки, хлопает по плечу, дружески обнимает. Но все по-деловому, стремительно, будто его ждет самая срочная работа, ради которой он только из вежливости тратит свое драгоценное время на эту ненужную церемонию. Свою занятость, нежелание следовать ненужному в нынешних условиях этикету он заранее спланировал и предусмотрел, подчеркнув это даже одеждой, в которой он прибыл в Сайгон.

Поприветствовав всех и улыбнувшись на прощание, едва раздвинув тонкие, плотно сжатые губы, Уэстморленд вместе с генералом Харкинсом быстро прошел к машине.

– Ну, вот ты и на месте, Уильям, – дружески сказал генерал Харкинс, – теперь это твой плацдарм, с которого тебе начинать атаку. Я рад, что именно тебе выпала эта честь. Думаю, что из всех американских генералов ты самый достойный, чтобы выполнить великую, не побоюсь добавить – историческую миссию.

– Ну, спасибо, дружище, за добрые пожелания, – Уэстморленд легонько хлопнул генерала Харкинса по плечу. – Надеюсь, что и находясь вдалеке от нас ты не откажешься помочь советом, если я к тебе обращусь, а?

Харкинс, потомственный военный, гордившийся прошлым своей фамилии, понимал, что Уэстморленд никогда к нему ни за чем не обратится, не такой это человек, чтобы ждать от кого-то совета. До Сайгона дошла фраза, сказанная Уэстморлендом, когда Линдон Джонсон поздравил его с высоким назначением:

– Я рад, господин президент, послужить истории.

«Еще один кандидат на лавры Наполеона», – подумал Харкинс, когда приятель, прилетевший из Вашингтона, рассказал о церемонии.

– Можешь не сомневаться, Уильям, – ответил Харкинс, – какой бы ни был мой опыт во вьетнамских делах, это все-таки опыт. И если что-то из него может пригодиться тебе, я буду рад.

Приняв дела, познакомившись с офицерами и генералами, обстановкой на фронтах, выслушав самых компетентных людей, не раз встретившись с «сайгонской командой», как в обиходе американцы называли южновьетнамскую администрацию, Уэстморленд хотя и не впал в пессимизм, но боевой тонус его несколько понизился. Его желание послужить истории, как он понял, будет сопряжено с трудностями и риском.

«В Вашингтоне, – думал Уэстморленд, допоздна засиживаясь над схемами, картами и донесениями в своем кабинете, – позволяют себе говорить, особенно любит распространяться на эту тему ничего не понимающий в военном деле Раск, что правительство Южного Вьетнама имеет в своем распоряжении 547 тысяч солдат. Где они, эти солдаты? – произносил Уэстморленд, будто тот, с кем он спорил, сидел в кресле напротив. – Покажите мне их! Армию тут еще предстоит создавать. Настоящую армию. А что с американскими войсками? Всего двести тысяч человек! Обещанный контингент в полмиллиона человек еще маячит где-то на горизонте».

С карандашом в руках Уэстморленд вел скрупулезные расчеты, и как ни вертел, как ни тасовал варианты дислокации войск, у него все равно их не хватало для начала активных операций.

Когда все подсчеты были сделаны, Уэстморленд расстроился: «У нас всего лишь трое солдат против одного вьетконговца». Как все командующие экспедиционными корпусами, а бывший воспитанник Гарвардского коммерческого училища не был исключением из их числа, он испытывал определенную тревогу перед моральным превосходством противника. Только Уэстморленд пошел дальше: он считал, что с двумя южновьетнамскими и одним американским солдатом выходить против одного партизана непростительный риск.

Обстановка на Юге Вьетнама складывалась совсем не так, как виделась она ему в Вашингтоне. В машинном зале оперативного командования министерства обороны Уэстморленд попросил расчетчиков составить программу и проиграть на ЭВМ возможный ход событий во Вьетнаме, заложив в машину все данные о войсках обеих сторон, благоприятные и негативные факторы, позиционное положение с учетом оборонительных и наступательных факторов, имеющихся у каждой из них.

Расчетчики на совесть выполнили задание. Когда Уэстморленд познакомился с ответом, он будто получил награду: машина предсказывала победу. Обмениваясь мнением с советником президента по вопросам национальной безопасности М. Банди, генерал не сдержал наполнявшей его радости:

– Знаешь, дружище, я теперь знаю, как нам действовать. Мы подождем немного, и, как только Вьетконг вылезет из своих нор, мы его уничтожим.

Его не насторожили все чаще поступающие из Сайгона сообщения, что силы освобождения начинают беспрерывно атаковать американцев то в одном, то в другом месте, нанося то беспокоящие, то чувствительные, а то и просто разгромные удары. Ауака на Плейку, о которой говорил президент Джонсон на совещании, была одним из таких чувствительных уДаров. В Амери-

ку было отправлено более пятидесяти гробов и свыше ста пятидесяти раненых.

Специальная комиссия по расследованию событий в районе базы Фусань пыталась уяснить для себя причину, почему одна из мощнейших крепостей США в зоне, прилегающей к 17-й параллели, созданная для того, чтобы контролировать положение в обширном и опасном треугольнике на границе Вьетнама, Лаоса и Камбоджи, оснащенная самой современной техникой, не избежала нападения. Партизаны могли полностью вывести ее из строя, если, бы они располагали хотя бы сотой частью тех сил, что’были на базе.

Комиссия указала в своем отчете, что имело место по меньшей мере «пассивное предательство». По утверждению американских офицеров, отвечающих за охрану базы и подходов к ней, южновьетнамские отряды охраны не пускают американцев в свои сектора, а сами, предаваясь мародерству, насилиям, пьянке, несут охранную службу из рук вон плохо.

В Сайгоне южновьетнамские генералы выразили недовольство выводами комиссии и нарисовали другую картину. Не снимая всей ответственности со своих солдат, они все-таки обвинили американскую охрану, которая допустила просачивание партизан в важную стратегическую зону. Там не упустили случая и вспомнили рапорт командира охранного отряда майора Тхао, что некоторые американские офицеры ведут себя недопустимо беспечно, входя в контакты с подозрительными элементами из местного населения.

– Мы должны признать, что американская разведка, – говорил Уэстморленд на совещании в своем штабе, – недооценила силы и потенциал противника и вообще работает плохо. Да, да. Я говорю это со всей ответственностью. Силы Вьетконга, как показывают хорошо известные вам факты, способны переходить к наступлению сразу в нескольких районах, сохраняя при этом возможность проводить беспокоящие нас операции на других участках. Командование вооруженными силами в Южном Вьетнаме просто не знает, какими тактическими возможностями обладают отряды Вьетконга. Я считаю, что перед нами находится противник, достоинства которого мы не имеем права не замечать. Это лучшие в мире нерегулярные войска. Противник, как видите, может держать сотни небольших, плохо разграниченных фронтовых участков в джунглях, болотах, на рисовых полях. Удерживая их, он приковывает к ним наши силы, открывая в это время новые фронты, добиваясь на них успехов. Если мы будем медлительны, пассивны, беспечны, тактика противника может привести к коренным изменениям в соотношении политических и военных сил.

Будущее покажет, что Уэстморленд, стараясь активно действовать на всех, как он говорил, фронтах, распылит свою колоссальную мощь и окажется в положении Гулливера, связанного бесчисленными путами. Не имея преимуществ народных сил освобождения, способных к быстрому маневру, отрыву от противника, прикованного, как раб к галере, к базам, эскадрильям вертолетов и самолетов, бронетанковым и механизированным батальонам, часто оказывающимся неспособными действовать в условиях слабо развитых коммуникаций, американские и поддерживающие их сайгонские подразделения несли урон, теряли инициативу и преимущество, не добиваясь ничего взамен.

Все боевые операции американцев по традиции намечались на сухие сезоны, когда можно пустить в ход технические средства войны. Экипажи бомбардировщиков, истребителей, вертолетов, используя силу бомбового, ракетного, артиллерийского и пулеметного огня, возможность применения других видов оружия, творили огненный разбой, охотясь за каждой лодкой на реке, за каждым человеком, оказавшимся в запретной зоне, обстреливая каждую деревню и докладывая потом об уничтожении баз Вьетконга. В сухой сезон американо-сайгонские штабы слали победные реляции командованию о том, что они установили контроль над территорией, которой раньше владел Вьетконг.

Но, не снижавшие боевой активности в сухое время года, силы национального освобождения получали как бы преимущества в период дождей. Под пологом тропических ливней и тайфунов, когда американская техника была скована, партизаны развертывали свои операции, нанося потери противнику, лишенному возможности маневрировать воинскими подразделениями и огневыми средствами.

Все годы, проведенные во Вьетнаме, Уэстморленд будет мечтать о людском соотношении десять к одному в свою пользу, чтобы предпринять наконец генеральное наступление и покончить с противником на Юге, а затем, если судьба будет благосклонной к нему, бросить свои полки и эскадры на Север, который к тому времени будет лежать в первобытном хаосе.

Оставаясь один на один с самим собой, Уэстморленд мечтал о триумфальной роли усмирителя и покорителя Вьетнама, которая, как когда-то его начальника, генерала Эйзенхауэра, приведет и его в президентское кресло в Белом доме.