Текст книги "Южнее реки Бенхай"

Автор книги: Михаил Домогацких

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 31 страниц)

– Я приготовил карту, чтобы нагляднее представить, что начинают делать американцы. Главное вы знаете: они предполагают развернуть большое строительство военных объектов, разных по своей мощности и назначению. Вот как примерно это будет выглядеть, если судить по активности специальных инженерных частей, которая наблюдается в разных районах.

Фам Лань развернул на небольшом столике карту Южного Вьетнама, и замглавкома увидела множество квадратов, разбросанных по всей территории.

– Синие квадраты, – показал Фам Лань, – это то, что уже построено сравнительно давно, в основном аэродромы и лагеря, где дислоцируются американские отряды «зеленых беретов». Остальные квадраты – новые стройки.

– Да, многовато нарисовано их, а?

– Порядочно. Если мысленно соединить их общей линией, то получится настоящая рыбацкая сеть, наброшенная на Южный Вьетнам.

– Верно, – согласилась замглавкома. – И, конечно, американцы думают этой сетью выловить всех нас… Хорошо придумали, но разгадать нетрудно. Сначала с нами покончить, а потом взяться за весь Индокитай. Верно я думаю, товарищ Лань?

– Совершенно правильно, товарищ замглавкома. Ведь помимо Вьетнама базы есть на Окинаве, Гавайях, в Таиланде. Там они стратегического значения, а здесь – в Плейку, Дананге. Кантхо, Бьенхоа, под Сайгоном – тактического.

– Макнамара как-то сказал, – прервала замглавкома Фам Ланя, – что надо в первую очередь уничтожить экономический потенциал ДРВ, потом задушить партизанское движение в Южном Вьетнаме и отбросить всю страну к каменному веку. Угроза, конечно, не шуточная, но ведь наш народ не будет покорно ждать, когда господин Макнамара выполнит ее. И мы не одни, у нас есть друзья, которые помогут нам. В Ханое мне сказали, что скоро начнет поступать военная техника, которая собьет спесь с господина Макнамары. Да и мы тут постараемся рвать американскую сетку. Мы не будем сидеть сложа руки. Но сейчас, к сожалению, Джонсон держит инициативу и сам держится на волне временной поддержки его планов усмирения Вьетнама.

– Именно временного, – поддержал Фам Лань. – Как говорится, слезет с Будды позолота – и все увидят просто деревянную болванку.

– Только вреднее всего для нас будет настроение излишней самоуверенности, – сказала Нгуен Тхи Динь, и Фам Лань почувствовал, что это замечание и в его адрес, хотя он представлял себе путь трудным и жестоким. – Мы были бы плохими бойцами, – продолжила замглавкома после минутного молчания, отрываясь от расстеленной на столе карты, – если бы уже сейчас начали мечтать о том, что будет. Этих «если» посмотрите сколько, – снова возвращаясь к карте, сказала она. – Пока нам надо думать, как справиться со свалившейся бедой.

– Я понимаю, товарищ замглавкома, – сказал, вроде извиняясь, Фам Лань. – У меня в руках такие факты, которые исключают самоуспокоенность.

– То, что я сказала, – перебила его Нгуен Тхи Динь, – относится не только к вам, но и ко мне самой, и к каждому нашему бойцу и командиру.

– Я хочу вам несколько подробнее рассказать об одной базе, товарищ замглавкома, которую начали строить американцы чуть южнее реки Бенхай. Это база Фусань, – он развернул белый лист бумаги, на котором с многими значками внутри был начерчен большой прямоугольник. – Несколько десятков квадратных километров в долине между гор расчищены от леса, и на них уже развернулось строительство. Детали этого чертежа мы получили от наших людей, работающих на стройке. Посмотрите, – показал он на прямоугольник. – Вот здесь, очерченная желтой краской, будет стоянка вертолетов, предположительно на две с лишним сотни. Вертолеты уже прибывают. Их вооружение, помимо пулеметов, – ракеты, огнеметы, пушки. А вот тут будут размещаться солдаты морской пехоты. Думаю, их прибытия тоже недолго ждать. Рядом казармы десантников, отрядов коммандос. База будет окружена несколькими рядами колючей проволоки. На ее территории уже заканчивается сооружение собственной электростанции. Внутри базы и в некотором отдалении от нее строятся вместительные склады для запасов оружия, продовольствия, боеприпасов. Вокруг базы будут располагаться охранные части. Американцы открыто говорят, что охрану будет нести целая южнокорейская дивизия. На нее ляжет ответственность за дорогу от порта до базы.

– Когда я была в Ханое, там уже было известно, что помимо Южной Кореи согласие на участие в войне дали Австралия, Новая Зеландия, Таиланд. Другие союзники США пока держатся в стороне, но кто знает, как они поведут себя в будущем.

– Вроде объединенного фронта? – спросил Фам Лань.

– Да, дорогой товарищ Лань, настоящий объединенный фронт реакции. Создается совершенно новая ситуация для всех нас. Очень скоро картина станет более ясной, когда американцы начнут вести войну своими собственными руками, открыто, без всякой маскировки.

А в Вашингтоне в это время полным ходом разрабатывались методы войны во Вьетнаме именно с учетом крупномасштабного участия в ней американских войск.

Большая группа старших офицеров Пентагона, воевавших в Европе и Корее, считала, что американским солдатам придется действовать в сходных условиях, когда противника чаще всего видишь в прорезь прицела. Авиация и артиллерия будут наносить удары по его позициям, а пехоте на бронемашинах и «джипах» после этого надо только закрепляться на отвоеванных рубежах. Конечно, в Корее было не так, как в Германии, – труднее и опаснее. В последний период войны в Европе немецкие части искали американцев или англичан, чтобы сдаться в плен и избежать столкновения с Советской Армией. В Корее американцам пришлось узнать, что война – это не прогулка по бетонному шоссе из одного населенного пункта в другой.

Теперь, планируя войну во Вьетнаме, штабные офицеры исходили из того, что в послекорейский период не просто изменилось оружие и техническая оснащенность всех родов войск, но и появилась возможность поражать огнем большие площади, не рискуя при этом жизнью своих солдат. На этом и строилась как раз служба рекламы министерства обороны. Красочные, впечатляющие плакаты обещали добровольцам заманчивое, полное романтических приключений путешествие в неизвестную страну, высокие заработки, массу развлечений в свободное от войны время. И ни слова об опасностях. Зачем пугать раньше времени? Воспитанные на рекламном видении войны, солдаты не хотели и слушать редкие голоса тех, кто предупреждал, что на войне не только ты стреляешь, но стреляют и в тебя. В крайнем случае, думал будущий солдат, убивают или калечат кого-то другого. Ему же обещали поддержку пулеметами, огнеметами, напалмовыми бомбами, скорострельными пушками. Беспокоиться нечего. Не только солдаты, даже офицеры, разрабатывавшие методы ведения войны, не думали ни о рукопашном бое, ни об отступлениях по бездорожью. Они верили, что теперь судьбу боя решает техника. Почти десять лет не такой уж маленький контингент американских войск участвовал в боях во Вьетнаме. Но их опыт, их потери сразу решили не брать во внимание, потому что крупные соединения будут вести иойну на другом уровне. Противник слишком слаб, чтобы представлять для них серьезную угрозу. К тому же появилась новая техника, изменились оружие и экипировка современного солдата. Уже отряды «зеленых беретов» получали пуленепробиваемые жилеты и непромокаемую одежду, надувные пояса для преодоления водных преград, ботинки с металлическими пластинками против змей, специально разработанный шанцевый инструмент, пригодный не только для того, чтобы копать землю, рубить деревья, перепиливать проволочные заграждения, но и служить, если потребуется, удобным оружием ближнего боя. Предполагалось в дальнейшем экипировать таким образом каждого солдата. И когда первые подразделения, высадившиеся во Вьетнаме, вступили в соприкосновение с противником и стали нести большие потери, в штабах стали понимать, что война на самом деле отличается от той, которую рекламировали вербовщики. Оказалось, что противник, которому вроде бы не остается никаких надежд на спасение, вдруг навязывает собственные условия боя.

Менялось представление о новой войне и у бойцов сил национального освобождения. Нельзя сказать, что они не встречались с американцами. Встречались. Но то были мелкие вкрапления в сайгонские подразделения, не считая, конечно, «зеленых беретов», действовавших почти всегда самостоятельно. И все-таки это было не то что воевать чисто с американскими войсками.

В 1962 году, когда американцы еще скрывали свое участие в боевых действиях, называли их «особой войной», они решилй испробовать ее вертолетный вариант. Подразделения только еще формировавшегося Фронта освобождения на некоторое время пришли в замешательство, когда увидели, как американские вертолетные части в течение короткого времени, перебросив свежие сайгонские роты и батальоны к месту боя, коренным образом меняли обстановку на том или другом участке фронта. Однако прошло несколько недель – и силы освобождения выработали тактику антивертолетной войны. И первыми ощутили ее на себе американские воздушные силы, когда вертолеты, попадая под огонь хорошо организованных и умело выбирающих позицию отрядов противовоздушной обороны, стали нести неожиданно для себя большие потери. Пока в штабе американского командования в Сайгоне осознали эту опасность, летчики сделали для себя практический вывод: они стали отказываться летать в опасные зоны или высаживали сайгонских солдат вдали от линии соприкосновения с противником. Когда началась высадка американских войск, появилась новая тревога: а не пойдут ли они на нарушение нейтральной зоны севернее реки Бен-хай, не перебросят ли они огонь войны на территорию Демократической Республики Вьетнам, бывшей тылом воюющего юга? Политбюро ЦК партии, понимая, что такое развитие событий не исключено, тем не менее обратилось ко всему вьетнамскому народу с призывом подчинить все силы защите родины от американской агрессии, откуда бы она ни последовала. В нынешней войне, говорилось в обращении, у нас есть только одна цель – сражаться и победить. Призыв снял опасения и настороженность у руководства сил освобождения, и американские войска очень скоро почувствовали это.

Командование Фронта, изучив опыт ряда операций, предпринятых американцами, пришло к выводу, что их войска, хотя и превосходят во много раз силы освобождения по своему вооружению, технической и огневой мощи, не являются неуязвимыми. Их полная зависимость от техники становилась их слабостью. Да, вертолеты быстро доставляют подразделения к месту боя, сразу создавая для них тактически благоприятные условия: солдаты не устали, не испытали тропической жары, не понесли потерь, которые были бы неизбежны при пешем передвижении. Ведь на узких дорогах, лежащих меж рисовых полей и лесных зарослей, они не раз попали бы под огонь бойцов, находящихся в засаде.

Но на этом, пожалуй, и кончалось их преимущество. Поскольку экипажи уже знали, что вертолеты могут стать легкой добычей зенитчиков, они, поспешно вытолкнув своих пассажиров, стремительно улетали, оставляя пехоту действовать один на один с противником. Правда, солдатам гарантировалась огневая поддержка с воздуха по требованию командира высадившейся группы и доставка их на базу, когда на это поступит приказ сверху.

То, что казалось преимуществом – быстрая переброска к месту назревающего боя, доставка боеприпасов, питьевой воды, пищи, вывоз раненых, – превращалось в настоящую трагедию, если вертолеты из-за сильного огня противника, из-за тумана, неожиданно закрывшего место приземления, или по какой-нибудь другой причине не могли ни подвезти всего, что необходимо, ни вывезти солдат из опасной зоны.

Оказавшись в положении, из которого, как они думали, уже нет выхода, солдаты начинали паниковать, теряться. Если «зеленые береты» могли еще найти продукты в деревнях и приготовить себе пищу на своих бензиновых примусах, упакованных в небольших металлических контейнерах, то солдаты обычных частей, быстро уничтожив запас продуктов – срсиски в дюралевых банках, хлеб в целлофановой обертке, масло в коробочках и сок в плоских пакетах, – не оставляли ни грамма на непредвиденный случай. Американские врачи жаловались на беспомощность солдат, доходивших до истощения, если приходилось несколько дней оставаться в сложной обстановке.

«Во Вьетнаме, – писал в докладной записке командованию врач госпиталя в Кантхо Мэтьюз, – трудно умереть с голоду. В любой деревне можно найти рис, овощи, фрукты, в маленьких водоемчиках есть рыба и креветки. И все-таки наши солдаты скорее умрут с голоду, чем возьмутся приготовить себе еду: они боятся есть недезинфицированные местные продукты. Командованию надо обратить на это серьезное внимание». На докладной врача есть резолюция генерала Тэйлора: «Командованию всех частей надо обратить внимание в первую очередь на то, чтобы наши парни получали, и получали вовремя, все, что им шлет Америка».

«Особая война», проводившаяся в течение нескольких лет, с приходом Джонсона была признана полностью изжившей себя и малоэффективной. Новый президент выдвинул идею «войны ограниченной», а фактически неограниченной ни в средствах, ни в методах ее ведения.

– Предыдущая шахматная партия во Вьетнаме проиграна, господа, – говорил он на заседании Совета по национальной безопасности. – Для того было много причин. Но теперь мы разыграем новую партию, в которой не допустим проигрыша.

Сравнение войны с шахматной партией было широко в ходу среди военных, прежде всего – в Пентагоне. Но к середине 1965 года, когда в Вашингтоне решили поставить на шахматную доску сначала четверть миллиона, а потом и вдвое больше фигур, на ней сложилась совершенно новая комбинация, чего Вашингтон не учел, принимаясь за новую партию. Он не учел также, что не мог поступить, как поступают шахматисты: после проигранной партии фигуры с доски снимаются и расставляются заново. У противника в этом случае равные шансы, и выигрыш или проигрыш зависят только от умения играть. Каждый проигравший рассчитывает взять реванш, применяя новую тактику. Собственно, на этом и кончается, пусть условное, с натяжкой, сравнение войны американцев во Вьетнаме с шахматным турниром. Далее начинаются различия, и такого определяющего характера, не замечать которых нельзя, не рискуя потерпеть поражение.

Когда американцы начинали новый этап войны, они уже были в невыгодном положении. Свои фигуры, то есть войска, они должны были расставлять заново, тогда как противник уже занимал свои позиции. Он знал, что Соединенные Штаты десятикратно увеличивают численность своих сил, и это, конечно, могло вызвать немалую тревогу, если бы он не готовился, всем ходом событий к такому повороту дел.

Силы национального освобождения знали или с большой долей вероятности предполагали, куда направят свои войска Соединенные Штаты: скорее всего на те участки, где разваливающаяся сайгонская – армия не способна была организовать оборону, сдавала позицию за позицией, теряя территорию и поддержку населения. Конечно, не сразу удалось разгадать, что нового решил внести Пентагон в эту войну, и это давало ему на первых порах определенное преимущество. Когда же командование сил освобождения стало все отчетливее видеть замысел противника, он уже был лишен перспективы. Выбор у любого генерала, где расставлять полки и батальоны, был невелик. Он не мог взять карту Южного Вьетнама, провести по ней жирную разграничительную линию и сказать: вот здесь дислоцируйте свои войска вы, а здесь станем мы. И после этого начнем войну. Посмотрим, кто победит.

Итак, огромный экспедиционный корпус США вынужден был размещаться на тех рубежах, которые удерживала армия Сайгона. Предполагалось, что это приведет к укреплению ее боевого духа, с чем не могли справиться за десять лет американские советники, контролирующие все вооруженные силы сверху донизу. Потом США будут расходовать колоссальные средства, примерно полтора миллиарда долларов в год, на эти цели, но так и не справятся с непосильной задачей поднять боевой дух своих союзников.

Создать благоприятные факторы для своей победы американцы решили также за счет дорогостоящего строительства узловых баз с крупными гарнизонами и мощным техническим оснащением. Базы, по мнению ко-командования США, должны были дать возможность широкого маневрирования силами, проводить наступательные действия против Вьетконга с надежных рубежей. Однако они очень скоро увидели, – что самые мощные крепости со всех сторон окружены противником, способным неожиданно появляться у их стен, наносить разной силы удары, а затем быстро исчезать, будто растворяться в складках горной местности или густых лесах. Командование экспедиционного корпуса оказалось в крайне странном положении: располагая техникой колоссальной убойной силы, оно не могло применить ее с достаточной пользой для себя. Старая истина о том, что по воробьям из пушек не стреляют, как нельзя лучше подходила к этой ситуации. Какой толк в технике, если солдаты боятся идти на сближение с противником, который очень часто своими маневрами и неожиданными нападениями диктует, когда и где надо сосредоточивать силы, а когда делить их, бросая на преследование обнаруженных отрядов Вьетконга. Он выманивает подразделения за стены крепостей и навязывает свои условия боя.

Полковник Джонатан Торрес прибыл из Вашингтона, чтобы на месте ознакомиться, как американские подразделения ведут наступательные бои. После наблюдения за действиями двух батальонов в дельте Меконга он написал докладную записку о неудачно завершившейся операции: «У нас есть достаточно причин, чтобы задуматься, почему наша война во Вьетнаме в кадрах кинохроники выглядит устрашающе победоносной, а на деле совсем по-другому. Я видел все, чем раньше восхищался. Самолеты и тяжелые вертолеты всеми видами своих огневых средств обрабатывали позиции противника, которого мы должны были затем окружить и уничтожить. Я даже подумал, что пехотинцам не потребуется большого труда довершить дело, начатое авиацией, потому что, кажется, все было сожжено впереди. И каково же было мое удивление, когда наше наступление сразу захлебнулось. Противник остановил наши роты, положил их в крайне неудобном месте и повел по ним точный огонь, не дававший поднять головы от влажной земли. И так было до ночи: прилетали самолеты и вертолеты, бомбили позиции противника, чтобы открыть пехоте путь вперед. Но когда она пыталась это сделать, откуда-то, словно из-под земли, появлялись бойцы Вьетконга и снова клали наших солдат в грязь. На следующий день все повторилось сначала. Только на третий день командир дивизии отменил наступление – и мы вернулись на свою базу, потеряв 37 убитыми и в два раза больше ранеными. Этого в кинотеатре не покажешь».

Генерал Тэйлор, ознакомившись с докладной, вызвал полковника к себе.

– Вы первый раз участвовали в боевой операции, полковник? – спросил он.

– Во Вьетнаме первый раз, но я воевал в Европе, господин генерал.

– Забудьте про европейскую войну, ее критерии не подходят к нашему положению здесь. Наши парни воюют хорошо. Вы подсчитали наши потери, но не пишете о потерях противника.

– Мне о них не докладывали, господин генерал, а самим нам добраться до него не удалось.

– Вот и плохо. А я по опыту знаю, что он потерял по меньшей мере в пять раз больше, хотя мне тоже Вьетконг не докладывает. Но вот увидите, что я прав, когда через несколько дней мы получим сообщения от наших агентов. Чтобы у вас не создалось превратного впечатления о бое, который вы наблюдали, и не ввели в заблуждение Пентагон, когда вернетесь назад, я вам покажу эти донесения.

Через несколько дней Тэйлор действительно пригласил Торреса к себе и показал ему донесение в Вашингтон, но не агентов, а свое собственное. «Участвуя в двухдневных боях по подавлению противника в дельте реки Меконг двумя отдельными батальонами, мы нанесли ему тяжелый урон. Как сообщают наши агенты, чья информация заслуживает самого высокого доверия, Вьетконг потерял только убитыми более 180 человек и несколько сот ранеными. Огнем авиации полностью разрушена сильная база врага».

– Вот видите, как проходил бой на самом деле? – спросил Тэйлор.

«Манипулятор победами на бумаге», – подумал полковник, вспомнив прозвище генерала Тэйлора, прочно прилипшее к нему среди офицеров Пентагона, постоянно наблюдающих за событиями во Вьетнаме.

– У вас очень хорошо поставлена служба информации, господин генерал, – вслух сказал полковник.

Тэйлор сделал вид, что не уловил иронии в словах офицера.

Пройдет пять лет, и полковник Торрес, ставший к тому времени генералом, выступит в одной из подкомиссий конгресса. США и скажет:

«Наша военная машина во Вьетнаме наполовину работала вхолостую. Стоило ли перебрасывать ее за десять тысяч миль, чтобы она увязла в грязи и принесла разочарование американскому народу. Америка могла послать в такую даль и миллион своих солдат, а может быть, и больше, но результат был бы тот же. В стране, где против нас были не только люди, но и солнце, тропические дожди, непроходимые болота и джунгли, мы не могли победить. Это самый главный урок, который я вынес из вьетнамской войны, будучи ее свидетелем и наблюдателем все последующие годы».

Но для такого понимания вещей даже людям с трезвым аналитическим умом потребовалось слишком долгое время.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Генерал Эдвард Лэнсдейл как специалист по колониальной войне был списан со счетов ЦРУ и министерства обороны уже продолжительное время. Друзья, занимавшие высокие посты в военной промышленности и бизнесе, устроили его на теплое‘местечко в одну из могущественных страховых компаний, и бывший генерал все реже вспоминал свою бурную военную карьеру разведчика, особенно ярко проявившуюся во время службы на Филиппинах.

4 июля 1946 года, в день, когда отмечается День независимости Соединенных Штатов, президент Трумэн по настоянию своих советников решил выпустить перегретый пар из готового взорваться котла – подписал документ о предоставлении независимости Филиппинам, бывшей колонии, отнятой в свое время у Испании. Но это была теоретическая независимость. Филиппины очень скоро почувствовали это. Согласно акту «О благоприятствовании торговле», приложенному к документу о предоставлении независимости, за Америкой оставались командные позиции в экономической, торговой и деловой жизни. А вписанное в него положение о том, что США имеют равные права в развитии ресурсов страны, закрепляло их господство над сырьевыми ресурсами и обеспечивало не равные, как говорилось в акте, а преимущественные права распоряжаться на Филиппинах: разве могла слабая национальная буржуазия тягаться с мощными американскими корпорациями? Договор о союзе, который злоязычные журналисты сразу окрестили договором между кроликом и удавом, давал помимо этих привилегий право американцам создавать новые и совершенствовать старые военно-морские и военно-воз-душные базы. Одна из них – Кларк-Филд – вскоре стала самой мощной базой США за рубежом.

Предоставив независимость, Соединенные Штаты не собирались ослаблять своего влияния на Филиппинах. К тому времени в умах американских политиков, мыслящих в глобальном плане, уже была выношена идея постепенного установления мирового господства. Звезд-но-полосатый флаг, считали они, должен реять над миром, поскольку ослепительный свет атомной бомбы над Хиросимой стал как бы апокалипсическим знамением для такого утверждения.

Но и тут Соединенные Штаты, считавшие, что облагодетельствовали Филиппины, неожиданно для себя столкнулись с сильным антиамериканским движением. Они не могли понять, почему это облагодетельствованные филиппинцы вдруг поднялись против благодетелей. В джунглях филиппинских островов, как стали доносить разосланные повсюду агенты, снова, как в годы сопротивления Японии, формировались отряды армии национального освобождения «Хукбалахап», угрожавшей существованию режима президента Рохаса, подготовленного к управлению страной знающими и заботливыми гувернерами из Вашингтона. Карательные акции против партизан, скрывающихся в джунглях острова Лусон, террор в городах против всех, на кого пало подозрение в нелояльности, обещания дальнейших свобод, составленные в самых высокопарных и туманных выражениях, не давали результата. Война разгоралась. Американцы, особенно те, кто правил Америкой, не переставали задавать мучивший их вопоос: «Мы понимаем, почему филиппинцы вместе с нами воевали против Японии. Они за свое участие в войне рассчитывали получить свободу. Но ведь Япония, благодаря богу, разгромлена, независимость провозглашена. Она дарована Соединенными Штатами. Почему же филиппинцы не только не сложили оружие, но направляют его против Америки, которой они обязаны своей свободой?» Ответом на это было беспомощное пожатие плечами.

Но в Америке были люди, которые прекрасно понимали причину этого взрыва антиамериканизма. И главный из них Аллен Даллес – шеф разведывательной службы, протягивающей свои щупальца ко всем континентам. Этот человек, у которого собирался воедино огромный поток информации, предупреждал тех, кто правит Америкой: не радуйтесь, что Гитлер оказался побежденным. В послевоенное время такая личность очень бы пригодилась, но коль его нет, надо извлечь урок из его борьбы с коммунизмом, который еще даст нам знать о себе и на Западе, и на Востоке. Как ни странно, Даллес торжествовал, когда победила революция во Вьетнаме, разгорались войны в других странах Азии. Торжествовал потому, что подтверждался его прогноз. Развитие послевоенных событий пошло так, как он предсказывал: разгром Гитлера и Японии умножит силу коммунизма. Он искал пути, чтобы затормозить опасный процесс, помешать разливу красного цвета по карте мира. Настойчиво, кропотливо он выискивал людей, которые были бы полезны для его планов. Всюду, где собиралась гроза, он вербовал себе агентов и сторонников из рядов правящей элиты, связанной с Западом крепчайшими экономическими, политическими, идеологическими узами.

Среди своих многочисленных служащих он давно заметил рвущегося играть первую скрипку в большом оркестре подполковника Лэнсдейла, в голове которого постоянно рождались, обрастали плотью какие-то планы. Одни были сумасбродными, другие несли в себе рациональные зерна, способные дать хорошие всходы. Так из головы Лэнсдейла Аллен Даллес выудил однажды очень разумную мысль. Он доложил президенту Трумэну, что американская разведка разработала оригинальный план подавления опасного движения на Филиппинах, автором которого был подполковник Лэнсдейл. Президент, внимательно выслушав своего друга, сказал:

– Думаю, Аллен, полковник Лэнсдейл достойно справится с порученным делом, а?

– Я не сомневаюсь, господин президент, – согласился Даллес, хорошо понимая, что в памяти президента навсегда останется, что именно он, Даллес, предложил ему столь разумное решение.

Уже через пару дней Лэнсдейл явился на работу в погонах полковника, и его сослуживцы, не знавшие подоплеки события, терялись в догадках, за что такое повышение человеку, сидевшему с ними рядом.

Разработав детальный план подавления движения «Хукбалахап», получив в свое распоряжение десятка полтора офицеров разведки, Лэнсдейл вылетел в Манилу. В своем дневнике Аллен Даллес, рассчитывая, что история сохранит на века его деяния, записал: «Полковнику Лэнсдейлу поручил осуществить секретную операцию по подавлению партизанского движения на Филиппинах. У меня на примете есть еще группа способных офицеров для Вьетнама, Кореи, Индонезии, Бирмы. Настанет день, и они начнут действовать».

Лэнсдейл обладал завидным качеством, которое так высоко ценилось среди работников его профиля, – хваткой. Как было обговорено с Алленом Даллесом, усилия должны быть направлены не на подавление всего движения – эту задачу даже Даллес считал слишком громоздкой, требующей очень долгого времени и больших средств, – а на то, чтобы обезглавить его, заставить потерять ориентировку. Путь к этому он видел в том, чтобы прервать все пути связи партизан с внешним миром, лишить их базы роста, создать между ними и населением непреодолимую зону, своеобразный санитарный кордон.

Лэнсдейл хорошо продумал, с чего надо начинать дело. Прибыв в Манилу, он сразу направил усилия всей группы на вербовку надежной агентуры, которую можно было бы засылать в ряды партизан. Время от времени, устраивая прочесывание местности, Лэнсдейл включал в состав отряда несколько человек, которые с оружием, документами, секретными сведениями о планах карательных операций перебегали к партизанам. Тщательная проверка, которую устраивали партизаны, подтверждала правильность доставленной информации. Лэнсдейл помогал партизанам убеждаться в этом, устраивая шумные демонстрации походов как раз в те районы, которые были указаны перебежчиками. Так начиналась принесшая Лэнсдейлу славу операция по обезглавливанию национально-освободительного движения на Филиппинах.

Широко пользовался Лэнсдейл игрой на низменных чувствах людей, обещая за выдачу партизанских командиров большие деньги и даже земельные участки на острове Минданао, применял и вооруженные методы борьбы, поощряя создание мобильных автономных отрядов, оснащенных самым современным оружием, для нанесения с малыми для себя потерями ударов по партизанам. Он же ввел в обиход «нестандартные», заимствованные им у немецкого командования методы борьбы с партизанами Белоруссии и Украины: полицейских собак, засады, ловушки, систему заложников. Три года Лэнсдейл провел на Филиппинах и нанес тяжелые удары по руководству освободительным движением, от которых оно так и не смогло оправиться. Лэнсдейл считал, что для него практически нет непосильных задач. Он уверовал в свою судьбу, считая себя самым опытным организатором антиповстанческой борьбы в Азии. Рисуя свое будущее, он любил иногда подходить к большому зеркалу и всматриваться в свое отражение. Оно отвечало тому портрету, который он хотел бы видеть на цветных обложках журналов. Светлые короткие волосы удачно прятали редкие нити седины. Стрижка под ежик, модная среди военных, делала его голову массивнее, фигуру мощнее. Посаженные близко друг к другу глаза придавали лицу несколько обманчивое выражение то ли простодушия, то ли затаенного недовольства. Ему самому не хотелось бы иметь противника с такими данными.

Лэнсдейл, как считали его сослуживцы, не остановится ни перед чем – уничтожить недруга, предать друга, присвоить чужую мысль, вовремя появиться перед начальством, гладко и убедительно изложить созревшую идею, – чтобы подняться еще на одну ступеньку служебной лестницы. Нельзя сказать, что департамент, возглавляемый Алленом Даллесом, составляли тихони и сверхвоспитанные люди. В нем были и такие, которые спокойно могли перегрызть глотку любому, чтобы не упустить своего шанса. И если даже они разводили руками перед способностями Лэнсдейла, значит, он стоил немало.