Текст книги "Южнее реки Бенхай"

Автор книги: Михаил Домогацких

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 31 страниц)

верительные планы на будущее, обсуждение которых он намечал провести где-то в середине января уже нового года. Сам он совершил короткие инспекционные поездки по важнейшим фронтовым зонам, встречаясь как с американскими, так и высшими южновьетнамскими офицерами. Но самыми главными он считал поездки в дельту Меконга, на базу Фусань и военно-воздушную и военно-морскую базу Дананг.

Поездка не дала удовлетворения. И все началось с посещения воинских частей, – расположенных в дельте Меконга. Накануне он прочитал полученное от полковника Мэрфи донесение офицера разведывательного управления, прикомандированного к штабу 25-й сайгонской дивизии. Офицер ЦРУ писал, что командир дивизии, на пассивность которого уже не раз указывали американские советники, провел совещание офицеров и открыто подверг осуждению методы, какими пользуется американское командование. «В нескольких операциях нынешнего года, – приводил офицер слова командира дивизии генерала Таня, – нам заранее отводилась роль смертников, потому что союзники лишали нас надежной огневой поддержки. Наши солдаты часто были вынуждены вступать в бой с сильным противником при крайне неудачно складывающейся обстановке. Когда положение становилось критическим, командование союзников бросало на спасение солдат большие отряды вертолетов. Но солдат своих, про наших в такой обстановке или забывали, или приходили на помощь, когда она уже была бесполезной. Тактика, которую принял генерал Уэстморленд, создавать для проведения операций смешанные боевые подразделения, чтобы наши солдаты смелее действовали, чувствуя рядом плечо союзников, не оправдала себя, потому что союзники в трудных случаях первыми оставляли позиции, чтобы не сходиться в ближнем бою с солдатами Вьетконга. Вместо ободрения они порождали панику. Лучше бы мы действовали самостоятельно, сами по себе, потому что наши друзья надеются только на технику, а она в здешних условиях очень часто не дает эффекта. Танки и бронетранспортеры могут продвигаться только по хорошим дорогам. Они не могут сблизиться с противником, которого спасают рисовые поля, болота. Американские бронетанковые части выпускают тысячи снарядов впустую. А их авиация бросает бомбы и стреляет ракетами по деревням, которые представляют хорошую цель, но не грозят зенитным огнем. С такой установкой на ведение войны мы никогда не победим».

Разговор с командиром дивизии, который встретил Уэстморленда на базе в Кантхо, был неприятным. После доклада о положении на участке дивизии генерал Тань попросил американского командующего сделать замечания и дать указания. Это была ни к чему не обязывающая вежливость, и Уэстморленд не обратил на нее большого внимания, сразу перейдя в наступление.

– Ваша дивизия, генерал, – особая. Ее численный состав и техническое оснащение позволяют вам проводить военные действия более активно, с инициативой.

– Если бы кто-нибудь из моих командиров полков, господин генерал, возгордившись, начал действовать самостоятельно, без моего приказа, я бы сместил его с поста немедленно. Так вправе поступить со мной командующий зоной, если бы я стал поступать по-своему. На войне все должны быть подчинены высшему командованию, – это был прямой выпад, почти оскорбление, но Уэстморленд сдержался, хотя готов был взорваться.

– Мне стало известно, генерал, что ваш штаб, – он решил смягчить атаку и не обвинять прямо командира дивизии, – не всегда с должным вниманием относится к рекомендациям наших советников, часто игнорирует их. Надеюсь, вы понимаете, что мы делаем общее дело. Чем же тогда объяснить такую политику вашего штаба?

– Обязанность советников, господин генерал, советовать, а не командовать. Я думаю, вы их ориентируете именно на такое понимание своей роли. Командует и отдает приказы командир дивизии и его штаб, учитывая, конечно, все полезное, что рекомендуют ваши советники, чьи знания и опыт мы высоко ценим. Но противник, с которым я воюю уже полтора десятка лет, мне известен лучше, и я иногда позволяю себе действовать так, как считаю целесообразным в сложившейся обстановке.

– Не слишком самоуверенны ваши офицеры, генерал? – сурово проговорил Уэстморленд. – Хотя, судя по результатам боевых действий, они должны бы оценивать свои поступки строже.

Присутствовавший на беседе заместитель министра обороны в сайгонском правительстве генерал Хоан, молча сидевший все время, посчитал необходимым вмешаться:

– Как вы разговариваете, генерал Тань, с командующим американской армией? Это непозволительная вольность!

– Я генерал своей армии, а не американской, господин заместитель министра, и даю ответы такие и в такой форме, какие требуют задаваемые мне вопросы. И ответственность я несу перед своим высшим командованием, а не перед господином Уэстморлендом, как бы высоко я его ни ценил.

Уэстморленд знал, что говорил о нем этот заносчивый генерал, и он решительно встал со своего стула.

– Нет смысла, господин заместитель министра, продолжать разговор дальше. Он ничего не прояснит, только обострит наши отношения. До свидания, – бросил он всем и направился к своему вертолету, не подав никому руки.

Уже в салоне персонального, со вкусом оборудованного вертолета Уэстморленд, немного успокоившись, сказал генералу Хоану, чрезвычайно любезному человеку, помогавшему штабу Уэстморленда получать ценную информацию о настроениях в среде сайгонского генералитета:

– А вы не думаете, генерал Хоан, что этот командир дивизии может пойти на альянс с Вьетконгом?

– Что вы, сэр, – ответил Хоан, обращаясь к Уэстморленду так, как обращались к нему американские офицеры, – генерал Тань не может рассчитывать на помилование. За ним числится слишком много грехов.

– Ну, ладно, – уже спокойно проговорил Уэстморленд, открывая банку кока-колы, – оставим эту тему, но скажу вам, что я уже не буду чувствовать себя спокойно за тот участок фронта, где будет находиться генерал Тань.

– Я учту это, сэр, – подобострастно сказал Хоан.

Не получил Уэстморленд морального удовлетворения и после посещения базы Фусань. Выслушав доклад генерала Райтсайда и облетев вместе с ним примыкающие к базе районы, Уэстморленд оценил уязвимость позиции. Он ничего не сказал Райтсайду об этом, но решил серьезно проинформировать Макнамару об этом и попросить его усилить базу людьми и техникой. А вслух посоветовал:

– Сейчас, дорогой Фрэнсис, вам, думаю, следует сосредоточить главные усилия на укреплении обороны базы и до получения дополнительной военной мощи не увлекаться широкомасштабными операциями: защита подступов к базе, точные бомбардировки с воздуха обнаруженных позиций противника, охрана в пределах ваших границ дороги номер девять. Решительные действия против Вьетконга будет целесообразнее начать на более поздней стадии, когда развернется наше общее наступление.

– По старой дружбе, Уильям, прошу тебя обратить внимание на наше положение. Я замечаю, что у наших офицеров появляется чувство, что база слишком уязвима и при крупных акциях Вьетконга может не устоять.

– Ну, что ты, Фрэнсис! – горячо воскликнул Уэстморленд. – База – это символ Америки. Мы послали сюда могучую технику, а в ближайшее время еще усилим вас. Отборные войска и наши и южновьетнамские, хорошие, грамотные офицеры… Не стоит неудачи, которые обрушились на вас, и не только на вас, в этом году, расценивать как фатальные. Войны состоят не только из побед. Будь так, они бы не были столь продолжительными. Главное, ясно видеть основную цель – победу. А в ней вашей базе будет принадлежать почетное место, – закончил Уэстморленд, по-дружески обняв генерала. А про себя подумал, что именно сейчас бы надо заменить старого Фрэнсиса на более энергичного генерала. Но поскольку он об этом молчит, Уэстморленд не собирался предпринимать что-либо со своей стороны.

После изысканного обеда со старшими офицерами, на котором Уэстморленд произнес речь, еще раз назвав базу символом Америки – это найденное сравнение ему самому понравилось, – главнокомандующий вылетел в Дананг.

Он много видел за годы службы сильных военных крепостей, но Дананг он считал одной из лучших. Бесконечные ряды железобетонных капониров и ангаров, в которых под надежной защитой стоят сотни боевых самолетов и вертолетов, огромные подземные и наземные склады боеприпасов, горючего, продовольствия, совершенная электронная служба навигации и разведки. Уэстморленд, выйдя из вертолета, залюбовался идеальными взлетными полосами, проложенными в неширокой долине, окаймленной с одной стороны цепью невысоких гор, а с другой – удобной морской гаванью. Сейчас в нее боевые и транспортные суда военно-морского флота доставляют войска и бомбы, контейнеры с танками и самолетами, сигарообразные ракеты и шариковые бомбы, ядовитые «коктейли» и тысячи галлонов виски.

Совещание на базе в Дананге было, непродолжительным, но деловым, энергичным. Здесь командовали люди, хорошо знающие свое дело и понимающие, какое значение имеет Дананг для всей американской армии во Вьетнаме. Если Фусань, как любил говорить Уэстморленд, – символ военной мощи Америки, то Дананг еще и ее военный арсенал в Индокитае. Несколько испортившееся после встречи с генералом Райтсайдом настроение заметно улучшилось. Уэстморленд укрепился во мнении, что после получения дополнительных армейских частей – он рассчитывал в новом году увеличить свою полумиллионную армию на двести тысяч человек, а еще через пару лет довести до миллиона – можно начать такие военные операции, которые приведут к полному усмирению Южного Вьетнама, а Северный Вьетнам будет поставлен на колени невиданными еще по масштабу бомбардировками.

Правда, командование объединенных сил в Дананге сообщило и неприятные факты: растет количество диверсий в порту, на дорогах номер один и номер девять, по которым идет миллионнотонный поток грузов. Совершаются нападения на укрепленные районы южнее 17-й параллели. И это – несмотря на то, что охранные части не останавливаются ни перед чем, когда речь идет о карательных акциях. Однако Уэстморленд считал, что эти неприятности будут устранены, когда начнется генеральное осуществление плана подавления недовольства и сопротивления.

– Я бы советовал вам, полковник Гендерсон, – сказал Уэстморленд, обращаясь к командиру бригады из дивизии «Америкэл», которого знал еще по Корее, – провести одну-две показательные карательные акции, чтобы они заставили обезуметь от страха перед неминуемостью возмездия каждого, у кого могла появиться в голове мысль о сопротивлении Америке.

– Мы это сделаем, сэр, – с готовностью ответил Гендерсон, и на его крупном лице с дряблой, обвисшей складками кожей появилось что-то вроде улыбки, больше похожей на злорадную гримасу. Из-под толстых стекол очков в массивной черепаховой оправе смотрели на командующего бесцветные холодные глаза человека с властным и жестоким характером.

Через три дня Уэстморленд улетел в Гонолулу. Встреча рождества и Нового года прошла даже лучше, чем он ожидал: хорошие старые друзья, полезные беседы, синее, как небо, море и небо, похожее на море, хоть не полная, а временная, но отстраненность от беспокойных повседневных дел и забот – все создавало ощущение праздничности и отдыха. В Гонолулу, обмениваясь мнениями с генералами и адмиралами своего ранга, Уэстморленд почувствовал разницу в тяжести груза, положенного на плечи каждого из них. Даже командующий Тихоокеанским военным театром, под рукой которого огромная разрушительная мощь Америки, не обладал той практической силой, способной влиять на ход чуть ли не всех мировых событий. Ни один полководец в мире, думал он с гордостью о себе, не посылал после второй мировой войны в бой полумиллионную армию, поддержанную тысячами самолетов, танков, орудий. Ему Америка доверила утверждать свои идеалы и принципы на важном в глобальном плане участке. Он почти физически ощущал, как въезжает на танке в историю, которая отведет ему на своих страницах достаточно много места.

С таким чувством своей необыкновенной значимости собирался Уэстморленд на встречу в офицерском клубе, когда ему позвонили из штаба и сообщили, что из Сайгона пришла на его имя срочная шифрограмма. Он знал, что его не стали бы беспокоить по мелочам, и почувствовал тревогу.

Телеграмма была короткой. «6 января партизаны атаковали позиции третьей бригады девятой дивизии и артиллерийские позиции сайгонской армии в Лонгане. Убито и ранено более ста американских солдат и офицеров, потеряно двадцать 105-миллиметровых орудий». И больше никаких подробностей, но Уэстморленд зрительно представил участок фронта разгромленной бригады, потому что побывал в ней, совершая инспекционную поездку в дельту Меконга. Он помнил беседы с офицерами бригады, похвалил их за грамотно построенную оборону, за хорошую боевую готовность и пожелал им успехов на будущее. И вот он, неожиданный результат. Уэстморленд долго сидел, угрюмо уставившись в голубой листок расшифрованной телеграммы.

Он уже собрался отдать распоряжение немедленно вызвать к нему командира девятой дивизии, чтобы спросить, как он мог допустить такое, но, вспомнив, где на-

ходится, встряхнул головой, пододвинул чистый лист бумаги, размашисто написал несколько фраз.

– Немедленно передайте в Сайгон, – сказал он явившемуся на вызов шифровальщику и быстро вышел.

Зайдя в кабинет командующего флотом адмирала Шарпа, он сдержанно поприветствовал своего бывшего начальника и сказал, что вынужден отменить выступление перед офицерами, потому что немедленно вылетает в Сайгон.

– Какие-нибудь неприятности, Уильям? – спросил сочувственно адмирал Шарп, делая вид, что ничего не знает о телеграмме.

Уэстморленд разгадал этот нехитрый ход адмирала и в другое время среагировал бы на него соответствующим образом, но сейчас ответил достаточно корректно:

– Война всегда готовит какие-нибудь неприятности. Я прошу вас принести мои извинения офицерам флота и передать, что при первой возможности я с большим удовольствием встречусь с ними. А сейчас я вынужден покинуть вас, адмирал. До свиданья!

Генерал вышел из штаба хмурым. И все, что еще совсем недавно радовало его яркими красками и безмятежным спокойствием – голубая вода бухты, синее небо, листья вечнозеленых деревьев, нежные цветы джа-каранд и бугенвиллей, – все показалось потерявшим свои краски или вызывающим раздражение.

На аэродроме Таншоннят в Сайгоне его встретил только заместитель начальника штаба экспедиционного корпуса генерал Сайрус Филиппе. И это вызвало раздражение Уэстморленда, поскольку он думал прямо у трапа устроить встречающим разнос. Но в штабе сидят хорошие психологи. Генерал Филиппе совсем молоденьким лейтенантом пришел служить в воздушно-десантный батальон Уэстморленда в самом конце войны в Европе, потом под его начальством был командиром батальона, а потом и полка во время войны в Корее. Это их давно сблизило. А самое главное, пожалуй, в том, что отец Сайруса был близким сподвижником отца командующего в сфере бизнеса. Штабисты хорошо понимали, что командующий сразу обрушит свой гнев на любого, кого увидит на аэродроме, кроме генерала Филиппса, и послали именно его для встречи начальства.

Уэстморленд ответил на приветствие Сайруса и, похлопав по плечу, с улыбкой спросил:

– Я рад тебя видеть, Сайрус. Надеюсь, у тебя все в порядке?

– Да, сэр, – Филиппе, несмотря на давние годы дружбы, сохранял в отношениях с Уэстморлендом почтительность младшего брата к старшему, – все в порядке.

– Ну, а как же ты, мой старый друг, допустил, что Вьетконг снова пощипал наши перья? – спросил генерал, садясь в огромный бронированный автомобиль.

За десять минут езды от аэродрома до штаба генерал Филиппе успел в общих чертах познакомить, как развивались события.

– На третий день нового года, сэр, батальон двадцать пятой дивизии генерала Таня, занимавший оборону перед фронтом артиллерийской бригады сайгонской армии, взбунтовался. Солдаты двух рот, убив нескольких офицеров, которые пытались навести порядок, в полном составе и с оружием перешли на сторону Вьетконга. Они, как мы полагаем, сообщили противнику дислокацию артиллерийских позиций, и тот на рассвете начал атаку. Сами артиллеристы не смогли отбить ее, и командир нашей девятой дивизии бросил часть сил третьей бригады на выручку союзников. Но пока парни готовились – дело-то было ночью, вертолеты не могли приземлиться в темноте, – время было упущено.

– А что же подполковник Кеннеди не послал своих солдат броском вперед?

– Он послал, сэр, но семь или восемь километров пешком для наших ребят оказались трудными. Они прибыли на артиллерийские позиции слишком поздно. Противника там уже не было, а двадцать орудий валялись подорванными. Но самое-то главное началось, когда часть бригады покинула свои укрепления. Вьетконг будто ждал этого, сразу начав нападение на базу бригады. И хотя оно в конце концов было отбито, потери оказались серьезными. Они стали еще большими, когда возвращающиеся отряды неожиданно попали в засаду, под сильный пулеметный и автоматный огонь. Внезапность породила панику, пока с ней справились, пока вызвали на помощь вертолеты, противник успел вывести из строя много наших солдат.

– Всего две недели назад я был в бригаде Кенне: ди – и она произвела на меня хорошее впечатление своей готовностью встретить любую атаку врага.

– Стечение неблагоприятных обстоятельств, сэр. Кстати, подполковник Кеннеди погиб в ночном бою.

– Черт возьми! – с сердцем произнес Уэстмор-ленд. – Такой опытный офицер, ведь за его плечами опыт корейской войны.

– Да, сэр, он еще там показал себя храбрым и грамотным офицером.

Уже подъезжая к штабу, Уэстморленд высказал мысль, которая сверлила его, как только он услышал первые фразы Филиппса:

– А ведь я был прав, когда говорил, что этот гордец, а может быть, и хуже, генерал Тань производит впечатление ненадежного человека.

– Но, сэр, в его положении мог оказаться любой, – Филиппе попытался объективно подойти к оценке действий генерала, но Уэстморленд прервал его:

– Не защищай, Сайрус, я не изменю своего мнения. В этот день, проведя совещание с небольшой группой генералов и офицеров, Уэстморленд пригласил к себе начальника генерального штаба сайгонской армии Као Ван Виена. Не выбирая выражений, он высказал ему неудовольствие обстановкой в частях, ненадежностью не только солдат, но и офицеров, если они довольно часто переходят на сторону противника.

– До тех пор, – сказал он, – пока на самых ответственных участках будут находиться такие люди, как командир двадцать пятой дивизии, мы с вами, генерал, будем постоянно иметь неприятности.

– Приказ о смещении генерала Таня, сэр, будет подписан сегодня, – сказал Као Ван Виен, уже знавший от генерала Хоана о том, как нелояльно разговаривал с Уэстморлендом командир 25-й дивизии.

– Нам надо, господин генерал, – сказал несколько удовлетворенный сообщением Уэстморленд, – немедленно приступить к разработке плана стратегических ударов по противнику. Этот год должен стать решающим в нашей борьбе с Вьетконгом.

– Наше командование, сэр, готово хоть сегодня к этому, – ответил начальник генштаба.

– Сегодня, может быть, слишком рано, но через пару дней можно начинать работу, чтобы к концу месяца у нас с вами было полное представление о том, где, когда, какие боевые действия мы будем проводить.

И штабы заработали. Они учитывали все: какие и где расположить части, какие районы подвергнуть бомбовой, а какие химической обработке, сколько потребуется боеприпасов, использовать ли только авиацию, дислоцированную в Южном Вьетнаме, или привлечь с баз, находящихся за его пределами. Обстоятельно были проанализированы результаты карательных ударов по Северному Вьетнаму и базам Вьетконга южнее 17-й параллели. 28 января Уэстморленд со своим генералитетом и министром обороны сайгонского правительства Нгуен Ван Ви, начальником генерального штаба Као Ван Вие-ном обсуждали, не вдаваясь пока в детали, общую схему военно-стратегического плана на сухой сезон первой половины года.

По чисто случайному совпадению в этот же день состоялось заседание Военного совета сил национального освобождения, на которое из Ханоя прибыл заместитель начальника генерального штаба Вьетнамской народной армии.

Главком сил национального освобождения был подтянут, строг, сдержан, хотя и ему, уже много лет сражающемуся на Юге, сейчас было трудно сдержать волнение.

– Товарищи, – начал он, – мы долго готовились и еще дольше мечтали о том, когда наберемся сил, чтобы начать такое наступление на врага, которое покажет всему миру нашу мощь и нашу решимость добиться полного освобождения нашей родины. Этот момент настал.

По лицам присутствующих было видно, что волнение главкома захватывает каждого человека, наполняет и гордостью, и радостью, и естественной тревогой, потому что большая операция, как бы ни была она хорошо разработана, всегда таит в себе элемент неизвестности. Главком как бы разгадал настроение своих боевых товарищей:

– У нас нет оснований проявлять тревогу за судьбу предпринимаемого наступления, хотя от каждого бойца и командира оно потребует напряжения всех сил. В эти дни идут серьезные бои в районе Локниня в провинции Биньлонг. Руководящий боями товарищ Ле Хань, которому по предложению президента Хо Ши Мина присвоено звание генерал-майора, докладывает, что американцы перебросили на его участок свою двадцать пятую дивизию. Вы знаете, эта дивизия носит название «Тропическая молния». Перед ней была поставлена задача оборонять подступы к Сайгону, и, если Уэстморленд решил перебросить ее в район Локниня, значит, он думает, что там и развертываются главные события. Вместе с двадцать пятой дивизией туда была переброшена и сто девяносто шестая бригада под командованием генерала Эдварда де Соссюра, которая проводила до этого вместе с марионеточной армией карательные акции по усмирению сельских районов. Могу вам сообщить, что этой бригады уже не существует. Два из трех ее батальонов уничтожены полностью, а третий батальон, охранявший командный пункт бригады, понес большие потери. Генерал де Соссюр плохо управлял боевыми действиями, и он снят с должности, а бригада выведена с фронта на переформирование. Ее заменяют сейчас другими подразделениями. Это также означает, что Уэстморленд, ослабив оборону Сайгона, не ожидает нашего удара с этой стороны. Тем более что наши войска приступили к плотной осаде одной из крупнейших американских баз Фусань, завязали бои в районах Плейку и Дакто, начали наступательные операции в районе Дананга. Это заставляет Уэстморленда нервничать, тасовать свои и марионеточные войска, как колоду карт, затыкать образовавшиеся дыры на одном участке, ослабляя при этом другие. Можно сказать, что противник уже утратил способность охватить всю картину происходящего, потерял перспективу. Это создает благоприятные условия для нашей инициативы.

Обрисовав военно-политическую обстановку, сложившуюся перед тэтом, Новым годом по лунному календарю, который вступал на землю Вьетнама 1 февраля, главком перешел непосредственно к боевым заданиям.

– Командование Фронта освобождения, – сказал он, – разработало план наступления на сто сорок крупных и мелких городов. В каждом из них намечены для атаки и захвата наиболее важные объекты. В общем плане нашего наступления будут и такие объекты, атака которых будет носить отвлекающий характер. В Сайгоне, например, таким отвлекающим, но психологически мощным будет нападение на американское посольство, объединенный штаб американских вооруженных сил и дворец президента Тхиеу. Это заставит противника бросить свои силы на их защиту, а в это время мы перейдем к захвату стратегически и экономически важных целей– арсенала оружия американской армии рядом с военно-воздушной базой Таншоннят, сайгонской радио-

станции, мостов, центра по переработке риса в Шолоне и складов готовой продукции, чтобы и пополнить свои продовольственные ресурсы, и помочь населению города. Большое значение будет иметь захват ключевых транспортных узлов – мостов и магистралей в городах, чтобы парализовать передвижение вражеских войск, изолировать хотя бы временно города, дать возможность нашим силам самообороны укрепить свои позиции, создать очаги сопротивления. Таковы общие направления нашего плана, а детали его мы обсуждали со всеми командирами, руководителями подпольных организаций и боевых групп, и потому о них я говорить не буду. После этого совещания все товарищи должны действовать на своих участках с максимальным вниманием, не упускать из виду никаких мелочей. Мы поставили перед собой трудную и большую по масштабам задачу, поэтому надо сделать все, чтобы выполнить ее наилучшим образом. Пожелание успеха прислал нам президент Хо Ши Мин, об этом сейчас скажет заместитель начальника генерального штаба народной армии.

Главком не назвал фамилию товарища, прибывшего из Ханоя, но большинство из присутствующих знали его по битве под Дьенбьенфу.

– Президент Хо Ши Мин, – сказал заместитель начальника генерального штаба, – в своем послании товарищу Нгуен Хыу Тхо, председателю Национального фронта освобождения Южного Вьетнама, пишет: «В то время как армия и народ в обеих частях нашей страны непрерывно добиваются славных побед в деле антиамериканской борьбы за спасение родины, Национальный фронт освобождения Южного Вьетнама опубликовал свою Политическую программу. Это программа великой солидарности всего народа, программа, выражающая решимость сражаться до полной победы над американскими агрессорами и их продажными приспешниками. За семь последних лет население и бойцы вооруженных сил героического Юга нанесли тяжелые удары более чем миллионной армии США и их сателлитов. Американские агрессоры оказались в безвыходном положении. Закрепляя одержанные победы, армия и народ Южного Вьетнама повсюду и непрёрывно атакуют врага. Наш вьетнамский народ, вся наша страна гордятся героическим Югом – «Гранитной стеной Отечества».

Опираясь на непобедимую силу великой солидарности, мы обязательно добьемся победы! День воссоединения Севера и Юга будет днем радости для нас. С любовью шлю всем вам пожелания дальнейших побед».

Наступила такая тишина, что даже стало слышно, как шелестят за стеной жесткие листья пальм, трещат цикады.

– Хочу добавить, – сказал после некоторого молчания заместитель начальника генштаба, – что мы все понимаем значение предстоящего наступления, а план атаковать американцев и режим Тхиеу в их логове – в Сайгоне – получит широкий отзвук во всем мире и вызовет настоящий переполох в Вашингтоне и в рядах его союзников. Успешное проведение операции поставит администрацию Джонсона перед крахом, и она начнет маневрировать, искать пути, как спасти свое лицо, но действовать ей придется уже в невыгодной позиции, когда военная и политическая инициатива будет в наших руках. Вы знаете, что еще в сентябре прошлого года Джонсон запустил пробный шар в этом направлении. Он потребовал – пока он еще требует, – чтобы в ответ на его обещание прекратить бомбардировки Северного Вьетнама мы взяли на себя обязательство о взаимной деэскалации, проявляли сдержанность и прекратили, как он говорит, инфильтрацию на Юг. Но мы отвечаем на это просто и понятно: нам нечего деэскалировать, потому что мы защищаем свою родину и добиваемся ее освобождения. Но до тех пор пока Соединенные Штаты будут вести агрессивную войну, мы будем сражаться. Сражаться до полной победы. Поэтому Центральный Комитет нашей партии и одобрил план новогоднего наступления, которое может стать переломным моментом в нашей борьбе. Из этого мы и исходим, начиная массированные удары по противнику.

В ночь с 30 на 31 января посол США Элсуорт Банкер, совсем недавно сменивший Генри Кэбота Лоджа, положив в сейф последние бумаги, над которыми засиделся столь поздно, услышал сильную стрельбу прямо у ворот посольства. Он погасил свет, одернул занавеску и выглянул в окно. Картина, которая разворачивалась перед посольством, заставила его закрыть на мгновение глаза, чтобы прогнать видение, вызванное, наверное, усталостью. Но видение не исчезало. В свете сильных ламп он увидел, как вооруженные люди, сломав запоры главных ворот, ворвались на территорию посольства. Банкер снова задернул штору, включил настольный свет и набрал номер телефона Уэстморленда. Занято. Банкер положил трубку, подошел к окну и, чуть приоткрыв штору, выглянул на улицу. Как раз в это время в кабинет ворвался командир морских пехотинцев, охранявших посольство.

– Господин посол, – начал офицер, тяжело дыша, и слова вырывались из горла хриплые, еле понятные, – партизаны атаковали посольство. Ворота сломаны, входная дверь разбита, они ворвались в здание. Дежурная охрана ведет бой, но силы неравны.

– Спокойно, капитан, – сказал посол, – надо поднять по тревоге всех наших людей и. направить сюда.

– Это я уже сделал, но партизан слишком много.

Зазвонил телефон. Посол поднял трубку.

– Господин посол, – услышал он голос Уэстморленда, – мой штаб под огнем противника. Охрана ведет бой, но сам штаб подвергается сильному обстрелу.

– И что вы предлагаете, генерал? – спокойно спросил посол.

– Я прошу вас прислать роту морских пехотинцев, охраняющих посольство.

Банкер прислушался: стрельба внизу стала еще более частой.

– Этого я никак не могу себе позволить, генерал.

– Но почему? На нас же совершено нападение.

– Потому что морские пехотинцы ведут бой уже внутри посольства. Вызывайте какую-нибудь часть из казарм.

– Есть, господин посол, – растерянно произнес Уэстморленд и положил трубку.

По внутренней связи послу сообщили, что партизаны уже захватили второй этаж. Рвутся на третий, но охрана перекрыла вход металлической дверью.

– Постарайтесь задержать любой ценой. Ни в коем случае нельзя допустить до секретной части.

Он повесил трубку и по прямому проводу соединился с президентом Тхиеу.

– Господин президент, вы можете сказать, что происходит в городе? Американское посольство, штаб наших вооруженных сил под сильным огнем партизан. Бой идет внутри здания посольства.

– Господин посол, – дрожащим голосом произнес Тхиеу, – Дворец независимости тоже под огнем. Я приказал министру обороны принять срочные меры, поднять по тревоге войска и бросить их на помощь.

– Кому на помощь? – не удержался посол.

– Вам в том числе, – неуверенно произнес Тхиеу. Из динамика раздался панический голос:

– Докладывает командир взвода лейтенант Вольт, партизаны ворвались на третий этаж. Что делать, господин посол?

– Обороняться изо всех сил. Сейчас подойдет помощь.

Снова звонок Уэстморленду. Тот будто ожидал его, так быстро отозвался.

– Что можете сообщить нового, генерал?