Текст книги "Кавказский рубеж 10 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 16

Вечер обещал быть долгим. Особенно после всех обсуждений и полученных задач на лётном поле от высокого начальства.

А потому в классе 215-й вертолётной эскадрильи, где шла подготовка, стоял самый что ни есть «рабочий» запах.

– Саня, тебе плеснуть? – спросил Завиди, размешивая в стакане с кофе два куска рафинада.

– Мне лучше чай. И покрепче только, – кивнул я.

Помимо ароматов кофе и чая, периодически пробивался запах табака. Штурманы не выдерживали напряжения и всё чаще выходили перекурить «на улицу». А точнее в окно.

Нервы у всех были на пределе, а пепельница, наполнялась окурками с космической скоростью.

Сам класс представлял собой типичное помещение советской военной части, которое не видело ремонта лет пять. Стены, выкрашенные в синий цвет, были увешаны плакатами. Схемы захода на посадку, силуэты натовских самолётов и выдержки из инструкции экипажу – всё это создавало привычную рабочую атмосферу.

Ну и куда же без тех самых «ёжиков» – схем аэродинамических сил и моментов, действующих на вертолёт на различных этапах полёта.

Завиди сел за центральный стол, чтобы быть ближе к жужжащему вентилятору. Старый бытовой прибор изо всех сил пытался разогнать душный, влажный воздух субтропиков.

– Сан Саныч, а если над морем пройдёте? По над самым берегом, – подошёл ко мне штурман звена штурмовиков.

Он был одет в лётный комбинезон песочного цвета и старался вращать на пальце наколенный планшет НПЛ-10.

– Мы уже так летали. Пойдём ещё раз, сразу попадём под прицел ПВО, которое прикрывает Сухум. Тем более что расстояние несколько больше, верно? – спросил я у старшего штурмана вертолётной эскадрильи.

– Ненамного, но дальше, – подтвердил он, расстёгивая куртку комбинезона до пупка.

В этот момент в кабинет вошёл и командир штурмовиков. Майор Суслов был крепкого телосложения, лицо гладко выбрито, а лётный комбинезон расцветки «бутан» сидел на нём впору.

– Слетал. Посмотрел и ничего не понял, – сказал он, присев напротив Гоги и положив шлем с кислородной маской на подоконник.

Суслов летал на разведку над побережьем. Такие полёты были согласованы с грузинской стороной. Вот только не всегда эта самая сторона доводила эту информацию до своих военных. Были и такие подразделения в составе сил Госсовета, которые действовали сами по себе.

– То есть, брешей в кольце противника вокруг Ткуарчала нет? – уточнил Георгий.

– Да. Все дороги перекрыты, много бронетехники и артиллерии. Чуть под обстрел не попал, – продолжал рассказывать Суслов.

В стороне, на тумбочке рядом с телевизором, был организован импровизированный «буфет». В реалиях девяносто первого года он выглядел скромно, но по-домашнему. Электрический чайник с перемотанным изолентой проводом уже вскипел. Рядом стояла початая пачка индийского чая «со слоном» и «Букет Грузии». Во вскрытой картонной коробке лежало печенье «Юбилейное» и гора сушек – простых, каменных, которые нужно размачивать в кипятке. В эмалированной миске пестрели леденцы «Барбарис» и «Дюшес».

Стол, за которым мы сидели, был полностью закрыт склеенными картами «километровками», над которыми склонились штурманы. Естественно, что на весь кабинет раздавалось шуршание плотной бумаги, скрип карандашей и характерное пощёлкивание навигационных линеек НЛ-10М. Штурманы быстро гоняли движки линеек, рассчитывая путевую скорость, время полёта и расход топлива. Рядом лежали наколенные планшеты НПЛ-10, в которые записывали необходимые данные.

– Саныч, ну вот как-то так, – показал мне на карту старший штурман, предлагая посмотреть маршрут.

Я подошёл к столу с картой, где лежал толстый красный карандаш, отодвинув в сторону коробку с печеньем. Вокруг карты тут же сомкнулось кольцо лётчиков, которые достали блокноты и НПЛы.

Штурман быстро довёл маршрут, но всё выглядело не так уж и радужно. Было много особенностей. И главное – весь полёт в горах. Другой возможности хоть как-то обезопасить себя не было.

– Саныч, всё нормально? Так и полетим? – спросил у меня Беслан Аркаев.

Я взглянул на Гоги, поскольку это он здесь командир. Моя цель в этой командировке быть всего лишь инструктором. На войну я попал, как бы невзначай.

– Сандро, давай говори. Что думаешь? – предоставил Завиди мне право первого слова.

Все 120 километров до Ткуарчала проходили практически через ущелья и горные вершины. А ещё через территорию, занимаемую противником.

– Смотрите сюда, – я провёл указкой по извилистой синей линии, пересекающей горный массив. – Это река Гализга. Вдоль неё идёт дорога на Ткварчели. Классический маршрут. Самый простой для навигации, самый удобный для пилотирования. И именно поэтому – самый смертельный.

Я показал ещё несколько точек.

– Здесь, здесь и вот здесь – идеальные места для засад. Узкие места, «горлышки». Склоны нависают над дорогой. Если мы пойдём по руслу, нас расстреляют как в тире. Даже ПЗРК тратить не будут, хватит ДШК и «зушек» на пикапах.

– Другой дороги нет. Вокруг горы, – пожал плечами штурман.

– Верно. Поэтому и нужно всем быть внимательными. Полетим очень близко к вершинам и к ущельям. Чтобы прикрыться, надо использовать каждую складку. Лететь в такой местности, да ещё и гружёными под завязку – это не то что мы летали ранее. Одно неверное движение ручкой, один порыв ветра – и ты размазан по скалам. Да и не так просто с грузом маневрировать.

– Жить захочешь, и не так раскорячишься, – улыбнулся Суслов.

– Согласен, – кивнул я. – Ну а вы занимаете безопасную высоту и ждёте команды. Нас прикрывают Ми-24, а вы по вызову.

– Понял. Тогда мы держимся севернее вас. Ближе к Кавказскому хребту.

– Да. Вы идёте чуть сзади или в стороне, барражируете «восьмёркой» над маршрутом. Только аккуратнее. Там внизу сёла.

– Обижаешь, Саныч.

– Хорошо. Теперь самое сложное.

Я ткнул карандашом в точку, где находился город Ткварчели.

– Посадка. Мы прилетим, это полдела. Но куда садиться? Аэродрома там нет. Штатных площадок нет. Город в горах, застройка плотная, частный сектор, сады, огороды.

Завиди почесал подбородок и сложил руки на груди.

– Стадион там есть. Нам нужно подготовить это место. И гарантия, что нас там встретят свои, а не грузинские гвардейцы. Там сейчас «катрановцы». Они знают обстановку лучше любой карты.

Отдельный полк внутренних войск Абхазской ССР у местных имел неофициальное название «абхазская гвардия». И самым боеспособным подразделением являлся отряд «Катран». Похоже, что сейчас они являются центральным звеном в обороне Ткуарчала.

Георгий подошёл к сейфу, стоявшему в углу, и достал оттуда блокнот.

– Я свяжусь с ними. Если не выйдет, то уже в воздухе.

– А если связи не будет? – спросил кто-то из молодых лейтенантов.

– Если не будет, действуем по обстановке. Ты, Сан Саныч, первым заходишь, – сказал мне Завиди и я кивнул соглашаясь.

В этот момент внимание Суслова привлёк телевизор в углу. Он бормотал что-то невнятное, пока вдруг заставку новостей не сменило лицо диктора.

– Ора, маджь! Сделай громче. Там про нас, – указал Завиди подчинённому на телевизор.

Разговоры мгновенно стихли. Молодой лейтенант подошёл к телевизору и выкрутил ручку громкости. На экране показывали зал для пресс-конференций. За длинным столом сидели двое. Наш министр обороны, мрачный и красный, а рядом Эдуард Шеварднадзе. «Белый лис», как его называли в политических кругах, выглядел, наоборот, подчёркнуто дипломатично и даже благодушно. Его седая шевелюра была идеально уложена, а взгляд излучал деланную заботу.

Камера взяла крупный план грузинского лидера.

– Грузия, теперь уже как суверенное государство, наводит конституционный порядок на своей территории. Мы боремся исключительно с сепаратистами и криминальными бандами, которые терроризируют мирное население, – мягким, вкрадчивым голосом говорил Шеварднадзе.

По классу прокатился недовольный гул.

– С бандами? Это он про мирное население в Ткуарчале? – зло процедил сквозь зубы Суслов.

Шеварднадзе продолжал:

– Что касается информации о якобы блокаде города Ткварчели… Это инсинуации. Мы готовы обеспечить безопасность любых гуманитарных конвоев. Наши войска получили приказ не препятствовать доставке продовольствия.

Мда, хотелось бы от этого господина письменных гарантий, а не громких обещаний. Но он вряд ли сам верил, в то что сейчас сказал. Затем показали и нашего министра. Он говорил сухо и коротко.

– Договорённость достигнута. Гуманитарный коридор будет открыт. Но… мы оставляем за собой право на ответные меры, – сказал наши министр обороны, и бросил взгляд в сторону главы грузинской администрации.

Репортаж закончился. В классе повисла тяжёлая тишина, которую нарушил громкий удар кулаком по столу.

– Конституционный порядок! Чёрт он, а не… ладно, – махнул рукой Завиди и с ненавистью посмотрел на потухающий экран, – Всем отдыхать. Подъём в 4.30.

В назначенное время все прошли медосмотр, проверили экипировку и пошли на борт. С ночи в грузовые кабины загрузили мешки и коробки, а также ящики «кое с чем». На нашем борту же была только мука и коробки с крупами.

Экипаж у меня был самый молодой из тех, что имелся в распоряжении. Лётчик-штурман старлей Ваня Потапов и бортовой техник Серёга Масленников.

Солнце только вышло из-за горизонта, освещая гладь Чёрного моря, а мы уже начали запускаться.

– Внимание, группе запуск! – скомандовал я в эфир, когда мы заняли места в кабинах.

Перед запуском я как обычно пристегнулся, пробежался взглядом по тумблерам, а бортовой техник принялся «оживлять» машину. Вспомогательная силовая установка загудела, заглушая все остальные звуки на аэродроме.

– От винтов! – скомандовал я.

Сначала послышался нарастающий свист, переходящий в вой, а затем тяжёлые лопасти несущего винта неохотно стронулись с места. Первый оборот, второй… Гул стал низким. Машина вздрогнула всем своим многотонным телом, словно зверь, пробуждающийся от спячки. Вибрация мелкой дрожью прошла по полу, отдаваясь в педалях и ручке управления. Кабина наполнилась ритмичным и мощным рокотом.

– Командир, параметры в норме, – доложил борттехник Серёга.

Он отстегнул кабель переговорного устройства, показал мне большой палец и ловко выскользнул через боковую дверь наружу, на бетон.

Это был обязательный ритуал: пока винты молотят воздух, техник должен осмотреть машину снаружи. Проверить, нет ли течи, закрыты ли лючки, убраны ли колодки. Я смотрел через блистер, как его волосы и одежду треплет потоком воздуха от винта.

В этот момент я вдруг почувствовал острую необходимость коснуться левого нагрудного кармана комбинезона. Я знал, что там лежит, но как-то уж хотелось посмотреть ещё раз.

Пальцы через ткань нащупали маленький твёрдый предмет. Я запустил руку под лямку «лифчика» и достал из кармана небольшую деревянную иконку с образом Георгия Победоносца.

– 317-й, ответь 502-му, – прозвучал резкий голос в наушниках.

Это был Суслов, ведущий пары штурмовиков.

– 502-й, вы на запуске? – отозвался я, убирая икону в карман.

– Мы на запуске. Готовность к рулению пять минут. Работаем по плану. Встречаемся в зоне.

– Принял, 502-й.

В кабину, пригибаясь от ветра, запрыгнул борттехник. Он захлопнул тяжёлую дверь и плюхнулся на своё откидное сиденье между нами. Подключил шнур, и в наушниках щёлкнуло:

– Осмотрено. К взлёту готов, командир.

Я кивнул. Бросил быстрый взгляд влево и вправо – ведомые вертолёты уже вращали винтами, их проблесковые маячки ритмично вспыхивали в утренних сумерках.

Рядом с ними наш эскорт в лице Ми-24 уже вырулили на полосу и были готовы взлетать. Тут же все по одному доложили готовность.

– Внимание, группе взлёт! – скомандовал я в эфир.

Первыми поднялась в воздух четвёрка Ми-24. Следом пришла и наша очередь.

– Ваня, готов? – спросил я у лётчика-штурмана, но паренёк молчал.

Вырулив на полосу, я встал по центру полосы, готовясь разгоняться.

– Иван? – повторил я.

– А… да… я, Иван, – отозвался Потапов.

– Я знаю. Готов? Хотя… у тебя других вариантов нет, – ответил я и начал поднимать рычаг шаг-газ.

Левая рука плавно, по миллиметру, потянула рычаг вверх. Вертолёт начал разгоняться по полосе, подпрыгивая на стыках плит. Несколько секунд и колёса шасси неохотно оторвались. Земля качнулась и начала медленно уплывать вниз.

Машина слушалась идеально. Я чуть двинул ручку от себя, и вертолёт, задрав хвост и набирая скорость, пошёл в разгон.

– Пошли влево, – произнёс я, устремляясь навстречу горам, вершины которых уже окрасились розовым светом восходящего солнца.

Правая рука на ручке управления и левая на «шаг-газе» двигались не осознанно, а на рефлексах, опережая мысль.

– ЛЭП по курсу! – прозвучал крик Ивана, разрывая уши.

Впереди хищно блеснули нити проводов, натянутые между мачтами. Да, это препятствие, но не самое сложное. Я потянул ручку на себя. Желудок ухнул куда-то вниз, когда многотонная машина, взвыв двигателями, «подпрыгнула» вверх. Мы перемахнули провода с запасом в пару метров. Я физически ощутил этот прыжок, словно сам перепрыгивал забор. И тут же отдал ручку от себя. Невесомость на долю секунды, от которой перехватило дыхание, и мы камнем рухнули обратно к спасительным верхушкам деревьев, едва не цепляя колёсами кроны.

– Ваня, не кричи. Это ж просто провода.

– Я… просто они тут везде.

Серёга в это время проверил топливомер. Я бросил на него взгляд и увидел, что ему тоже не особо комфортно. Пот струйкой скатился по его виску под шлемофоном.

Тут я быстро взглянул в сторону столицы Абхазии. Справа, ближе к морю, небо было чёрным. Там, в районе Сухума, шла война. Горизонт был затянут жирными, маслянистыми столбами дыма. Даже сквозь рёв винтов и звукоизоляцию шлема казалось, что воздух дрожит от тяжёлых разрывов.

Тут рядом с нами показались и грузинские войска.

– Внимание, внизу «коробочки», – прозвучал голос Завиди.

Мы выскочили к предгорьям Ткварчели. Узкая дорога змеилась по ущелью, и на ней я увидел колонну грузинской гвардии. Среди городских застроек были видны зелёные тенты грузовиков. Рядом с ними приплюснутые силуэты БМП и танк Т-72, зарывшийся в землю на пригорке.

– Влево принимаем! – скомандовал я, чувствуя, как напряглись мышцы спины.

Но нас заметили. Я увидел, как от головной машины брызнули частые белые вспышки.

– Обстрел! Справа! – громко произнёс я в эфир.

По обшивке снизу сухо щёлкнуло, словно кто-то швырнул горсть гравия. В небо потянулись ленивые, обманчиво медленные нити трассёров.

– Манёвр влево! Атака! – услышал я голос Беслана.

Рядом с нами пронёсся Ми-24, выпустивший залп НАРов С-8 по неприятелю.

Я же завалил ручку влево, но совсем аккуратно, чтобы не задеть скалы. Горы встали вертикально, а небо ушло куда-то вбок. Машина, вибрируя всем корпусом ушла за скальный выступ. Очереди прошли мимо, вспоров воздух там, где мы были мгновение назад.

– Пронесло… – выдохнул Паша. – Командир, подходим. Ткварчели за поворотом.

Город открылся внезапно. Он висел на уступах гор, мрачный, серый, словно вымерший. Не было ни дымящих труб, ни двигающихся вагончиков канатных дорог над пропастью. А вот бетонные коробки пятиэтажек так и стояли «безмолвно». Но многие уже погружались в тёмные клубы дыма.

Я нажал кнопку радиостанции, сглатывая вязкую слюну.

– Парус, Парус, я 317-й. Подхожу к точке. Как слышите? Приём.

Секунда тишины, треск эфира, и вдруг сквозь помехи пробился взволнованный, почти кричащий голос с кавказским акцентом:

– 317-й, я Парус! Слышу вас! Слышу хорошо!

Представляю, как он там чуть не подпрыгивает. Но есть ещё один момент, который нужно проверить.

– Парус, подтверди 187, – запросил я у него отзыв на парольное число, которое мне было передано от Завиди.

Он же получил эти числа от штаба абхазов.

– 317-й, подтверждаю 743.

Я сверил парольные числа и убедился, что это и есть командир «Катрана».

– Готовьте площадку… Наблюдаю, – доложил я.

Внизу я увидел стадион, зажатый между рекой и жилыми кварталами.

Я бросил быстрый взгляд вверх и по сторонам. Наши «двадцать четвёрки» уже разошлись в боевой порядок, заняв высоты вокруг города. Их силуэты внушали спокойствие.

– 502-й, контроль связи 317-му, – запросил я Суслова.

– 502-й, ответил. Контрольная хорошая. Стою в зоне на 3500.

«Грачи» ходили в зоне ожидания, периодически срываясь в крутое, воющее пике на позиции грузин за городом, придавливая их к земле одним своим рёвом, не давая поднять головы.

– Площадку наблюдаю, – доложил я, чувствуя, как небольшой адреналин сменился холодной сосредоточенностью.

Я потянул ручку на себя, гася скорость. Вертолёт задрожал. Внизу я уже различал фигурки людей, бегущих по зелёному полю к центру футбольного поля. Начиналась самая сложная часть работы.

Я аккуратно, метр за метром снижался к земле. Ещё мгновение и…

– Есть касание! – произнёс бортовой техник, когда колёса коснулись сухой земли.

– 210-й, очередным заходи, – дал я команду ведомому экипажу.

– Понял.

Я быстро прорулил в конец поля, чтобы дать больше места для посадки остальным.

Тут же мир за блистером исчез. Мощный воздушный поток от несущего винта, подняв в воздух тучу пыли, сухой травы и мелкого щебня. Камни забарабанили по обшивке и остеклению кабины, словно пулемётная очередь.

Я не глушил двигатели, удерживая обороты на малом газу. Винты продолжали рубить воздух, создавая вокруг вертолёта смертельный вихрь. Постепенно пыль начала оседать, сносимая ветром, и передо мной открылась картина, от которой по спине пробежал холод.

За хлипким сетчатым ограждением стадиона колыхалось море людей.

Ткуарчал был в блокаде уже третью неделю. Весь город и окрестности были без света, с ограниченным запасом еды и под постоянными обстрелами. И эти люди за сеткой уже мало напоминали обычных горожан. Это была серая, измождённая масса. Женщины в запыленных платьях, старики с безумными глазами, прижимающие к груди какие-то узелки, чумазые дети. На их лицах застыла печать страха. Они смотрели на наши вертолёты не как на технику, а как на единственный шанс выжить.

– Серёга, быстро на выход! – громко сказал я борттехнику, перекрикивая вой турбин.

– Понял.

– Гони их от винтов! Особенно от рулевого, – крикнул я, когда Сергей поднялся со своего места. – Ваня, управление на тебе.

– Понял, – заволновался Потапов.

Я не успел даже выдохнуть. Старый сетчатый забор, отделявший трибуны от поля, не выдержал. Под напором сотен тел он завалился внутрь.

– Твою мать! – вырвалось у меня, когда я отстегнул привязной ремень.

Ситуация выходила из-под контроля. Оцепление трещало, солдаты просто тонули в людской массе.

– Я пошёл, – крикнул я Ивану, поднимаясь с места.

Борттехник Серёга уже вскочил со своего места, и его рука рефлекторно потянулась к АКС-74У, лежащему на скамье.

– Оставь! Ты в кого стрелять собрался⁈

Серёга понял ошибку и выскочил из грузовой кабины. Я вывалился следом. Меня сразу начал глушить свист. Гул снаружи был нестерпимым, горячий выхлоп смешивался с запахом полыни. Ветер от винтов сбивал с ног, швырял в лицо песок и мелкие камни.

Я спрыгнул на землю и тут же увидел её.

Сквозь цепочку солдат, каким-то чудом проскользнув под локтем рослого бойца, вырвалась молодая женщина. Совсем девчонка, худая, в грязном, некогда светлом ситцевом платье. Она бежала не глядя, ослеплённая ужасом и надеждой, прижимая к груди младенца.

Она бежала прямо под лопасти. Ей оставалось пару метров до того момента, как невидимая стальная коса снесёт ей голову.

– Стой! – заорал я, не понимая, что она меня не слышит.

Я рванулся ей наперерез. В три прыжка преодолел расстояние и, не церемонясь, обхватил руками. Лопасти с тугим, ритмичным свистом проносились над нашими головами, взъерошивая волосы.

Она билась в моих руках, как пойманная птица.

– Пустите! Пустите нас! – её крик сорвался на визг, полный животного отчаяния. – У меня ребёнок! Он умрёт здесь! Пустите!

Я встряхнул её за плечи, заглядывая в глаза. В них была огромная, чёрная бездна страха. Лицо было серым от пыли, по щекам грязными бороздами текли слёзы.

– Тише! Успокойся! – заорал я ей прямо в лицо, пытаясь перекричать вертолёт. – Убьёт! Под винт попадёшь!

Она вдруг замерла, судорожно хватая ртом воздух. Тут она сунула мне под нос свёрток. Ребенок даже не плакал. Он просто смотрел куда-то в небо мутными глазками.

– Спаси его… – прохрипела она, и в этом шепоте было столько боли, что у меня перехватило дыхание. – Сама останусь, его возьмите.

Вся война, вся политика, все задачи командования в этот момент сжались до размеров этого свёртка и этих безумных материнских глаз.

– Заберу! – крикнул я и встряхнул её за плечи, приводя в чувство. – Всех заберу! Слышишь меня? Все улетите! Только не лезь под винты! Жить хочешь?

Она закивала, быстро-быстро, глотая слёзы.

Я подвёл её к вертолёту, прикрывая собой от ветра.

– Там сядь спокойно. В кабину не лезь, – подсадил я её и показал, чтобы она села на откидную сидушку.

А я повернулся обратно к беснующейся толпе. Солдаты уже начали выносить коробки и мешки, а на стадион постепенно прибывало всё больше и больше народу.