Текст книги "Кавказский рубеж 10 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17

Начался конвейер. И со стороны это был самый страшный и сложный бартер, что может быть.

Серёга повёл подоспевших солдат к вертолёту, чтобы они начали вытаскивать мешки с мукой и коробки с продуктами. Наши машины и вертолёты прикрытия в воздухе вечно «молотить» не могут. И улетать надо быстрее.

Следом за нами зашли на посадку и остальные Ми-8. Один из них сел справа от нас. Его винты подняли новую волну пыли, накрывшую нас с головой. Я сплюнул скрипучую грязь, вытирая глаза рукавом.

Ко мне подбежал бородатый мужик с перевязанной грязным бинтом рукой. На нём была старая форма «эксперименталка», порванная в районе подмышки.

– Быстрее разгружайте. Параллельно будем рассаживать людей, – перекрикивал я гул винтов, объясняя абхазскому солдату порядок работы.

Он кивнул и начал было от меня убегать, но тут же вернулся.

– Сколько у нас времени до взлёта? – спросил он.

– Нисколько. Если сейчас начнётся обстрел, отсюда может уже никто не взлететь.

В это время уже шла разгрузка. Через сдвижную дверь бережно передавали ящики с патронами. Отдавали буквально из рук в руки, мешки с мукой закидывали на спину, а затем быстро уносили в сторону грузовиков.

Мой взгляд зацепился за один из мешков, который нёс на спине один из бойцов. Из бока мешка тонкой белой струйкой сыпалась мука.

Дырка была аккуратная, со рваными краями.

Я глянул по сторонам. Вокруг творилось то же самое. Возле ведомого и других бортов, севших чуть поодаль, тоже суетились люди. В кузова «Колхид» летели тюки, коробки с медикаментами, консервы. Машины проседали на рессорах. Всё делалось бегом, в диком темпе, под нескончаемый вой турбин.

Как только какой-то из ящиков покидал грузовую кабину, в образовавшуюся пустоту сажали людей.

– Только детей и женщин с маленькими! – кричал я старшему из абхазских солдат.

– Саныч, всё! Там уже 40! – крикнул Серёга, вытирая лицо грязным рукавом.

– Ещё можно. Усаживай только детей, – ответил я.

Серёга помотал головой, но как тут можно было поступать иначе. Нужно было сделать всё и немного больше, чтобы вывезти хотя бы детей.

И тут «плотину» прорвало. Оцепление смяли. Люди, которые до этого жадно смотрели в нашу сторону, теперь рванули к открытой двери. Им было плевать на муку и на патроны. Им нужно было улететь отсюда.

– Назад! Куда прёшь⁈ – орал бортовой техник, упёршись ногой в порог и буквально спихивая какого-то мужика.

Серёга стоял у самой двери, работая как регулировщик на перекрёстке. Он хватал за шиворот, за руки, подталкивал в спину. Мимо меня прошла какая-то бабушка с иконой… но в вертолёт не залезла, отдав реликвию одному пацану через открытый иллюминатор.

Следом пробежали двое мальцов лет пяти, чумазые, как чёртики. Потом принесли девочку с загипсованной ногой, и положили на пол грузовой кабины.

– Плотнее! – громко сказал я в салон детям.

Та самая девушка с грудным ребёнком помогала всем рассаживаться. Её чадо уже было у кого-то из девочек на руках.

Бортач, мокрый от пота и с безумными глазами, распихивал людей по лавкам, заставлял садиться на пол. Дети забивались в вертолёт молча, торопливо, словно боялись, что эта «пчёлка» передумает и исчезнет.

Ополченцы с трудом сдерживали напор. Я видел искажённые лица тех, кто понимал, что места не хватит.

– Саныч это всё! Под завязку! Не взлетим!

Понимая что пора занимать место в кабине, я показал абхазскому бойцу отодвинуть людей и быстро забрался по стремянке.

Я глянул в салон. Люди сидели едва не на головах друг у друга. Та девушка с младенцем забилась в самый угол, прижимая к себе ребёнка.

– Готовимся к взлёту, – скомандовал я, вбежав в кабину и быстро прыгнув на своё место.

Иван был бледен, а по его лбу катились капли пота. Вертолёт ощутимо раскачивало.

Я плюхнулся в своё кресло и быстро пристегнулся. Пора было взлетать, но сдвижная дверь ещё не была закрыта.

– Командир, там… с… детьми, – сказал по внутренней связи мне Иван.

Я выглянул в блистер.

Прямо перед дверным проёмом стояла женщина. Она вцепилась одной рукой в Серёгу, а другой прижимала к себе мальчика лет шести. Рядом, затравленно озираясь, жался пацан постарше, подросток лет двенадцати, и ещё трое ребятишек прижимались к их ногам.

Женщина кричала что-то беззвучное, её рот был искривлён в мольбе, глаза безумные. Она пыталась впихнуть младшего в вертолет, но сама не отпускала его руку, пытаясь залезть следом.

Я быстро оценил кучку детей. Килограммов сто пятьдесят-двести живого веса. Это наш предел. Может, даже сверх предела. Но оставить их здесь…

– Впускай, – сказал я по внутренней связи.

Ваня крикнул Серёге, чтобы пропустил в грузовую кабину детей. Из-за спины женщины вынырнул мужчина. Высокий, худой, с чёрной щетиной на впалых щеках. Он всё понял мгновенно.

Он рванул жену на себя, отдирая её от детей. Старший из них помог младшим забраться и залез последним. В этот момент я и услышал долгожданный хлопок двери.

Теперь надо взлетать. По-вертолётному никак. У нас на борту людей под завязку. Мощи не хватит.

– 210-й, 317-му, – выдохнул я в эфир.

– Ответил. Мы закончили. Готовы взлетать, – доложил мне ведомый.

Поочерёдно доложили и остальные. Теперь нужно было развернуться и разогнаться. Я положил руку на шаг-газ. Даже в перчатке ощущалось насколько вспотели ладони, а сама рука прилипла к ручке управления под воздействием температуры.

– Взлетаем по-самолётному, с разбегом!

– Понял, командир. А где разгоняться⁈ – удивился бортовой техник, у которого слегка дрожал голос.

Места для разбега у нас было не особо много. Как раз 100–120 метров кромки футбольного поля. А дальше забор и пятиэтажки.

– 201-й, внимание. Взлетаю, – предупредил я Завиди, который барражировал над нами.

Я плавно, миллиметр за миллиметром, начал тянуть ручку «шаг-газ» вверх, чувствуя, как напряглись все жилы вертолёта. Вибрация усилилась, перерастая в натужный гул. Колёса неохотно оторвались от земли, но… передняя стойка так и осталась на земле.

– Тангаж? – спросил я, отклоняя ручку управления от себя и одновременно поднимая рычаг шаг-газ.

Хвост начал постепенно подниматься.

– 5° и… теперь 8°, – сказал Ваня.

Вертолёт медленно начал набирать скорость. Разгоняемся даже лучше, чем хотелось.

– Скорость 30… 40, – отсчитывал Ваня.

Хвост вертолёта слегка начал опускаться, но я удерживал положение на носовом колесе, отклоняя ручку управления.

Усилия на ней большие. Совсем непросто держать подобное взлётное положение.

– Скорость 60… 70, – продолжал считать Иван.

Чувствую, как вертолёт уже готов отделиться. Отклоняю ручку на себя, и мы начинаем отходить от футбольного поля. Высота набирается медленно, но уверенно.

– Пошла-пошла, – приговаривал я, начиная разгон прямо над головами людей.

Земля неслась под блистером с бешеной скоростью. Впереди уже маячили деревья и серые коробки пятиэтажек.

– Отстрел, – скомандовал я, и Ваня начал выпускать по программе тепловые ловушки.

Стрелка указателя скорости наконец-то перевалила за сотню, и тряска уменьшилась. Мы перешли в набор высоты, проносясь над самыми крышами домов.

И тут в наушниках ожил знакомый, спокойный голос с кавказским акцентом.

– 317-й, я 201-й. Наблюдаю тебя. Прикрываю слева. Уходи вправо, к хребту, – произнёс в эфир Завиди.

Я скосил глаза влево. Там, чуть выше нас, хищной тенью скользил Ми-24. Его курносый нос смотрел в сторону «зелёнки», откуда могли ударить по нам.

– Понял тебя, 201-й, отхожу к хребту! – отозвался я.

Я увидел, как от вертолёта Завиди веером посыпались огненные шары. Они ярко вспыхивали, уходя вниз, создавая ложные цели для вражеских ПЗРК.

В эфире поочерёдно все доложили о взлёте.

– 210-й, взлетел! Тяжело иду, не отстаю! – хрипел ведомый.

– 318-й, взлёт произвёл!

– 319-й, взлетел!

Вся наша группа, перегруженная пассажирами, с натугой, но поднималась в небо.

И тут сверху, с высоты, недосягаемой для стрелковки, врубился голос Суслова – ведущего пары штурмовиков Су-25.

– Я 502-й. Внимание! По городу начала работать артиллерия! Наблюдаю выходы с южных высот! Квадрат 18–30!

– 202-й, подтверждаю! – тут же отозвался Беслан Аркаев на одном из Ми-24, идущий замыкающим.

– 212-й, вижу разрывы! Прямо в район стадиона кладут. Повторяю, разрывы в районе стадиона, – доложил ещё один.

Я выполнил разворот, проходя мимо одной из вершин горного хребта. Завиди на своём Ми-24 шёл чуть выше, продолжая отстреливать ловушки, прикрывая нас своим бронированным брюхом.

Спустя полчаса мы уже заходили на посадку.

Аэродром Бомбора встретил нас густым, влажным воздухом с моря. После разреженной горной атмосферы и пыльного ада Ткуарчала здесь дышалось тяжело, словно через мокрую вату.

– 317-й, посадка. Зарулить, – доложил я, когда колёса коснулись бетона.

– 317-й, заруливайте к встречающим. Выключение по готовности, – ответил руководитель полётами.

Мы зарулили на стоянку, выстроившись в длинную линейку.

– Готовимся к выключению, – произнёс я по внутренней связи, выводя коррекцию влево.

Турбины послушно смолкли, переходя на затихающий свист. Недалеко от стоянки уже стояли автобусы – жёлтые пузатые «ЛАЗы» и пара старых «Икарусов». Вместе с ними машины скорой помощи и УАЗ «таблетки».

Я отстегнулся. Сняв шлем, я почувствовал, как по шее течёт пот. Пока я разминал затёкшую спину, дети заглядывали к нам в кабину.

– А мы ещё будем летать? – заглянула к нам девочка в светло-жёлтом платьице, не выпускающая из рук маленькую неваляшку.

– Конечно. Мы вас ещё и домой доставим, – кивнул я.

Сложно только сказать, когда это мы сможем сделать. Когда всех детей вывели из кабины, вышел и я. Ваня следом и устало прогнулся в спине.

– Сан Саныч, а как вы так… ну на носовом колесе? Рискованно ведь.

– А ты считаешь, что нам нужно было там остаться? – уточнил я.

– Нет, конечно. Просто, такие взлёты это как бы… ну за это по головке не гладят.

– Не гладят, Вань, только если оно того не стоило. Здесь же надо было взлететь. С нарушениями, без, хвостом вперёд или вверх ногами – неважно.

Иван кивнул и начал выходить из вертолёта.

– А… научите и меня так взлетать? – улыбнулся Потапов.

– Разве Георгий Михайлович так не умеет?

– Эм… ну нет. Он как-то попробовал и… ну не умеет он, – застеснялся Ваня и вышел на воздух.

Я спрыгнул на бетонку следом за Иваном. Дети из других вертолётов тоже были притихшие и все ещё испуганные. Все шли и жались друг к другу. Нескольких раненых вынесли на носилках.

И в этот момент ко мне метнулась девушка в чёрном платке.

Она налетела на меня, крепко обняла, прижавшись головой к моему пыльному комбинезону. Её плечи тряслись.

– Спасибо! – причитала она с сильным акцентом, мешая русские слова с абхазскими. – Анцва ихааит! Да хранит тебя Всевышний! Всех вас! Живые… Дети живые!

Она быстро-быстро перекрестила меня, шепча молитвы. Мне стало неловко, комок подкатил к горлу.

– Всё хорошо будет, – только и смог выдавить я, осторожно высвобождая руку.

Она ещё раз перекрестила вертолёт, меня с мужиками и побрела к автобусам, поддерживаемая кем-то из медиков.

Я стоял и смотрел, как колонна автобусов увозит тех, кого мы вырвали из оков блокады. Десятки жизней. Но там, в горах, осталось ещё много людей.

– Сан Саныч, я даже и не посчитал, сколько у нас было на борту. Сбился на цифре 55. Все просто маленькие, плотно усаженные, груднички… ой, ладно, – махнул рукой Серёга, обходя вертолёт.

В этот момент я встретился взглядом и с Бесланом, который устало вылезал из кабины Ми-24. Он мне приветливо махнул и ушёл…

– Ну что, Саныч, выдыхаем? – раздался хрипловатый голос сбоку.

Это ко мне подошёл Завиди. Он уже успел снять шлем, и его волосы были мокрыми от пота. Лицо серое, но глаза горели весёлым огнём. Гоги ещё и куртку камуфлированного комбинезона расстегнул, чтобы проветриться.

Он достал пачку сигарет «Родопи».

– Будешь?

– Гоги, я не курю, – качнул я головой.

– А, точно. Слушай, а может и мне тоже бросить?

– Я и не начинал, – поправил я Завиди.

Он усмехнулся, прикуривая от бензиновой зажигалки.

– Вот-вот! Если не курить, это ж экономия какая! Что думаешь?

– Ну тогда давай ещё и выпивать бросим, раз экономно, – предложил я, расстёгивая куртку комбинезона и «проветривая» вспотевшее тело.

Завиди задумался над моим предложением, но потом отрицательно замотал головой.

– Не-а. Близкий, если мы ещё и пить бросим, то тогда зачем нам столько денег, – с серьёзным лицом сказал Гоги, заставив меня посмеяться над логикой моего кавказского товарища.

Он глубоко затянулся, выпустив струю дыма в небо.

В этот момент к нам подъехала белая «шестёрка». Дверца открылась, и из машины вышел невысокий мужчина в гражданском костюме, который смотрелся здесь, среди вертолётов и людей в камуфляже, чужеродно.

Я узнал его. Это он был возле заместителя главкома ВВС Шаронова, когда он нам ставил задачу по доставке грузов в Ткуарчал.

Сейчас я уже более подробно его рассмотрел. Он был среднего роста, в очках и с аккуратной стрижкой. Телосложение крепкое, схожее с теми, кто занимается борьбой. Да и кривая носовая перегородка выдаёт в нём явно не ботаника.

Он подошёл к нам и цепко оглядел вертолёты.

– С возвращением, товарищи офицеры, – кивнул он без лишних эмоций, протягивая руку. – Мы не познакомились в прошлый раз. Подполковник Кирилл Шестаков. Курирую вопросы взаимодействия в гуманитарной сфере с абхазской стороной.

Я пожал сухую ладонь.

– Подполковник Клюковкин.

– Хорошо сработали, чисто. Но расслабляться рано. Генерал Гаранин сейчас в штабе. Я назначен его помощником. Пока есть возможность, надо продолжать вылеты. Машины дозаправляем, осматриваем, и надо продолжать работу, – сказал Шестаков деловым тоном, словно речь шла о доставке почты, а не о прорыве блокады.

– Обратно? – спросил Завиди, стряхивая пепел.

– Обратно. Людей вывозить, туда грузы – продовольствие, медикаменты… и «специзделия», – кивнул Шестаков.

– Называйте вещи своими именами. Мы не вчера родились, Кирилл, – прямо сказал я.

– Автоматы, РПГ, боеприпасы. Ополчению нечем держать оборону, – понизил голос Шестаков.

Я вспомнил разрывы на стадионе и грохот артиллерии. Маловато будет только одних автоматов.

– Слушайте, Кирилл. «Калашами» и «шайтан-трубами» они грузин не удержат. Там «Грады» работают, гаубицы и танки. Абхазскую гвардию, обороняющую город, с землёй ровняют.

– Там тяжёлое нужно, или авиация, чтобы эти батареи подавить, – добавил Георгий.

Шестаков поморщился, словно от зубной боли.

– Я всё понимаю, товарищи. Но Москва добро на прямое вмешательство не даёт. Грузия – суверенное государство. Уже признано многими странами, в том числе и США… Подали заявку на членство в ООН. К сожалению, теперь это уже не Советский Союз, где мы могли просто навести порядок двумя полками…

– Вот такой бравады не надо, – поправил я Шестакова по поводу двух полков.

– Это не мои слова, кстати. Официально Советский Союз – нейтральная сторона. Мы выполняем гуманитарную миссию. А всё остальное… по мере возможностей, – сказал Кирилл и многозначительно посмотрел на наши борта.

Завиди вдруг резко выдохнул и выругался по-абхазски. Он швырнул недокуренную сигарету на бетон и с силой растёр её каблуком лётного ботинка, превращая в крошево.

– «Уже не Советский Союз»… – прошипел он, глядя на Шестакова с нескрываемой горечью. – Вот так у нас совсем ни хрена от Союза не останется. Одни ошмётки да трупы. Суверенное государство, мать их… Детей они там тоже суверенно убивают?

Он сплюнул в сторону и, не прощаясь, резко развернулся и ссутулившись пошёл к своему «шмелю».

Шестаков проводил его взглядом, но ничего не сказал. Лишь поправил волосы и повернулся ко мне:

– Готовьтесь, Александр. Вылет через сорок минут.

Шестаков начал уходить, но резко остановился.

– И ещё. Саша, я знаю, что ваша супруга здесь. Не спрашивайте, откуда мне это известно.

– Я многих ваших коллег знаю. С некоторыми хлебнул и дерьма, и крови с песком достаточно. Так что ваша осведомлённость меня не удивляет, – ответил я.

Шестаков кивнул и подошёл ближе.

– Здесь становится опасно. И даже в Гудауте. Операция «Меч», как назвало эту военную кампанию грузинское руководство, пошла явно не по плану. А это значит, что будет только всё хуже.

– Есть возможность, как-то вывезти Антонину? – уточнил я.

– Да. Завтра рано утром будет Ан-12. Можете посадить её на этот самолёт, и он её доставит в Союз.

– Спасибо, – кивнул я и пожал руку Шестакову.

Антонину было непросто заставить улететь из Гудауты, но мне это сделать удалось. Так что рано утром мы пошли с ней к самолёту.

Небо на востоке только-только начинало сереть, разбавляя чернильную густоту ночи бледной полосой. Самое глухое, зябкое время четыре часа утра. В воздухе висела тяжёлая влага, оседая росой на бетоне рулежек.

Мы шли к стоящему да дальней стоянке Ан-12. Я нёс две большие сумки, а рядом, стараясь попадать в шаг, шла Тося. Никакого белого халата – сегодня она была красивой женщиной, одетой по последней моде этого странного, тревожного лета девяносто первого.

На ней были голубые джинсы-«варёнки» облегающие фигуру и лёгкая светлая блузка, из-под которой виднелась простая белая майка. Волосы она собрала в строгий хвост, но выбившаяся прядь всё равно падала на лицо.

– Саш, это глупо. Ты же знаешь, я могу помочь. В санчасти завал. Рук не хватает. А я улетаю, как какая-то курортница, – сказала она негромко, но твёрдо.

В её голосе звучали не капризные нотки, а уверенность прапорщика медицинской службы. Пусть и находящегося в отпуске.

– Тося, отставить. Ты сейчас не прапорщик, а гражданское лицо на борту военного самолёта. Этот рейс один из немногих, которые смогло пролоббировать наше руководство. Другого шанса не будет. Ни поезда, ни корабли не ходят. Ты хочешь, чтобы я думал о том, как ты здесь под обстрелами бегаешь, или о задаче?

Она замолчала, недовольно поджав губы.

Вокруг самолёта уже суетились люди. Тут были женщины, закутанные в платки, сонные дети, старики. Их торопливо, но без паники, подсаживали внутрь солдаты из аэродромной роты.

Внутри грузовой кабины горел дежурный свет. Вдоль бортов на откидных скамейках уже сидели люди, плотно прижавшись плечом к плечу.

Я занёс сумки и поздоровался с экипажем. Оказалось, что командир корабля служил в Кабуле в 1980–1981 годах и часто мы с ним пересекались то в Баграме, то в Джелалабаде.

Так что я сразу попросил его, чтобы в Краснодаре, куда будут вывозить наших сограждан, помог добраться до вокзала. Ребята сказали, что всё сделают в лучшем виде.

Когда я вышел из самолёта, Антонина стояла грустная, скрестив руки на груди.

– Ну всё, Антонина Степановна. Тебе в Краснодаре помогут. Будь аккуратнее только…

Она посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом, словно стараясь запомнить каждую чёрточку лица. Глаза у неё блестели, но она не заплакала.

– Ты сам… смотри у меня. Геройствовать в меру. Понял? – сказала она и поправила мой воротник.

Её руки скользнули по моей груди, и она резко притянула меня к себе.

Её губы были холодными. Это было не киношное прощание, а короткий момент близости перед разлукой. Она крепко сжала мои плечи, не собираясь отпускать.

– Всё. Иди работай, командир. Люблю тебя, – погладила она меня по щеке.

– И я люблю тебя.

Она отошла на пару шагов, и тут же остановилась.

– Саша, я… тут всё сказать хотела. Да только всё…

В этот момент бортовой техник крикнул, что сейчас будет запуск.

– Говори, пока есть время.

Тося внимательно смотрела на меня, а потом ещё раз крепко поцеловала.

– Я… люблю тебя, – вновь сказала она и ушла к самолёту.

Тося уже не обернулась, шагнула в самолёт, исчезая среди других пассажиров. Техник махнул рукой, и грузовой люк с гулом начал закрываться, отсекая свет и звуки.

Я отошёл на безопасное расстояние. Лопасти двигателей начали раскручиваться, превращаясь в сверкающие круги. Ан-12, качнувшись, медленно порулил на старт. Я провожал его взглядом, пока рёв двигателей не стал оглушающим на взлётном режиме, и тяжёлая машина не оторвалась от полосы, уходя в серое небо, в сторону моря.

– Улетела, Александр Александрович, – сказал я про себя.

– Сан Саныч, нам уже пора, – услышал я голос Вани Потапова справа от себя.

Я обернулся. Он держал в руках охапку моего снаряжения. Лицо его было сосредоточенным, никаких лишних вопросов.

– Держи, командир, – он протянул мне защитный шлем ЗШ-5 и разгрузочный жилет, он же «лифчик».

Я принял шлем, привычным движением проверяя светофильтр. Следом Ваня протянул мне автомат.

– Парольные числа записал. Вертолёт заправлен. Остальная группа тоже в готовности.

Я надел разгрузку, ощущая привычную тяжесть магазинов. Взгляд на секунду задержался на точке в небе, где исчез самолёт, а потом я повернулся к Ивану.

Но и тут меня будто кто-то направил заглянуть в нагрудный карман. Там где у меня была икона с образом Георгия Победоносца. Вот только карман был открыт, а в нём кроме самой иконы была и записка.

– Сан Саныч, всё хорошо? – спросил Ваня, наблюдая, как я раскрываю маленький листок.

На листке в клетку были написаны тёплые и… весьма интересные слова: «Возвращайся скорее. Мы тебя любим и ждём. Вдвоём». А внизу был маленький рисунок – детская бутылочка.

Я улыбнулся, но хотелось подпрыгнуть. Вернуть на пару минут самолёт назад и обнять любимую. И всё равно, что будут и бессонные ночи, и первые зубы, и проблемы взросления. Самое главное, что теперь мне в два раза сильнее хочется возвратиться домой.

Внутри стало тепло, захотелось закричать от счастья, что меня будут ждать дома как минимум двое.

Пожалуй, более прекрасной новости я не слышал и не читал.

– Да, Вань. Всё замечательно. Эм… пошли работать, – спокойно ответил я.

Мы быстрым шагом направились к стоянке вертолётов, где в утренних сумерках уже просыпались силуэты «крокодилов» и «восьмёрок».