Текст книги "Кавказский рубеж 10 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 18

Август, 1991 года, аэродром Бомбора, Абхазская ССР.

Больше месяца продолжается этот конфликт. Со всех сторон только и слышно, как все «переживают», «высказывают озабоченности», организуют переговоры и встречи. А по итогу всё решается на поле боя.

Наш очередной «рабочий» день по доставке гуманитарной помощи в Очамчирский и Ткварчальский районы начинался спокойно, ровно и по давно устоявшемуся плану.

Медосмотр, загрузка продовольствия, медикаментов и «ещё кое-чего» в грузовую кабину, а потом и короткая постановка задачи от командира эскадрильи Георгия Завиди. После быстрых указаний перемещение к вертолётам.

– Погода шепчет, да? – спросил я у Гоги, когда мы шли по стоянке.

– Верно, Сандро. Какой-то запах сегодня… особый, – втянул Завиди ноздрями воздух, прикрывая глаза от наслаждения.

Я улыбнулся, понимая, что никаких изменений с моего первого дня тут не произошло. Всё так же аэродром пахнет парами керосина, выхлопными газами и морской влагой с берега Чёрного моря.

– Слышал про наши успехи? – спросил я, вспоминая вчерашние донесения о действиях абхазской армии.

– Ай, конечно! Гагру взяли. В шесть утра вошли, в девять взяли вокзал, а в двенадцать уже в центре города были. Совсем скоро и до границы дойдут, – обрадовался Завиди.

Абхазские подразделения при поддержке различных добровольческих отрядов действительно начали развивать успех. Особенно на так называемом Гагрском фронте. Те самые боевики из «Мхедриони» и «Тетри арциви» начинают проваливаться и отступать. Так что есть вероятность, что скоро абхазы выйдут к границе с Советским Союзом.

– Мне сказали, что там и казаки с горцами были? – спросил я, говоря об участии в боях за Гагру представителей казачества южных регионов РСФСР и конфедерации горских народов Северного Кавказа.

– Да. Представляю, как эти джигиты через перевалы сюда шли, – качал головой Георгий, продолжая обсуждать со мной сводки с фронта.

Мы прошли мимо одного из Ми-8, у которого были криво поставлены колодки, а на остеклении кабины не было чехлов.

Тут же Георгий увидел техников, которые уже бежали исправлять недостатки. Я уже был готов вновь лицезреть «горячий» монолог от командира эскадрильи.

– Ора, мужики! Куда бежите? – спросил у техников Георгий.

– Товарищ командир, всё сейчас поправим. Заработались…

– Ну ладно, давайте. Аккуратнее, – перебил их Гоги совершенно спокойно.

Обычно в таких случаях Завиди был похож на шаровую молнию. Он не ходил, а летал по бетонке, размахивая руками. Его густой голос с характерным кавказским акцентом перекрывал даже гул двигателей. Он мог устроить разнос за расстёгнутую пуговицу, за масляное пятно на комбезе. А за такие косяки мог «утрамбовать» подчинённых в бетон.

– Да, товарищ командир. Всё сделаем, – вытянулся техник.

– Давай-давай, – махнул Гоги, и мы пошли дальше.

Странно, но сегодня Гергий шёл ссутулившись, засунув руки глубоко в карманы. Он смотрел под ноги, словно считал трещины в бетонных плитах.

– Ты не заболел? – спросил я.

– Не-а. О, мы похоже поторопились, – отмахнулся Гоги, указывая на свой вертолёт.

Мы подошли к его «двадцать четвёрке». Возле машины суетился молодой техник.

Парень явно опаздывал с подготовкой. Чехлы были сняты небрежно и валялись прямо на бетоне, скомканные в грязную кучу. Рядом валялась отвёртка и стояло ведро с «отстоем» керосина. Недостатков как минимум на трое суток ареста по шкале Гоги.

Для него порядок на стоянке был святым делом. И сейчас он видел этот бардак. Гоги поставил руки в боки и подошёл к ведру с «отстоем». Похоже сейчас должно над аэродромом разлететься его знаменитое: «Ора маджь, слушай, ты что, баран? Ты зачем так стоянку обижаешь⁈».

Гоги остановился. Техник, заметив комэска, втянул голову в плечи, выронил ветошь и замер, ожидая бури.

– Товарищ командир, я сейчас… я быстро… – забормотал парень.

Гоги посмотрел на него. В его глазах не было ни гнева, ни привычного огня. Только какая-то бездонная усталость.

– Не суетись, Валера, – тихо сказал он.

Техник остолбенел, держа в руках грязный брезент.

– Подними чехлы, – также спокойно и ласково продолжил Гоги. – Бетон мокрый, грязно. Машина чистоту любит. И отвёртку убери, попадёт кому-нибудь в голову, греха не оберёшься. Или куда в вертолёт попадёт не туда. Ещё больше проблем будет.

Он подошёл к технику, по-отечески похлопал его по плечу и открыл кабину. Без крика, мата и эмоций.

Через пару секунд он залез на подножку, чтобы заглянуть в кабину.

– Георгий Михайлович, ты точно здоров? – подошёл я к нему, пока он стоял на подножке.

Завиди усмехнулся одними уголками губ.

– А зачем кричать, Сандро? Криком делу не поможешь. Нервы только тратить. Беречь надо силы, – он посмотрел туда, где за облаками скрывались горы.

Он помолчал, потом надел шлемофон, но ларингофоны пока не застегнул.

– Сандро, а как там твоя Антонина? Звонил ей? Моя жена спрашивала, а то они так телефонами и не обменялись.

– Нормально. Вчера с узла связи пробился, минут сорок телефонистку мучил, пока соединили. Дома она уже. Родители приехали, чтобы погостить у нас в Дежинске. По врачам ходит исправно, анализы сдаёт. Аппетит – зверский. Тёща говорит, на фрукты-овощи налегает, только успевай с рынка таскать.

– Это правильно. Витамины – это жизнь. Там спокойно, стрелять не будут. Ребёнок сильный родится. Настоящий русский джигит, – кивнул Завиди.

– А может и красавица-дочка, – улыбнулся я.

– Ора, если красавица, ты ко мне привози. У меня для неё три джигита есть. Все Завиди. Мы конкурс между ними устроим, – обрадовался Гоги.

У Георгия было три сына и все погодки. Я видел и слышал, как он их воспитывает. А ещё, как скучает, поскольку пришлось их отправить отсюда в Краснодарский край к родителям.

– Ладно, по машинам. Груз ждать не будет, – сказал я и, хлопнув с Гоги по рукам, ушёл к своему Ми-8.

Через двадцать минут мы взяли курс на Ткуарчал, пролетая между горными вершинами.

«Восьмёрка» шла тяжело. Три тонны груза это не шутки, особенно когда летишь через горы. И ладно бы это были только тушёнка и мука.

Но под мешками с сахаром и крупой покоились тяжёлые, глухо позвякивающие на виражах деревянные ящики. В них были «цинки» с патронами, выстрелы к РПГ-7, ящики с гранатами. Это был один из видов той самой «гуманитарной помощи», о которой с нами когда-то говорил Шестаков.

Гаранин в беседах не особо поднимал эту тему. Сам Сергей Викторович с трудом балансировал между обязанностью выполнять приказы и желанием вступить в бой против боевиков из грузинских преступных организаций.

Держа ручку управления, я чувствовал как вибрирует вертолёт.

Справа и чуть выше шёл Завиди. Горбатый силуэт его вертолёта с подвешенными блоками НАРов среди скал и холмов смотрелся внушительно.

– Командир, проходим траверз Кодорского, – доложил мне Ваня Потапов, когда мы пролетали рядом со знаменитым ущельем.

– Вижу, – ответил я, продолжая следовать от одного ориентира к другому.

– Показания приборов в норме, аварийная сигнализация отсутствует, – доложил борттехник Сергей.

– Сан Саныч, вы новости утром слушали?

– Не до того было.

– Наш Русов выступал. Говорит, Абхазия – это внутреннее дело Грузии. Мол, мы уважаем выбор народов и не допустим возврата к тоталитарному диктату. Демократия, понимаешь, – добавил Ваня.

– Демократия, говоришь. Эх! А то что в Ткуарчале люди с голоду пухнут и под «Градами» сидят – это тоже демократия? – зло буркнул Серёга, проверяя топливомер.

– Это, Серёжа, большая политика. Русову сейчас важнее, чтобы ему в Вашингтоне руку пожали, чем жизни каких-то там… абхазов. А то вдруг на Западе усмотрят, что мы нарушаем чьи-то права, – ответил я, смотря вперёд.

– Своих же сдают, – выдохнул Сергей.

Вертолёт качнуло воздушным потоком, как раз когда мы вошли в ущелье. Впереди, в дымке, уже угадывались очертания Ткуарчала.

Нам нужно было садиться на тот же самый стадион.

– 201-й, я 317-й. Площадку наблюдаю, выполняю посадку, – передал я в эфир.

– Принял, 317-й. Встаю в круг над вами, – отозвался Завиди.

Я начал снижение. Зелёное поле стадиона стремительно приближалось. По краям поля, на трибунах и беговых дорожках появлялись люди. Конечно, это не то количество, что было месяц назад. Но их ещё очень много. И с каждым разом этих людей всё меньше.

Пару минут спустя колёса коснулись грунта. Пыль и сухая трава взметнулись из-под винтов. Мы подрулили в конец стадиона, чтобы дать возможность сесть остальной группе. Я не сбрасывал обороты, держа машину в готовности рвануть вверх в любую секунду.

– Пошла разгрузка! – громко сказал Сергей, выбегая в грузовую кабину.

В кабине становилось жарко. Я смотрел на приборы, потом вверх, туда где Завиди и его ведомый кружили над городом, прикрывая нас на высоте 300 метров.

Первым закончила разгружаться и загружаться вторая пара Ми-8.

– 318-й, готов к взлёту. Жду команды, – запросил ведущий пары.

– 318-й, я 201-й. Наблюдаю тебя, по одному взлетайте. Пристроюсь справа, – ответил ему Гоги.

Пара Ми-8 медленно взлетела и начала уходить в сторону гор. К ним тут же пристроился один Ми-24, а следом и ещё один, заняв место в строю слева.

– 210-й, готов? – запросил я ведомого.

– Да, подтвердил.

– Понял. 202-й, готовы, – сказал я в эфир Аркаеву, чтобы он готовился пристроиться к нам.

Тут же мы начали взлетать. Вертолёт тяжело набирал высоту. Но главное, что набирал. Медленно мы поднимались над городком, прикрываясь отстрелом ловушек. Пара Ми-24 шла рядом, а впереди уже была видна первая группа.

– 201-й, я 317-й, взлёт… – начал говорить я в эфир, но тут же меня начали «забивать».

Кто-то выходил на связь параллельно. Тут же эфир взорвался громким голосом Гоги:

– Слева от моря, пара!

– Уйди влево. Влево, влево!

Я посмотрел в направлении моря. Из-за горного хребта вынырнули две хищные тени. Они шли низко, прижимаясь к склонам, чтобы их не заметили раньше времени.

– 201-й, атакую! – рявкнул ведомый Завиди.

– Уходи низом по руслу! Быстро! – перебивал его Гоги, который шёл наперерез паре.

Ми-8 нырнули в сторону ущелья и почти слились с зелёнкой. Я увидел, как Ми-24 Гоги, заложив крутой вираж, рванулся к вражеской паре, которая накрыла с двух сторон его ведомого. Он был один против двоих.

Наш вертолёт, перегруженный людьми, натужно заревел и начал медленно уходить в сторону.

Завиди открыл огонь первым. С его пилонов сорвались дымные шлейфы НАРов, устремляясь к ведущему грузину. В небе расцвели разрывы. Ведущий грузинский борт шарахнулся в сторону. Но тут появился и третий, который уже зашёл Гоги в хвост.

– 201-й, сзади! Уходи! – крикнул я в эфир.

Но было поздно. Я увидел дымный след управляемой ракеты, а затем и короткую вспышку пушечной очереди, прошившую хвостовую балку вертолёта Завиди.

Рулевой винт «крокодила» просто оторвало. Машину Гоги крутануло волчком. Я видел, как он пытался выровнять падающую машину, уводя её от жилых домов.

Вертолёт рухнул на склоне горы, в сотне метров от окраины города. Огненный шар взметнулся в небо, пожирая металл.

– Твою мать! – выругался Серёга, опуская голову и закрывая лицо руками.

Время будто застыло. Я видел, как чёрные обломки «двадцать четвёрки» Гоги догорают на склоне, выбрасывая в небо жирный столб чёрного дыма.

Пока пара Беслана перестраивалась и выходила на помощь ведомому Гоги, грузинские вертолёты успели ударить по телевышке в Ткуарчале и нанести ещё один удар. Через пару минут они уже пропали из поля зрения.

– 317-й… – прохрипел в эфире Беслан. Голос был слабый, пробивавшийся через помехи.

– Ответил, 202-й. Что там?

– Куполов нет. Вертолёт разрушился и горит, – тихо произнёс он в эфир.

Я бросил последний взгляд назад. Два наших вертолёта продолжали кружить над местом крушения.

– Сесть можешь? – спросил я.

Как бы мне ни хотелось сесть и осмотреть обломки, но у меня на борту люди. Я отвечаю сейчас за них. И Гоги поступил бы так же.

– Нет. Они в ущелье упали. Ударились в склон.

– Понял, 202-й.

На минуту в кабине воцарилось молчание. Серёга и вовсе достал из кармана пачку сигарет и собирался закурить. Он увидел, что я смотрю на него, и начал убирать свои «Мальборо». Их, кстати, всегда курил Гоги.

– Сейчас можно, Серёг. Кури, – сказал я.

Пока бортовой техник доставал зажигалку, я бросил взгляд на Ивана. Потапов отвернулся, пряча глаза. Я видел, как дрожат его руки на НПЛ-10, а коленка слегка вздрагивала.

– Саныч… как же так? Просто вышли, отбомбились и ещё вертолёт сбили.

Перед глазами до сих пор стояла эта картина: падающий «шмель» и пуски по городу с вертолётов грузинских ВВС. А ведь пару месяцев назад я видел одного их лётчика. Он приходил к Гоги. Не удивлюсь, если и он был в одном из этих вертолётов.

Бортовой техник выкинул через блистер Ивана сигарету и вышел в грузовую кабину. Прошло несколько минут, прежде чем он вернулся.

– Как там? – спросил я.

– Нормально, командир. Женщины причитают. У одной, кажется, сердце прихватило. Таблетки какие-то под язык положила и успокоилась. Дети не ревут и пытаются поспать.

Я кивнул, понимая что всё у пассажиров нормально. Не знаю, видели ли они схватку в воздухе. Мне же её сложно теперь будет забыть.

Обратный путь до Бомбора мы проделали в гробовом молчании. В эфире была тишина, которая давила на уши сильнее, чем гул двигателей.

– 317-й, Лачуге, – запросил меня руководитель полётами.

– Ответил, Лачуга.

– 317-й, наблюдаю вашу метку. Удаление тридцать. Борт порядок?

– Лачуга, борт порядок. Идём четырьмя единицами. Две «пчелы» и два «шмеля», – добавил я.

Ведомый Гоги ещё раньше ушёл вперёд и уже строил заход на посадку за первой парой Ми-8.

Я сглотнул вязкую слюну. Иван Потапов по-прежнему сидел с опущенной головой, уставившись в планшет на коленях, словно там были написаны ответы на все вопросы.

В эфире повисла пауза. Долгая, тягучая. Руководитель полётами на том конце принял всю информацию. Он уже знал, что командир эскадрильи и его оператор на аэродром не вернутся.

– Принял вас, 317-й. Заход по схеме. Вас встречают. Скорой помощи и пожарным дана команда.

– Понял, спасибо.

Впереди показалась полоса аэродрома Бомбора. Сверху он казался островком спокойствия. Но сейчас, глядя на стоянку, где утром мы в последний раз били по рукам с Гоги, я чувствовал только пустоту.

Зарулив на стоянку, я увидел, как к нам уже неслись «УАЗики» и санитарные «буханки». А в это время на той самой стоянке, где стоял вертолёт Георгия, тот самый техник молча ходил по бетонке, убирая маленькие камушки.

– Открывай, Серёга, – сказал я, когда несущий винт остановился.

Когда мы вышли на бетонку, вокруг суетились врачи, двигатели вертолёта в это время остывали. Я повернулся, чтобы найти Беслана Аркаева.

С ним только что разговаривал один из помощников Шестакова и что-то сказал ему сделать. Беслан отмахнулся и ушёл в мою сторону.

Мой «африканский» однополчанин шёл, смотря себе под ноги. Естественно, что сейчас ему было не до разговоров о каких-то делах и задачах.

– Рапорт сказали писать. Мол, как всё было. Уже со штаба звонили, – выдохнул Беслан.

Я кивнул и осмотрел стоянку. Техники были в растерянности. Никак у них не шла послеполётная работа.

– Ладно. Вечером помянем. Когда построение проведёшь, – сказал я, подбодрил Беслана и пошёл в сторону КДП.

– Какое построение? Я проведу? – растерянно сказал Аркаев.

Я тут же остановился и повернулся к Беслану. Вид у него и правда был растерянный.

– Конечно. Надо почтить память всей эскадрильей. Командир погиб и ещё один ваш товарищ.

Беслан растерялся, его глаза забегали.

– Товарищ подполковник, кхм… Саныч… – продолжил Беслан.

– Что такое, дружище?

– Я не могу, Саныч. Язык к гортани прилип. Кто я такой? Капитан всего лишь. Гоги для них отец был. А я так, сбоку припёку. Ты старше. Ты подполковник, боевой офицер. Личность! Тебя послушают. Выйди ты, скажи слово. А я рядом постою.

Я медленно выдохнул, а потом повернулся к Беслану и положил тяжёлую руку ему на плечо. Заместитель командира эскадрильи дрогнул, но не отстранился.

– Послушай меня. И слушай внимательно, повторять не буду.

Я говорил тихо, но жёстко, вбивая каждое слово как гвоздь:

– Погоны тут ни при чём. И опыт ни при чём. Сейчас не звания решают, а то, за кем люди пойдут.

– Так за тобой и пойдут! – вскинулся Беслан.

– Нет, – отрезал я. – Я здесь прикомандированный. Гость. Сегодня я здесь, а завтра приказ придёт, и улечу к себе в полк. А вашей эскадрилье завтра снова в небо подниматься, под пули. Им нужен не дядя-подполковник со стороны. Им нужен командир.

Беслан молчал, глядя мне в переносицу.

– Командир погиб. Страшно, больно. Но если сейчас они должны видеть силу и уверенность. Даже если у тебя коленки дрожат и выть хочется. Ты не имеешь права это показать.

Я поправил ему воротник куртки, который сбился на сторону.

– Ты теперь за Гоги. Ты теперь им и отец, и мать, и господь Бог в воздухе. Они должны посмотреть на тебя и понять – за этим капитаном мы хоть в огонь, хоть в пекло, хоть к чёрту в зубы, но пойдём. И вернёмся.

– А если я не справлюсь? – тихо спросил он.

– Справишься. И вообще, вытри сопли. Расправь плечи. Вдохни глубже. И иди к своим людям.

Беслан постоял секунду, глядя в пустоту. Потом глубоко и судорожно вздохнул. Его спина выпрямилась, подбородок поднялся.

– Спасибо, Саныч, – бросил он не оборачиваясь.

Сначала неуверенно, а потом всё твёрже и твёрже, Аркаев ушёл к своим подчинённым, чеканя шаг по бетонке.

Вечером Беслан и построение провёл, и задачи на новый день поставил. Так и притрётся к своей новой роли.

Я же вечером пошёл к зданию штаба, пытаясь ещё переварить произошедшее. На двери кабинета Гоги была ещё его табличка. Здесь же я и нашёл Аркаева, а с ним и Гаранина с Шестаковым.

– Проходите, Сан Саныч, – пригласил меня генерал.

Окно в кабинете были занавешено плотной шторой. За центральным столом Шестаков, а Гаранин стоял недалеко от работающего телевизора. Никакой формы и никаких погон на них не было. Одеты оба в обычные песочные лётные комбинезоны, только новенькие, без масляных пятен.

Я посмотрел на стол. По центру стояла пепельница, полная окурков, и початая бутылка «Столичной».

Шестаков закурил очередную сигарету, и выпустил дым в потолок

В это время появилась студия программы «Время». Нарядная дикторша, улыбаясь, зачитывала текст.

– Важный шаг в укреплении добрососедских отношений между суверенными республиками. Сегодня в Тбилиси подписан акт об окончании передачи имущества 10-й гвардейской мотострелковой дивизии Закавказского военного округа в ведение Министерства обороны Грузии. Данное решение принято президентом Советского Союза Русовым в строгом соответствии с договором между СССР и Республикой Грузия…

Картинка сменилась. Показывали колонну танков Т-72, БМП-2, гаубицы и грузовики «Урал». Всё это двигалось по пыльной дороге, а на броне сидели довольные грузинские гвардейцы, размахивая флагами.

– Этот жест доброй воли призван помочь молодой грузинской демократии в обеспечении правопорядка и защите конституционного строя. Также, сегодня президент Грузии Шеварнадзе прокомментировал новости о занятии Гагры абхазскими сепаратистами. По его словам, этот город был и остаётся западными воротами Грузии. Эдуард Шеварнадзе пообещал, что город скоро будет возвращён…

Я смотрел на экран и не верил своим глазам и ушам. В такой момент, наше руководство продолжает передавать вооружение.

– Дивизия. Танки и артиллерия. А ещё склады боеприпасов в Ахалцихе, – добавил Шестаков, стряхивая пепел.

Я перевёл взгляд на него. Во мне закипала ярость, но у меня получалось сдерживать себя.

– Вы же это знали, товарищ генерал, – тихо сказал я.

Гаранин подошёл к телевизору и выключил звук. Аркаев пока что сидел молча, но и он ждал развязки нашего разговора.

– Так ведь? Знали? – уточнил я.

– Это политика, Сан Саныч. Стране нужны кредиты. Президенту Русову нужна поддержка Запада. А Запад требует поддержать «территориальную целостность» Грузии. Мы отдали им дивизию, чтобы нас пустили в «цивилизованный мир». А то что этой дивизией будут утюжить Ткуарчал и Сухум… В Москве это называют «издержками переходного периода», – устало ответил Сергей Викторович.

Он налил себе ещё полстакана и быстро опрокинул.

– Мы помогаем абхазам порой вопреки приказам из Москвы на свой страх и риск. А в столице свои дела. Левая рука душит, правая кормит.

Он кивнул на экран, где президент Русов пожимал руку какому-то западному дипломату. Гаранин покачал головой и повернулся ко мне. Лицо его было серым и уставшим.

– Отдыхайте, Сан Саныч. И вы, Беслан. Завтра будет новый день.

Я направился к двери и пропустил вперёд Беслана. Однако я остановился перед выходом и обернулся.

– У вас есть дети? – спросил я и посмотрел поочерёдно на Гаранина и Шестакова.

– Да, и у Кирилла тоже, – кивнул генерал.

– И у меня тоже скоро будет ребёнок. Знаете, ведь мы с вами здесь должны исполнять свой долг, но… всё не так.

Гаранин сел за стол и сжал губы.

– Что ты хочешь сказать, Саша? – спросил Шестаков.

– Понимаете, ведь пройдут года. У меня будет ребёнок, а ваши дети станут ещё взрослее. И настанет такой день, когда они нам скажут. Папа, ведь ты же был в Абхазии, когда там была война, когда убивали мирных граждан, стреляли по ним и бомбили. А потом они спросят, что мы здесь делали.

Я сделал паузу, чтобы выдохнуть. В этот момент на меня посмотрел и генерал, и Шестаков.

– Спросят. Конечно, спросят, Саша, – кивнул Гаранин.

– Да, но нам нечего будет ответить. Кроме как: «– Мы просто стояли в стороне и смотрели».

Тишина была всего несколько секунд, пока я вновь начал идти к двери. Я уже положил руку на дверную ручку, чтобы выйти, когда за спиной послышался шелест бумаги и аккуратные шаги.

– Задержись. Есть разговор, – остановил меня Гаранин.