Текст книги "Кавказский рубеж 10 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

В трубке кто-то громко кричал. Гаранин не слушал, а только глядел в одну точку. Желваки на его скулах ходили ходуном.

– Я его капитаном в ГРУ привёл. Ходил везде за мной. Учителем меня называл. А сейчас пролез в министерство на заместителя и учит меня жизни, – махнул рукой Гаранин и повесил трубку, в которой уже звучали короткие гудки.

Гаранин шумно выдохнул, провёл ладонью по короткому ёжику седых волос и подошёл к нам.

– Докладывай, Саня. Без прикрас и коротко.

– Если коротко. Задача выполнена, все живы, техника в дырках. Настроение рабочее. Мой оператор и ещё пару человек нуждаются в стакане спирта. Доклад закончил.

Гаранин кивнул, и на его жёстком лице, проступило что-то похожее на отеческую улыбку.

– Спасибо, мужики. От души спасибо, – он устало потёр переносицу. – Главное, что людей сохранил и задачу закрыл.

Он прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. Тельняшка натянулась на широких плечах. Тут вновь зазвонил телефон, но Гаранин трубку не стал брать. Эту работу он доверил Шестакову.

– Да. Кто? Сейчас позову, – произнёс Кирилл.

Он протянул трубку Сергею Викторовичу, но тот скривился.

– Кто там?

– Из администрации Президента СССР.

Я и не знал, что такая у нас теперь есть. Хотя, у многих президентов есть своя администрация.

– И чего он хочет?

– Говорит, что вы должны немедленно…

Гаранин усмехнулся и подошёл к телефону.

– Да, это я. Знаете, меня за последние десять минут по этому телефону дважды уволили. И трижды под суд обещали отдать. Кричали, что я самоуправством занимаюсь, что политику партии не понимаю…

Он остановился у карты, висевшей на стене, и ткнул пальцем в извилистую линию границы по реке Псоу.

– А я понимаю одно: если мы сейчас границу не откроем, завтра здесь будет резня. Да, вот так и запишите в вашем заявлении. Успехов! – закончил разговор Гаранин.

Генерал помрачнел, глядя на карту Грузии.

– Ладно, мужики. Пока что отдыхайте. Будем работать, пока за мной сюда не приехали арестовывать, – улыбнулся Сергей Викторович.

Я редко видел, как он улыбался. Сейчас он выглядел уставшим, но в глазах не было обречённости.

В этот момент тишину кабинета снова разорвал резкий, требовательный звонок телефонного аппарата.

– Что это ещё за лысый хрен звонит, – выругался Гаранин.

– Если честно, меня уже самого достали эти звонки. А я тут всего пять минут, – сказал Беслан.

Гаранин нахмурился, глядя на телефон как на ядовитую змею, но трубку снял.

– Да. Гаранин, – рявкнул он.

Пауза. Выражение его лица сменилось с раздражённого на недоумённое.

– Кто? – переспросил он, явно не узнавая собеседника. – Какого совета? А…

Генерал замолчал. Он слушал долго, минуты две, не проронив ни слова. Его лицо каменело на глазах, спина выпрямилась, исчезла усталость.

– Рад это слышать, – тихо сказал Сергей Викторович.

Он больше не спорил и не доказывал. Было ощущение, что он слушал приказ.

– Я Вас понял. Сроки? Понял.

Он аккуратно, почти бережно повесил трубку. Посмотрел на нас. В глазах горел холодный, злой огонь.

– Что, товарищ генерал? Опять уволили? – осторожно спросил Аркаев.

– Наоборот, – тихо сказал Гаранин, взял куртку от комбинезона и надел её, расправив воротник. – Вот теперь поработаем.

Глава 21

Генерал застегнулся, провёл руками по седым волосам и склонился над столом, уперевшись в столешницу кулаками. Выдохнув, Сергей Викторович посмотрел на нас троих, выдержав молчаливую паузу.

Такое ощущение, что столь длительной «прелюдией» он дал нам время осознать масштаб предстоящих действий. Вот только что они подразумевали, мне и Аркаеву было непонятно.

– Значит… – начал Гаранин, но тут его порыв прервал задребезжавший холодильник, который вдруг ожил своей, сугубо бытовой жизнью. Агрегат издал приглушённый рык, от которого звякнули стаканы и графин с водой, стоящие сверху.

– Кирилл, ну «погладь» его что ли. Я тут о важном, а он мне мешает, – показал Гаранин на холодильник.

Шестаков подошёл к белому «Минску». Почесав затылок, он хлёстко хлопнул по двери и… это помогло. Никогда не понимал, каким образом помогает подобный способ устранения неисправности.

Холодильник перешёл на ровное гудение, напоминающее работу дизеля на холостых.

– И Трофимова сюда. Он тоже будет задействован, – дал команду Гаранин вызвать командира отдельного десантного батальона.

Когда майор появился в кабинете и поприветствовал всех, генерал перешёл к постановке задачи.

– Ну а теперь, прошу к карте, – сказал Гаранин, показывая на карту, разложенную на столе.

Мы с Бесланом подошли ближе, а Трофимов встал рядом с генералом. Сергей Викторович сразу же указал нам на точку в районе Очамчиры. И… я знал это место.

– Село Тамыш. Ничем не примечательно, кроме как своим хорошим местоположением. Что думаешь о нём, Трофимов? – спросил генерал у комбата.

– Местность там сложная. С одной стороны – море, с другой – предгорья. Но это и плюс. Владея Тамышем и окраинами, можно удерживать дорогу, которая идёт на Сухум, – ответил он.

Гаранин кивнул и вновь указал пальцем на село.

– Да, всё верно. Абхазские подразделения завтра будут атаковать Тамыш. В самом селе находится небольшой гарнизон «Мхедриони» и грузинской гвардии. По данным абхазов, эти отряды здесь усилены бронетехникой и зенитками. Нам дан приказ высадить десантную группу и перекрыть эту самую дорогу. Тем самым поддержать действия абхазских войск.

Шестаков, услышав это указание, сам несколько опешил и подошёл к карте. Он вопросительно взглянул на генерала, ожидая какого-то ответа.

– Эм… Сергей Викторович, это всё ввиду готовящегося…

– Именно, Кирилл. Грузинское военное руководство, как и всё в их новой стране, действует разрознено. Такое ощущение, что чем отвязнее человек, тем больше у него шансов надеть военную форму грузинской армии. Отсюда и факты грабежа, насилия, издевательств… Короче, крестовый поход под прикрытием восстановления какого-то там конституционного порядка.

То что бандитские отряды грузинских группировок действовали совсем не по законам войны, я прекрасно знал. Поэтому и в самой Грузии у простых людей не было желания воевать против своих вчерашних соотечественников. Но грузинское руководство решило иначе.

– Ну довольно «лирики». Несмотря на большие проблемы с призывом в армию, большое подкрепление грузинское руководство смогло собрать. Движение эта группировка уже начала. И идут они в направлении Сухума.

– Надо же, как «во время» передали грузинской стороне военную технику 10-й гвардейской мотострелковой дивизии, – иронизировал Трофимов.

– Меня тоже «дальновидность» нашего руководства поражает, – возмутился Беслан.

Гаранин прокашлялся, показывая, что сейчас не место обсуждать политические решения. Хотя, с парнями можно согласиться.

– И наша общая задача задержать продвижение подкрепления? – спросил я.

Генерал кивнул и отошёл от стола, продолжая говорить об особенностях. Он объяснил, что абхазское командование приняло решение форсировать события в районе столицы, которую они уже несколько дней безуспешно пытаются отбить у грузинских войск.

– Получается, мы высаживаемся в районе Тамыша. Берём под контроль дорогу и удерживаем до подхода основных сил, – сделал вывод комбат десантников.

– Основных? Тамыш на территории, захваченной грузинами. Подкрепление будет нескоро, – добавил Шестаков, проводя пальцем по всей юго-восточной части Абхазии.

– Да. Я это понимаю, – кивнул Трофимов.

– Поэтому, товарищу Аркаеву и его временному заместителю Клюковкину поставлена задача поддержать вас всеми имеющимися средствами, – объявил генерал.

Я кивнул, соглашаясь с тем, что за данный объект повоевать придётся.

– И ещё… – произнёс он, останавливая взгляд на экране телевизора.

В это время на шаткой тумбочке работал цветной «Рубин». Звук был выкручен в ноль, но экран жил своей жизнью. Изображение, в котором угадывались титры программы «Время» на фоне Кремля, постоянно срывалось в вертикальную прокрутку. Кадры расплывались, превращая лицо диктора в смазанную гримасу.

Гаранин заинтересовался ходом программы и сделал громче.

– Сегодня Верховным Советом СССР принято постановление «Об общественно-политической ситуации на Северном Кавказе в связи с событиями в Абхазии». В заявлении председателя Совета говорится, что причиной войны стал ввод в Абхазию войск госсовета Грузии. Депутаты осудили действия грузинского правительства и потребовали вывести грузинские войска из Абхазии. В то же время принято и обращение к президенту Советского Союза об остановке передачи Грузии вооружения и военной техники… – сообщала диктор новостей.

Генерал услышал достаточно и решил выключить телевизор совсем. Он подошёл к столу и направил на всех вентилятор «Орбита».

– План такой. Основной десант абхазов высаживается с моря на рассвете. Будут использовать для высадки два малых десантных корабля. Но чтобы они смогли подойти и выгрузить технику, Трофимову нужно взять под контроль дорогу. Задача авиации – погасить огневые точки на берегу и прикрыть высадку с воздуха.

Гаранин поднял глаза на меня.

– Понял. Сколько у нас времени на подготовку? – спросил я.

– Времени нет. Ситуация в стране меняется каждый час. Если мы не сделаем это сейчас, завтра нам могут просто перекрыть кислород окончательно. Операция назначена наутро. Время «Ч» будет доведено дополнительно. Всё держится в секрете.

Беслан покачал головой и посмотрел на меня.

– А что с ПВО? Что там конкретно стоит? Может «Шилки» или у них есть ПЗРК? – уточнил Аркаев.

Гаранин усмехнулся, предоставив мне право ответить.

– Может быть что угодно. Если им передали имущество и вооружение целой дивизии, то прикрытие у них есть. Тем более что после сегодняшнего нашего удара, они не будут разбираться, чей вертолёт, – ответил я.

Генерал кивнул и отпустил нас. В течение часа мы разобрали порядок действий в районе высадки и обсудили взаимодействие с десантниками. К этому времени усталость уже сильно накатила как на меня, так и на остальных. Пару часов «в горизонтальном положении» были необходимы.

Когда мы вышли на бетонное крыльцо командно диспетчерского пункта, Трофимов ещё раз пожал всем руки и ушёл в направлении палаток, где проживали десантники.

– Сань, давай ко мне в кабинет. У меня там диван, чайник есть. Покемаришь по-человечески.

Я покачал головой, разминая затёкшую шею.

– Нет, Беслан. Я к своим, в казарму. Там привычнее. Да и парни мои там, спокойнее как-то.

Мы пожали руки, и Беслан вернулся в душный муравейник штаба, а я побрёл по тёмной аллее к расположению.

В казарме мы делили один этаж вместе с теми беженцами, которые не успели ещё выехать из Абхазии. Я шёл по длинному коридору спального расположения, стараясь ступать тише, чтобы никого не разбудить. Со всех сторон до меня доносилась речь на разных языках. Здесь были русские, армяне, абхазы и несколько других национальностей. Даже несколько грузинских семей ждали очереди на отправку в Союз. И всё это были советские граждане, которых в одночасье лишили страны и дома, смешав в одну кучу и горе, и неопределённость.

Через несколько секунд я подошёл к «ленинской комнате», в которой и разместилась группа из моего полка. Тихо открыв дверь, я остановился, услышав тихий голос из спального расположения.

– Светит незнакомая звезда, снова мы оторваны от дома…

Я выглянул из-за угла и увидел девушку, сидящую на кровати и аккуратно поглаживающую своего ребёнка, укрытого военной простынкой. И именно она напевала строки бессмертной песни.

– Снова между нами города, взлётные огни аэродромов…

Я невольно прижался плечом к косяку. Голос у девушки был тонкий, нежный. Пела она эту песню Пахмутовой как колыбельную. Слова, знакомые многим, посреди войны и разрухи, звучали пронзительно остро. У меня было ощущение, что сама Анна Герман и исполняет сейчас эту песню.

Конечно, хотелось бы сейчас быть не здесь, а в уютной служебной квартире. Куда приходишь со службы, где ощущаешь приятный запах еды…

– А песни довольно… – прервалась девушка, увидев меня.

Задумавшись о доме, я и не заметил, как вокруг исполнительницы песни собрались слушатели.

На неё так же смотрел и солдат, убирающийся в центральном проходе. Не сводила с неё глаз преклонного возраста женщина, утирающая слезу. Не прошли мимо и два техника из моей группы, остановившиеся рядом со мной.

Девушка улыбнулась и продолжила петь, поправив ребёнку простыню.

– Чтоб только о доме мне пелось…

Я не стал смущать девушку, толкнул дверь нашей комнаты и вошёл. Внутри было несколько человек техсостава, но все они уже собирались на стоянку, чтобы помочь в подготовке техники к вылету.

В комнате у стены высился массивный гипсовый бюст Ленина. Ильич щурился в пустоту, а на его лысине кто-то забыл пилотку.

Плакат с решениями XXVIII съезда КПСС пожелтел и отклеился с одного угла. Рядом висел более свежий стенд «Гласность – оружие перестройки», но буквы на нём выцвели. На одном из столов аккуратно лежала подшивка газет «Красная Звезда» и забытая кем-то гитара с красным бантом на грифе.

Раздевшись, я вышел из комнаты, чтобы себя привести в порядок. И уже после лёг поверх колючего шерстяного одеяла. Тело гудело от усталости, так что я мгновенно провалился в сон.

– Сан Саныч… Товарищ командир…

Настойчивый голос пробивался сквозь сон. Чья-то рука аккуратно трясла меня за плечо. Я резко открыл глаза, мгновенно возвращаясь в реальность, в комнату с гипсовым Лениным.

Надо мной склонился старший группы техников моего полка Паша Иванов. Его лицо было серым от усталости, под глазами залегли тени, но взгляд был ясным.

– Пора, командир. Борта готовы. Подвесили всё, как заказывали.

На улице нас встретила предрассветная свежесть. После спёртого воздуха казармы, влажный морской воздух казался почти лечебным.

У входа уже переминался с ноги на ногу мой оператор, старший лейтенант Алексей Яковлев. Он докуривал сигарету, прикрывая огонёк ладонью «лодочкой», словно мы уже были на передовой, а не на собственном аэродроме. Увидев меня, он щелчком отбросил окурок в урну и поправил шлем, висевший на локте.

– Доброе утро, командир. Как спалось? Ленин не снился? – вполголоса произнёс он, будто бы боялся кого-то разбудить на улице.

– Не снился, – усмехнулся я потягиваясь.

– А вот мне как-то приснился. Я на лекции по научному коммунизму уснул. Так мне Владимир Ильич пальцем пригрозил и требовал сдать на «отлично» эту самую дисциплину, – вспомнил Лёха.

– И как? – посмеялся Паша Иванов и я вместе с ним.

– Ильич и не такое заставить может. Сдал на пять с первого раза.

Я поблагодарил Пашу Иванова за работу и сказал ему идти отдыхать. Он работал всю ночь, так что имел полное право лечь спать.

– Не могу, Саныч. Вот прилетишь, «послеполётную» сделаем и тогда отдохну. Ну или к повтору будем готовить, – улыбнулся Паша.

Очень приятно слышать, когда столь ответственно относятся к работе. Но отдыхать всё равно нужно. Так что Иванова я переубедил.

Когда Паша ушёл, Лёха продолжил разговор со мной.

– Слушай, Сан Саныч, ты вчера сводку спортивную не слышал?

– Не до того было, Лёш. А кто играл?

– Так ЦСКА же с «Памиром». Садырин сейчас такую команду сколотил, закачаешься. Корнеев творит чудеса. Если они в этом сезоне золото не возьмут, я свою фуражку съем. «Спартак» рядом, но армейцы прут как танк.

Я улыбнулся и молча кивнул. В 1991 году ЦСКА выиграет чемпионат СССР по футболу. И хочется надеяться, что это будет не последний чемпионат, как это было в моей реальности.

Мы шли по бетонке к стоянкам. С моря наползала густая дымка. Она не была плотной. Однако стелилась низко, скрывая горизонт и скрадывая звуки. Влажность была такой, что на фюзеляже вертолёта моментально оседали мелкие водяные капли.

– Над водой вообще молоко будет. Что думаешь, Саныч? – спросил у меня Лёха.

– Прорвёмся. Для морского десанта самое то, если дымка будет, – успокоил я его, хотя мне самому эта «вата» не нравилась.

Через несколько секунд мы поравнялись с Ми-8, стоявшими в ряд. Чуть поодаль, словно хищники в засаде, замерли наши «двадцать четвёрки».

Вокруг «восьмёрок» вовсю шло движение. Шла погрузка десантников, от которых были слышны гулкие звуки топота по металлу.

Парни работали чётко, без суеты и лишнего шума. На многих были уже привычный глазу камуфляж расцветки «бутан». А кто-то был в «берёзке», хотя этот вариант формы в основном его использовали погранцы.

У каждого разгрузки плотно набиты магазинами, а за спинами – десантные рюкзаки РД-54.

Каждый знал своё место. Пулемётчики бережно вносили свои ПКМ, а гранатомётчики аккуратно укладывали «трубы» РПГ. Снаряжения на них было столько, что казалось, вертолёт просядет ещё до взлёта.

У первого вертолёта стоял Трофимов. Комбат проверял каждого, кто поднимался на борт, хлопал по плечу и что-то коротко говорил. Заметив нас, он шагнул навстречу.

– Ну что, готовы нас подбросить? – спросил комбат, протягивая широкую ладонь.

– Всегда готовы, – ответил я, крепко пожимая его руку. Ладонь у него была жёсткой и горячей.

– Мы, как видишь, в тесноте, да не в обиде. Вы там… прикройте хорошенько.

– Всё, что шевелится не по уставу, погасим. Удачи, комбат.

– И вам, – кивнул он и легко, несмотря на снаряжение, запрыгнул в проём грузовой кабины «восьмёрки».

Попрощавшись с Трофимовым, мы направились к своему вертолёту. Но не успел я пройти и десятка метров, как сквозь гудение аэродромной машины АПА прорезался знакомый, раскатистый бас, от которого, казалось, даже туман стал рассеиваться быстрее.

– Ты что мне, твою дивизию, лепишь⁈ Ты глазами смотри, а не тем… ну чем ты смотришь!

Я притормозил и повернул голову. У соседней стоянки, где готовили к вылету ведомую пару, бушевал Беслан Аркаев. Он стоял перед группой техников, широко расставив ноги и уперев руки в бока. Даже в утренних сумерках было видно, как напряжена его шея.

– Я русским языком сказал, поддержка порядка. Вот прилечу и всех вас заставлю убирать… «вылизывать» вот эти вот трубы.

Я невольно остановился. Было в этой сцене что-то до боли знакомое, почти мистическое. Та же поза, тот же наклон головы, те же рубленые, жёсткие фразы, не терпящие возражений. Даже фуражку он сдвинул на затылок ровно так же, как это делал покойный Гоги Завиди.

Беслан, всегда более мягкий и рассудительный, сейчас словно надел на себя кожу погибшего командира. Похоже, что в этом подразделении нельзя по-другому

Техники метнулись к вертолёту, а Беслан тяжело выдохнул и повернулся в мою сторону. На секунду маска жёсткого командира спала, и я увидел его обычные, усталые глаза. Мы встретились взглядами. Я едва заметно кивнул ему, поддерживая.

– Всё правильно делаешь, брат, – махнул я Беслану.

Он дёрнул уголком рта, поправил фуражку и был уже спокойнее, но всё также властно строил подчинённых.

Я улыбнулся и пошёл дальше к своему вертолёту. Мы с Лёхой подошли к нашему «крокодилу», который стоял чуть в стороне. Я хлопнул рукой по шершавому боку фюзеляжа.

– Ну, давай. Пора за работу, – сказал я вслух и полез выше, в свою, командирскую кабину, расположенную за местом оператора.

Заняв привычное кресло, я ощутил тот самый запах, который был мне таким же родным, как и аромат домашних котлет Тоси.

Быстро пристегнув привязные ремни, я надел шлем и подключил фишку.

– Лёха, проверка связи.

– Слышу отлично, командир, – раздался в наушниках голос Яковлева, который уже сидел в своей кабине.

Я пробежался глазами по приборам, пальцы привычно защёлкали тумблерами, оживляя вертолёт. Стрелки дрогнули, и загорелись сигнальные лампы.

– Лачуга, я 317-й. К запуску готов, – произнёс я в эфир, чувствуя, как внутри нарастает привычное напряжение перед боем.

Глава 22

Группа начала запускаться, и через несколько минут в эфир пошли доклады о готовности к вылету. Оставалось дождаться, когда будут готовы Ми-8.

– Выстроимся пока, 317-й, – предложил в эфир Беслан Аркаев.

– Согласен. Выруливаем, – дал я команду, и мы начали движение к полосе.

На бетонной поверхности ВПП наша группа выстроилась в колонну пар, оставляя место для руления Ми-8.

– Готовы, 317-й, – доложил ведущий группы «пчёл».

– Понял, – ответил я, наблюдая, как на место взлёта подрулила пара Ми-8.

Я аккуратно взялся за рычаг шаг-газ, бросая взгляд на ведомого. Вертолёт слегка вибрировал, а стрелки приборов в это время держались на расчётных параметрах.

– «Лачуга», 317-й. Группе взлёт, – запросил я.

– Разрешил, 317-й, – ответил руководитель полётами.

Несколько секунд и вот мы уже в воздухе.

Вертолёт ровно висит над полосой, готовясь начать разгон.

– Разгон. Паашли! – произнёс я в эфир, плавно отклоняя ручку от себя.

Тяжёлая машина, опустив нос, начала набирать скорость. Через минуты мы уже скользили над самой водой, а под нами проносились серые, свинцовые волны.

Как такового тумана не было. Весь горизонт над водной гладью затянула тягучая, рваная дымка. Она скрадывала горизонт, размывала очертания берега, делая его похожим на старый фотоснимок.

– Режим 2, – произнёс я, давая понять группе, что на связь выходить только по запросу.

Тот самый режим радиомолчания, который необходим для скрытного выхода в район Тамыша.

– Плотно идём. А если видимость упадёт? – уточнял Лёха по внутренней связи.

– Если упадёт, то «поднимем». Не каркай, – спокойно ответил я, держа расчётный курс и проходя траверз мыса Сухумский с его «Красным» маяком.

Моя пара и пара Беслана летела чуть впереди и выше. «Восьмёрки» с десантом шли между нами, прижимаясь к воде.

Несколько минут спустя из дымки начали проступать очертания побережья. Это была тёмная полоса деревьев, среди которых были видны серые кубики строений и лента железной дороги, идущая вдоль моря. Именно там, в районе железнодорожной насыпи и автомобильной трассы, нам и нужно было высадить группу Трофимова.

– Берег, командир. Дистанция пять километров, – прозвучал голос Лёхи в наушниках.

– Внимание, режим 12, – дал я команду группе.

Это означало, что звено Ми-8 должно было занять зону ожидания и ждать, когда мы подготовим площадку.

В этот момент, когда группа «пчёл» только отвернула в сторону. В жилой застройке начались бои. Серая пелена дымки начала редеть, открывая обзор на взрывы на окраинах села Тамыш.

– Три километра, – подсказывал Алексей.

– Архар, Архар, 317-му на связь, – запросил я авианаводчика, который сейчас должен был работать в боевых порядках абхазов.

Но никто не ответил.

Над посёлком начинала нависать пыльная завеса. В трёх точках, ближе к железной дороге, поднимались густые, вертикальные столбы чёрного дыма. Судя по всему, горела техника и топливо. Прямо по курсу, в районе предполагаемой высадки, землю вспучило серией разрывов. Грунт взлетел метров на десять.

– Архар, 317-му, на связь, – повторно запросил я.

Ситуация на земле читалась плохо. Вспышки выстрелов мерцали в частном секторе, трассирующие очереди перечёркивали предрассветные сумерки у земли, уходя в сторону моря.

Если там уже такая плотность огня, садиться «восьмёркам» будет некуда. Надо расчищать сектор.

– Архар, я 317-й. Наблюдаю огневой контакт в квадрате высадки. Противник применяет миномёты и зенитные установки, – доложил я в эфир спокойным, рабочим тоном.

Тут в эфир начал прорываться голос авианаводчика.

– 317-й, цели в районе дороги и на высотах. Ориентир – железная дорога. Работайте западнее… – начал говорить он, но тут же передача прекратилась.

Береговая линия была уже почти под нами. Надо было начинать работать сходу по тем объектам противника, которые мы можем вычислить. Главное, что мы теперь знаем, где нет абхазских войск.

– 202-й, внимание. Работаем. Вижу цель в районе дороги. Три «коробочки», – доложил я, обнаружив несколько единиц бронетехники, стоящих на открытой местности.

– Понял. Готов, – ответил Беслан.

Я довернул вертолёт в сторону железнодорожной насыпи.

– Лёха, дальность?

– 2.7… 2.5… 2.3… Слева! – громко сказал Яковлев, прервав отсчёт расстояния до цели.

Я отвернул вертолёт в сторону, резко отклонив ручку управления вправо. Накренившись, вертолёт выполнил глубокое скольжение, резко смещаясь в сторону с траектории полёта снарядов. Снаряды прошли мимо, прошив воздух в том месте, где мы находились несколько секунду назад.

Ведомый тоже успел уйти в сторону, держась от меня на установленной дистанции.

– Вывод, – сказал я, выравниваясь по курсу. – Манёвр!

Тут же я наклонил нос вертолёта в сторону цели. Прицельная марка наложилась на силуэт танка.

– 1.7, – доложил Лёха дальность.

– Пуск! Выход вправо, – доложил я, нажимая на кнопку РС.

Фюзеляж Ми-24 вздрогнул. С левого и правого блоков с шипением сошла серия ракет С-8. Густые дымные шлейфы на секунду перекрыли обзор.

Ракеты ушли веером. Первые разрывы вздыбили асфальт перед бронетехникой. А следующие вошли точно в корпус машин.

Вспышка была объёмной. Три единицы бронетехники просто исчезли в шаре пламени.

– Внимание! Манёвр! – громко произнёс я, отворачивая со своим ведомым вправо.

Мы резко отвернули, набирая высоту и заходя повторно на цель с моря под острым углом.

Отработав, пара Беслана пошла выполнять манёвр влево, отворачивая на 90°. Беслан же наоборот, ушёл ниже, почти касаясь «брюхом» верхушек деревьев вдоль дороги.

Мы быстро выполнили отворот, а Лёха к этому времени уже подготовил аппаратуру для пуска управляемой ракеты.

– Аппаратура готова, – доложил мой оператор.

Внизу замелькали вспышки. По нам начали работать активнее, стараясь не дать нам, атаковать позиции артиллерии и скопления бронетехники.

– 317-й Архару, цель – позиция гаубиц. Лесопосадка за трассой. Ориентир – три отдельно стоящих постройки. Курс захода 50°, – продолжил работу авианаводчик.

– Понял. 202-й, выходим на боевой. Интервал 20 секунд, – сразу дал я команду Беслану.

– Принял, 317-й. Прикрываю, – отозвался Аркаев.

По такой цели, как позиция гаубиц лучше отработать НАРами. Я быстро переключился на неуправляемые ракеты, переставив тумблер на пульте управления вооружением.

– Цель вижу. Пуск! – скомандовал я.

Вновь Ми-24 слегка дрогнул, выпуская НАРы С-8. Ракеты ушли веером, накрывая квадрат, где стояли гаубицы, укрытые масксетью. Клубы дыма и пыли от разрывов мгновенно поднялись в воздух.

– Вышли вправо, – произнёс я, отворачивая от цели.

Тут же отработал и ведомый, а за ним и остальные.

– 317-й, 210-й готовы к высадке, – вышел на связь ведущий «восьмёрок».

– А мы нет, – спокойно ответил я.

Осталось «подавить» ещё пару огневых точек. Но они слишком близко к жилому сектору.

– Аппаратура? – спросил я.

– Готова, Саныч.

– Наблюдаешь на окраине «коробочку»?

– Точно так. Навожусь.

Авианаводчик предупредил, что на окраине не только «броня», но и один из зенитных ракетно-пушечных комплексов «Тунгуска».

Это самый опасный момент. Надо пускать ракету на максимальной дальности. Иначе одна из ракет «Тунгуски» нас уничтожит сразу. Вертолёт сейчас идеальная мишень.

– Держи, командир… Ещё немного… Марка на цели, – бормотал оператор.

Я чувствовал, как по фюзеляжу что-то ударило снизу. Но вертолёт управляется. И пока мы близко к земле, шансы есть.

Ещё одна очередь из крупнокалиберного пулемёта, но всё мимо.

– Пуск!

Вертолёт качнуло. Огненная «сигара», как ещё называют нашу ПТУР «Штурм», сорвалась с направляющей и устремилась к позиции «Тунгуски». И тут Секунды растянулись в вечность.

Я видел, как ракета, повинуясь командам Лёхи, чуть довернула и влетела точно в аккуратно замаскированную позицию комплекса.

Взрыв был мощным. В воздух подлетели обломки.

– Есть, – выдохнул Лёха.

Я быстро осмотрел площадку, куда должны были высадить группу Трофимова. Всё было зачищено, а в остальном мы будем прикрывать, если появятся новые угрозы.

– 210-й, готово. Подход разрешил, – скомандовал я.

Ми-8, висевшие над водой, рванули к берегу. Через пару минут они уже садились на поле перед дорогой. Винты поднимали тучи пыли и сухой травы. Сдвижные двери открыли ещё до касания земли. А у одного вертолёта и вовсе были сняты грузовые створки.

– Ух, ё! А я такое и не видел у них, – удивился Лёха, заметив, как два квадроцикла выехали из грузовой кабины и сразу устремились к дороге.

Такие я видел несколько лет назад в Африке. Весьма удобная вещь от завода имени Малышева. А с пулемётом и АГС-17, установленными на этих «малютках», так и вовсе не заменимая штука.

Мы продолжали кружить сверху, прикрывая высадку. Бойцы в камуфляже «бутан» спрыгивали с вертолётов и тут же занимали оборону.

Я бросил взгляд в сторону моря. Там по-прежнему не видно никаких кораблей. Только серая вода и рваная дымка.

– Командир, а где флот? Где баржи? – спросил Яковлев по внутренней связи.

– Тоже не вижу.

Десантников на берегу было мало. Слишком мало для удержания стратегической трассы. Четыре вертолёта высадили от силы человек шестьдесят.

– 202-й, остаток? – запросил я количество топлива у Беслана.

– Минут на 40 ещё.

– Понял. У меня чуть больше, – ответил я.

Прошло минут 15, как в наушниках зазвучал голос Трофимова.

– 317-й, я «Кама-1». Колонна техники со стороны Очамчиры. Танки и грузовики.

– 317-й, Архару. Со стороны Сухума тоже наблюдаю, – прозвучал голос авианаводчика.

– Идут коробочки, – выдохнул Лёха.

Я посмотрел на дорогу, тянувшуюся вдоль побережья. Там и правда надвигались две колонны техники. Ещё одна, она же третья двигалась со стороны Ткуарчала.

Похоже, что наш десант оказался в клещах ещё до того, как успел окопаться. А помощи с моря всё не было.

– 202-й работаем, – громко сказал я, закладывая крутой вираж в сторону группы, идущей со стороны Очамчиры.

– Понял тебя, 317-й, – ответил Беслан, выполняя отворот в направлении Сухума.

Наши пары разошлись в разные стороны. На шоссе, уже отчётливо были видны коробки БМП и тентованные «Уралы», ползущие к Тамышу.

Я довернул машину, нос вертолёта опустился. Перед нами уже была головная машина – танк Т-72.

– Марка на цели. Цель по курсу. И… пуск, пуск! – затараторил Лёша.

И вновь из транспортно-пускового контейнера вышла управляемая ракета. Два витка и она встала на курс в направлении цели. Головной танк начал пытаться уйти в сторону, но не успел. Да и некуда ему было.

Взрыв, и танк вспыхнул, а его башня отлетела в сторону. Следом идущий грузовик врезался в корму горящей брони, и его тут же накрыло следующим залпом неуправляемых ракет от моего ведомого.

– Вышли вправо.

Я резко отклонил ручку управления, уходя из возможного сектора обстрела. Перегрузка слегка вдавила в кресло. Краем глаза я видел, как на другом конце села работает Беслан. Там тоже поднимались чёрные столбы дыма.

Мы сделали ещё два захода, перепахивая дорогу и заставляя пехоту противника рассыпаться по кюветам. Колонны встали. Но огрызаться они начали всерьёз.

Начали активно работать ЗУ-23–2 и пара «Шилок», шедших в колонне. И тут пришла беда, откуда не ждали.