Текст книги "Кавказский рубеж 10 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Она же, словно не замечая его напора, продолжала свой плавный путь, лишь едва заметным движением плеча или поворотом головы отвечая на его ухаживания.

– Это же целая история любви. Без слов, одними движениями, – заворожённо произнесла Тося.

– Мужчина показывает, что он защитник и завоеватель, а женщина – что она сокровище, которое нужно беречь, а не хватать, – сказал я.

Тут местный ансамбль заиграл с удвоенной энергией на народных инструментах, а один отбивал такой бешеный ритм на барабане адаул, что никто не смог усидеть. Да я и сам подскочил вслед за Бесланом.

В центр круга вышли танцевать. Но это были не беспорядочные пляски.

Девушки плыли плавно, опустив глаза, их руки двигались мягко, как крылья лебедя. Парни же танцевали на носках, с невероятной энергией, но при этом ни один из них не смел коснуться девушки даже краем одежды. Танец был диалогом душ, полным сдержанной страсти и уважения.

Застолье набирало обороты, но это не превращалось в банальную пьянку. Наоборот, с каждым часом происходящее приобретало всё более величественный, почти сакральный смысл.

В круг выходили новые пары. Пожилые мужчины, отбросив трости, танцевали с удивительной лёгкостью, показывая, что «есть ещё порох». Дети старательно копировали движения взрослых. Этот танец объединял всех, стирая границы возраста и чинов.

Пару дней пришлось ещё побыть в деревне, прежде чем мы смогли попасть с Тосей в профилакторий. Надо было видеть, сколько мы съели за эти дни. Мне казалось, что на столах была скатерть-самобранка. Сколько ни ешь и ни пей, а у тебя постоянно новая порция.

На третий день мы уже спали в номере профилактория. Я проснулся оттого, что наглый солнечный луч, пробившийся сквозь неплотные шторы. В комнате профилактория стояла тишина, разбавляемая лишь далёким, ритмичным шелестом прибоя.

– С добрым… – начал говорить я, но прервался.

Я осторожно приподнялся на локте. Тося спала, раскинувшись на кровати, одна рука свесилась вниз. Её волосы рассыпались по подушке золотистым веером. Она выглядела умиротворённой и домашней. Стараясь не скрипнуть пружинами, я наклонился и невесомо поцеловал её в плечо. Она лишь сладко причмокнула во сне, но не проснулась.

Тихо, по-армейски быстро, я умылся холодной водой, прогоняя остатки сна, и натянул спортивную форму.

На тумбочке лежала одна из моих самых дорогих вещей. Из последней командировки в Югославию я привёз кассетный плеер Sony Walkman. В Сербии я отдал за него немало денег, но вещь того стоила. Чёрный, лакированный корпус, автореверс, мягкие поролоновые наушники, по меркам девяносто первого года это был настоящий космический корабль.

Я вставил кассету, нажал «Play» и, поправив наушники, вышел на улицу.

– Ice Ice baby! – заиграла одна из песен в наушниках.

Там же в Сербии я достал и пару кассет с «супостатской» музыкой улиц. Надо же как-то разнообразить плейлист. Не всё же время отечественную эстраду слушать.

В уши ударил известнейший бит, задавая ритм. Ноги сами понесли меня по дорожке к набережной. Воздух был густым, вкусным, пахло эвкалиптами и солёной водой.

Я бежал легко, чувствуя, как работают мышцы, как кровь насыщается кислородом. Маршрут был для меня привычный – вдоль береговой линии, прямо к центральному пляжу Гудауты.

Добежав до пляжа, я остановился и восстановил дыхание. На часах было ровно 10:00.

Солнце уже жарило вовсю, заливая гальку и море ослепительным светом. Жизнь здесь кипела. Местные и первые курортники уже занимали места у воды. Кто-то расстилал покрывала, старики играли в нарды под навесом, дети с визгом носились по кромке прибоя, собирая разноцветные мокрые камушки. Некоторые уже купались, разрезая бирюзовую гладь.

Я подошёл к воде, присел на корточки и зачерпнул ладонями прохладную, прозрачную воду. Плеснул в лицо, смывая пот. Соль защипала кожу, бодря лучше любого кофе.

– Хорошо-то как, – прошептал я, улыбаясь солнцу.

Всё казалось идеальным. Мир, покой, любимая женщина ждёт в номере.

Я снял наушники, повесив их на шею, чтобы послушать шум волн, перекатывающих гальку.

Недалеко от меня гулял мальчик, собирающий в маленькое ведёрко красивые камушки.

– А я уже много собрал, – показал он мне содержимое ведёрка.

Я посмотрел под собой и обнаружил гладкий белый камень.

– Вот тебе ещё один в коллекцию, – протянул я ему камень, не скрывая радостной улыбки.

Но мальчик показывал пальцем в небо. И тут моя улыбка медленно сползла с лица.

Сквозь шум прибоя пробивался другой звук. Низкий, вибрирующий гул. Он не был похож на шум пассажирского лайнера. И этот звук нарастал стремительно.

Я поднял голову, щурясь на солнце.

– Со стороны солнца… – машинально отметил я.

Две тёмные точки вывалились, откуда ни возьмись, прикрываясь ярким светом от ослепительного солнечного диска. Они стремительно росли, превращаясь в хищные, горбатые силуэты.

– Все в укрытие! В укрытие! – громко крикнул я, хватая пацана.

Глава 9

Всё вокруг исчезло. Смех детей, шум волн, музыка из ларьков уступила место нарастающему гулу двигателей.

Под крыльями ведущего вертолёта вспухли облачка сизого дыма.

– Ложись! – заорал я, сбивая с ног какую-то женщину, стоявшую рядом, и накрывая её своим телом.

Пацан упал рядом и накрыл голову руками.

Я даже не успел понять, услышала ли меня женщина. Свист перешёл в грохот. Земля под нами подпрыгнула, словно живая. Ударная волна прокатилась по пляжу горячим утюгом, забивая уши, нос и рот песком.

Серия взрывов слилась в один сплошной гул. Где-то совсем рядом зазвенели разбитые стёкла, и посыпалось что-то тяжёлое.

Всё длилось секунды три, а затем вертолёты начали удаляться. Я приподнял голову, стряхивая песок с век. «Крокодилы» не стали делать второй заход.

Они заложили крутой вираж над морем, сверкнув брюхами, и ушли в сторону гор, оставляя за собой шлейф выхлопа. Их задача была выполнена.

– Вы живы? – бросил я женщине под собой.

Она смотрела на меня остекленевшими глазами и мелко тряслась, но кивнула.

– Мама, а что это? – произнёс мальчуган рядом со мной.

– Это… это… – смотрела на меня женщина, и я быстро ей кивнул.

Да, именно это и называется война. Проклятая и ненавистная.

Я вскочил на ноги, чтобы посмотреть, куда легли ракеты. Они попали прямо туда, где ещё минуту назад стояли пёстрые торговые палатки с сувенирами, чурчхелой и газировкой.

Оттуда вверх поднимался чёрный, жирный дым. Разноцветные тенты превратились в горящие лохмотья. Каркасы палаток были искорёжены, словно их сжала гигантская рука.

Первые секунды стояла звенящая тишина. Несколько контуженых людей не могли издать ни звука. А потом пляж взорвался криками. Это был не тот весёлый визг купальщиков, а животный вой боли и ужаса.

Я рванул к самому эпицентру, чтобы хоть кому-то помочь.

Песок здесь был перемешан с каменными обломками и рыхлой землёй. Под ногами хрустело стекло и пластик. Пахло горелой плотью и кровью. Этот сладковатый металлический запах ни с чем не спутать.

– Помогите! Сюда! – кричал мужчина, стоящий на коленях посреди разбросанных мандаринов.

Он прижимал руки к животу молодой девушки. Сквозь его пальцы толчками била тёмная кровь.

– Держи крепче! Дави всем весом! – крикнул ему кто-то из подбежавших мужчин, протягивая полотенце.

Я перепрыгнул через поваленный прилавок. И тут картина была страшной.

Пожилая женщина, торговавшая семечками, лежала неестественно вывернув шею. Ей уже не помочь. Рядом парень в плавках, у которого ногу посекло осколками, пытался ползти, оставляя за собой кровавый след на песке.

Но самое страшное было чуть дальше.

Возле перевёрнутой тележки с мороженым лежала маленькое тело. Девочка лет семи, в ярком купальнике в горошек. Рядом валялся надкушенный вафельный стаканчик мороженого, который тоже был весь красный от крови.

Она громко кричала, пытаясь что-то сделать с раной на ноге. А в это время по её бедру расплывалось красное пятно.

– Тихо, маленькая, тихо, – подбежал я к ней.

Мой голос звучал ровно, хотя внутри всё леденело.

– Мужики! Ремень! У кого есть? – крикнул я.

Какой-то парень с безумными глазами стянул с брюк ремень и кинул мне. Я перетянул детскую ножку выше раны, затягивая кожу до побеления. Кровь перестала бить фонтаном.

– Держись, кнопка, держись, – громко говорил я.

Девочка слегка успокоилась и уже просто плакала. Слёзы продолжали стекать по её щеке, образуя тонкие линии на размазанных пятнах крови.

Вокруг творился ад. Люди бегали, кто-то рыдал над телами, кто-то просто стоял в ступоре, глядя на свои окровавленные руки. Местные мужики уже тащили раненых к машинам, не дожидаясь скорой.

Я поднял девочку на руки и понёс к машинам.

– Давай, брат. Я в больницу! – крикнул мне подбежавший водитель такси «Волги».

Передав девочку, я вытер руки о свои спортивные штаны. Ладони были липкими и красными.

Машина с девочкой быстро рванула по дороге в сторону больницы, а я оглянулся на море. Оно всё так же ласково шумело, а солнце ярко светило. Но мир изменился безвозвратно.

Через полчаса я вбежал в номер, едва не выбив дверь плечом. Сам я был весь в пятнах чужой крови, а дыхание слегка сбито.

– Саша! – выскочила Тося в коридор.

Её медицинский взор тут же начал меня сканировать на предмет ран.

– Вижу, что кровь не твоя. В чём дело? По телевизору такое передают, что не могу ничего понять.

На лице Тоси не было паники, а только сплошное непонимание происходящего. Сложно человеку с ходу понять, что вот так может начаться война между братскими народами. Мне ли этого не знать…

– Сейчас два вертолёта ударили по центральному пляжу. Я был там и всё видел, – ответил я и быстрым шагом подошёл к телефону.

Я схватил трубку на тумбочке и застучал рычагом.

– Алло! Коммутатор! Твою мать, – выругался я и повесил трубку.

В трубке была только мёртвая и ватная тишина. Ни гудков, ни помех.

Тося присела на кровать, обхватив себя руками. Она уже была на войне, видела и смерть, и слёзы. Наверное, отвыкла уже от того чувства, когда в любой момент может что-то подобное начаться.

– Саша, мы же ведь одна страна с Грузией? Как такое может быть?

– Мы уже давно не одна страна. И Абхазия с Грузией тоже. Вот поэтому и война, – ответил я, уходя в душ.

Пока я приводил себя в порядок, Тося включила телевизор. Вернувшись из ванной, я увидел, как экран моргнул и пошла рябь. Затем появилась картинка. В студии сидел человек с уставшим, но жёстким лицом. Это был Владислав Ардзинба – председатель Верховного Совета Абхазской ССР.

– Я обращаюсь к вам в этот трудный час. На нашу землю вторглись вооружённые формирования Госсовета Грузии, в числе которых уголовные элементы, которые сеют смерть и разрушения на нашей земле…

В этот момент в дверь постучали. На пороге стоял Паша Иванов, старший бригады инженерно-технического состава. Лицо у мужика было серое.

– Командир, я тут слышал… а ты уже тоже слушаешь, – кивнул он на телевизор.

Ардзинба продолжил говорить о попытках урегулирования споров с Госсоветом Грузии, но всё тщетно.

– На наши предложения решить вопросы взаимоотношений мирным, цивилизованным путём нам ответили танками, самолётами, пушками, убийствами, грабежами, – продолжал председатель Верховного Совета.

– Что делать будем? Мужики волнуются, – спросил Паша.

– Не паникуем и выполняем свою работу. Готовимся к убытию на аэродром. Мы прикомандированы к 215-й эскадрилье. Значит, будем действовать по команде её командира, – говорил я, натягивая штаны от камуфлированного лётного комбинезона.

Паша вышел из номера, а я решил присесть ненадолго. Опустившись рядом с Тосей, я взял её руку, а она прижалась ко мне.

– Грузия уже объявила о независимости. Они всю жизнь считали и считают, что Абхазия – это их земля. И в данный момент этой грузинской власти было передано много оружия от советских частей в Грузии. Плюс к этому большинство советских войск из Абхазии тоже выведены. Так что, всё к этому и шло, – объяснил я.

Тося выдохнула и поправила волосы.

– Тогда что будем делать? Выполнять приказы? – спросила она.

– Если они поступят. А пока, давай соберём вещи.

Мы ещё не успели собраться, как к корпусу подкатил пыльный армейский «ПАЗик».

Все грузились быстро, без разговоров. Пока ехали через город, я смотрел в окно. Гудаута изменилась мгновенно, словно кто-то переключил тумблер с «Курорт» на «Война».

На улицах царил хаос. Люди бежали, тащили какие-то сумки и баулы. Возле магазинов собирались очереди. Сметали всё – хлеб, крупы, спички.

Мимо нас с воем пронеслась жёлто-синяя «канарейка». Это милицейский УАЗик, битком набитый людьми с автоматами. На перекрёстках уже собирались толпы мужчин. Кто-то был с охотничьими двустволками, кто-то просто с палками или арматурой. Лица у всех были злые, решительные. Абхазы собирались защищать свои дома.

На КПП аэродрома нас пропустили быстро. Как и ещё несколько десятков человек гражданских. Похоже, что наши туристы уже ищут убежище.

Здесь, за бетонным забором, атмосфера была другой. Не паника, а предельное, звенящее напряжение боевой работы.

– Женщин и гражданских, в казарму батальона охраны! Ваш техсостав просят прибыть в ангары. В распоряжение инженерной службы! – кричал прапорщик, встречавший автобус.

– Я скоро приду. Не бойся. Здесь самое безопасное место, – сказал я и быстро обнял Тосю.

Она кивнула и пошла за остальными. Но потом резко обернулась.

– Саша, я там ещё кое-что забыла сказать, – начала говорить Тося, но резко прервалась.

Прямо над нами, разрывая уши грохотом, в небо поднялась пара Су-27. Форсажные факелы резали горячий воздух. Похоже, что истребители уходили на перехват или патрулирование. То есть демонстрировать силу.

– Что случилось? – спросил я.

Тося посмотрела куда-то в сторону и показала на санчасть.

– Я могу помочь. Вдруг привезут раненых. Там тоже безопасно, – указывала она на здание медпункта.

– Хорошо. Только будь на территории.

Тося поцеловала меня и убежала с сумками в сторону санчасти.

Пока я шёл к штабу, то продолжал оценивать положение дел. На стоянках суетились техники. Они быстро снимали заглушки, подкатывали тележки с вооружением к вертолётам, готовя Ми-8 и Ми-24 к вылетам. Пахло сгоревшим керосином и разогретым асфальтом.

По периметру и у ключевых объектов я заметил новых людей. Это были явно не солдаты из батальона охраны. У различных объектов выставлялись крепкие парни в тельняшках и голубых беретах, с закатанными рукавами.

– Саныч, а это из 301-го батальона вроде? – спросил у меня Паша Иванов, который следовал за мной.

Я молча кивнул, а сам оценил скорость переброски личного состава.

Отдельный батальон ВДВ дислоцировался в Сухуме и весьма быстро прибыли на аэродром. Они действовали чётко и слажено. Мешки с песком уже были у входов, пулемётные гнёзда разместились на крышах, а патрули выставили по два человека. Аэродром Бомбора превращался в крепость.

Но никак не в перевалочную базу.

Вбежав в прохладное здание штаба, я сразу окунулся в гул голосов, треск раций и телефонных звонков. Через минуту я толкнул дверь в кабинет командира эскадрильи.

Здесь дым стоял коромыслом – хоть топор вешай. В пепельницах дымились забытые «бычки», работали сразу два вентилятора, гоняя сизый дым, но толку от них было мало. В углу бормотал телевизор, передавая новости, которые никто не слушал, но и выключать не решался.

Георгий Завиди сидел за столом, вцепившись в телефонную трубку, и орал на кого-то:

– Ора, мне плевать, где ты его возьмёшь. Да, рожай! В цвет тебе говорю, керосин мне нужен сейчас, а не завтра. Жду!

За приставным столом, заваленным картами и сводками, стоял Беслан и штурман эскадрильи, майор с красными от недосыпа глазами. Они чертили по карте карандашом подобие маршрута, споря вполголоса.

Я подошёл ближе и глянул через плечо друга. Линия маршрута тянулась на северо-запад, через Гагру, прямо к реке Псоу и дальше – в Адлер. К границе с Краснодарским краем.

– Здорово, Сань, – Беслан даже не поднял головы, продолжая работать линейкой НЛ-10.

– Какой расклад? – спросил я.

– Расклад хреновый, но понятный. Поставлена задача на эвакуацию. Вывозим семьи военнослужащих и гражданских, кто влезет. В первую очередь дети и женщины, – глухо отозвался Беслан.

– А что с вмешательством? Как бы атаковали нашу территорию или я не прав?

– Так-то оно так. Но Абхазия в непонятном статусе. Мы и не в Советском Союзе и не в Грузии, – ответил Беслан и зло сломал карандаш.

Я понял, отчего могут быть подобные эмоции.

– Дай угадаю. Сказали не вмешиваться? Огонь открывать только в случае прямого нападения на объекты части.

Аркаев кивнул и вернулся к карте.

– Мы как эти… вроде наблюдателей ООН, только с пустыми стволами, – добавил штурман эскадрильи.

Георгий швырнул трубку на рычаг аппарата так, что тот звякнул. Он потёр небритое лицо ладонями и посмотрел на меня. Хоть и было жарко, но куртку комбинезона он держал застёгнутой.

– Сандро, ты готовься к убытию. В первой же партии…

– Я не за этим здесь. Готов к выполнению поставленной задачи, Георгий Михалыч.

Георгий усмехнулся, доставая очередную сигарету.

– Я никуда не полечу, – спокойно добавил я.

Командир эскадрильи долго смотрел на меня, выпуская дым через ноздри, потом махнул рукой.

– Бог с тобой. Всё равно ты мне и правда тут поможешь. Опыта у тебя много, так что в гуманитарных операциях можешь помочь.

Гоги встал и подошёл к большой настенной карте Абхазии, испещрённой пометками.

– Смотри сюда. Ситуация аховая.

Он ткнул указкой в район Ингури.

– Войска зашли со стороны Зугдиди. Танковые клинья, БТРы, артиллерия. Но самое поганое – это личный состав. Там регулярной армии почти нет. Основная масса – это сброд чертей и шакалов. Гвардейцы Тенгиза Китовани и «Мхедриони» Джабы Иоселиани.

Георгий скривился, произнося эти имена.

– Это не солдаты, Сандро. Обычные уголовники, которым выдали автоматы и дали карт-бланш. Они не воюют, они грабят. Идут по сёлам, выносят всё, насилуют, убивают. Им плевать на конвенции. Очамчира уже под ними. А до Сухума рукой подать.

– Значит, вывозим людей. Но пускать «вертушки» без прикрытия нельзя. Если у этих бандитов есть ПЗРК или «зушки», они начнут валить борты просто ради забавы.

– Согласен. Пустим пару Ми-24 вперёд, пройдут по маршруту, а затем на прикрытие. Потом уже на Ми-8 полетим. Вылет через… час. Лучше раньше.

Мы уже двинулись к выходу, когда телефон на столе командира снова, истерично зазвонил. Звук был резким, как выстрел.

Георгий замер, вернулся к столу и снял трубку.

– Подполковник Завиди. Слушаю.

В кабинете повисла тишина. Мы с Бесланом замерли у дверей.

Лицо Георгия начало меняться. Сначала оно окаменело, потом пошло красными пятнами, а глаза сузились.

– Как высадили? Сколько? Точная информация? Понял… Мы можем… Есть оставаться на земле.

Он медленно положил трубку и поднял глаза на нас.

– Что случилось? – спросил я.

– Войска Госсовета высадили морской десант в Гантиади. Прямо у границы. Они перекрыли мост через реку Псоу. Дорога на Россию по суше отрезана.

Глава 10

Новость о перекрытии границы стала для остальных неожиданной. С тактической точки зрения со стороны войск Госсовета Грузии это был верный манёвр. На «той стороне» понимали, что из Краснодарского края может идти и подкрепление, и снабжение.

Несколько секунд я слышал только гул вентилятора в кабинете и далёкий, нарастающий рёв двигателей за окном. Беслан и штурман эскадрильи подошли к карте, чтобы вновь оценить обстановку.

– Гантиади. Тут же и Цандрыпш. Они отрезали Абхазию от территории Советского Союза с этой стороны, – говорил штурман, показывая на карту.

– Угу, – сквозь зубы соглашался Завиди, прохаживаясь вдоль стола с сигаретой в руках.

– Командир, через горы мы тоже не вывезем людей. К тому же… – тихо добавил Беслан, уставившись в карту, но Гоги его прервал.

– Я знаю географию. Сейчас множество беженцев потянется к границе, – ответил Георгий, и с силой затушил сигарету в пепельнице.

Правда Завиди слегка переусердствовал и перевернул ёмкость для «бычков». Окурки тут же рассыпались по полу серым веером.

– Это значит, что колонны с беженцами, которые уже вышли, упрутся прямо в их блокпосты. А там эти… «мхедриони», – закончил я рассуждения, намекая на то, что большая часть войск Грузии состоит прямо-таки из уголовных элементов.

Командир эскадрильи тяжело опёрся кулаками о стол, нависая над картой. Его лицо, ещё минуту назад просто уставшее, теперь стало жёстким.

А судя по тому что сейчас с экрана телевизора говорил один из грузинских командиров, Гоги напрягся ещё сильнее. Я подошёл к тв-приёмнику ближе и сделал громче.

– Владимир Ардзинба сегодня обратился к Шеварднадзе с требованием прекратить боевые действия. В ответ на это президент Грузии сделал заявление, что он не в курсе ситуации и не знает, что происходит в Абхазии. Он пообещал переговорить с Китовани… – объяснял с экрана диктор.

Потрясающая отмазка! Вообще, меня удивляет скорость смещения власти в Грузии. Только недавно из каждого «утюга» выступал Гамсахурдия. Теперь же за всех жителей Грузии говорит Эдуард Шеварнадзе. Между прочим, бывший министр иностранных дел СССР.

– У меня ощущение, что избранная или назначенная власть в Грузии может контролировать только проспект Руставели в Тбилиси, – заметил Беслан.

Георгий кивнул, опустился на своё место и вновь задумался. Гарнитура, с которой он собирался идти на вылет, так и продолжала лежать на краю стола. А с экрана телевизора не заканчивали передавать не самые хорошие новости.

– Грузинские формирования заняли Гали. Также был атакован пост абхазской милиции у села Охурей. Сложная ситуация в Очамчирском районе. По сообщениям руководства Министерства обороны Грузии, был арестован глава администрации Очамчирского района Гургулия. К этой минуте известно, что над несколькими объектами в Очамчире уже развивается грузинский флаг…

Картинка на экране выхватила момент, где было показано водружение кизилового флага с белой и чёрной полосами в левом верхнем углу на одно из зданий города.

– Части грузинской армии вошли через Тамыш и Агудзеру в Сухум, заняли Келасурский район, в районе турбазы объединились с боевиками «Мхедриони»…

Пока шли новые сюжеты, Завиди продолжал получать звонки с телеграммами и реагировать на них соответственно.

– Мне что прикажете делать⁈ Да у меня уже на аэродроме много эвакуированных. А где им ещё прятаться⁈ Алло! – громко отвечал Гоги.

С телефоном были постоянные проблемы. Никаких конкретных указаний нам давать не собирались. Все ждут реакции высшего руководства. Пока что Русов и другие официальные лица молчат. Как молчит и командование Закавказского округа.

– Ну всё! – махнул рукой Гоги, подошёл к телевизору и выкрутил звук на минимум. – Никуда не полетим. Нет у нас приказа.

– Михалыч, нам нужно связаться с руководством. Без приказа мы связаны. Но и людей нельзя бросать. Нам никто не запрещает… – начал я, но Георгий не дал мне закончить.

– Я не хочу быть виновником войны между двумя странами. Думаешь как отреагирует руководство Грузии на советский вертолёт над головами их солдат, – указывал Гоги на участок границы, который захвачен войсками Госсовета Грузии.

– А не надо лететь над головами. Можно пройти над морем. Для надёжности, нас сверху прикроют штурмовики и Су-27.

Но Гоги продолжал стоять на своём.

– Нужен приказ, Саша. И нам его пришлют, – вступил в разговор Беслан, скромно стоящий рядом с картой.

– Главное, чтобы непоздно.

Через час я вышел из штаба и направился к Тосе. Выйдя на улицу, я вдохнул горячий, пропитанный влагой воздух. Злость на приказ, на политику, на это бессильное «не вмешиваться» клокотала внутри, но деваться было некуда.

Ноги сами понесли меня в сторону санчасти, где была Тося. Мне нужно было увидеть её, убедиться, что она в порядке, хотя бы просто побыть рядом с человеком, который не говорит о «нейтралитете».

Путь лежал через казармы и столовую. То, что я увидел, заставило меня замедлить шаг.

Аэродром, ещё утром бывший строго охраняемым военным объектом, стремительно превращался в лагерь беженцев. К КПП тянулась длинная вереница людей и машин. Старенькие «Жигули» и «Москвичи» с привязанными к крышам матрасами и узлами, ползли чиркая брюхом по асфальту от перегруза. Люди шли пешком, толкая перед собой детские коляски или таща тяжёлые сумки.

Их размещали везде, где была хоть какая-то тень. Свободные места в казармах батальона охраны закончились практически сразу. Теперь люди занимали газоны под редкими эвкалиптами, жались к стенам ангаров, расстилали одеяла прямо на бетонных отмостках складов.

Картина была сюрреалистичной. Среди военной серости и камуфляжа пестрели яркие пляжные полотенца, надувные круги, цветастые сарафаны. Но лица людей не вязались с этой курортной атрибутикой.

Я прошёл мимо семьи, сидевшей на траве. Грузный мужчина в одних шортах, безучастно смотрел в одну точку. В его руке была зажата наполовину сдутая надувная игрушка. Рядом жена пыталась напоить водой из пластиковой бутылки плачущего грудничка. У женщины тряслись руки, вода проливалась на распашонку, но она, кажется, этого даже не замечала.

В их глазах я видел не просто страх. Это был шок. Оцепенение. Такое бывает, когда привычный мир рушится за секунду, и мозг отказывается принимать новую реальность.

Чуть дальше, у стены офицерской столовой, группа мужчин местных армян и абхазов о чём-то тихо спорила. Они не выглядели испуганными, скорее злыми и растерянными. Кто-то курил, нервно сплёвывая, кто-то сжимал кулаки. Они привезли сюда семьи, спасая их, но сами рвались обратно защищать дома.

– Брат, сигареты не найдётся? – окликнул меня парень лет двадцати, сидевший на своём чемодане.

Он был в модной футболке с надписью «Adidas», но вся она была в грязи и бурых пятнах крови. На лбу запеклась ссадина.

Я молча покрутил головой, показывая, что нет у меня сигарет.

– Ну хоть скажи, а нас вывезут? Говорят, дорогу перекрыли?

Вокруг сразу затихли разговоры. Десятки глаз уставились на меня с надеждой и мольбой. Женщины прижали детей, ожидая приговора.

– Вывезут. Вертолётами или морем. Никого не бросим. Организуем коридор. Просто ждите, – ответил я, глядя ему в глаза.

Я быстро отвернулся и пошёл дальше, чувствуя спиной изучающие взгляды.

К вечеру жара спала лишь немного, но воздух в кабинете командира эскадрильи продолжал быть густым и вязким от табачного дыма. Время, казалось, застыло в каком-то тягучем ожидании.

Георгий Завиди за последние часы осунулся, под глазами залегли тёмные круги. Он не выпускал трубку телефона из рук, постоянно с кем-то созваниваясь, уточняя, докладывая, срываясь на крик и снова переходя на шепот. Пепельница перед ним превратилась в гору окурков. От ужина он отказался и даже не спросил, что дают.

В углу бубнил телевизор. Экран рябил, но картинка пробивалась. Диктор, с тщательно выверенной нейтральной интонацией, рассказывал о «вводе войск Госсовета Грузии для охраны железной дороги». Кадры показывали танки на улицах Очамчиры и горящие дома.

– Охрана железной дороги. Танками по жилым кварталам. Отличная охрана, – процедил сквозь зубы Беслан, глядя в экран.

Завиди в очередной раз швырнул трубку на рычаг и потёр лицо ладонями, словно пытаясь смыть усталость. Чтобы хоть как-то переключиться, он вдруг посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Георгий прищурился, вытаскивая очередную сигарету.

– Сандро, мне тут из округа шепнули одну вещь. Сказали, что товарищ Клюковкин – птица непростая. Правда, что у тебя два ордена Ленина?

Я, сидевший на жёстком стуле у стены, поморщился. Меньше всего мне сейчас хотелось обсуждать свои регалии.

– Правда, – коротко ответил я, глядя в пол.

– За что? Тут полковники за «Красную Звезду» жопу рвут, а у тебя – подполковника, две высших награды Союза.

– Так вышло, Георгий Михалыч. Всё за работу. Один за Сирию, второй – по совокупности за Африку и Афганистан, – неохотно пояснил я.

– За работу, значит. Серьёзная у тебя была работа, – протянул Гоги, уважительно качая головой.

Повисла тяжёлая пауза, нарушаемая только треском статики в телевизоре. Вдруг голос подал и Беслан, который всё это время гипнотизировал карту на стене.

– Георгий Михайлович, может, хрен с ней, с субординацией? Давай свяжемся с местными? С Ардзинбой или кем-то из их штаба? Им помощь нужна, хотя бы координация, информация по передвижениям…

Завиди резко развернулся, сверкнув глазами.

– Ора, маджь! Беслан, ты в своём уме? Мне сказано русским языком – полный нейтралитет! Если я сейчас выйду на связь с абхазским руководством, завтра в Тбилиси будут орать, что советская армия поддерживает сепаратистов. Всем станет ясно, что мы на стороне Абхазии.

– А мы разве не должны защищать наших граждан? Там за забором, люди с советскими паспортами. Их сейчас убивать будут. Зачем тогда вообще нужна армия, Георгий? Чтобы красиво стоять в стороне и доклады писать? – не выдержал я, вставая со стула.

Завиди набрал воздуха в грудь, чтобы ответить, но в этот момент дверь кабинета распахнулась. Без стука, уверенно и жёстко.

В проём шагнул высокий, плечистый человек в полевой форме без знаков различия. Его фигура заполнила собой пространство, и даже воздух в кабинете словно изменился.

Беслан и вовсе дёрнулся было вскочить.

– Да ну тебя, Аркаев! – властно махнул рукой вошедший, закрывая за собой дверь.

После нашей с ним последней встречи он неплохо постарел.

Его кожа по-прежнему была тёмной от загара, а на лице добавилось глубоких морщин. И, конечно, шрам над левой бровью был на том же месте.

Это был генерал-лейтенант Гаранин. Тот самый, с которым я и Беслан работали в Сьерра-Леоне. По сути, первый командир Африканского корпуса.

Гаранин прошёл к столу, окинул нас цепким взглядом и чуть заметно улыбнулся.

– Ну здравствуй, Клюковкин. Мир тесен, верно? – спросил Гаранин, которого я знал ещё и по позывному Седой.

– Ещё как, – улыбнулся я и пожал мозолистую руку генерала.

Следом за Гараниным в кабинет протиснулся ещё один человек. Он выглядел полной противоположностью штабным. Коренастый, с обветренным до черноты лицом. Поверх полевой формы на нём была разгрузка, туго набитая магазинами, карманы оттягивали гранаты, но автомата при нём не было.

– Командир 301-го отдельного парашютно-десантного батальона, майор Трофимов. Знакомьтесь, товарищи, – представил его Гаранин.

Комбат коротко кивнул Георгию и Беслану, словно давно их знал, а затем повернулся ко мне и протянул широкую, как лопата, ладонь. В его взгляде промелькнуло уважение. Видимо, Гаранин уже успел ввести его в курс дела насчёт меня.

– Майор Трофимов, Алексей. Наслышан, – басом произнёс он.

– Подполковник Клюковкин, – ответил я на рукопожатие.

Хватка у десантника была железная, а ладонь сухая и жёсткая, как наждак.

Пока мы знакомились, Гаранин подошёл к столу Георгия, сдвинул переполненную пепельницу в сторону и с громким щелчком открыл замки кожаного портфеля. Он достал оттуда два плотных пакета с сургучными печатями.