Текст книги "Кавказский рубеж 10 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 4

Удивительно, насколько меня жизнь вот так часто сводит со старыми знакомыми. Именно с теми, кого я узнал уже после своего появления в новом для себя времени.

Дмитрий Сергеевич Батыров, а для меня просто Димон, смотрел на меня радостными глазами, щурясь от солнца. За те годы, что мы не виделись, он слегка постарел, на висках прибавилось седых волос, а в весе он слегка набрал. Килограмм пять прибавил точно.

– Так узнал или нет? – переспросил Батыров.

– Внешние изменения налицо, Дмитрий Сергеевич, – ответил я, улыбаясь в ответ своему старому другу.

Стоящий рядом Игнатьев слегка прокашлялся, намекая чтоб я соблюдал субординацию. Начальник штаба и вовсе замер, как столб. Но генерал Батыров, новый начальник Армейской Авиации, лишь широко ухмыльнулся, отчего строгие морщины у глаз разгладились, делая его лицо немного моложе.

– Ну, тогда здравствуй, Сан Саныч! – громко сказал Батыров и шагнул ко мне.

Я не стал соблюдать все уставные нормы и обращать внимание на ошарашенные взгляды свиты Димона. Он протянул мне руку, чтоб я отвесил ему «краба», а затем резко притянул меня к себе, заключив в медвежьи объятия.

– Саныч! Живее всех живых и даже не изменился, – прогудел он мне в ухо, хлопая ладонью по спине так, что, казалось, пыль выбивал из куртки.

– Чего не скажешь о Вас, Дмитрий Сергеевич! – сказал я, делая акцент на слове «вас».

– Ты когда в Москву приезжал в управление, я уехал в командировку. А мне потом сказали: «С Дежинска подполковник приехал с иконостасом на груди. Половина генералов его знает и с ним за руку здоровается». Я думаю: дай проверю, вдруг тот самый Клюковкин Саня. И ведь не обманули!

Я обнял его в ответ, чувствуя жёсткость генеральских погон под пальцами, а также запах одеколона «Командор» и неизменного аромата авиационного керосина.

Игнатьев переводил взгляд с меня на генерала и обратно, пытаясь осознать происходящее.

– Дмитрий Сергеевич, разрешите… – осторожно спросил командир полка.

Батыров повернулся к нему, моментально меняя выражение лица с дружеского на официально-начальственное, но глаза всё ещё излучали радость.

– Да, Пётр Алексеевич. Мы с товарищем подполковником знакомы ещё со службы в Соколовке. Если бы не этот человек, вы бы сейчас встречали здесь совсем другого начальника, – ответил Батыров и все посмеялись над его шуткой.

Игнатьев кивнул, а начальник штаба полка показал из-за спины Батырова мне поднятый вверх большой палец. Если проверяющий друг твоего однополчанина, да ещё и такой друг, то разнос отменяется.

Батыров оглядел собравшихся и вернулся к рабочему тону.

– Итак, встреча встречей, а службу никто не отменял. Ведите, показывайте, чем живете.

Командир полка сделал приглашающий жест рукой и шагнул было вперёд, но Батыров придержал меня за локоть, не давая уйти за спину.

– Ты, Саныч, рядом иди. Нечего тебе в хвосте плестись. Рассказывай по ходу дела, как здесь дела обстоят.

Так мы и пошли к штабу втроём, в одной шеренге. Игнатьев слева, я справа, а посередине – начальник Управления Армейской Авиации. Прибывшие с Батыровым офицеры сначала почтительно держалась сзади, а потом разошлись по объектам, чтобы осмотреть территорию.

Я же стал осознавать, что моя поездка в Управление сработала даже лучше, чем мог рассчитывать.

– Четыре эскадрильи! И Ми-6, и Ми-28. Саня, а ты с кем насчёт них договаривался? У вас тут самый настоящий мини-Торск, – улыбнулся Батыров, когда увидел стоянку вертолётов.

– Ну не один я звонил, ездил и в бане парился, – ответил я, и Пётр Алексеевич мне подмигнул.

– Думаю, что без бани тут точно не обошлось, – кивнул Батыров, и мы продолжили осмотр стоянок.

Ветер гулял по аэродрому, трепал чехлы на вертолётах, но техника стояла ровными рядами, вычищенная и готовая к работе. Игнатьев отвечал на все вопросы Батырова, касаемо количества исправных бортов. Далее продолжили разговор о том, сколько вертолётов в ТЭЧ, каков процент износа ресурса. Батыров слушал его внимательно, то и дело уточняя информацию и обращаясь ко мне.

– Что там по твоей новой программе, которая признана сэкономить топливо? – спросил он, остановившись возле «двадцать четвёрки».

Я похлопал бронированную кабину «шмеля» и приготовился отвечать.

– Взлёт, круг, посадка – базовый навык, так сказать. Надо добавить в работу больше предельно малых высот и маневрирование. Есть предложение добавить больше полётов на полигон и на групповую слётанность.

– Рискованно, – заметил Дмитрий.

– Риск есть, но пускай лучше курсант впервые вспотеет здесь, над Дежинском, чем где-нибудь в горах. Предлагаю ввести элементы боевого применения сразу после вывозной программы.

Батыров прокашлялся и пошёл к следующему вертолёту. Это был один из Ми-28. Выглядел он уже устало, но потенциал и надёжность ещё сохранял.

– Не рано после вывозной? Многие не с первого раза самостоятельно вылетают, а ты им противозенитные манёвры будешь давать, – сказал Батыров, поворачиваясь к Игнатьеву. – Вы что скажете, Пётр Алексеевич?

– Дмитрий Сергеевич, дело времени, когда нам скажут сокращать количество полётов, мы уже не сможем давать тот налёт, который был у вас и у меня в училище. Так что форсирование подготовки, хотя бы для курсантов 4 курса, оправдано.

Димон вновь повернулся ко мне. Я решил напомнить ему о моём инструкторском опыте, который он сам же и оценил в своё время.

– Дмитрий Сергеевич, ты ведь в моём опыте не сомневаешься, верно?

– Ещё бы, – усмехнулся Батыров, вспоминая, как я буквально научил его заходить на высокогорные площадки.

Осмотр стоянки мы завершили и отправились на КДП. Батыров бегло просмотрел журнал руководителя полётами, оценил обзор и оснащение рабочих мест группы руководства полётами.

Вопросов у него было много, и касались они не столько бумаг, сколько методики, по которой мы работаем.

Затем мы спустились и направились в учебный класс одной из эскадрилий. Здесь было тише, пахло мелом и старым деревом. Батыров прошёлся вдоль стендов со схемами, постучал пальцем по карте района полётов.

– Значит, уверен в своей системе, Саныч? – спросил он, поворачиваясь ко мне.

– Уверен. Эти пацаны будут летать не хуже нынешних лейтенантов из боевых полков. А то и лучше.

Новоиспечённый генерал помолчал, разглядывая меня, потом кивнул своим мыслям.

– Хорошо. На словах звучит красиво. Но есть кое-кто, кто хочет увидеть это в деле.

Батыров вдруг помрачнел. Весёлость, с которой он встретил меня на лётном поле, улетучилась. Он жестом показал закрыть дверь, чтобы мы могли поговорить без лишних «ушей».

– То есть, вы – не самая высокая инстанция? – спросил Игнатьев.

– Отнюдь. Я честно скажу, что когда мне сказали, что предложения от вашего полка и их привёз Саня лично, думать мне не пришлось. В ваших предложениях всё расписано грамотно и по делу, а идея с учебно-боевой эскадрильей оперативного назначения нашла уже отклик в главкомате. Видимо, из командования округа позвонили быстро.

– Сергеевич, не тяните, – сказал я.

Батыров кивнул и продолжил.

– А теперь о главном. Почему я вообще к вам сорвался. Дело не только в старой дружбе, Саня. И не в плановой проверке, Пётр Алексеевич, – тихо произнёс он, понизив голос.

Мы с Игнатьевым переглянулись.

– А в чём? – спросил Пётр Алексеевич.

– На государственный экзамен прибудет заместитель главкома ВВС. И, честно скажу, настроен он… скептически.

– Насколько скептически? – уточнил Игнатьев.

– Кардинально. В Москве сейчас много разговоров за бюджет. Режут всё, что можно. И Уфимское училище у Министерства Обороны в списке «неэффективных активов». Есть мнение, что вертолётчиков слишком много и училищ для них много. Хотят либо слить с другим училищем, либо просто базу расформировать.

Я задумался. Пока Игнатьев пытался выяснить подробности, у меня уже начинал складываться пазл сокращения армии. А ведь всё было очень даже хорошо ещё несколько лет назад, когда принималось решение о формировании третьего вертолётного училища лётчиков в Уфе.

– Им нужен повод, Алексеевич. Поэтому если увидят, что сокращённая программа Саныча работает, то шанс на сохранение есть. Если покажем, что здесь готовят не просто «взлёт-посадка», а реальных боевых лётчиков в сжатые сроки и с экономией ресурсов – сможем отбиться. Не покажем – съедят.

Новая задача от Батырова выглядела не самой простой. Ведь заместитель главкома может приехать с уже готовым в голове решением. Но нужно работать.

Батыров после перерыва на обед провёл небольшую лекцию для курсантов 4-го курса. В ней он говорил о перспективах, о необходимости нашей профессии. А ещё про быстро меняющиеся реалии. К концу занятия у курсантов лица были задумчивые и потерянные. Наверное, слова о новых реалиях так повлияли.

Основная часть нашего осмотра заканчивалась, и я с командиром предложил Батырову заняться банно-стаканным мероприятием.

– Ну что, товарищ генерал-майор. Официальная программа закончена. Есть предложение смыть дорожную пыль и копоть. Баня натоплена, веники запарены. Ты как? – тихо предложил я, понижая голос, когда мы вышли из аудитории после занятия.

Батыров расстегнул верхнюю пуговицу кителя и шумно выдохнул, глядя в окно на закатное солнце.

– А вот это, Саня, самое разумное предложение за весь день, – улыбнулся Димон.

Баня или термокомплекс – это святая святых любого полка. В нашем полку бани были в каждой эскадрилье. Но самая крутая, она же командирская, была в ТЭЧ.

Снаружи баня была неприметным кирпичным домиком недалеко от ремонтного ангара. А внутри это оазис, где стираются звания.

– Саныч, а кто организатор бани? Ты давал команду? – шепнул мне Игнатьев, когда мы садились в служебный УАЗ, чтобы доехать до ТЭЧ.

– Командир, я вызвал лучшего банщика.

– Хавкина? Он же в наряде стоит помощником дежурного по полку, – удивился Пётр Алексеевич.

Я уж думал, что придётся проговориться. Миша вообще никогда не ходил в наряды, хотя всё время был в каких-то графиках. У него была налажена система замен. Каждый раз находился человек, который за него заступал. Не за просто так, конечно, но для него это было выгоднее.

– Командир, главное, что он с нами, – улыбнулся я.

– Ну и хорошо.

Как только мы вошли в предбанник, я почувствовал, как пахнуло сосной и распаренным берёзовым листом. Миша постарался на славу.

– Хорошо здесь у вас. Я бы ещё что-нибудь горяченькое бы выпил, а то горло першит, – сказал Батыров, начиная раздеваться.

– Таки у нас тут всё хорошо с витаминами, командир. Один сплошной витамин Цэ, – обвёл Миша рукой накрытый стол.

– А… где ж тут витамин, – посмеялся Димон.

– Обижаете, командир. Смотрите, есть сальцэ, есть пивцэ, есть мясцэ… – показывал Хавкин на стол.

Батыров посмеялся, оценивая богатство стола, покрытого чистой льняной скатертью. Для этого времени убранство выглядело как витрина музея изобилия.

– Ты посмотри, Саныч. Сервелат финский, шпроты рижские… Это что, икра чёрная? Миша, ты банк ограбил или гуманитарную помощь перехватил?

Миша с хитрым прищуром и полотенцем через плечо, скромно развёл руками.

– Обижаете, товарищ генерал. Исключительно личные связи и уважение благодарного населения. Для дорогих гостей ничего не жалко. Вот, «Жигулёвское», свежее, только с завода…

– Ну, Миша, удружил, – поблагодарил Димон Хавкина.

Игнатьев пригласил всех к столу. Прибывшие с Батыровым офицеры ещё держались в стороне и как-то немного стеснялись. То ли нас, то ли слишком расслабленной атмосферы.

– Так, не кидайте брови на лоб. Проходите, товарищи, – подталкивал их Миша к столу и показывал, где им раздеваться.

– Да я… тоже простыл. Мне бы лекарство… – спросил у Миши один из подчинённых Димона.

– Уважаемый, а шо такое! Это ж на столе и спирт, и водочка стоит. Самые полезные продукты, – ответил Хавкин

– Не совсем, я так скажу, – ответил он же.

Миша пожал плечами, и жестом предложил мне решить вопрос.

– Вы не переживайте. Во всех микстурах основное действующее вещество – спирт. Именно он снимает простуду. Всё остальное – вкусовые добавки, – ответил я.

Парились мы от души. Жар в парной стоял такой, что уши сворачивались в трубочку. Димон и остальные гости только кряхтели от удовольствия, когда их охаживали дубовыми вениками.

Разговор тёк ленивый, тягучий. Вспоминали Афган, жару Баграма, пыльные бури Сирии. О политике старались не говорить – тошно было. Говорили о детях, о том, кто где сейчас из наших, кого уже нет.

Когда вышли из бани, на город уже опустилась густая весенняя ночь. Воздух был свежий, влажный, пахло талым снегом и мокрой землёй. Димон немного потерял ориентировку и сразу чуть было не попал «в левое вращение», не удержавшись на ступеньке.

– Дмитрий Сергеевич, нас машина ждёт в гостиницу… – сказал один из подчинённых Батырова, но он отмахнулся от него.

– Отставить машину. Пешком дойду. Тут идти-то… Саня, а далеко идти?

– Да минут пятнадцать, через сквер, – ответил я, подставляя плечо слегка пошатнувшемуся другу.

– Ну тогда пошли. А то мы сейчас эти… как его…станем…

– Грязными? – уточнил я.

– Не-а. Ну кто пьёт, а ему мало, – спросил Батыров.

– Малопьющие, – ответил я.

– Молодец! – сказал Димон, обнимая меня.

Пётр Алексеевич тоже был несколько потерян. Он не сразу вышел из бани, но потом выход, всё же нашёл.

– Так, на работу мы уже опоздали, верно? – спросил Алексеевич.

– Мда, командир. Значит, уйдём пораньше, верно? – уточнил я и Пётр Алексеевич кивнул.

Командир отправился на машине… по своим делам, о которых я у него не уточнялся. Подчинённых Батырова мы тоже отправили в гостиницу, а сами пошли не спеша, вразвалочку. Хмель приятно шумел в голове, но ноги держали крепко. Апрельская грязь чавкала под ботинками, но нам было всё равно. Мы были ещё молоды, живы, и рядом шло надёжное плечо.

– Хорошо у тебя тут, спокойно. В Москве сейчас суета, митинги, грызня. А здесь будто время застыло, – заметил Димон, глядя на тёмные окна пятиэтажек.

– Всё пройдёт, – ответил я, поддерживая его под локоть на скользком участке.

Тут у меня родилась в голове мысль, поражающая своей уникальностью. Я и забыл, что Тося сказала, чтоб Батыров обязательно зашёл к нам за гостинцами детям.

– Так, товарищ генерал, я забыл, что нам нужно зайти ко мне домой.

– На рюмку… просто рюмку? – спросил Батыров.

– Эм… да. На рюмку, рюмку, ну а там посмотрим.

– Не возражаю.

До моего дома добрались без приключений. И уже в подъезде нас встречал очень сурового вида человек.

Антонина Степановна, моя жена, в домашнем халате, с полотенцем в руках, стояла у входа в квартиру и ждала нас.

Она прищурилась, разглядывая высокую фигуру в кожаной куртке и генеральской фуражке.

– Явились, голубчики. А я когда сказала за гостинцами прийти? – поставила она руки в боки, но на её лице всё так же сияла улыбка.

– Антонина Степановна! Докладываю, старший лейтенант… капитан… майор… короче Батыров, на медосмотр прибыл, – вытянулся Димон, расплываясь в улыбке.

Он попробовал изобразить галантный поклон, но едва не слетел по лестнице вниз. Тося рассмеялась и, ничуть не смущаясь его генеральских звёзд, обняла его.

– Тосенька, душа моя, – начал я, чувствуя прилив энтузиазма. – Мы тут с Дмитрием… Димоном, короче, решили, что встреча требует… так сказать, логического продолжения.

На этой фразе мы и ввалились в квартиру. Тося смерила нас взглядом опытного полкового врача, мгновенно оценив степень нашего «утомления». Она решительно подошла, взяла нас обоих под руки и моментально сняла верхнюю одежду.

– Так, бродяги, вы уже достаточно «напродолжались».

– Эм… а у нас там в серванте вроде коньяк стоял? – спросил я.

– Никакого коньяка, товарищи офицеры, – отрезала она тоном, не терпящим возражений. – Посмотрите на себя, красные как раки после бани. Давление мерили?

– Дорогая, нельзя так судить о людях только по перегару.

– Тося, ну за встречу… – попытался вставить слово Батыров.

– За встречу будет чай. Крепкий, с лимоном и травами. И спать, – она усадила генерала на диван. – Дима, тебе постелю в зале, на раскладном. Саня, марш на кухню чайник ставить.

Мы переглянулись и безропотно подчинились. Спорить с Антониной Степановной было бесполезно, будь ты хоть маршалом авиации.

Через десять минут мы сидели на кухне, пили обжигающий, ароматный чай из больших кружек. Хмель потихоньку отступал, сменяясь приятной сонливостью. Тося сидела с нами, расспрашивала Диму о семье, о жизни в Москве, вспоминали общих знакомых по Соколовке.

– У Светы всё хорошо. Дети в порядке. Вам привет передают. Всё вспоминаем вашу свадьбу. Я бы повторил, кстати, – улыбнулся Димон.

– А почему бы и нет. Закатим на десять лет, – улыбнулся я, обнимая Тосю.

– Всё мальчики, отбой. Дима, постельное бельё свежее, полотенце на спинке стула. Очень рада, что зашёл. Я детям подарки оставила в прихожей.

– Конечно, возьму. Спасибо! – поблагодарил Димон.

Тося поцеловала меня в щёку и ушла в спальню, оставив нас на кухне.

Я взялся за ручку двери и прикрыл её, чтобы не мешать Тосе отдыхать нашими разговорами. Димон крутил в пальцах пустую кружку, разглядывая чаинки на дне.

– Что-то не так? – спросил я.

– Есть у меня к тебе просьба, Саш. Личная. Как к другу.

– Говори, – ответил я и сел напротив, внимательно глядя на него.

– У вас в полку, в четвёртой эскадрилье, курсант есть. Петрухин Александр Александрович. Это племянник мой, сын сестры.

Я удивлённо вскинул брови. Тёзка! Да это тот самый, о котором говорил мне комэска Витя Скворцов. Этот курсант был «проблемным».

– Знаю, что он звезд с неба не хватает. Я потому и молчал. Не хотел светиться, звонить кому-то, просить. Ты же знаешь, как к таким относятся. Сразу начнут либо в задницу дуть, либо гнобить за спиной.

– Тебе нужно, чтобы я с ним полетал?

Генерал тяжело вздохнул и кивнул.

– Сестра все уши прожужжала. «Присмотри, помоги». А как я помогу из Москвы? Но если увидишь, что полёты не его, что мучается парень – скажи мне честно. Я его сам спишу, но убиться не дам.

Скворцов вообще-то, говорил что парень немного боится чего-то. Неуверенный в себе.

– Добро. Присмотрю за ним.

Мы помолчали. За окном шумел ночной ветер. Но у меня к Димону был вопрос.

– Дим, а что в Москве говорят? Про Грузию.

Батыров криво усмехнулся. Лицо его стало серым и усталым.

– А ничего не говорят, Саня. В том-то и беда. Всем плевать. В ответ – тишина. «Не нагнетайте», говорят. Политическое решение, мать их.

Он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.

– Ладно. Не будем о грустном на ночь глядя. Спать давай, – предложил я, и мы вышли из кухни.

Утром всё завертелось в привычном темпе. Батыров, коротко попрощавшись и ещё раз крепко пожав мне руку, улетел на служебном борту дальше по своему маршруту.

На следующий день я вышел на службу.

На предварительной подготовке я вызвал к себе лётчика-инструктора, в чьей группе летает Петрухин. Даже бы если меня не просил Батыров за него, в любом случае парню надо помочь. Либо доказать, что он может летать и помочь обрести уверенность, либо уберечь от гибели и списать по «нелётке».

Я смотрел в окно из своего кабинета, наблюдая, как на аэродроме готовят к вылету Ми-6. Первые задачи от округа уже пошли, а с ними и топливо за их счёт под эти дела. Как раз сейчас двое курсантов будут выполнять полёт по маршруту, поочерёдно садясь на место помощника командира.

Чайник в углу закипал в этот момент, а по телевизору вновь шли новости. Не самые хорошие, надо сказать.

– Сегодня состоялась встреча исполняющего обязанности президента СССР товарища Русова и председателя Верховного Совета Грузинской ССР товарища Гамсахурдия. По итогам встречи представитель Грузии обещал, что референдум о независимости республики будет отложен. Между тем председателю Верховного Совета Грузии теперь будут предоставлены широкие полномочия в законодательной и исполнительной сферах. Он будет иметь право накладывать вето на законы и распускать Верховный совет, выпускать указы, создавать административные районы, а также получал широкие полномочия в управлении автономными республиками.

Значит, пока Грузия в составе СССР, но зато теперь есть вероятность политического давления на Абхазию. Начинается большой передел власти на местах.

В дверь постучались, и на пороге появился старший лейтенант. Это был лётчик-инструктор, который и привёл мне нужного курсанта.

– Товарищ подполковник, представляю вам курсанта Петрухина, – негромко произнёс старлей, подойдя к столу.

Я пожал руку лётчику-инструктору и направился к Петрухину. Парень вздрогнул и вытянулся:

– Товарищ подполковник… – начал представляться Петрухин, но я остановил его и пожал руку.

– Да я уже знаю, кто ты, тёзка. Завтра лечу с тобой я. Зона, упражнение 4. Простой пилотаж. Готовься.

– Есть… – выдохнул он, смотря на меня взглядом, в котором смешались ужас и обречённость.