Текст книги "Кавказский рубеж 10 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 7

Солнце было ещё высоко, техники продолжали разгружать самолёт. Ну а у нас всё тоже шло своим чередом. Экскурсия по базе Бамбора начиналась неспешно. А если точнее, мы уже десять минут кружились с подполковником на одном месте.

– Сандро, вот туда за колючку пройдёшь, там море. Пляж наш, никто туда не ходит. Ну разве только русалки голые с вот такими… шариками, – рассказывал мне подполковник о местных достопримечательностях.

Второй раз уже слышу про нудистов в районе Гудауты. То Игнатьев советовал, то теперь и местный комэска.

Его, кстати, звали Георгием Михайловичем Завиди.

Выглядел он колоритно. Фуражка Георгия была сдвинута на затылок, открывая высокий лоб с капельками пота. Ворот куртки комбинезона поднят, а сама молния расстёгнута полностью, обнажая густую поросль на груди. И да, он был без майки.

Завиди постоянно жестикулировал руками. Такое ощущение, что он пытался обнять всё пространство вокруг от стоянок до горных вершин.

В очередной серии вопросов, Георгий аккуратно взял меня за локоть и отвёл на пару шагов в сторону, чтобы Беслан или кто-то другой не услышал.

– По-братски, Сандро, ты мне скажи честно, как профессионал профессионалу. Ты нормальные вертолёты привёз? Не хлам с базы хранения, где какой-нибудь чёрт поснимал всё вместе с обшивкой?

– Техника в порядке, Михалыч. Зуб даю, – серьёзно ответил я.

– Вай, зачем мне твой зуб! Оставь себе, шашлык кушать, аджапсандалом закусывать! Пойдём, покажу кабинет. Там кондиционер и дух настоящий, авиационный.

Только мы собрались идти в направлении КДП, как Георгий уже направлялся кого-то «нахлобучить».

– Эй, Сосо! Ты что делаешь, дорогой? Ты зачем шланг так бросил. Ай, как дохлую гадюку по бетону⁈ – гаркнул Георгий так, что стайка воробьёв с испугом сорвалась с куста.

Завиди резко свернул к группе техников, возившихся у одного из Ми-8.

Молодые техники вытянулись в струнку, что-то пытаясь объяснить.

– Не надо мне «товарищ командир»! Ты знаешь, кто к нам приехал? Знаешь? Вот, а я знаю. Это сам Клюковкин. Мне про него командующий сказал – вот так выверну тебе внутренности Гоги, если ему что-то не понравится.

Мда, обо мне уже и здесь ходят легенды. Откуда только командующему 34 воздушной армии, в чьей зоне ответственности мы сейчас находимся, обо мне известно.

– Это шланг! Фильтр забьётся, двигатель встанет, – продолжал жестикулировать Георгий.

Он кричал так, будто произошла катастрофа. Размахивал руками, хватался за сердце, доводя техника до «белого» окраса.

– Это его нормальное состояние. Я когда у него замом комэска стал, мне все соболезновали, – шепнул мне Беслан.

– Ничего. Все мы разные, – ответил я, продолжая наблюдать театр одного актёра.

И так же, как и завёлся, через секунду Завиди вдруг успокоился, хлопнул парня по плечу так, что тот чуть не присел, и совершенно другим, мягким тоном добавил:

– Вот так, сынок. Береги чистоту. Чистота – залог здоровья. И машины, и твоего.

Он развернулся ко мне, сверкнув золотыми коронками в широкой улыбке, словно и не было этой бури.

– Индейцы, Сандро. Глаз да глаз нужен. Расслабляются на солнце. Думают, мы тут мандарины с чачей охраняем.

Пока мы шли к штабу, я получил возможность рассмотреть Георгия Михайловича во всей красе. Завиди не просто шёл по аэродрому. Он плыл, как ледокол, разрезая раскалённый воздух своей мощной волосатой грудью.

Жара, казалось, только усиливалась, отражаясь от покрытия аэродрома. Завиди шёл размашисто, уверенно, по-хозяйски оглядывая капониры.

– Вон там, у третьего капонира, поставим ваших «крокодилов». Места подготовлены, мои техники уже с твоим Павло контакт налаживают. А «восьмёрки» так и оставим ближе к КДП, – указывал рукой Георгий Михайлович с зажатой в пальцах пачкой «Мальборо».

Зачем мне было знать места стоянок, непонятно. Но эмоциональность этого человека, которая била через край, мне не мешала. Он замечал любую мелочь и реагировал на неё мгновенно.

Мы прошли ещё метров пятьдесят. Но и этого хватило, чтобы Георгий вновь завёлся.

– Ора, Валера! Это что за Пизанская башня? – снова взревел Завиди, указывая пальцем на покосившийся пожарный щит.

Мы прошли мимо стоянки, где техники в одних штанах, голые по пояс, колдовали над двигателем Ми-8. Увидев комэску, они поспешно начали натягивать куртки, но Завиди только усмехнулся.

Вскоре мы подошли к одноэтажному зданию штаба, укрытому в тени раскидистых платанов. Внутри было прохладно и сумрачно. Стены коридора были выкрашены в неизменный армейский синий цвет, пахло мастикой и бумажной пылью.

Кабинет командира эскадрильи встретил нас запахом табака и старой бумаги.

– Сандро, заходи. Садись где хочешь. Сейчас сделаем попрохладнее. Беслан, включи кондиционер, – дал команду Георгий.

Аркаев кивнул и… подошёл к окну, открыв его настежь. Тут же Завиди развёл руками и возмутился.

– Ора, маджь! На всю включи кондиционер.

– Понял, – ответил Аркаев и… открыл все окна в кабинете.

Несмотря на столь «радикальные» меры по охлаждению помещения, духота всё равно стояла плотная. Тем временем в углу натужно загудел старый советский вентилятор.

Стол Завиди был завален картами, сводками и какими-то запчастями – прямо на стопке приказов лежала крышка от топливного бака Ми-8.

– Беслан, на! Лично в зубы Сулико сунь. На полосе нашёл сегодня, – бросил Георгий крышку Аркаеву.

Беслана отпустили, и мы остались в кабинете одни.

Я заметил, что на сейфе в углу стояла масштабная модель Ми-24 с отломанным рулевым винтом, а рядом примостился початый ящик «Боржоми». На стене висела огромная карта района полётов, испещрённая красными и синими пометками.

– Ора, Сандро, а может понемножку да за прибытие? – предложил Георгий, вытаскивая из холодильника бутылку с жидкостью цвета белого винограда.

– Спасибо, Михалыч. У вас и так жарко, – ответил я.

– Да сейчас кондиционер на обороты выйдет, прохладнее станет. Кстати, для близких я Гоги. Ты в числе близких, понял?

– Хорошо.

Георгий Михайлович плюхнулся в кресло, которое жалобно скрипнуло под его весом. Он достал сигарету и закурил.

– Значит, расклад такой. Технари твои однозначно ребята толковые, сразу видно. С железом разберутся. А вот по лётному составу… Ты ведь один прилетел, без экипажей? – выпустил он струю дыма в сторону вентилятора.

– Да. Со мной только группа инженерно-технического состава. Я здесь как инструктор.

– Вот и отлично. Потому что летать некому. Точнее, есть кому, но не тот уровень. Аркаев только из опытных, а остальные лётчики равнины. В горах толком не работали. Так, «блинчиком» над морем ходили. А тут специфика, сам знаешь. Ущелья узкие, восходящие-нисходящие потоки коварные, погода меняется за пять минут.

Он показал на карту и отклонился в кресле, положив ногу на ногу.

– Я много где полетал, но в родной Абхазии только недавно. Из Германии сюда перебрался за пару месяцев до вывода. Повезло, – выдохнул Завиди.

– Да. Много ребят выкинули на обочину, – ответил я.

– За это и обидно, Сандро. Сейчас бы хоть кого-нибудь сюда, но у нас оптимизация. Ноги бы переломал тому, кто это устроил, – сказал Гоги и выругался на абхазском.

Я не спешил развивать дальше политическую тему. Надо было дать успокоиться Завиди. Однако, один вопрос мне нужно было задать. Я посмотрел командиру эскадрильи прямо в глаза.

– Гоги, мы «Штурмы» новые привезли. Большой боекомплект. Это не для учебных стрельб по фанерным щитам.

Завиди кивнул и отмахнулся.

– Про запас отправили. Не переживай…

– Гоги, я не первый год на свете живу. А ещё и телевизор смотрю. Какая обстановка в самой Абхазии? Что в Тбилиси слышно? Как народ себя чувствует? К чему готовимся?

Завиди на секунду замер, стряхивая пепел в гильзу от 30-миллиметрового снаряда, служившую пепельницей. Потом подался вперёд и широко улыбнулся, в очередной раз обнажив ряд золотых коронок. Вид у него стал нарочито беззаботный.

– Ой, Саня, не забивай ты голову ерундой. Всё нормально.

Он сделал широкий, успокаивающий жест рукой.

– Грузия? Да, они там с ума сходят потихоньку. Гамсахурдия и его сторонники кричат о независимости, митингуют на проспектах Руставели, законы свои принимают, из Союза фактически вышли. Но это всё там, в политике.

– А здесь? – продолжил спрашивать я.

– А здесь тишина и благодать. Ты же сам видишь. Абхазию никто не трогает. Власти республики свои законы принимают, но в нашу сторону – ни плевка. Местные живут спокойно, мандарины зреют, вино бродит, туристов много. Никаких нападок, никаких провокаций. Так что расслабься. У нас задача простая – летать, патрулировать иногда и наслаждаться морем, пока возможность есть. Советую и тебе тоже позагорать сходить.

Гоги говорил убедительно, но я заметил, как он всё это время отводил взгляд в сторону карты.

Неделя пролетела как один день, смазанный потом, жарой и запахом керосина. Мои техники вместе с местными ребятами работали на износ, и к выходным все «вертушки» были собраны, опробованы на земле и облётаны. Все вертолёты были в рабочем состоянии.

Теперь начиналась самая ответственная часть – полёты в горах. Они ошибок не прощают.

Первым на полёты мне поставили Беслана Аркаева. Во-первых, я знал его уровень. Во-вторых, с другом проще начинать.

После предполётных указаний в классе на КДП, мы зашли к диспетчеру по перелётам. Беслану нужно было узнать про борт из Тбилиси к нам в Гудауту.

– Ничего нет. Там вообще у них с утра кипишь и ничего не понятно. На плане бортов нет, – уверяла девушка-диспетчер Аркаева.

В комнате для переплетающих экипажей на тумбочке, мерцал экраном старенький «Рекорд». Я присел на диван, поставил сумку с ЗШ рядом и прислушался к очередным новостям.

– Это важный шаг на пути к урегулированию. Несколько дней назад было подписано соглашение между правительством Грузии и Советским Союзом.

Диктор одной из программ вещания рассказывал об очередном витке взаимоотношений между Советским Союзом и Грузией, которая уже стремительно выходила из правового поля нашей страны.

Беслан вышел из комнаты диспетчера и остановился рядом со мной.

– В рамках договорённостей предусмотрен поэтапный вывод советских войск с территории республики. Также согласован порядок передачи части военной техники и вооружения в распоряжение создаваемых национальных вооружённых сил Грузии… – продолжал диктор ровным, лишённым эмоций голосом.

Мы переглянулись.

– Слышал? Вывод войск. Передача техники, – тихо спросил я, кивнув на экран.

Беслан выдохнул, а его всегда весёлые глаза сузились.

– Слышал, Саныч. Слухи ходили, но чтобы вот так, официально, по телевизору… Да всё будет хорошо. Когда отсюда выводили часть десантников и авиации тоже были мысли, что будет как в Осетии?

Я вспомнил, что в январе 1991 года грузинские части вошли в Цхинвал. Руководство Грузии просто-напросто отказалось выполнять приказы из Москвы и остановиться.

Но я ничего об этом в этой реальности не слышал.

– И как там было?

– Да свет отрубили, дороги перекрыли. Покричали и ушли. Правда, в этот момент ГКЧП появилось. Испугались, наверное, – посмеялся Беслан.

Значит в этой реальности в Осетию войска не вводили. Уже хорошо.

– Плохо, что теперь нет ГКЧП. Пугаться некого.

– Да брось, Саныч! Русов – президент. Он человек крепкий, и его уж точно будут слушать.

Я встал с дивана, взял сумку и показал на выход.

– Ладно, политика политикой, а полёты по плану, – ответил я и мы вышли на залитую солнцем стоянку.

Жара стояла такая, что воздух над бетоном дрожал, искажая очертания дальних стоянок. Небо было выцветшим и белёсым. Ни единогонамёка на облака. Только над горным хребтом клубились, цепляясь за вершины, редкие шапки кучёвки. Это верный признак того, что в ущельях возможна болтанка.

– Запомнил, на какую площадку летим? – спросил я.

Когда мы с Гоги выполняли облёт авиационной техники, он показал мне окрестные перевалы и площадки у подножия молодого Кавказского хребта. Так что с районом полётов я уже ознакомлен.

– В район горы Хипста, там есть где развернуться. Отработаем посадку на площадку, подобранную с воздуха.

Пока мы шли к вертолёту вокруг кипела аэродромная жизнь. Где-то гудел топливозаправщик. Мимо нас техники катили тележку с аккумуляторами, а в траве надрывно стрекотала живность, пытаясь перекричать рабочий шум аэродрома.

Вдруг этот привычный шум перекрыл нарастающий, мощный рёв. Кажется, что земля рядом с полосой задрожала.

– Ого, – повернул я голову.

Из капониров, оставляя за собой шлейф горячего марева, выруливал истребитель Су-27. Хищная, грациозная машина с подвешенными ракетами.

Лётчик вырулил на исполнительный. Не останавливаясь на полосе, он включил форсаж. Два синих факела вырвались из сопел, а грохот ударил по ушам, вдавливая перепонки.

«Сушка» стремительно набрала скорость, оторвалась от полосы и свечой ушла в небо, блеснув на солнце серебристым брюхом. Через пару секунд истребитель превратился в точку и растворился в синеве.

– Нормальное явление. Дежурное звено. Периодически поднимают на сопровождение. Там, над нейтральными водами, натовцы постоянно крутятся. «Орионы», разведчики… Прощупывают систему ПВО. Наши их гоняют, – спокойно ответил Беслан, поправляя подвесную систему.

– Понятно. Нервная тут у вас обстановка, на курорте.

Мы подошли к нашему Ми-8. Я привычно похлопал вертолёт по боку, а затем погладил его по остеклению кабины. Старая примета, но всегда работает. Ни один вертолёт меня ещё не подвёл. Даже ценой своего уничтожения.

Я поздоровался с бортовым техником и техниками на стоянке. Бортач рассказал о готовности вертолёта и пропустил меня в грузовую кабину.

– Сан Саныч, а откуда у вас такая сумка? – спросил у меня Беслан, когда я раскрыл её и достал оттуда гарнитуру.

Это тоже одна из моих разработок на основе знаний из прошлого. Сумка была синего цвета в виде мягкого рюкзака, лямки которого в случае необходимости убираются в специальный внешний карман. Размер был таким, что отдельно размещались ЗШ, гарнитура, НПЛ, планшет, сложенная карта и даже «поплавки» АСП-74. Ещё и материал водоотталкивающий для меня достал Миша Хавкин.

Ателье Дежинска, где мне сшили данный девайс, была в шоке от заказа.

– Собственная разработка. Могу дать чертежи и сам такую сделаешь, – улыбнулся я.

Беслан показал большой палец и полез в кабину на своё место слева.

Через несколько минут над аэродромом разнёсся свист запускаемой вспомогательной силовой установки, переросший в ровный гул двигателей. Лопасти несущего винта лениво качнулись, начали набирать обороты, сливаясь в прозрачный диск.

– Лачуга, 202-й, карту выполнил, к взлёту готов, – запросил Беслан в эфир руководителя полётами, когда мы вырулили на установленное место.

– 202-й, я Лачуга, разрешил. Отход по маршруту 2, высота по заданию, – бодро отозвался РП.

– Понял. И… паашли! – громко сказал Беслан, начиная отрывать вертолёт от бетонки.

– Вообще-то, это моя фраза. И говорю я её в разгоне, – улыбнулся я.

– Принято. Тогда, ещё раз… паашли! – посмеялся Аркаев.

Многотонная машина мягко отделилась от бетона. Беслан выполнил контрольное висение, отдал ручку от себя. Вертолёт начал набирать скорость, следуя низко над полосой и устремляясь в сторону зелёных хребтов, оставляя позади море.

Наш Ми-8МТ нёсся над землёй на высоте не более пятнадцати метров. Скорость по прибору была 180 км/ч. Земля внизу сливалась в сплошную зелёно-бурую ленту. Полёт на предельно малой высоте – самый адреналиновый вид пилотирования. Особенно в предгорьях и горах, где рельеф менялся каждую секунду.

Беслан мягко держался за ручку управления, но лицо выглядело сосредоточенным. Ми-8 летел ровно, послушно огибая холмы, словно приклеившись к невидимой траектории.

– Перескакиваем ЛЭП, – сказал Аркаев, заметив серебристый блеск проводов, перерезающих горизонт.

– Вижу, – спокойно отозвался я.

Беслан чуть взял ручку на себя. Нос вертолёта задрался, и «восьмёрка» легко, как кузнечик, перелетела через смертоносные нити. Тут же повинуясь движению руки Аркаева от себя, Ми-8 клюнул носом вниз, снова прижимаясь к земле. В животе приятно ёкнуло от мелкого манёвра.

– Первый поворотный. Теперь уходим в горы. Набираем 2000, – отработал я в качестве лётчика-штурмана.

– Лачуга, 202-й, прохожу ППМ 1. Набор 2000, – запросил в эфир Беслан.

– 202-й, разрешил.

Мы начали карабкаться вверх, следуя изгибам ущелья. Пейзаж стремительно менялся. Влажные субтропики уступали место суровым скалам и альпийским лугам. Справа и слева нависали поросшие густым лесом склоны, а внизу, по дну каньона, пенилась горная речка Хипста, разбиваясь о камни.

Воздух здесь был чистым. Вертолёт набирал высоту уверенно, хотя я чувствовал пятой точкой, как меняется плотность воздуха и как двигатели начинают работать с чуть большей натугой.

Впереди показалось село. Несколько десятков домов с черепичными и шиферными крышами словно прилепились к крутому склону. Казалось, один неверный шаг и дом скатится в пропасть.

Гул наших двигателей, отражённый от скал, разнёсся над аулом громом.

– Смотрите, встречают! – показал бортовой техник в мой блистер.

Из дворов, побросав дела, высыпали люди. Старики прикрывали глаза ладонями, глядя в небо, а детвора неслась по узким улочкам, размахивая руками. Целая орава абхазских и грузинских мальчишек и девчонок, которым за счастье увидеть в небе Ми-8.

Кто-то из подростков и вовсе залез на плоскую крышу сарая и прыгал там. Парень явно рисковал свалиться, приветствуя нас.

Для них вертолёт был событием и праздником. Как будто мы вестник с большой земли.

– Давай поприветствуем, – предложил я, и Беслан показал, что готов уступить мне управление.

Я за секунду перехватил управление, мягко отклонил левую педаль, чуть дал ручку влево, потом вправо.

Тяжёлая машина грациозно качнулась с борта на борт, как бы «помахав крыльями». Внизу дети восторженно запрыгали. Но одних маханий мало.

– Сделаем «воронку», – спокойно произнёс я, и Беслан с интересом повернул голову в мою сторону.

– Саныч, они такого тут точно не видели, – улыбнулся Аркаев.

Хоть у нас и Ми-8, но «воронку» можно и на нём показать. Я снизился над деревней и приготовился несколько раз завращаться.

Внизу, на широкой поляне возле школы, снова была рассыпана детвора. Выбрал ориентир – одинокое раскидистое дерево в центре поляны, вокруг которого носились дети.

Я плавно отклонил ручку управления от себя и вправо. Крен на авиагоризонте достиг 30°. Тут же взял ручку управления на себя. Правую педаль отклонил одновременно и начал создавать нужный угол тангажа.

Ми-8, повинуясь воле рук, накренился и, вместо того чтобы лететь прямо, начал скользить боком, описывая дугу.

– Во, пошло боковое вращение, – прокомментировал я, когда вертолёт начал крутиться над деревней.

Сложность в этом манёвре в том, что нужно удерживать ручкой управления угол тангажа постоянным.

Один круг сделали. За ним ещё один.

Прямо перед остеклением кабины застыло то самое дерево и фигурки детей. Дома, заборы, горы теперь на заднем плане.

Дети, которые только что бежали, встали как вкопанные. Они задрали головы, рты открыты в немом крике восторга. Им казалось, что огромная стрекоза смотрит прямо на них своими стеклянными глазами-кабинами и кружит, не сводя взгляда.

Один мальчишка сорвал с головы кепку и с размаху кинул её вверх, не в силах сдержать эмоции. А потом начал прыгать, размахивая руками, как ветряная мельница.

– Красота! – выдохнул Беслан.

Я сделал полный оборот, удерживая дерево в перекрестии бликов на стекле, а затем плавно вывел ручку в нейтральное положение. Земля качнулась и встала на место. Горизонт выровнялся.

– Ладно, хватит лирики. Площадка… вон видишь ровную поверхность недалеко от вершины? – сказал я и вернул управление Беслану.

– Вижу, – Беслан подобрался.

Мы сделали вираж, заходя в створ ущелья так, чтобы ветер дул нам в лоб, облегчая гашение скорости.

– Параметры в норме. Обороты девяносто пять процентов. Скорость гасим, – диктовал я, поглядывая на приборы.

Как говорится, лучше потерять любимую девушку, чем обороты несущего винта. Ну или двигателя.

Беслан начал строить заход. Это была классическая малоскоростная глиссада. Вертолёт, задрав нос и подставив брюхо потоку, медленно, словно крадучись, сползал к намеченной точке.

– Шаг прибери, не вспухай. Теперь держи, – спокойно подсказал я.

Площадка была впереди. Ветер не слабый, Ми-8 слегка бросает из стороны в сторону, но мощности достаточно.

– Высота 40 относительно площадки, – быстро пересчитал я показания высотомера.

В блистере я видел, как стремительно приближаются камни и жёсткая трава площадки. Мы приближались к Земле. Я видел каждый валун, каждый кустик.

Беслан начал подходить к площадке. Скорость 60, но до площадки ещё несколько сотен метров.

– Продолжай снижаться. Не пережимай правую педаль, – подсказывал я

– Прошли обрыв, – доложил бортовой техник.

Он встал и нагнулся через центральный пульт, чтобы смотреть на поверхность.

– Уклона нет, – сказал бортач.

Беслан слегка вспотел. Вижу, как у него по вискам стекает пот. Ещё секунда и… есть касание!

– Шаг вниз. Тормоза, – быстро сказал я.

Ми-8 опустился на правую, затем на левую и переднюю стойку.

В кабине стало тише, вибрация изменилась – стала более мелкой, дробной. Теперь мы стояли на твёрдой земле, в самом сердце гор, а вокруг кружилась пыль.

– Саныч, тут рядом, за хребтом, в районе Хуап, есть отличная площадка. Давай заскочим? Отработаем ещё один заход с подбором.

– Добро, – улыбнулся я.

Мы перевалили через очередной лесистый гребень, и внизу раскинулась живописная долина. Беслан уверенно повёл вертолёт к окраине большого села. Пока он строил коробочку, я с интересом разглядывал быт внизу.

Абхазские дворы сильно отличались от наших поволжских деревень. Это были настоящие поместья. Просторные дворы, вымощенные камнем или плотно утрамбованные, были окружены капитальными заборами с широкими воротами. Это явно расчёт на то, чтобы «Волга» или грузовик заехал без проблем.

Дома стояли большие и двухэтажные. Первый этаж обычно каменный или кирпичный. Как объяснил Беслан для хозяйственных дел. Второй – жилой, с огромными застеклёнными верандами и открытыми балконами, опоясывающими здание.

Вокруг всё утопало в зелени. Виноградные лозы вились по специальным навесам, создавая густую тень во дворах. Видны были ровные ряды мандариновых деревьев, тёмно-зелёные свечки кипарисов и раскидистые инжиры. Где-то в глубине дворов виднелись летние кухни, из труб которых шёл дымок. Однозначно сейчас хозяйки готовили обед.

Взгляд зацепился за суету на окраине села, как раз недалеко от выбранной нами площадки. Там, на широкой поляне, несколько мужчин натягивали огромный брезентовый шатёр. Конструкция была внушительной, метров тридцать в длину. Видимо, готовилось грандиозное торжество. К шатру уже несли длинные столы и лавки.

Едва колёса «восьмёрки» коснулись травы, я заметил движение со стороны домов. К нам бежали трое мужчин. Двое тащили тяжёлые деревянные ящики, а третий сгибался под весом объёмных клетчатых сумок.

– Ого, делегация, – удивился я.

Но Беслан расплылся в улыбке, открыл блистер и замахал им рукой, а потом обернулся к бортовому технику:

– Открой дверь, принимай груз.

Бортач нырнул в грузовую кабину. Через минуту вертолёт слегка качнуло. Мужчины внизу что-то кричали, прижимая руки к сердцу, хлопали по борту вертолёта, как по боку доброго коня. Беслан показал им большой палец, и мы начали взлёт.

В кабине сразу запахло не керосином, а чем-то домашним. До меня доносился запах свежего хлеба с пряным сыром, а также мяса и фруктов.

– Ну ты даёшь. Что за контрабанда? – улыбнулся я, когда мы набрали высоту и развернулись на обратный курс.

– Это тебе, Саныч. В знак уважения. Мой отец сказал, чтобы обязательно тебе это всё передал. Я ему про тебя рассказывал, и он хочет познакомиться с тобой. Когда к нам придёшь в гости, пообщаетесь.

– Почту за честь.

– Отлично. Видел шатёр внизу? Это к свадьбе моего младшего брата готовятся. Через два дня гуляем. Отец велел передать: если Александр Александрович не приедет, он это как личную обиду примет. Хочет с тобой познакомиться, руку пожать.

Я покачал головой улыбаясь. Отказать в такой ситуации было невозможно, да и не хотелось. Но масштаб абхазской свадьбы я представил.

И я уже представил, сколько придётся кушать.

– Передай отцу, что буду. Спасибо за оказанную честь.

Через несколько минут мы зашли на посадку в Бамборе штатно. Беслан мягко притёр вертолёт к бетону.

– Эм… 317-й, Лачуге, – запросил меня руководитель полётами.

– Ответил, 317-й.

– Вам надо срочно… да, срочно на КДП.

– Понял, – ответил я, задумавшись о причине такого сообщения.

Едва лопасти остановились, к вертолёту подкатил топливозаправщик. Техники бросились готовить борт к следующему вылету, поскольку в плановой таблице стояли ещё два вылета на сегодня.

Я спрыгнул на бетон, разминая затёкшую спину. Жара только продолжала набирать обороты.

УАЗ Завиди подбросил меня до вышки. Я начал подниматься по лестнице, прокручивая в голове варианты, по какой причине подобная срочность. Толкнул тяжёлую дверь, шагнул в прохладу диспетчерской и замер.

Вместо лица РП, Завиди или ещё кого-нибудь, я увидел знакомую фигурку в светлом платье.

– Дорогой, извини. Ты не ждал, а я припёрлась! – улыбнулась Тося.