Текст книги "Кавказский рубеж 10 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 8

Я стоял и смотрел на неё, словно увидел привидение. Милое и симпатичное, но «без мотора».

Солнечный луч, падавший через стекло, подсвечивал её волосы, создавая вокруг головы подобие золотистого нимба. Она улыбнулась немного смущённо, но тепло.

– Вот уж сюрприз, – выдавил я от неожиданного появления Тоси.

Она направилась ко мне, аккуратно ступая по полу зала управления. Видно, что старалась не мешать управлению воздушными судами. Но ребята из группы руководства полётами с интересом косились в сторону Антонины. А руководитель полётами и вовсе сидел, обтекая потом.

– Сан Саныч, мы тебя так долго ждали, – с нажимом произнёс РП.

Похоже, что Тося тут успела всех достать своими требованиями. То, что она девушка пробивная, это я знаю не понаслышке.

– Кстати, да. Сколько можно летать. Я уже и командиру позвонила, чтобы он разобрался с тем, где ты.

Действительно! А то Гоги Завиди не знает.

Тоня подошла ко мне, и я смог рассмотреть её внешний вид гораздо лучше. Выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала «Бурда Моден» за этот самый девяносто первый год.

На ней было лёгкое, струящееся платье-рубашка модной длины миди, ослепительно-бирюзового цвета. Талию перехватывал широкий лаковый пояс с массивной пряжкой, подчёркивая её фигуру. Рукава «летучая мышь» слегка прикрывали плечи, а на ногах красовались белые босоножки на небольшой танкетке. В ушах покачивались крупные пластмассовые клипсы в тон платью – последний писк моды. Волосы были уложены в пышную причёску, которую удерживал яркий ободок.

В общем, среди жара от аппаратуры рабочих мест ГРП и запаха табака, она казалась экзотическим цветком. Яркая, живая и настоящая.

– Ты как здесь оказалась? – спросил я, шагая ей навстречу.

– Самолётом до Адлера, потом автобус, потом какой-то добрый дядька на «Жигулях»… – начала перечислять она, но потом резко оборвалась и поцеловала меня.

От неё пахло чем-то цветочным и свежим. Этот запах перебивал въедливый аромат авиационного керосина и пота, которым пропитался я сам. Тося уткнулась носом мне в плечо, обхватив руками за шею.

– Соскучилась, сил нет, – шепнула она мне в ухо.

Я поцеловал её. Её губы были мягкими и сладкими, а дыхание тёплым.

Но стоило мне отстраниться и заглянуть в её смеющиеся глаза, как внутри кольнула холодная игла тревоги. Я был счастлив её видеть, безумно счастлив. Но другая часть меня так и хотела сказать ей: «– Тося, тут опасно. Зря ты приехала».

Но вслух я этого не сказал. Нельзя было портить момент.

– Ты меня когда будешь слушать, Тося? – улыбнулся я, убирая выбившуюся прядь с её лба.

– Я знаю, Саш. Я знаю, что ты говорил, но мне надо было приехать. Просто не смогла усидеть, пока ты на курорте в командировке.

– Позавидовала, значит?

– Ну… не совсем. Потом тебе расскажу.

Я поблагодарил ребят за сохранность жены, и мы вышли с ней из здания КДП на раскалённый бетон. Солнце уже перевалило за зенит, но жарило немилосердно. Тося тут же надела большие тёмные очки в белой оправе.

– Сашка, тут и пальмы, и горы, и до моря рукой подать…

– Ага, и бабы голые на пляже загорают, – тихо ответил я.

– Прям совсем голые⁈ А ты откуда знаешь?

Я ничего не стал отвечать, а только показал в сторону взлетевшего Ми-8. Вертолёт должен был выполнить полёт по маршруту на предельно малой высоте. Только он взлетел, как тут же начал выполнять разворот над тем самым участком пляжа, где и загорают обычно топлес. Накренился он максимально в момент пролёта над местным уголком «стыда и срама». Наверняка экипаж увидел «такое», что пролететь мимо не смог.

Тося прицокнула языком и фыркнула.

– Мужики! Вот что с вас взять? – взъерошила она мне волосы и посмеялась.

– Надо тебя в гостиницу отправить. У меня ещё два вылета сегодня, – сказал я, но вопрос с транспортом решался прямо-таки в эти секунды.

Не успели мы пройти и двух шагов, как на дороге показался УАЗ командира эскадрильи Гоги Завиди. Машина подъехала к нам и остановилась, громко скрипнув тормозами.

– Вай! Я смотрю, к нам комиссия прибыла! Самая красивая в округе! – громко говорил Георгий, пока ещё находился в машине.

Его голос перекрывал шум далёких двигателей.

– Сандро! Мне сказали у тебя пополнение, – радостно объявил Завиди, выскакивая из машины.

– Эм… – занервничала Тося, схватив меня за руку крепче.

– Да не пополнение, Гоги. Супруга приехала, – поправил я Завиди.

– Ну да! Я имею в виду пополнение в твою комнату в профилактории, – радостно объявил Гоги, выходя перед нами и расставив руки в стороны.

Он двинулся навстречу, словно хотел обнять нас обоих сразу. Завиди, как и часто бывает, был в расстёгнутой куртке лётного комбинезона. И, конечно, вся широкая грудь Гоги теперь была напоказ.

– Ай, зараза! Сейчас форму одежды в порядок приведу, – извинился Завили и застегнулся.

– Знакомься, Гоги, это Антонина – моя супруга. А это командир 215-й эскадрильи, подполковник Завиди Георгий…

Завиди меня прервал и поприветствовал Тосю.

– Просто Гоги, для такой красавицы! – он галантно пожал Тосе руку, и она улыбнулась в ответ. – Сандро, почему не доложил? Мы бы встретили с музыкой!

– Сюрприз. Сам не знал, – ответил я.

Гоги чуть нагнулся к Тосе, якобы ей что-то шепчет.

– Это правильно, Антонина. Такого джигита, как Сандро могут и охомутать. У нас в Абхазии девушки цепкие.

– Я торопилась, как могла. Но, думаю, у Саши и мысли не было, – улыбнулась Тося и слегка прижалась ко мне.

– Сандро – работяга! Я ему говорю, давай чачу, вино, шашлык, а он мне «работать давай»…

В общем, пару минут Гоги жаловался на меня, что я купаюсь только по утрам после пробежки и не загораю.

– Вот настоящая жена офицера. За мужем и в Тьмутаракань, и на курорт. Рад вас приветствовать, – сделал Гоги для Тоси подобие реверанса и повернулся ко мне.

– За профилакторий спасибо, но нам бы ещё и транспорт, – сказал я.

– Сандро, ты ж мой близкий! Вот ваш транспорт на сегодня. В цвет говорю, куда угодно поедет. Хоть в Гагры, хоть в Сочи. С ветерком довезёт. Кондиционер работает отлично!

Я поблагодарил Гоги и помог Тосе с сумками.

– Саш, а что в УАЗике кондиционер есть? – спросила Тося, залезая на заднее сиденье.

– Дорогая, это он так окно называет. Тут жарко, так что «включай» на полную «кондиционер», – улыбнулся я и поцеловал жену.

– Не волнуйся, Саня, доставлю в лучшем виде. Иди летай спокойно, – махнул мне Гоги, уходя в здание КДП.

Я посмеялся и выглянул из-за машины.

– Георгий Михайлович, так вы ж со мной сейчас летите. Я у вас инструктор.

Гоги хлопнул себя по лбу и подошёл к машине.

– Ай, что ты будешь делать! Сандро, целую твою душу, через десять минут машина будет в вашем полном распоряжении, – расстроился Завиди, сел в машину и уехал к штабу.

К 18.00 полёты закончились. Предварительный разбор полётов был запланирован через 20 минут после объявления об окончании лётной смены. Командир Завиди в классе предполётных указаний так и не появился. Беслан прозвонил в штаб, где ему сказали, что командир занят.

Однако, мне нужно было с ним поговорить сегодня. Дело касалось дальнейших полётов с его лётчиками. Всё же, троих я сегодня «провёз» по площадкам, и Гоги в том числе. Завтра будут ещё три подобных вылета. Но я бы хотел ему посоветовать начать и на Ми-24 «возить» экипажи.

Как ни крути, а «шмели» – совсем другой вертолёт.

– Сан Саныч, вы точно будете его ждать? – спросил у меня Беслан, когда мы подошли к штабу.

– Я думаю, что для меня он минутку найдёт.

– Тогда я вас здесь подожду, – предложил Беслан, указывая на свою «шестёрку», припаркованную рядом со штабом.

У входа помимо военного УАЗика стоял и ещё один автомобиль. И это был представитель не советского автопрома. Двухдверный седан купе одной из немецких марок. Ещё в чёрном цвете.

– Это ж Опель. И номера грузинские, – сказал Беслан, указывая на буквы ГР в конце номера, обозначавшие место первоначальной регистрации автомобиля.

– Если быть точным, то Опель Калибра. Кто-то хорошо живёт у вас, – улыбнулся я. – Кстати, а на свадьбу, когда и во сколько нужно приехать?

– Не волнуйтесь. Вы с Гоги Михалычем поедете. Он тоже с супругой будет. Ну или с начальником штаба можете. Ему ещё проще – он рядом с профилакторием живёт.

– Хорошо. Кстати, а народу много будет? – спросил я, хотя примерно понимал масштаб свадебного торжества у абхазов.

– Так… ну если посчитать только местных жителей и нашу родню… так нет. Ещё ж будут с Темрюка и армянская диаспора… это уже 500–600…

– Понял. Дальше не продолжай, – улыбнулся я и пошёл в штаб.

А Беслан в это время подсчитывал примерно, сколько гостей будет на свадьбе его брата. Я поднялся к Завиди и подошёл к кабинету. Дверь была слегка приоткрыта, так что я не стал стучаться.

– Как ты можешь мне такое предлагать⁈ – раздался громкий голос Завиди в тот момент, когда я открывал дверь.

В ту же секунду в кабинете всё затихло, кроме едва бубнящего телевизора и рычащего холодильника. И здесь Гоги был не один.

Завиди стоял, уперевшись в стол для совещаний. А напротив него сидел плотного телосложения человек в широко расстёгнутой светлой рубашке. Он всем видом показывал, какая у него золотая цепь и что у нас с Гоги такой нет.

Разговор в кабинете явно шёл на повышенных тонах ещё до моего внезапного появления. Собеседник указал на меня пальцем и что-то проговорил на… грузинском.

– Говори на русском, Муртаз, – быстро прервал его Георгий.

Незнакомец брезгливо отряхнул ладони, словно испачкался о грязь и медленно повернулся в мою сторону.

В его глазах сквозила не ярость, а холодное и ленивое высокомерие. Взгляд у него был тяжёлый и надменный. Так смотрели раньше на прислугу, которая посмела подать голос. Это был взгляд человека, уверенного в своём абсолютном превосходстве.

Он усмехнулся, скривив тонкие губы. Гость Георгия достал из кармана металлическую зажигалку, щёлкнул крышкой, но прикуривать не стал.

– Вы, русские, слишком засиделись в гостях. Забыли, чей здесь дом, – протянул он с издёвкой.

Он встал из-за стола и шагнул ко мне почти вплотную. «Крутыш» пытался смотреть на меня, глядя сверху вниз. Но это у него не получалось, поскольку мы были с ним одного роста.

– Вот что запомните. И дружкам своим передайте. Хватит в Советский Союз играть. Нет больше Союза, он сгнил. Здесь Грузия. Была, есть и будет. Единая и…

Устал я слушать его.

– Ты бы поправил лицо, а то пафос потёк и на человека совсем не похож.

Он перевёл уничтожающий взгляд на Гоги, который слегка улыбнулся.

– Что он сказал?

– Говорит, машина у тебя классная, – добавил Георгий.

Этот Муртаз вновь повернулся ко мне. Мы стояли друг напротив друга несколько секунд. Он сверлил меня своими чёрными, полными презрения глазами. То ли риски оценивал, то ли ждал, когда я глаза опущу.

– Ничего. Скоро мы вас научим порядку. Всех научим.

Он прошёл мимо меня и громко хлопнул дверью. В это время по телевизору показывали очередное выступление в Госсовете Грузии.

– Это кто? – спросил я.

– Муртаз Кочакидзе. Кстати, был моим близким до недавнего времени. Теперь вот сторонник независимой Грузии. Мы его прозвали «Чёрный доктор». Ему это крымское вино нравилось.

– А сейчас он чем занимается?

– Сказал, что скоро возглавит всю военную авиацию Грузии. Не знаю, на чём они там будут летать, – отмахнулся Гоги.

– Что-то предлагал, верно? – задал я вопрос и сел на стул.

– Бред нёс, – махнул рукой Гоги и пошёл к холодильнику.

В этот момент с экрана телевизора выступал председатель Верховного Совета Абхазской ССР.

– Новый Договор между обоими государствами, о необходимости которого мы говорим уже давно, чётко определит и круг полномочий каждой из республик, и компетенцию их совместных органов. Это надёжное средство преодоления взаимного недоверия между нашими народами…

Гоги выпил «Боржоми» и поставил бутылку обратно в холодильник.

– Ладно, Сандро. Вещай, дружище.

Мы быстро переговорили с Георгием, и я спустился вниз к Беслану. От машины незваного гостя Кочакидзе уже и след простыл.

Когда я приехал в профилакторий, на улице уже был вечер. Жара спала, уступив место приятной прохладе, тянущейся с моря. Профилакторий действительно оказался шикарным по местным меркам. Сталинская постройка с колоннами, утопающая в кипарисах и магнолиях.

После душа мы с Тосей вышли на балкон нашей комнаты.

– Ой, Саш! Второй раз в Абхазии с тобой. Чего ты переживал-то в этот раз⁈ Благодать здесь, – откинулась Тося в своём плетёном кресле и вытянула ноги вперёд, положив их на небольшую табуретку.

Между нами на столике стояла небольшая банка компота и бутылка вина. Подарки отца Беслана, которые я всё-таки забрал. А ещё нарезанный сыр с фруктами.

– Да я вообще переживаю редко. Сразу паникую, если что.

– Ну не ври. Твоей выдержки хватает на несколько человек, – улыбнулась Тоня, отхлебнув из бокала.

Внизу, метрах в ста пятидесяти, шумело море. Его не было видно в темноте, только слышен мерный, успокаивающий рокот прибоя да лунная дорожка серебрилась на чёрной воде.

– А ты что-то говорила на аэродроме. Ну что-то там… передать что-ли? – спросил я у Тоси.

– Так… а, привет от Игнатьева. Он сказал, чтоб ваша бригада домой не торопилась. Приезд зама главкома откладывается.

Это уже хорошая новость. Выполним работу здесь и сможем подготовиться к показательным полётам.

– Кстати, нас через три дня ждут в гости. И отказаться нельзя, это будет политическая ошибка, – сказал я.

– В гости? К кому?

– К брату Беслана. Того самого лётчика, с которым я летал. У них свадьба. Отец Беслана лично пригласил.

Глаза Тоси загорелись восторгом. Для неё это было приключением, экзотикой.

– Свадьба! Сашка, это же здорово! Я никогда не была на кавказских свадьбах! Ой, а что мне надеть? У меня же с собой только пляжное и вот это…

Она вскочила и убежала в комнату. Через минуту вернулась, держа вешалку с платьем.

– Смотри! Тёмно-синее, бархатное, с белым воротничком. Строгое, но нарядное. Подойдёт?

– Идеально. Там ценят скромность и элегантность. Будешь самой красивой гостьей, – кивнул я.

Я смотрел на полную луну, висящую над морем, и делал глоток терпкого вина. Здесь и сейчас было так спокойно. Так правильно. Женщина, которую я люблю, рядом. Вкусная еда, тёплый вечер… как будто всё так и будет вечно.

– О чём думаешь? – тихо спросила Тося, коснувшись моей руки.

– О том, что луна здесь ярче, чем у нас. И о том, что я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался, – ответил я.

День свадьбы пришёл внезапно. Естественно, что Антонина к нему готовилась с вечера и с постоянными нервами. То ноготь не такой, то нитку на платье нашла, то ещё какой-то волос не оттуда растёт. Но в итоге всё получилось.

В машине Гоги моя супруга познакомилась со второй половиной моего нового знакомого. Она начала вводить Тосю в курс дела, поскольку абхазская свадьба – совсем иное мероприятие, несколько не похожее на русскую свадьбу.

Дорога заняла около часа. Мы ехали по серпантину, но настроение у всех было приподнятое. В салоне шутили, предвкушая застолье.

Когда мы въехали в село, я понял, что оценки Беслана насчёт «пятьсот-шестьсот человек» явно занижены.

Улица была забита машинами по обеим сторонам дороги. Здесь были и «Волги», и «Жигули», и «УАЗики». Особенно выделялись несколько грузовиков КАЗ-606 «Колхида». Но и это было не самой экзотикой. Самыми модными были парни в белых рубашках и на маленьких тракторах «Риони».

Народу тьма. Казалось, сюда съехалась половина Абхазии.

– Знаешь, Сандро, в этом селе человек 300 живёт, – улыбнулся Завили, когда мы, наконец, нашли место стоянки.

– Ну сегодня население села Хуап явно выросло в разы, – ответил я, осматривая участок, где и будет проходить торжество.

Только мы вышли из машины, как сразу окунулись в гул голосов, музыки и запахов. Тося от меня не отходила, поскольку столько народу на празднике было для неё видеть в новинку.

Да и для меня тоже. Думаю, что до тысячи сегодня точно дотянется число гостей.

Подготовка была в самом разгаре. Тот самый шатёр, который мы видели с воздуха, теперь предстал во всей красе. Под ним стояли бесконечные ряды столов, накрытых белоснежными скатертями. Столы буквально ломились, но женщины продолжали нести новые и новые подносы.

В воздухе висел густой, сводящий с ума аромат. Пахло дымком фруктовых дров, кинзой, чесноком и жареным мясом.

Чуть в стороне, под тенью деревьев, работала «полевая кухня» гигантских масштабов. В огромных, литров на сто, котлах, подвешенных над кострами, что-то бурлило.

– Мамалыгу варят, абысту. А вон там мясо, – пояснил мне Гоги.

Это был уголок мужиков. Повара, которые явно были из числа родственников и гостей, с закатанными рукавами огромными деревянными лопатками мешали густую кукурузную кашу. Другие разделывали туши – говядину и баранину. Всё делалось не спеша, без суеты, как на хорошо отлаженном конвейере. На столах уже возвышались пирамиды из свежего сыра сулугуни, горы зелени – тархун, базилик, цицмат, – и тарелки с дымящимся мясом. Хачапури лежали стопками, как блины на Масленицу. Именно их сейчас и раскладывали девушки.

– Посторонись, посторонись! – пробежали мимо нас двое пареньков с полными какой-то жидкости вёдрами.

Но я этот запах узнал. Двое мальцов подбежали к мужчинам, готовящих мамалыгу, и передали им вёдра с содержимым.

Они их использовали по назначению. Оказывается у мужиков там уже был как разделочный, так и «разминочный» стол. На нём были закуски, стаканы и уже наложено несколько порций мамалыги. И в вёдрах было… вино. Мужики просто окунали стаканы и зачерпывали себе напиток. По сложившейся на Кавказе традиции, выпивают здесь до дна.

– Саш, а там то, что я думаю? – кивнула Тоня в сторону ряда дубовых бочек.

– Да. Местный склад ГСМ, – улыбнулся я, хотя сам был удивлён объёмам.

Я продолжал смотреть по сторонам и поражаться масштабу. И ведь это ещё не все приехали.

– Командир! Александр! – раздался знакомый голос.

Навстречу нам, расталкивая толпу родственников, шёл Беслан. Он был в строгом костюме, чисто выбрит и сиял, как начищенный пятак. Он поприветствовал сначала Гоги, а затем и нас с Тосей.

– Приехали! Я знал, что ты слово держишь, – крепко обнял меня, потом галантно пожал руку Тосе.

И тут толпа расступилась от громкого голоса на абхазском.

– Где они⁈ Вот они! Ора, Гоги! – воскликнул один из мужиков.

К нам шёл высокий, сухопарый старик. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало старый пергамент или кору дуба, но глаза смотрели ясно и цепко.

По всей видимости, это был отец Беслана и его брата. Он был одет в традиционную чёрную черкеску, идеально подогнанную по фигуре. На груди, в газырях, серебрились декоративные патроны с чернью. Талию перехватывал узкий кожаный пояс с серебряными накладками, на котором висел кинжал в богатых ножнах.

Но не кинжал и не черкеска приковывали взгляд.

На правой стороне груди старика, сияя на солнце, плотным строем висели награды. Орден Красной Звезды, орден Отечественной войны I степени, медали «За отвагу», «За взятие Будапешта», «За взятие Вены» и, конечно, «За победу над Германией». Но самое главное – три ордена Славы! Я и не знал, что отец Беслана – полный кавалер этой высочайшей награды.

– Здравствуйте, Иван Тимурович, – поприветствовал Георгий отца Беслана.

– Я рад, что ты здесь. Ты и твоя супруга всегда дорогие гости в моём доме.

Тут отец Беслана подошёл ко мне. Он сделал шаг вперёд, несмотря на возраст, держа спину неестественно прямо.

– Папа, это подполковник Александр Клюковкин и его супруга, Антонина, – представил нас Беслан.

Старик внимательно посмотрел на меня, словно сканируя рентгеном, затем его суровое лицо смягчилось. Он протянул мне сухую, жёсткую ладонь.

– Здравствуй, сынок. Спасибо, что прилетел. Беслан много говорил о тебе, – голос у него был глуховатый, но твёрдый.

– Здравствуйте, Иван Тимурович! Спасибо за приглашение. Для нас честь быть гостем в вашем доме, – ответил я и с уважением пожал его руку, чувствуя в ней скрытую силу.

Тут отец Беслана расплылся в улыбке и крепко обнял меня.

– Сегодня твоё место рядом с нами и за нашим столом. Кушай, пей и празднуйте вместе с нами, – сказал Иван Тимурович.

Тося, притихшая от торжественности момента, встала рядом со мной, с восхищением разглядывая старого воина.

Вдруг гул голосов перекрыл нарастающий шум автомобильных сигналов. Сигналили яростно и непрерывно.

– Едут! – раздался громкий детский крик со второго этажа дома.

И правда, вскоре появился и свадебный кортеж. Он остановился у ворот, и пыль улеглась.

Из машина вышла невеста Назира в сопровождении подружки. Она была как и полагается в белом платье, голова полностью покрыта плотной фатой, так что лица почти не видно. Она шла низко опустив голову, глядя только себе под ноги.

– А где же жених? Почему он её не встречает? – шепнула Тося оглядываясь.

– Не положено. Жениха здесь нет, – ответил я.

– Как нет? – изумилась Тося.

– Традиция. Пока идёт свадьба, жених прячется. Он сейчас в доме у соседей с близкими друзьями. Ему нельзя показываться на глаза старшим и гулять, пока старшие не закончат. Это считается верхом неприличия – демонстрировать свою радость от женитьбы перед старшими. Скромность – главное качество мужчины.

Пройдя под пристальным взглядом собравшихся несколько метров, невеста остановилась перед крыльцом дома. Там её уже ждала пожилая женщина в тёмном платье и платке. Это Асида Владимировна – мама Беслана и его брата Даура.

Наступила тишина. Даже гармонисты и барабанщики перестали играть. Это был момент встречи двух хозяек дома – старой и новой.

Мать жениха медленно подошла к девушке. Она не улыбалась. Её взгляд был цепким, внимательным, даже строгим. Она, казалось, сканировала невесту с головы до ног: как стоит, как держит голову, скромна ли. Это был тот самый «осмотр», которого так боятся все невестки. Она оценивала, достойная ли жена достаётся её сыну, справится ли она с ролью хранительницы очага.

Невеста стояла не шелохнувшись, опустив ресницы, выдерживая этот экзамен молчанием и смирением.

Наконец, лицо матери смягчилось.

Только после этого мать отступила, пропуская невесту через порог. При этом невеста аккуратно переступила через лежащую у входа тарелку, раздавив её каблуком – на счастье, чтобы всё плохое разбилось вдребезги, как эта посуда.

– Ух, – выдохнула Тося. – У меня аж мурашки. Как всё серьёзно.

– Тут каждое движение имеет смысл.

Тут и произошло то, что заставило Тосю испуганно схватить меня за локоть.

Двое крепких парней в черкесках, до этого стоявших у крыльца, вдруг резко выхватили кинжалы, и сталь сверкнула на солнце.

– Саша, зачем они⁈ – прошептала Тося.

– Спокойно, смотри, – успокоил я её, хотя сам заворожённо наблюдал за происходящим впервые.

Парни встали перед невестой и скрестили клинки прямо над её головой, образовав своеобразную арку. Девушка, низко опустив голову, покорно и плавно прошла под скрещённой сталью.

– Это обряд очищения. Они отсекают всё злое, что могло привязаться к ней по дороге. Злых духов, сглаз, зависть. В дом моего брата она должна войти чистой, – тихо пояснил нам подошедший сзади Беслан.

Затем невесту увели в «амхара» – специальную комнату для новобрачной.

А нас уже настойчиво звали за столы, где начиналась основная часть торжества. Отец Беслана, увидев, что обряды соблюдены безукоризненно, удовлетворённо кивнул и жестом пригласил меня занять место за их столом.

Тут и началось застолье. На столах начали появляться мясо, та самая каша мамалыга и те самые вёдра с чачей и вином.

Абыста была выложена на деревянные дощечки или большие блюда горками. В горячую белую массу были воткнуты куски сыра сулугуни, который плавился, становясь тягучим. Рядом стояли миски с фасолевой подливой акуд и ореховым соусом арашых.

Мяса было море: варёная говядина огромными кусками. Все её ели руками, макая в соль с перцем и аджику. А ещё жареные куры и копчёное мясо. И, конечно, горы зелени.

Пришло время традиционных тостов. И первый был, как и полагается в Абхазии, за Всевышнего. Далее всё было в таком круговороте, что я не успевал знакомиться со всеми. Дядя Гоча, брат Тенгиз, сват Игорь и, конечно, Арутюн Хачатурович Хачикян. Да и здесь в Абхазии есть большая армянская диаспора.

Надо отметить, что из-за огромного количества народу основного тамады нет. За каждым столом свой. И вот за нашим был тот самый Арутюн Хачикович. Оказалось, что он однополчанин Ивана Тимуровича.

И вот этот самый Арутюн Хачикович через полтора часа начал говорить свой тост.

– В некоем ханстве жило очень много поэтов. Они бродили по аулам и пели свои песни. Хан любил слушать песни поэтов в свободное от своих дел или от своих жён время. Однажды он услышал песню, в которой пелось о жестокости хана, о его несправедливости и жадности. Хан разгневался…

Так прошло минут пять, но до развязки истории было ещё далеко. Арутюн Хачикович говорил ярко, активно жестикулируя.

– Наконец, в темнице осталось только три поэта, которые не спели ни одной песни. Этих троих снова заперли на замок, и все думали, что хан забыл о них. Однако через три месяца хан пришёл к узникам…

Я держался, старался не зевать, а кто-то уже устал держать стакан и выпил. Причём и не раз. Так прошло ещё минут пять.

– Так выпьем же за великое искусство говорить правду даже перед лицом смерти!

Надо было слышать, как мощно аплодировали Хачиковичу за этот тост. Хотя, может и просто, потому что он закончился.

Тут вновь появилась невеста. Заиграла музыка, за которую отвечала «передвижная группа» с барабанами адаулы, баянами и другими инструментами.

Невесту проводили к её столу, но… она так за него и не села. Ни через десять минут, ни через полчаса.

– И она не сядет за стол? – подошла ко мне со спины Тося.

– Нет. Она будет стоять, опустив глаза. Это знак глубокого уважения к новой семье, – пояснил Беслан.

Застолье шло чинно. Здесь не кричали «Горько!» – это было бы оскорблением. Никаких поцелуев прилюдно. Только красивые, длинные тосты, похожие на притчи, и уважительное отношение друг к другу.

– Александр, ты ведь не только был в Африке, верно? – спросил у меня, сидящий напротив мужчина.

– Да. Пришлось повоевать, – ответил я.

– Я в Афганистане был. 1982–1984 в Джелалабаде, командир отделения, 77-я бригада, – поднял руку один из более молодых ребят со шрамом под глазом.

– Я в Джелалабаде был дважды, – кивнул я.

Тут ещё один парень поднял руку, взяв слово.

– О, а я под Алеппо был. Осколок так и не вытащили… – начал рассказывать он о своём боевом опыте.

Я кивнул, но не сразу поделился своими воспоминаниями о Сирии.

– Александр, ты и в Сирии был? Долго? – спросил у меня Гоги.

– Достаточно. Сейчас и не вспомню.

Тут вновь активизировался Арутюн Хачикович.

– Слушай, сынок. Ну если ты ещё и в Сербии был… да, ладно⁈ У меня оттуда внук вернулся недавно, – удивился Арутюн, протянул мне руку и крепко пожал.

Похоже, что подавляющее большинство сидящих за столом имеет отношение к войне. Большой, локальной – неважно.

Все выполняли свой долг и приказ Родины.

В какой-то момент отец Беслана, сидевший рядом со мной, вдруг встал и обратил на себя внимание как всего нашего стола, так и двух соседних.

Ивану Тимуровичу принесли рог и наполнили его вином.

– Я хочу выпить за наших гостей. Мы сегодня уже пили за родственников, за моих старых друзей, за моих однополчан. Но сегодня с нами есть ещё один человек. И он именно такой, как о нём рассказывал мой сын и его командир.

Он посмотрел на меня своим пронзительным взглядом.

– Мой сын на войне доверял ему свою жизнь в небе. А небо врать не умеет. Значит, и я доверяю.

Старик сделал паузу.

– Мы, старики, знаем цену войне. Я прошёл её от Кавказа до Вены. К сожалению, её знаете и вы. И я молю Всевышнего, чтобы вы, молодые, больше никогда не увидели того, что видели там на передовой. За мир! И за дружбу между нами!

– Алаверды! – поддержали столы.

Иван Тимурович протянул мне рог.

Я встал. Тося, сидящая и мило общающаяся с женщинами за соседним столом, смотрела на меня с волнением. Объём мне был налит солидный

– Спасибо, – твёрдо сказал я. – Для меня честь быть в вашем доме. Я пью за то, чтобы этот дом всегда был полной чашей. Чтобы дети, которые родятся у молодых, никогда не слышали звука выстрелов, кроме как на свадьбе. За мир на этой благословенной земле!

Я выпил рог до дна, стараясь не пролить ни капли. Вино было густым и весьма терпким. Когда я закончил, то перевернул рог, показывая, что он пуст, мужчины за столом одобрительно загудели, а отец Беслана положил мне руку на плечо.

– Настоящий мужчина. Садись, сынок.

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая вершины гор в багрянец, над столами внезапно повисла тишина. Иван Тимурович поднял руку, и даже дети притихли.

И сам отец семейства затянул низкую, гортанную ноту – гулкую, как эхо в ущелье. К нему тут же присоединился второй, третий…

– О-о-о-ра-а-а-а… – полилась старинная абхазская песня.

Это было знаменитое кавказское многоголосие. У меня внутри всё завибрировало. Мелодия не была весёлой или грустной, она была мощной, вечной. Казалось, поют не люди, а сами эти горы. Басы держали ритм, создавая плотную звуковую стену, а над ними взлетал высокий, пронзительный голос солиста, рассказывающий историю о героях, о чести и о Родине.

Тося в этот момент уже села рядом со мной. Она сидела заворожённая, с широко распахнутыми глазами.

И тут застучал барабан – адаул. Ритм был сначала медленным, чётким, но с каждой секундой он ускорялся, заставляя кровь бежать быстрее. Гармонист растянул меха, выдавая резкую, зажигательную мелодию.

Люди снова образовали огромный круг.

– Смотри, Саша, смотри! – Тося дёрнула меня за рукав.

В круг выскочил молодой парень в черкеске. Он словно не касался земли. Его тело было натянуто, как струна. Он раскинул руки-крылья, глядя орлиным взором поверх голов. Его ноги двигались с невероятной скоростью – он вставал на самые кончики пальцев, крутился волчком, падал на колени и тут же взлетал вверх.

В каждом его движении была ярость, сила, вызов, но при этом присутствовал абсолютный контроль. Это был танец воина, демонстрирующего свою удаль перед боем.

Затем ритм чуть изменился, стал мягче, плавнее. В круг вышла девушка.

Контраст был поразительным. Если парень был огнём, то она была водой. Она не шла – она плыла. Длинное платье скрывало ноги, и казалось, что она парит в сантиметре над землёй. Спина идеально прямая, голова гордо поднята, но взгляд скромно опущен вниз. Её руки медленно поднимались и опускались, изгибаясь в запястьях с невероятной грацией, словно она рисовала в воздухе невидимые узоры.

Парень начал танцевать вокруг неё. Он кружил коршуном, преграждал ей путь, вскидывал руки, пытаясь привлечь внимание. Но он ни на миллиметр не приближался к ней ближе дозволенного. Между ними всегда оставалась невидимая стена уважения. Он не смел коснуться даже края её рукава.