Текст книги "Кавказский рубеж 10 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 12

Воздух дрожал, словно всё вокруг только что вышло из огня. Впереди, за линией посадок, открывался пологий склон. Были видны сплошные камни и редкие кусты с плотной застройкой частных домов.

Там, между двумя складками местности, серели кузова грузинских машин, на двух из них – пакеты направляющих, вытянутые вверх под углом.

Рядом копошатся люди. В нескольких метрах мелькают фигуры. Похоже, что возятся со снарядами, а кто‑то и вовсе лезет на кабину.

Залп установок прекратился. Таким вооружением, как реактивная система залпового огня БМ-21 «Град» не работают точечно. Она нужна для того, чтобы бить по площадям. С максимальным уроном личному составу. И первый залп был уже сделан.

– 202-й, пристраивайся слева. Работаешь после меня. Интервал 10 секунд, – сказал я в эфир, выводя вертолёт из виража.

– Понял, 317-й, – ответил Беслан.

Думать уже было некогда. Соблюдать мнимые договорённости тоже. Я не стал дожидаться приказа с командного пункта. Что-то мне подсказывает, его и не будет.

Я отклонил ручку управления от себя, разгоняя вертолёт и прижимаясь к складкам рельефа. В глаза било солнце, которое через пару часов должно зайти за горизонт.

– Аппаратура включена, – доложил мне оператор.

Машину слегка покачивало от восходящих потоков. Я плавно облетел гребень, чтобы выйти на боевой курс.

– Понял. Наводись на одну из машин, – произнёс я и потянул ручку на себя, набирая высоту.

Ми‑24 послушно рванул вверх, будто он как и я сейчас злой и готовый броситься на эти самые установки.

– Принял, – ответил оператор, пока я перелетал одну из линий электропередач.

Тут состоялась ещё одна серия пусков ракет. С каждым залпом земля в месте расположения «Градов» поднимала оранжевое облако пыли, и снова блестел белый дымок, уходящих к городу.

Но сейчас ракеты ушли за жилой городок, попав по склонам холмов, где был стрелковый полигон.

– Лачуга, я 317‑й, вижу цель. Артиллерия работает по нашему городку с западной окраины Сухума. Буду работать по ним, – доложил я в эфир, чтобы меня услышал руководитель полётами в Бомбора.

– Понял, – через пару секунд отозвался РП.

Приказ на атаку он мне отдать не мог, но мне он и не нужен. На указателе скорости уже 150 км/ч. Переключатель ПРИЦЕЛ включён.

– Марка на цели. Дальность 5.4, – произнёс оператор.

Мой палец уже и сам лёг на кнопку.

– Приготовиться! Пуск! – скомандовал я.

Щелчок, глухой звук справа и ракета вылетела из направляющей. Пара витков и ракета встала на курс в направлении цели. Она пронеслась через марево, оставляя тонкую струйку дыма.

И тут почти невесомый удар, будто выдох из‑под брюха машины. На мгновение становится тихо. Потом ещё раз.

– Держу! Командир, не уходи с курса, – удерживал марку на цели оператор.

– Понял, понял, – отвечал я, но не так просто это сделать, когда с земли по тебе стреляют.

По нам открывают огонь из стрелкового оружия. Слышно как кто-то стучит по борту металлической палкой. Потом удары становятся резче. Короткие вспышки снизу разрывают пыль.

– Пуск! – докладывает Беслан, следующий слева от меня.

Вертолёт дрожал, а под брюхом продолжало щёлкать. Будто где‑то в корпусе что‑то звенит и вот-вот отломается.

– Держу, держу! – напряжённым голосом сказал оператор.

Перед глазами ракета шла точно. Несколько коротких рывков, и вот – удар.

Всё местонахождение БМ-21 на секунду стало белым. Потом вспышка начала расти и обернулась огненным шаром.

«Град» просто разорвало пополам. Снаряды в пакетах взорвались цепной реакцией, и мгновенно на месте стоянки поднялся столб огня и чёрной пыли.

Следом взорвалась и вторая машина. Детонация такая, словно целый склад взорвали. Воздух качнуло так, что вертолёт на мгновение разбалансировало. Я выровнял Ми-24 и резко отвернул вправо, проходя недалеко от места взрыва.

Внизу всё кипело, пыль в воздухе была густая. По ней скользили оранжевые языки пламени – остатки реактивных снарядов, что ещё не успели сдетонировать. Один вылетел в сторону холма и, ударившись, взорвался, выбрасывая вверх дымный гриб.

– Цель поражена, – тихо произнёс мой оператор.

– Наблюдаю. На повторный.

Я вывел вертолёт обратно за гребень. Пульс успел вернуться в норму, а на губах появился солёный привкус пота, скатившегося со лба.

Следующий заход был на батарею Д-30. Оттуда тоже выполнили несколько залпов в сторону военного городка.

– Работаем «гвоздями». Ориентируйся по моим разрывам, – дал я команду Беслану, чтобы он контролировал, куда я выпущу серию НАРов.

Вновь выход на цель. Начинаем сближаться.

– Пикируем, – произнёс я и отклонил ручку от себя, переводя вертолёт на пикирование.

Секунда, две, три и в прицеле блеснула ослепляющая вспышка. Огненный шар раскрылся мгновенно. Гаубицы подпрыгнули, а вместе с ними взметнулся вверх и прямоугольник кузова грузовика рядом.

– Есть! Попадание, – коротко сказал оператор.

– Внимание, пуск! Выхожу влево, – доложил Беслан, когда я уже «отвалился» вправо.

Мы разошлись с ним в разные стороны.

В районе офицерского городка, уже не было разрывов. Ни одного снаряда более туда не прилетело. Я продолжил выполнять разворот, чтобы занять зону барражирования над городком.

– 202-й, занял 100 метров. Стою в правом вираже, – проинформировал я Беслана, который тоже разворачивался в район городка.

Но только я выровнял вертолёт, как внизу мелькнула серия вспышек. Я резко увёл вертолёт вправо, снижаясь к самым кронам деревьев. Однако, по фюзеляжу ударило глухо. Словно кулаком в дверь.

– Зенитка! Левее, по склону, – громко сказал я, исполняя роль приманки.

Ещё один манёвр! Теперь уже я резко бросил машину влево, прижимаясь к земле, оставляя за собой столб пыли.

– Цель вижу. Работаю, – бросил в эфир Беслан.

Через несколько секунд десяток вспышек взорвали склон. Зелёные деревья на склоне осыпались, а сама установка исчезла в огне и пыли.

Беслан резко развернулся, выходя в район моря. Тут я заметил ещё одну зенитку, которая начала работать по вертолёту Беслана.

– Цель… вижу. Пуск! – скомандовал я, быстро прицелившись по установке.

Пара секунд и зенитка исчезла в облаке пыли и клочьях бархата земли. Следом хлестнул короткий, но плотный взрыв. От зенитки не осталось ничего, только скособоченная тень в дыму.

Но и это было ещё не всё. На всех парах в сторону КПП военного городка неслась колонна техники. От обочины дороги тянулась колонна. Танки, бронетранспортёры, грузовики и небольшой джип в хвосте.

Видимо, они не испугались нашей атаки на артиллерию и продолжили движение. Да ещё и прибавили ходу.

Прицельная рамка легла на дальний участок склона, там мелькали тёмные силуэты машин.

У нас по курсу было два холма, между которыми можно было скрытно пролететь и выйти сразу на боевой. А ещё и колонна техники был оттуда как на ладони.

– Переключаюсь на тебя, – сказал я по внутренней связи, и оператор вновь начал готовиться к работе управляемым вооружением.

– Понял. Аппаратура включена, – доложил он.

Переключатель на пульте вооружения я поставил в положение УРС. Тут же оператор приступил к наведению. До цели по его докладу 6 километров.

– Марка на цели, – доложил оператор.

– Понял, приготовиться!

Теперь в перекрестии прицела отчётливо виден силуэт головной машины колонны – танка Т-55. Его очертания узнаваемы хорошо.

– Цель вижу, – произнёс оператор.

Я слегка подвернул на цель. Марка и неподвижная сетка прицела совмещены.

– Приготовиться! Пуск!

Тут же в шлемофоне прозвучал сигнал.

И вновь глухой звук. На этот раз слева. Мгновение, и ракета, выскочив из направляющей, ушла к цели.

Несколько витков и ракета захватила цель. Быстро летит к ней и через пару секунд взрыв.

– Ушёл вправо, – доложил я, отвернув вертолёт в сторону.

Я вывел вертолёт влево и посмотрел вниз.

Попадание было идеальным. Танк развернуло на гусеницах, и он встал поперёк дороги, заблокировав колонну.

Следом Беслан на вертолёте прошёл над колонной, почти касаясь лопастями верхушек деревьев. Из‑под него полетели брызги пыли и обломков.

Я видел, как солдаты внизу выскакивают из машин, разбегаются кто куда, бросая технику.

Отклонив ручку на себя, я занял высоту 200 метров. На подступах к городу были полосы дыма, горящий танк в центре дороги, тёмные пятна машин и бегущие по склону люди.

Море справа поблёскивало спокойно, равнодушно, словно это всё происходило где‑то в другом мире. И сама Эшера раскинулась под нами. Этот тихий, прижатый к морю посёлок, растянувшийся между шоссе и зелёными склонами.

Дома трёх и четырёхэтажные, крыши из рыжей черепицы, сады в пыли. Вдоль дороги – пальмы, остановки и какие‑то ларьки.

Я снизился и прошёл над городком. Дым от снарядных разрывов уже развеялся.

Взгляд цеплялся за свежие отметины рваных воронок на тротуарах и вывороченные цветники. Снаряды накрыли край военного городка. Та же часть, где стояли дома советских военных, почти не пострадала. К счастью, основная масса снарядов легла дальше, в районе пустыря и вдоль набережной, где раньше были спортивные площадки.

– Я насчитал примерно пять прямых попаданий, но по жилым корпусам только одно, – произнёс оператор.

– Да. Надеюсь, что отделались только этим.

На крыше крайнего дома, у моря, тлел пожар, лениво растекаясь по черепице. Из окон люди уже выставляли вёдра, кто‑то поливал из шланга.

Там же, на площадке перед домом, мелькали люди с вещами в руках, бегущие в направлении своих машин.

С высоты сто пятьдесят метров весь посёлок казался детской железной дорогой.

Зелёные деревья, синее море и тонкие полосы дыма, словно чёрные карандашные штрихи. Но я уже чувствовал перемену – внизу, вместо паники, начиналось движение. Люди собирались кучками. Кто‑то махал нам рукой, будто понимал, что именно мы их прикрывали.

Треск в наушниках отвлёк. Через него начал пробиваться голос командира Ми-8.

– 317‑й, ответь 205-му. Мы парой завершили высадку. Теперь пойдём к городку. Заберём кого сможем, – запросил меня ведущий группы Ми-8.

– Принял. 202-й, остаток?

– Расчётный. На 50 минут хватит, – доложил Беслан ориентировочное время работы.

С востока показались две тёмные точки. Ми‑8 шли в правом пеленге над самыми кронами деревьев.

Я развернул вертолёт на нужный курс, чтобы можно было пристроиться к ним для прикрытия.

Через пару минут Ми‑8 приземлился на площадке у спортгородка. Двигатели не выключали, чтобы не терять потом времени. Из грузовой кабины сразу выбежали десантники. Похоже, что Трофимов отрядил в военный городок несколько человек в помощь охране.

С высоты казалось, что сейчас всё успокоилось. Уже и не война вовсе, а просто жара, сыпучая пыль и гул машин внизу.

– 317-й, 206-й взлетает первым. Пассажиров взял, – доложил командир ведомого Ми-8.

– Понял. Выхожу справа, – ответил я, разворачиваясь по периметру городка.

Мне сейчас необходимо будет прикрыть взлетающий вертолёт. Первый Ми‑8 поднялся в воздух. Перешёл в разгон, а я продолжал следовать справа от него. Смотрю по сторонам, глаз привычно цепляется за движение. Склон, крыши, деревья, но всё спокойно.

Хорошая, зловещая тишина. Слишком ровная.

И тут в наушниках сигнал об облучении. Панель СПО начала мигать.

– Командир, пуск справа! – громко произнёс оператор.

Ощущение, что в теле всё напряглось, словно кто-то натянул внутри струну.

– Пуск! Пуск! Маневрируй! – звучал голос Беслана.

Я успел только увидеть резкую вспышку и росчерк дыма. Серая точка начала приближаться, виляя, будто змея своим дымным следом.

Холод моментально прошиб. Время будто расслоилось и потянулось медленно.

– Влево и вниз! Влево и вниз! – громко сказал я в эфир, направляя вертолёт наперерез ракете.

Небо продолжали расчерчивать вспышки тепловых ловушек. Я же сам поднял нос и продолжил двигаться вперёд, прикрывая Ми-8. Ракета извивалась, уходя зигзагами. Я видел как приближалась будто-то бы сама смерть, летящая вверх по своей траектории.

– Отстрел! Отстрел! – кто-то говорит в эфир.

Ракета реагирует, меняет ход, чуть дёргается. Я понимаю, что Ми‑8 уже нырнул, успел уйти, а вот мы…

А мы ближе к ракете.

Встаю прямо в линию её движения. Всё внутри напряглось.

Всё пространство сжимается в одну точку.

И тут – всплеск света.

Удар!

Кабину мотнуло, а приборные стрелки дёрнулись. Каждую кость в теле будто промяли кулаками, звук взрыва глухо ударил в уши.

Я держу ручку, и… вертолёт выравнивается. «Шмель» рычит, но справляется. Я уже не различаю шум двигателей от собственного пульсирования висков.

– Выше ушла. Рядом взорвалась, – выдохнул в эфир ведущий пары Ми-8, следовавший позади нас.

Через несколько секунд Беслан пустил несколько НАРов в район пуска, но оценить насколько точно, не представлялось возможным.

Смотрю вверх, а над нами разбросаны клубы серого дыма. Ракета прошла выше. Взрыв ещё отзывался в ушах, когда мы уже на безопасной высоте, уходили к морю. Тяжело, но уверенно.

– Только теперь чувствую, как ломит спину, – произнёс оператор.

– На массаж тебе надо, – ответил я.

Оператор только хмыкнул и выдохнул от напряжения.

Мы ещё только отошли от берега, как командир Ми-8 начал запрашивать к посадке санитарный автомобиль и помощь в приёмке пассажиров.

Посадку мы делали уже практически вечером. На обратном пути я заметил, что в направлении военного городка двинулась колонна с автобусами под охраной БТРов с советскими флагами. Значит, сейчас заберут и остальных гражданских из Эшер.

Площадка аэродрома Бомбора казалась тихой после того, что творилось час назад в районе побережья.

Слепящее солнце уже почти село где‑то за спиной, и теперь кабина была наполнена тусклым, оранжево‑серым светом.

На подлёте я не сразу произвёл посадку. Руководитель полётами передал указание выполнить облёт базы, так что я пропустил всех вперёд, а сам выполнил полёт по периметру аэродрома. Внизу сновали врачи, техники и связисты. Медслужба уже стояла наготове. Два санитарных УАЗа выстроились у края лётного поля.

– Лачуга, я 317-й, задание выполнил. Вход к третьему развороту.

– Разрешил, 317-й, – ответил РП.

Вскоре и я «освободился».

Только вертолёт коснулся площадки, а лопасти перестали вращаться по инерции, я видел, как к Ми‑8 бегут люди. Кто‑то лезет прям в грузовую кабину, кто‑то просто машет руками, зовёт по имени.

Из вертолётов потянулись первые эвакуированные.

Женщины дрожали и щурились от закатного солнца. Дети прижимались к ним, закрывая уши ладошками.

Плач перемешивался с командами медиков и солдат:

– Сюда! Осторожнее! Не толпимся!

– Раненых сюда – в медпункт!

Я открыл дверь кабины и почувствовал запах горячего металла и керосина. Он смешивался теперь со сладковатым запахом йода.

Двигатели выключились, и я откинулся в кресле, смотря через стекло, как на бетон выкатывают носилки. На них лежал военный, у которого была нога перемотана жгутом, а белая простыня залита кровью.

Возле него была и Тося. Волосы были уложены под колпак. Лицо хоть и уставшее, но спокойное. Она что‑то говорила врачу, придерживая носилки, а потом выпрямилась и тут же стала направлять детей.

Я смотрел, как она берёт за руку плачущую девочку, улыбается ей и ведёт к группе взрослых. Там уже их встречают несколько женщин и солдат. Детей ведут внутрь, один мальчишка оглядывается и машет нам рукой.

У всех на лицах одно и то же: страх, усталость, но в глазах – жизнь. Радость от того, что просто дышат, просто выбрались.

С площадки уехали «санитарки», вслед за ними увезли и медиков.

Тут к моей кабине подошёл Беслан. Лицо у него было уставшим, а сам он вспотел, как после бани. Воротник комбинезона был весь тёмный от пота.

Я быстро снял с себя «лифчик» и собирался уже кое что сказать Беслану, как вдруг на горизонте появился и Ми-8 с Гараниным на борту. Только генерал спустился на бетон, как мы с Бесланом подошли к нему с докладом.

Выглядел Сергей Викторович слишком сурово. Он остановился в двух шагах от нас. Глядел так, будто видит меня насквозь.

Я всё равно выпрямился, прямо и по‑военному.

Гаранин смотрел секунду, а потом усмехнулся уголком рта.

– Хорошо сработали, Клюковкин.

Простые слова. Без громких тонов.

А звучат так, будто кто‑то снял со спины мешок.

– Спасибо, товарищ генерал, – сказал я и только сейчас понял, как устал.

Глава 14

Гаранин некоторое время смотрел на меня, переводя взгляд то на мой мокрый от пота комбинезон, то на кроссовки. Генерал даже пару раз прокашлялся, намекая, что одет я не как все.

– Что-то не так, Сергей Викторович? – спросил я.

– Кроме того, что вы уничтожили несколько единиц артиллерии войск Госсовета Грузии ничего серьёзного, – с сарказмом начал Гаранин. – Думаю, что глупо задавать вопрос, можно ли было избежать… как это сейчас модно говорить, эскалации. Или всё-таки можно было? – спросил Сергей Викторович, доставая из нагрудного кармана камуфлированной формы солнцезащитные очки.

Я выдохнул и утёр мокрый лоб от пота, и не сразу ответил. Напряжение боя уже отпускало, сменяясь усталостью. В этот момент я повернул голову вправо. Туда, где стояли УАЗы «таблетки».

У края бетонной площадки, недалеко от стоянки, из-за машины вышла Тося. Её глаза быстро шарили по аэродрому, пока не остановились на мне.

– Сан Саныч, я… – услышал я генерала, но он тут же посмотрел в сторону Антонины.

Она подняла руку и, прикрывая рот ладонью, помахала нам. Я поднял руку вверх, сжав кулак, и показал ей большой палец.

Тося медленно кивнула, а затем она снова нырнула в салон «таблетки». Дверь с грохотом закрылась, и машина медленно уехала.

– Виноват, Сергей Викторович. Супруга переживает.

– Понимаю. Она у тебя военный врач? – спросил Гаранин.

– Фельдшер. Сразу пошла помогать.

Генерал кивнул, но он ждал не объяснения наличия на аэродроме моей супруги.

– Так что там с возможностью «не ударить», – напомнил Гаранин.

Сергей Викторович был мной уважаем. Так что мне бы не хотелось отделываться дежурной фразой: «не было другого варианта».

– Разрешите, я откровенно отвечу. Возможность была. Надо было не отдавать «новой грузинской власти» оружие и технику. Да и войска из Тбилиси и других городов не выводить. Но не мне судить. Дело ведь… государево, – ответил я.

Беслан Аркаев, стоявший рядом, даже надул щёки от напряжения. Такой откровенности он явно не ожидал. А вот Гаранин, кажется, ожидал что-то подобное.

Генерал расправил в руках кепку, поправил растрепавшиеся седые волосы и медленно кивнул.

– Может быть, и так.

Гаранин вдруг усмехнулся, и лицо его разгладилось. Он крепко, по-мужски, сжал моё плечо и быстро направился в сторону белой «Волги», которая уже ждала его недалеко от вертолёта.

– Ну ты даёшь, Саныч. Я думал, нас сейчас прямо здесь повяжут. А он «спасибо»… – выдохнул Беслан, вытирая платком мокрую шею.

– Была вероятность. Но ещё не вечер, так что рекомендую подготовиться морально к написанию «мемуаров», – ответил я.

– В смысле? Каких ещё «мемуаров», – удивился Беслан.

– Обыкновенных. Они обычно начинаются со слов: «На поставленные вопросы могу…» и так далее.

Аркаев согласился с тем, что впереди у нас могут быть дни и ночи писанины, разговоров и разбирательств. Но всё это мелочи по сравнению с тем, что могло бы быть, не ударь мы по войскам Госсовета.

– Ладно, пошли смотреть, что нам прилетело, – сказал я, поворачиваясь к вертолётам.

Первым делом мы подошли к борту Беслана. У него было несколько пробоин. Пару больших дырок и несколько малых, а блоки НАРов совершенно пусты. Если быть кратким, то всё у данного Ми-24 хорошо.

А вот у моей машины, от которой до сих пор шёл сильный жар, дела были чуть хуже. Техники уже суетились вокруг, подкатывая стремянки. Паша Иванов, старший инженерно-технической бригады моего полка, хмуро качал головой, водя пальцем по фюзеляжу.

– Ну, командир, ты этого «шмеля» и погонял. Я такое только в Сирии видел, – сказал он, пропуская меня на стремянку.

Я поднялся наверх, чтобы посмотреть на повреждения в районе отсеков двигателей.

– Не критично, – оценил я.

Повреждения и правда были, но к счастью, не фатальные. Осколки от снарядов зенитной установки или близкого разрыва ракеты ПЗРК посекли левый борт в районе двигателей.

– Больше на 23-й калибр похоже, – заметил техник, стоявший наверху рядом со втулкой несущего винта.

– Согласен.

На капотах двигателей, ближе к выхлопным патрубкам, зияло несколько рваных дыр размером с кулак. Ещё одна пробоина была в районе вентилятора.

– Жизненно важные не задело, – сказал я, проводя рукой по шершавой пробитой поверхности.

– Повезло, – отозвался техник, открывая капот и заглядывая внутрь.

– Скоро восстановите, Паш? – спросил я у Иванова.

– Сан Саныч, а куда мы денемся⁈ – хмыкнул он, доставая из кармана пачку «Союз-Аполон».

– Заплаты поставим, закрасим и будет как новая. Дырки на капотах залатаем накладками. К утру, командир, борт будет в строю, – отозвался один из техников.

– Добро. Если что-то надо – сразу мне. Я в штабе. Ну или… там, – указал я в сторону санчасти.

Я спрыгнул на бетон, ещё раз похлопал вертолёт по тёплому фюзеляжу, словно благодаря верного коня.

– Ну, не болей, – тихо произнёс я, и ещё раз всех поблагодарил.

Пока мы с Бесланом шли со стоянки, со стороны КПП въехала колонна автобусов под охраной двух БТРов с советскими флагами. Следом потянулись армейские «Уралы» и ещё несколько гражданских автобусов «ЛАЗ». Из окон смотрели бледные, испуганные лица женщин и детей. Колонна двигалась в сторону гарнизонного общежития и столовой.

Только мы прошли стоянку вертолётов, как за спиной вновь послышался звук тормозов УАЗа.

На краю бетонки царило оживление, граничащее с хаосом. Среди толпы беженцев и военных возвышалась фигура командира эскадрильи, подполковника Георгия Завиди. Он был красным, взмыленным и, казалось, пытался быть в трёх местах одновременно.

– Ора маджь, Верухин! Где Верухин⁈ Где этот кормилец, которого я сейчас тушёнкой накормлю, как он меня обещаниями, – гремел его бас, перекрывая гул аэродромной техники.

К Гоги подошёл невысокого роста офицер с небольшим пузом.

– Почему люди до сих пор на ветру стоят? Я что приказал? Детей в тепло! Женщин в клуб!

– Так я же…

– Туда же! Быстро всех обогреть, накормить и спать уложить. В 21:00 просмотр программы «Время», – указал на казарму Георгий.

К нему подбежал запыхавшийся прапорщик.

– Товарищ подполковник, в клубе людей много, а матрасов не хватает.

– Свой тащи. И мой. Из казармы тащи, со склада бери! Ора, чтобы через тридцать минут… нет, через двадцать пять минут все были размещены. И начпрода ко мне!

– Я здесь командир, – вновь доложил ему невысокий офицер.

– Слушай, а чего ты ещё здесь⁈ Быстро кормить! Чтоб чисто халал был. И если надо, барана порежь, – рявкнул Завиди.

Раздав ещё пару десятков указаний, Гоги развернулся и направился к нам с Бесланом.

– Ора, Сандро! Слышал, слышал, что вы там устроили. Гаранин уже у меня, рвёт и мечет, но вроде доволен. Пошли, – сказал Георгий и вытер лоб платком.

Он взял меня под локоть и потащил в сторону штабного здания.

– Долг перед страной – это всё замечательно, но бардак на аэродроме знатный, – бурчал Гоги на ходу.

– Справимся. Всё равно скоро всех будут вывозить в Союз, – ответил я.

– Да я не против. Близкий, а вот как они это делать будут? Воздушный мост? Так всё грузины контролируют своим ПВО. С ними теперь договариваться. В Сухуме теперь нет власти, – разводил руками Георгий.

Он объяснил, что председатель Верховного Совета Абхазской ССР Ардзинба и все остальные политические деятели республики перебрались в Гудауту. Теперь она является временной столицей.

Похоже, что всё идёт как и в моём прошлом. Сухум может вскоре перейти под контроль грузинских войск.

В кабинете Завиди стоял сизый табачный дым. Генерал Гаранин сидел за столом подполковника, мрачно глядя на экран работающего в углу цветного «Рубина».

На экране, сквозь лёгкую рябь помех, выступал Эдуард Шеварднадзе. Его седая шевелюра и характерный прищур были знакомы каждому в Советском Союзе. Голос «Белого Лиса» звучал мягко, но в интонациях сквозила сталь. Он говорил о «нерушимости границ», о «наведении конституционного порядка» и о том, что Грузия не потерпит сепаратизма.

– … мы будем вынуждены принять самые жёсткие меры для защиты суверенитета, – вещал голос из телевизора.

Он только недавно говорил, что ничего не знает о вводе войск в Абхазию. А тут уже чувствует себя полководцем.

Гаранин встал со своего места и подошёл к телевизору, чтобы сделать тише.

– Присаживайтесь, товарищи, – кивнул он на стулья, подойдя к карте.

Завиди же пристроился у открытого окна. Ну или как его Гоги обычно называл, кондиционера.

– Сергей Викторович, тут на базе теперь… – начал говорить Завиди, но генерал резко оборвал его, махнув рукой.

Он подошёл ко мне вплотную, глядя прямо в глаза. Взгляд у него был тяжёлый, сканирующий.

– Кратко. В ходе выполнения полётного задания вы обнаружили ведение артиллерийского огня по жилому массиву военного городка. Приняли решение на подавление огневых точек противника. Цели уничтожены. Затем обнаружили колонну бронетехники противника. В результате удара её остановили. Ничего не упустил?

Гаранин замолчал, но желваки на его скулах ходили ходуном. Я кивнул, подтверждая слова Сергея Викторовича.

– В Генеральном штабе телефоны раскалились. В Тбилиси вопят о вероломном нападении на их «мирные силы правопорядка».

– Я так и думал, что порядок наводят с помощью «Градов», – с сарказмом ответил я.

Генерал прошёлся вдоль стола и выдохнул.

– Вы всё правильно сделали, сынки. Если бы ждали приказа, нам бы сейчас эвакуировать было некого. Так что, спасибо вам. От меня лично. С округом и Москвой я разберусь. А там и Тбилиси заткнётся. И готовьте дырочки на кителях. Хотя сначала, скорее всего, выговор влепят. Для проформы. Так что и служебные карточки тоже, – улыбнулся генерал и пошёл на своё место.

Тут зазвонил телефон, и Гаранин быстро поднял трубку.

– Да. Слушаю. Какие козы? Какие бараны? Вы куда звоните, молодой человек⁈ Куда…

Генерал вдруг остановился и посмотрел на Завиди.

– Георгий Михайлович, там какие-то… «бараны» пришли. Проверь, как там людей кормят.

Подполковник Завиди понятливо кивнул и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Гаранин сел и посмотрел на нас с Бесланом.

– Ваша выходка… скажем так, добавила перца в этот суп. Грузинская делегация в бешенстве. Они выкатили официальную ноту протеста. По их данным, в результате налёта погибло трое гвардейцев. Ещё более десятка раненых. Но больше всего их, похоже, взбесило не это. Вы им артиллерию с землёй сравнял. Два «Града», гаубицы, боекомплект детонировал так, что в Тбилиси, наверное, слышно было. Они потеряли серьёзный аргумент в споре. И это, как ни странно, сделало их сговорчивее на переговорах.

– Наверняка хотели шантажировать нас и лабораторией, и людьми в военном городке, – предположил Беслан.

Гаранин кивнул и взял со стола лист бумаги с записями. Он потёр переносицу и приготовился продолжить.

– В общем так. Есть предварительные итоги переговоров. Договорились о разведении войск. Абхазская сторона согласилась вывести все свои вооружённые формирования из Сухума. Особенно это касается мобилизованных ополченцев.

Я молчал, сжимая кулаки на коленях. Я знал, чем это пахнет. В моём будущем, в той, другой жизни, это называлось «сдачей позиций». Отвод войск всегда заканчивался тем, что грузинская гвардия входила в пустой город.

– Сухум фактически переходит под контроль Госсовета Грузии.

– Они не будут соблюдать договорённости, товарищ генерал. В оставленный город введут войска и начнутся погромы и грабежи, – тихо сказал я.

Гаранин внимательно посмотрел на меня.

– Я знаю, что ты так думаешь, Сан Саныч. Я тоже иллюзий не питаю. Но приказ есть приказ. Мне было поручено настаивать именно на этом. Наша задача – обеспечить этот отвод и не допустить бойни.

Гаранин встал, опираясь руками о стол, и понизил голос. Он криво усмехнулся, перед тем как говорить.

– А теперь слушайте. Звонили из Москвы. Из Генштаба и из МИДа. Говорят, что мы тут охренели. Там, в высоких кабинетах, вашу атаку посчитали «трагической ошибкой» и «превышением полномочий». По их мнению, никакой реальной угрозы жизни граждан СССР не было. Мол, это была просто демонстрация силы для абхазских сепаратистов со стороны Грузии, а мы чуть не сорвали мирный процесс.

– Демонстрация силы⁈ – вскочил с места Беслан. – Товарищ генерал, я тоже видел разрывы во дворах! Я видел, как они перезаряжали пакеты! Если бы мы не ударили…

– Сядь! Нам верят и знают, как было на самом деле, – усадил я Беслана на место.

Гаранин прокашлялся и закурил.

– Я сказал этим… политиканам, куда им идти. Вежливо, конечно, но по сути – именно туда. Сказал, что связь была плохая, обстановка неясная, действовали по инструкции.

Он тяжело вздохнул и посмотрел на портрет президента Русова на стене.

– Но это пока. Сюда скоро прилетят большие люди. Какое-то высокое начальство, чтобы лично проконтролировать процесс «примирения». Ваша задача сейчас – никакой самодеятельности. Нам сейчас нужно любой ценой не допустить эскалации, пока мы не вывезем всех, кого можем. Вы меня поняли?

– Так точно, товарищ генерал, – громко ответил Беслан.

Гаранин посмотрел на меня, и я просто молча кивнул. Сергей Викторович устало потёр висок и подошёл к телевизору, чтобы сделать громче.

– Вот и отлично. Идите, и спасибо ещё раз. Москва может считать это ошибкой, но я считаю, что вы спасли сотни жизней. А история… история нас рассудит.

Мы выпрямились и направились к двери. Пока мы шли к выходу из кабинета, по телевизору звучал голос Шеварднадзе. Он продолжал обещать мир и порядок. И что-то мне подсказывает, что этому уже никто не верил.

Выйдя из штаба, я направился в санчасть. Здание было переполнено. В коридорах стоял густой, тяжёлый запах йода, хлорки и других атрибутов медицины.

– Мне бы Антонину найти. Не подскажете, где она? – подошёл я на пост медсестры.

– Она в перевязочной. Помогает доктору.

– Спасибо, – кивнул я и пошёл в направлении указанного помещения.

Я заглянул в перевязочную через приоткрытую дверь. Тося была там. Она ловко бинтовала руку какому-то пожилому мужчине. Её лицо было серым от усталости, под глазами залегли тени. Я не стал её отвлекать. Просто тихо прикрыл дверь и опустился на деревянную лавку в коридоре.

Расстегнув куртку комбинезона, я прислонился спиной к прохладной стене, вытянул гудящие ноги и огляделся.

Очередь на перевязку двигалась медленно. Здесь не было истерик, никто не кричал. Люди сидели молча, погружённые в оцепенение. Напротив меня сидела молодая женщина с пустым взглядом, прижимая к груди своего младенца, укутанного в одеяло. У другой мамочки рядом, на руках спал мальчик лет шести.

Его лицо было чумазым, на щеке был след от копоти. Но спал он крепко, по-детски безмятежно. В руке, судорожно сжатой даже во сне, он держал самодельный бумажный самолётик. Обычный тетрадный листок, сложенный неумелыми детскими пальцами. Но на крыльях красным фломастером были нарисованы звёзды.