Текст книги "Кавказский рубеж 10 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Кавказский рубеж 10

Глава 1

Апрель, 1991 года, аэродром Чкаловский, СССР.

Самая лучшая колыбельная – это гул в грузовой кабине Ил-76. Богатырь «Илюшин» среди транспортных самолётов смело занимает место «трёхзвёздочного» отеля при перелётах с места на место. И летит мягко, и всегда есть где расположиться.

Я продолжал видеть очередной прекрасный сон. Голубое небо, изумрудная лужайка… будто пейзаж рабочего стола на компьютере стал явью.

И тут я открыл глаза. Реальность вернулась резким, жёстким толчком. Вот оно знакомое ощущение касания шасси о бетонную полосу аэродрома. Рёв двигателей изменил тональность, переходя на реверс. Так очередной длительный перелёт с войны и подошёл к концу.

Я потёр лицо ладонями, пытаясь согнать липкий сон. В ушах стоял гул. Спать в «Ильюшине» то ещё удовольствие, особенно когда лежишь на жёстком ящике.

Через минуту мы уже рулили по стоянке одного из самых работающих аэродромов страны. Здесь, как мне кажется, никогда не останавливаются перелёты и личный состав группы руководства полётами не смыкает глаз.

– Сан Саныч, а что дальше? Говорят, в стране теперь что-то поменялось, – спросил у меня Денис.

Это мой лётчик-штурман, с которым мы облетали все Балканы, пока в очередной раз работали с Виталием Казанов. Хотя, мы больше работали на сербов, пытаясь хоть как-то помочь стране, оставшейся один на один с «военной машиной» НАТО.

– Вот сейчас и увидим. Кстати, какие у тебя теперь планы на жизнь? – спросил я, спрыгивая с ящика, который выполнял роль моей кровати.

Денис пожал плечами, но на вопрос сразу не ответил. Оно и понятно. В этой реальности всё пошло несколько иначе. На текущий момент все свои войска из Восточной Европы Советский Союз уже вывел. Почти полмиллиона человек вернулись домой, но здесь их никто и не ждал.

Денис, к сожалению, оказался именно в такой ситуации. Его 172-й отдельный вертолётный полк был выведен из Германии буквально в чистое поле. Технику отправили на базу хранения в Касимово, а личный состав… да кому было интересно, что будет с личным составом. Так что работа в Конго для него была очень важна.

– Я бы в Африку вернулся. Вроде как есть контора, которая нанимает людей для работы в различных странах.

– Понимаю. С деньгами сейчас у всех будет плохо, – ответил я.

– Думаешь? – удивился Денис.

Я молча кивнул, взял куртку с сумкой и пошёл к рампе. Гул турбин стих, сменившись тонким свистом вспомогательной силовой установки. Грузовой люк начал медленно опускаться, впуская внутрь полоску серого света.

– С возвращением, мужики! Чкаловский! – крикнул бортинженер, провожая нас.

Пожав ему руку, я начал спускаться на бетонную поверхность.

В нос ударил запах, который ни с чем не спутать. Эта смесь авиационного керосина, мокрого бетона и весенней, подтаявшей земли приятнее любого аромата женских духов. Ну кроме, разве что, запаха духов моей Тоси.

Вокруг кипела жизнь огромного военного аэродрома. Тягачи тащили куда-то зачехлённые вертолёты, вдалеке прогревал двигатели «Антей», сотрясая воздух басовитым рокотом.

Я остановился на мгновение, щурясь от бледного солнца, пробивающегося сквозь низкие облака.

Величественные фюзеляжи самолётов стояли ровными рядами, как на параде. Ту-154, Ил-62, красавцы Ил-76, и на каждом, устремлённом в небо киле, ярким пятном горел красный флаг Советского Союза.

Они стояли здесь, могучие и спокойные, символы силы, которая всем вокруг кажется вечной. Ветер трепал волосы, а я смотрел на развевающиеся флаги на флагштоках. Внутри было странное чувство.

Апрель 1991 года, ГКЧП… неужели Великой стране осталось жить считаные месяцы?

– Сан Саныч, не отставай! – окликнул меня Денис, показывая на автобус группы контроля.

– Не торопись, Деня. Нас сейчас встретят.

– Кто?

– Много будешь знать, скоро… хотя ты и так уже не молодой, – махнул я рукой и устремил свой взгляд на мчащийся по стоянке микроавтобус РАФ.

Я перехватил сумку поудобнее и продолжил ждать машину. Микроавтобус подъехал к нам и остановился. Из автомобиля вышел статный офицер в звании полковника. Он поправил китель, накинул кожаную куртку и пригладил волосы.

Этому человеку я доверял прикрывать меня в Сирии почти десять лет назад. Тот самый Шамиль Керимов, лётчик-испытатель из Владимирска. С трудом, но он вернулся на лётную работу и сейчас является заместителем начальника одного из испытательных управлений Испытательного Центра ВВС. Базируется данное управление как раз на этом аэродроме.

– Сан Саныч, ну я немного опоздал, – развёл руки Шамиль, идя ко мне и готовясь обнять.

– Здравствуй, дружище! – обнялся я с Керимовым и познакомил его с Денисом.

– Рад знакомству! Ты как в Сербии оказался? Опять… наши общие знакомые? – улыбнулся Шамиль, намекая на Казанова и Римакова.

– Вроде того. Не забыл привезти?

Шамиль кивнул и достал из внутреннего кармана куртки заклеенный большой конверт. На нём был написан мой адрес, куда нужно было отослать вещи. Если бы я не вернулся.

– Спасибо, друг, – поблагодарил я и оторвал одну сторону.

Внутри были военные документы, кошелёк, ключи от квартиры и самое главное – обручальное кольцо.

– Так-так! Саныч, а ты ж говорил, что не женат? – возмутился Денис.

– Конспирация, Деня. Личная жизнь, на то она и личная. Тем более что мы же были в сверхсекретной командировке…

– О которой никто не знает, верно? – улыбнулся Шамиль.

– Вообще никто не знает, – посмеялся я, надел кольцо и поцеловал его сразу.

Через несколько минут мы уже ехали в сторону Москвы на Казанский вокзал. Мне и Денису было по пути. Он собирался к себе в родную Сызрань, чтобы побыть с женой, ребёнком и родителями. Заодно и обдумать дальнейшие планы.

– Всё как будто застыло, Сань. ГКЧП сначала начало наводить порядки, а потом как-то слилось.

– В каком смысле? – спросил я у Шамиля.

Навстречу нам как раз ехала небольшая колонна бронетехники с солдатами. Похоже, что основные государственные объекты более не нуждаются в столь усиленной охране.

– Поруководили страной, повыступали, объявили об операции в Сербии, и всё. О, вот и они! – воскликнул Шамиль и прибавил звук радио.

На Всесоюзном радио шла трансляция выступления представителей ГКЧП.

– Комитет – не хунта. Да, имели место быть определённые ошибки. И тем не менее никто не стрелял по безоружным. В руках Комитета находилось огромное количество вооружений, но мы всё-таки не пустили их в дело, массовых кровопролитий не произошло. На данный момент Комитет и руководители партии выступают за нормализацию обстановки конституционным путём. Принято решение о созыве внеочередной сессии Верховного Совета СССР, а затем и Съезда народных депутатов, – выступил один из руководителей ГКЧП.

Когда ему задали вопрос о выборах, он ответил не сразу.

– Выборы состоятся. На данную минуту известно о нескольких участниках…

Как по мне, то ничего не понятно. Похоже, что страна вошла в эпоху сильнейшего политического кризиса. Как в такой ситуации получилось ещё и ввести войска в Сербию, сложно понять. Ощущение, что армия на данную минуту действует автономно и без оглядки на политические преобразования.

– Короче, езжайте мужики к себе. В такой ситуации надо только ждать, – произнёс Шамиль.

Для себя я решил, что надо просто делать свою работу. На своём месте.

Вечером наш поезд на Куйбышев под названием «Жигули» отправился от одной из платформ вокзала. Билеты нам достались на верхнюю и нижнюю полки, а в самом купе с нами ехали ещё двое мужиков.

Из соседнего купе раздавались громкие разговоры, а в самом вагоне стояла смесь запахов варёных яиц, курицы и колбасы.

– Мама, я наверх. Мне там больше нравится, – рвалась в соседнем купе девочка на верхнюю полку.

– Свалишься и расшибёшься. Спишь внизу, – строго осаживала её мама, но девочка была непреклонна.

Я не держался за свою нижнюю полку, поэтому предложил женщине своё место. Она вежливо отказалась, поскольку её дочь вряд ли уснёт внизу.

Стук колёс успокаивал. Это была, пожалуй, единственная понятная и надёжная вещь в мире, который, казалось, окончательно сошёл с ума. Новости, которые мы узнавали с каждой минутой, становились всё более странными и неоднозначными.

– Пожалуйста, мальчики, – принесла нам чай проводница.

– Спасибо, – поблагодарил я и вновь повернулся к окну.

Хотелось бы просто посидеть в тишине, но в нашему купе было не до спокойствия. Деня старался держаться, но его уже тоже клонило в сон. Не досидев и до Рязани, Денис полез на верхнюю полку. Я свою обменял одному из мужиков и тоже был готов отправиться на боковую.

– Нет, ты мне скажи! Ну вот выберут они Дельцова. И что? Опять «дорогой Леонид Ильич», только в профиль? Партократ он, кость от кости! Нам жёсткая рука нужна, а не партийный кисель! – горячился один из наших попутчиков.

Это был мужичок с красным, обветренным лицом, в помятом пиджаке прямо поверх тельняшки.

– ГКЧП обосрались, простите за мой французский, их теперь метлой поганой гонят из кабинетов. Кто страну держать будет? Пускай уж Русов, – лениво отбивался его оппонент.

– Союз трещит, понимаешь? По швам трещит! – мужичок в тельняшке ударил кулаком по столу.

В этот момент ложечка в моём стакане жалобно звякнула. Мужики глянули на меня, но я махнул им, что ничего страшного. Тут они спор и продолжили.

Я отвернулся к окну, размышляя о будущем. Как бы ни хотелось представлять объятия жены и большой объём работы на службе, в мыслях всё равно была политика. Выборы президента СССР должен был однозначно выиграть Русов. Он человек, смотрящий на Запад и потакающий ему. Но тут ГКЧП, Сербия и… провал Комитета. К выборам все готовятся, а главным оппонентом Русова будет Виктор Геннадьевич Дельцов.

Как всё запутано, что аж спать хочется.

– А вы, товарищ, за кого будете? – спросил у меня мужик в тельняшке.

Я допил чай и отставил кружку в сторону.

– Я за тишину, мужики. Давайте на полтона ниже, хорошо? – тихо ответил я.

Мужики извинились и перешли к более спокойному обсуждению и продолжили бубнить вполголоса.

Под ритмичное качание вагона реальность поплыла. Мне привиделось, что я открываю дверь своей квартиры. Пахнет жареной картошкой и немного духами. Тося оборачивается, в руках у неё полотенце, а в глазах пляшут смешинки. «Вернулся…» – шепчет она одними губами. Я делаю шаг, хочу обнять её, почувствовать живое тепло…

Я открыл глаза. На улице уже было светло, а Денис одевался, чтобы выйти из поезда.

– Бывай, Сан Саныч, – попрощался он со мной.

Я быстро слез с койки и пошёл провожать товарища.

– Если будет желание, ты знаешь, где меня найти. Место в моём полку будет обязательно.

– Спасибо, друже, – добавил Денис по-сербски, и мы с ним попрощались у самого тамбура.

Вскоре должна быть и моя остановка.

В расчётное время поезд прибыл в Дежинск. Это моё текущее место службы. Вот уже как три года я здесь на должности заместителя командира 158-го учебного вертолётного полка.

Когда я вышел на платформу, то почувствовал некое облегчение. Всё в Дежинске за эти годы стало для меня родным. Воздух здесь был другой. В Чкаловском пахло большим небом и керосином, а здесь – талым снегом, мокрой пылью и печным дымом из частного сектора, который подступал к самым пятиэтажкам.

Закинув сумку на плечо, я двинулся в сторону военного городка.

Под ногами хлюпала вечная весенняя каша. Снег уже сошёл с тротуаров, но ещё лежал грязными кучами в тени заборов и гаражей.

Дежинск жил своей тихой, провинциальной жизнью. Я шёл мимо типовых пятиэтажных «хрущёвок», выстроившихся как солдаты в строю. Выделялись серые панели, чьи швы были похожи на шрамы.

Балконы – отдельная «песня». На каждом втором громоздились лыжи, санки, какие-то ящики и, конечно, бельё. Простыни и пододеяльники, вывешенные на всеобщее обозрение, хлопали на ветру, как белые флаги капитуляции.

У магазина «Хлеб», выложенного грязно-жёлтой плиткой, змеилась очередь. Человек двадцать, не меньше. Стояли хмуро, переминаясь с ноги на ногу. Кто-то из мужиков курил, прикрывая огонёк ладонью. Две женщины громко обсуждали, что «масло опять по талонам не отоварили».

Я свернул во дворы. Детская площадка была царством железа и сварки. Горка-ракета, устремлённая в космос. Рядом качели, скрипящие на весь двор так, что зубы сводило. В песочнице, несмотря на сырость, копошилась малышня в болоньевых куртках.

Между домами, прямо на натянутых верёвках, сушились ковры. Мужики в гаражах, распахнув ворота, колдовали над своими «Москвичами» и «Копейками». Звон гаечных ключей, крепкое словцо и запах бензина мешались с запахом жареной картошки, который плыл из открытых форточек первых этажей.

Мой же дом был как и все. Слегка обшарпанный, с лужами у подъезда, которые нужно преодолевать в прыжке.

На стене дома ещё висел старый, выцветший лозунг: «Народ и партия едины!», а недалеко от соседнего дома памятник. Это настоящий Ми-2 с нанесённой на фюзеляже цифрой 158 и нарисованным чёрным дроздом – символом нашего полка.

На скамейке у третьего подъезда сидел «комитет общественного контроля» – три бабушки в пуховых платках.

– Здравия желаю! – кивнул я женщинам.

– И тебе не хворать, Саша. Из командировки, что ль? – отозвалась она, цепким взглядом сканируя мою сумку.

– С неё самой.

– А Тося-то твоя с утра в магазин бегала, суетилась, а потом на работу убежала. Полёты сегодня с двенадцати до двадцати.

– Доклад принял, – приложил я правую руку к виску и пошёл в направлении входа в подъезд.

Я улыбнулся. Эти дворы были как большая коммунальная квартира под открытым небом. Здесь знали, кто и когда пришёл, кто с кем поругался и что у кого на ужин. А уж распорядок полка на неделю и подавно.

Я взялся за холодную ручку двери подъезда и открыл дверь. Подниматься особо мне не нужно. Наша двухкомнатная квартира на первом этаже.

Я достал ключ, вставил в замок и мягко его повернул. Он провернулся в замке с мягким и знакомым щелчком. Я толкнул обитую дерматином дверь и перешагнул порог.

Квартира встретила меня тем особенным запахом, который бывает только дома: смесь полироли для мебели, сухих трав, которые Тося хранила в полотняных мешочках, и еле уловимого аромата её духов.

Я разулся, аккуратно поставив ботинки у входа, и прошёл в зал.

Здесь царил идеальный порядок, какой бывает, когда хозяйка ждёт мужа из длительной командировки. Вдоль длинной стены стояла наша гордость – югославская стенка из тёмного полированного дерева. За стеклянными дверцами, как в музее, поблёскивал хрусталь, который доставали только по праздникам, и стопки книг с золотым тиснением на корешках.

На центральной полке, в окружении фарфоровых слоников, стояли фотографии. Чёрно-белые, с фигурными краями. Вот мы с Тосей в Абхазии – молодые и смешные. А вот я, второй раз за свои две жизни лейтенант, стою, опираясь на стойку шасси Ми-8 в Баграме. Шлем на сгибе локтя, улыбка до ушей. Ну и ещё несколько фотографий, которые напоминают о хороших днях.

Я скользнул взглядом по стене напротив. Здесь висел главный элемент в советской квартире – ковёр. Кто-то говорил, что он улучшает звукоизоляцию. Кто-то, что это признак хорошей жизни. Для меня же это просто желание моей Тоси, которая сказала: – это красиво, Саша, давай купим.

Ковёр был красным, с затейливым восточным узором. Занимал он почти всю стену, добавляя комнате того самого, советского уюта. На его фоне диван-кровать казался особенно мягким.

– Ну, здравствуй, ремонт, – хмыкнул я, когда вошёл на кухню и провёл рукой по прохладному косяку.

Кухню я закончил буквально за неделю до убытия в командировку. Это была моя личная победа над дефицитом. Светло-бежевые обои в мелкий цветочек были поклеены стык в стык, нигде не отходили. Но главным трофеем была плитка над газовой плитой и раковиной – настоящий чешский кафель, который я правдами и неправдами «достал» за две канистры спирта. Новый линолеум на полу ещё пах складом.

На столе, накрытом клеёнкой в клетку, стояла вазочка с сушками и печеньями «Рыбками». Но самое вкусное было на плите. Ароматный борщ, от которого сводило скулы. Как бы мне ни хотелось налить себе тарелочку, но я сильно хотел повидать супругу. Только надо переодеться.

По пути в спальню, где был шкаф, я включил для атмосферы телевизор. На Первой программе вновь шли новости, в которых продолжали обсуждать ГКЧП.

– Президиум Верховного Совета СССР дал согласие на привлечение к уголовной ответственности за участие в антигосударственном заговоре народных депутатов СССР… – довела информацию диктор.

Естественно, что сейчас будут искать виноватых. До сих пор не могу понять, как столь серьёзная группа руководителей не смогла удержать власть?

Отвлёкшись от мыслей о ГКЧП, я подошёл к массивному трёхстворчатому шкафу. Открыв дверцу, почувствовал, как наружу вырвался запах лавандового мыла, которое лежало на полках от моли.

На полках полный порядок. Рубашки стопкой, уголок к уголку. Свитера и джинсы сложены рядом.

Я отодвинул вешалки с гражданскими пиджаками и замер. В глубине шкафа висел мой парадный китель подполковника.

Слева «горели» золотом и рубиновой эмалью два ордена Ленина. Высшая награда страны. Рядом с ними два ордена Красного Знамени. Медали «За отвагу», «За боевые заслуги» и несколько юбилейных наград создавали в целом плотную чешую.

Справа расположились четыре ордена Красной Звезды.

Я знал каждую царапину на этих орденах. И знал каждый тип машины, на котором их заработал.

Переодевшись в чистую одежду и взяв документы, я подошёл к телевизору, чтобы его выключить. Однако был вынужден остановиться.

Диктор рассказывала о событиях в одной из республик Советского Союза. И новость, прямо скажем, тревожная.

Следом показали выступление одного из политиков этой самой республики. Причём на фоне совсем не советского флага.

– Наши основные цели всем известны. Это консолидация нации, восстановление независимости, восстановление Конституции 1921 года и вывод оккупационных войск. Поэтому сегодня, 9 апреля 1991 года, Верховный совет республики под моим председательством принял Акт о восстановлении государственной независимости Грузии!

Похоже, что-то начинается…

Глава 2

Щелчок кнопки выключения телевизора прозвучал как выстрел в тишине квартиры. Экран погас, сжавшись в маленькую белую точку, но слова выступающего грузинского политика продолжали эхом отдаваться в голове.

– Странно… – произнёс я, развернувшись в сторону коридора.

Хотя, что тут может быть странного. Пока с исторической точки зрения для Грузинской ССР всё осталось как и было. Сейчас объявление независимости. Затем выборы президента. А уже потом… и вот этого «потом» бы не хотелось.

Подумав, я решил что пока рано лишать себя потока новостей, и вновь включил телевизор.

– Сегодня эти племена имеют определённые признаки нации. Но только на своей исторической родине, на Северном Кавказе, – вещал с экрана грузинский политик, стоя на ступенях республиканского Дома Правительства.

Я вышел в прихожую и присел на тумбочку, где хранилась обувь. Достав оттуда полётные ботинки, я взял обувной крем и принялся начищать их.

– Если это племя, или эти племена, осознают это, мы поможем им, но только с условием, что они восстановят историческую справедливость, уступят нам нашу землю и обустроятся на том месте, откуда пришли, – громогласно заявлял грузинский политик.

Я прочитал его имя. Это был Звиад Гамсахурдия.

Пока продолжались новости, я выстраивал мысли в голове в интересные цепочки. Однако воспоминания о том как было в моём прошлом, никак не стыковались с нынешним положением вещей. Начищая нос правого ботинка, я продолжал собирать мысли в кучу.

Война в Афганистане закончилась, аварии на Чернобыльской АЭС не произошло, но внутри страны политический кризис продолжал назревать и без этих успехов. Горбачёв ушёл ещё перед Новым годом, а его место занял Русов. Пока только временно и до следующих выборов.

Казанов говорил, что этот Григорий Михайлович «агент влияния Запада». С этим Русовым установили контакт ещё во время его стажировки в Колумбийском университете в конце 50-х. Скорее всего и продвижение по карьерной лестнице на высшие посты было частью плана американцев.

Теория интересная, но сложно доказуема. При этом все действия «бригады Русова» по управлению государством очень похожи на медленные шаги по уничтожению страны.

Тут-то и непонятно, почему и в этот раз провалилось ГКЧП? Ведь всё было устроено лучшим образом. Особенно круто получилось организовать переброску советских войск в Сербию, чтобы не дать НАТО окончательно разрушить страну.

Война на Балканах и бомбардировки Белграда в этой реальности начались раньше. И к счастью, закончились тоже раньше. Но раз провалилось ГКЧП, что теперь будет с войсками в Сербии?

– К другим темам. Вопрос о проведении миротворческой операции в Сербии сегодня стоял на повестке дня заседания президиума Верховного Совета СССР. Исполняющий обязанности президента Советского Союза товарищ Русов высказался за продолжение операции. Также он удостоил похвалы руководство Вооружённых сил, которое в кратчайшие сроки и в условиях кризиса с ГКЧП, смогло провести переброску войск. Однако, потребовал от нового военного руководства не вступать в боевые действия против войск НАТО…

Удивительно, что теперь Григорий Михайлович за ввод войск и хвалит новых генералов. Правда, старых решили отстранить.

– После заседания было объявлено, что новым министром обороны назначен…

Вот и пошли новые назначения после провала ГКЧП. Пока диктор зачитывала список изменений на руководящих постах в КГБ и Министерстве Обороны, я закончил с ботинками.

Сложив все мысли в кучу, я выдохнул. В прошлой жизни «парад суверенитетов» республик стал началом конца. Лавиной, которую уже было не остановить. И вот, снова. Победа в Афгане, успехи на Ближнем Востоке и Африке, Сербия, деятельность ГКЧП… выходит, что мы просто выиграли время. Но в целом стратегически ситуация в стране оставалась шаткой.

– Спокойно, Саныч, – сказал я сам себе вслух. – Делай что должен, и будь что будет.

Я быстро поправил лётный комбинезон, надел ботинки, взял с вешалки фуражку, «шевретку», и покинул квартиру. Я вышел на улицу и направился в сторону КПП. Путь до аэродрома можно было пройти с закрытыми глазами.

КПП встретил меня распахнутыми воротами, через которые как раз выезжал «Урал» с дежурным по полку на проверку караула.

Дежурным по КПП оказался молодой сержант из батальона аэродромно-технического обеспечения. Увидев меня издалека, он вылетел из стеклянной будки как ошпаренный.

– Смирно! – громко крикнул он, вытягиваясь в струнку и поедая меня глазами. – Товарищ подполковник…

– Вольно, Вань. Как обстановка? – прервал я сержанта и пожал ему руку.

Пару раз мне приходилось с ним непосредственно иметь дело. Однажды всю ночь он руководил очисткой полосы машинами КПМками, чтобы на аэродром мог сесть Ан-12 с важным имуществом.

– Без происшествий. Эм… с прибытием, Александр Александрович! – улыбнулся сержант, выпрямляясь передо мной.

– Спасибо. Как семья? – спросил я у парня, вспоминая, что он до моего отъезда в Конго женился.

– Всё хорошо. Ждём ребёнка, товарищ подполковник.

– Молодцы. Давай, тащи службу, – похлопал я сержанта по плечу.

Пройдя через вертушку, я встретился лицом к лицу с двумя курсантами, выскочившими из дежурки.

– Помощник дежурного… – хором начали они представляться мне, но я также остановил их.

– Спите? – спросил я, но потом увидел на столе в дежурке тетради и раскрытую Инструкцию экипажу.

– Учимся, товарищ подполковник.

– Это правильно. Но и про службу не забывайте, – подмигнул я и пошёл дальше.

Территория 158-го полка жила своей жизнью. Здесь, за бетонным забором с колючкой, время словно замерло. Вдоль аллеи, ведущей к штабу, стояли тополя. Бордюры сияли белизной, несмотря на грязь и слякоть 1991 года.

Пройдя сотню метров, я оказался на плацу перед штабом полка. В это время взвод курсантов шёл в сторону штаба одной из эскадрилий.

На каждом шапка-ушанка, шинель серого цвета, а брюки заправлены в сапоги. Увидевший меня заместитель командира взвода в звании сержанта, скомандовал, прикладывая руку к виску:

– Смирно! Равнение на-лево!

Все одновременно повернулись в мою сторону, подбородки взлетели вверх. Чёткий печатающий шаг сотрясал бетонные плиты. Я приложил руку к козырьку, приветствуя строй.

– Вольно! – громко произнёс я и пошёл к входу в штаб.

Навстречу попался замполит полка, майор Коваленко, с неизменной папкой под мышкой.

– Александр Александрович! Вы вернулись! – расплылся он в улыбке, крепко пожимая мне руку.

– А разве могло быть иначе. Или ты меня не ждал, Рома? – спросил я.

– Что вы! Мы уж заждались. Слышали про обстановку в стране. Весь полк гудит!

– Рома, ты лучше все пересуды и разговоры пресекай. Мы служим не фамилии, имени и должности. Мы стране служим, понял?

– Конечно! Как может быть по-другому, – он посерьёзнел.

– А теперь давай рассказывай.

Коваленко, как и любой хороший замполит, был человеком принципа. Он считал что знать нужно всё, поскольку знать половину не имеет смысла.

– Запчасти со скрипом везут, но мы всё равно летаем. У курсантов наземная подготовка идёт. Планируется культурно-массовая программа на выходных. Секретарь комитета ВЛКСМ полка предложил провести дискотеку в гарнизонном клубе. Репертуар затребовал у него, так что жду, когда мне его предоставят.

– Ну ладно тебе. Ты предлагаешь курсантам ещё и запретить слушать определённые песни? – спросил я.

Тут глаза у Коваленко на лоб полезли.

– Сан Саныч, вы бы если услышали, что они слушают на дискотеках, сразу бы меня поняли. Одна западная музыка. Иногда что-то русское играет.

– Петрович, ну не перегибай. Пускай танцуют подо что «танцуется».

Коваленко кивнул, и я попрощался с ним.

– Вы к жене? А она у себя на месте. Сегодня заходил к ней на медосмотр…

– Спасибо, Роман Петрович, – перебил я Коваленко и заспешил в санчасть.

– Саныч, минуту вашего ценнейшего и драгоценнейшего времени, – остановил меня Рома.

– Минута, время пошло, – подмигнул я замполиту.

– Александр Александрович, для одного из занятий с личным составом составляю вашу биографию. И есть маленький пробел.

Удивительно! Теперь про меня ещё и лекции будут читать. Знала бы моя первая учительница об этом!

– Какой именно пробел?

– Ваш второй орден Ленина. Хотелось бы узнать подробности, за что вы его получили.

– В личном деле есть запись? – спросил я, понимая, что правду всё равно замполиту не скажу.

– Написано, что за заслуги в освоении новой техники…

– Вот за это и получил. Петрович, бежать надо, – ответил я и ушёл в направлении санчасти.

В личном деле ни слова не было про Сьерра-Леоне, а также никто не писал, что в 1986 году меня хотели представить к званию Героя Советского Союза. А ведь именно после Африки мне и дали второй орден Ленина. И, как это ни парадоксально, именно из-за моей пропажи для работы в Сьерра-Леоне и забылся момент с подачей меня на Героя.

Я свернул к одноэтажному белому зданию, укрытому в тени елей. Здесь пахло не керосином, а очень даже пахло хлоркой и лекарствами. На крыльце курили двое солдат с перебинтованными руками. При виде меня они поспешно спрятали сигареты за спины и вытянулись.

– Да кури уже, – махнул я рукой и вошёл внутрь.

В коридоре было тихо. Из кабинета терапевта доносился гул кварцевой лампы, а ещё дальше были слышны разговоры медсестёр в лазарете.

Пройдя влево по коридору, я остановился у открытой двери одного из кабинетов. Заглянув внутрь, я улыбнулся, увидев самого дорогого мне человека.

Тося сидела за столом, заполняя журналы. На ней был белый халат, наброшенный поверх повседневной формы прапорщика с эмблемами медицинской службы. Она что-то сосредоточенно писала, положив ногу на ногу и раскачивая ступнёй с надетой туфлей. Светлая прядка волос выбилась из-под медицинского колпака и упала на лицо.

В кабинете пахло лекарствами и спиртом, но сейчас этот запах смешался с ароматом её духов, создавая дурманящий коктейль. Всё как в самые лучшие моменты нашей жизни.

Я задержал дыхание и тихо прикрыл за собой дверь. Щелчок замка заставил её вздрогнуть.

– Что случилось… – начала она строгим голосом, подяла голову, и осеклась.

Ручка выпала из её пальцев и покатилась по столу. Глаза распахнулись, излучая безумную радость.

– Саша…

Она вскочила, опрокинув стул, и бросилась ко мне, забыв про субординацию, про то, что мы в части, про открытые двери. Хотя… Я успел защёлкнуть дверь.

Я поймал её в охапку, прижал к груди, не в силах оторваться от её губ.

– Ты вернулся! – шептала она, и я чувствовал, как тепло начинает растекаться у меня по груди.

– Да, и я очень… сильно… тебя… хо… то есть, люблю, – сказал я, скидывая с себя куртку и сбрасывая фуражку.

– Саша, я ведь на работе, – сказала Тося.

Она подняла на меня глаза, в которых блеснул огонёк страсти, провела ладонью по моей щеке, словно проверяя, настоящий ли я.

– Ты похудел. Голодный, наверное?

– Конечно. И я сейчас кое-кого съем, – ответил я, медленно сняв халат с Тони и продолжая целовать её шею.

– Я спросить… Мы… с тобой… ох и по краю сейчас ходим. Зайдёт ведь кто-то, – продолжала шептать мне на ухо Тося, стягивая с меня куртку комбинезона, а затем и футболку.

– Первый раз как будто, товарищ прапорщик, – улыбнулся я.

Мои руки скользнули под её белый халат, нащупывая горячее тело под тонкой тканью форменной рубашки. Пальцы дрожали, путаясь в пуговицах.

– Саш… здесь… – в её голосе была слабая попытка разума остановиться, но тело говорило об обратном.

– Мне плевать, – прорычал я, подхватывая её под бёдра.

Она была лёгкой, как пушинка. Я поднял её, и она инстинктивно обвила ногами мой пояс, вцепившись руками в плечи так, что, наверное, остались царапины от ногтей.

Я шагнул к столу. Журналы, стопки карт, фонендоскоп – всё это одним движением руки полетело на пол, рассыпаясь веером по линолеуму.

Я посадил её на край стола, вклиниваясь между её коленей. Её руки лихорадочно расстёгивали мой ремень и освобождали меня от штанов.

– Быстрее… – её шёпот сорвался на стон, когда мои ладони, коснулись её кожи, скользя по упругой груди и опускаясь по бёдрам.

Мир сузился до размеров этого кабинета. Её запрокинутая голова, разметавшиеся светлые волосы на тёмной поверхности стола, приоткрытые губы, хватающие воздух…

Каждое движение было сначала плавным, нежным, а затем всё быстрее и быстрее ускорялось. Стол жалобно скрипел под нами, но этот звук тонул в нашем дыхании и сдавленных стонах. Я смотрел в её глаза, затуманенные удовольствием, и видел в них своё отражение.

– Ох! – вскрикнула Тося, тут же закусила палец от удовольствия и откинулась назад.

В этот же момент, казалось, устали все – я, нависший над Тоней, она, и, конечно же, Николай Иванович Пирогов. Его портрет «устал» больше всех и упал со стены.