Текст книги "Не тот год IV (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Ещё по СВО во мне родилась лютая ненависть к наёмникам. Они были для меня на одной ступени с ярыми нациками – фанатиками-бандеровцами. И если выпадал такой шанс, то я отправлял всех на встречу к их кумиру, не смотрел на то, что некоторые из них бросали оружие, как и на то, что за пленение иностранцев или за группу хохлов очень часто награждали медалями. Помню, сталкивался с одним кадром в окопах, который часто проговаривал при захвате пленных фразу «медалька моя».

Сейчас эта злость вырвалась из меня бушующим потоком. Возможно, сказалась длительность сражения за город, отсутствие отдыха и вид наших убитых. Я превратился в саму смерть для испанцев на этой площади. Не жалел никого. Ни тех, кто держал в руках оружие, ни тех, кто не мог им управляться из-за ранения. Жестоко? Плевать.

– Эй, славяне! – крикнул я, на всякий случай укрывшись за обломком стены от дома на краю площади, когда с врагами было покончено. – Свои! Не стрельните часом!

Немного выждав, я выбрался из укрытия и пошагал в полный рост к красноармейцам за высоким завалом, в который превратился двухэтажный дом с первым этажом из речного камня и деревянным вторым.

Оттуда поднялись двое. Немолодой мужчина с седыми усами аля-боярский со старшинскими петлицами. И высокий молодцеватый боец. Оба держали в руках ППШ с дисковыми магазинами.

– Кто таков будешь? – поинтересовался у меня старшина.

Вместо ответа я поднял руку и слегка сдвинул ворот маскировочного комбинезона.

– Извините, товарищ капитан…

– Просто капитан, – перебил я его. – Моя группа зачистила площадь. Живых там нет. Занимайте позиции. Мы двинули дальше.

Полностью освободить небольшой Псков лихим ударом не удалось. Он оказался в нашем ближнем тылу. А вместе с ним и все немецкие части.

Но даже не это было главным. Важно то, что в ходе наступления Красная Армия вышла на границу с Эстонией на юге от Пскова и на севере от Гингисеппа. В псковском «котле» и в «котле» на стыке Псковского и Тёплого озера оказались не менее шестидесяти тысяч фрицев и их союзников. Это был первый громкий удар колокола Победы! Лично мне кажется, что данный факт будет даже куда внушительнее и важнее прошлогодней Ленинградской битвы. Либо сопоставим с ней.

Глава 16

ГЛАВА 16

Недалеко от районного центра города Владимира в Ивановской области был создан в конце сорок первого года лагерь для немецких военнопленных. Здесь находилось менее пяти сотен офицеров вермахта и СС. От лейтенанта до майора.

Лагерь военнопленных у одних вызывал злость, у других тоску и страх, для третьих это был повод для гордости и радости. Для тех, кто сюда попал с войной было покончено. После ее окончания им предстояло восстанавливать то, что было ими же разрушено в чужой стране. Но многие боялись не дожить до момента освобождения, зная, что успели натворить сами или видя чужие зверства. Особенно нервничали эсэсовцы и пилоты. И первые, и вторые громко и ярко отметились в страшных делах по уничтожению мирного населения. Многие выжили просто чудом.

– Оскар Кариус! – крикнул сержант из конвоя, встав на пороге бараке. – Кариус, мать туды, живо на выход!

С одной из табуреток, стоящих в несколько рядов в проходе между двухэтажных нар из досок, встал молодой белобрысый мужчина.

– Это я, герр сержант, – ответил он с сильным акцентом на русском языке. Волей-неволей многим в лагере пришлось выучить чужую речь. При этом голос его дрогнул. Уже не раз после таких вызовов пленные исчезали. Позже до обитателей лагеря доводилось, что пропавший был предан суду за свои преступления и в его отношении применена высшая мера социальной защиты. Некоторые конвоиры, испытывающие ненависть к захватчикам, зло шутили в таких случаях, мол, помазали вашему фашисту лоб зелёнкой. При всём при этом находились среди пленных такие кадры, которые в подобных случаях искренне обижались на «фашиста». Пытались объяснить охране, что они национал-социалисты, а фашисты – это итальянцы.

– На выход, – рявкнул сержант.

Пока шёл к зданию лагерной администрации, немец успел взять себя в руки. За собой он не видел ни одного греха. Он был лётчиком-истребителем и прикрывал своих камрадов при бомбёжках и штурмовках вражеских позиций. Против мирных жителей ни разу не применил пушки и пулеметы своего «сто девятого». Но шла война и кто там будет разбираться в подобных тонкостях? Этого-то он и боялся. У его конвоиров для такого случая есть очень уместная поговорка: лес рубят – щепки летят. Как бы не так вышло, что ему предстоит стать одной из щепок.

Его провели на второй этаж. Конвойные поставили немца к стене, постучали в дверь и, получив ответ из комнаты, завели Оскара внутрь. После чего удалились. Бывший лётчик остался наедине с коротко стриженным и уже заметно седым крепким мужчиной сорока с небольшим лет, с волевым лицом и высоким лбом. Во взгляде незнакомца читался недюжинный ум и холодная сталь жесткого характера. Малиновые петлицы на чужой форме вновь заставили немца ощутить леденящий страх. За почти полгода пребывания в плену он не только научился коряво изъясняться на русском языке, но и сумел разобраться в знаках отличия родов служб противника. Тот, кто сидел перед ним за большим столом в кабинете служил в подразделении, которое боялись сами русские.

«Комиссар, может ещё и еврей, – пронеслось в голове у Оскара. Вникать в тонкости в мыслях он не собирался. Родная пропаганда дала достаточно знаний, чтобы в слове „комиссар“ отразить весь страх перед обладателем краповых петлиц и огромной звезды на рукаве. – О-о, матерь божья, помоги мне сохранить жизнь».

– Присаживайтесь, Кариус, – приглашающе указал на стул по другую сторону стола напротив себя. Когда тот осторожно устроился на нём, собеседник продолжил. – Представьтесь полностью, назовите своих родителей, место рождения, других близких родственников.

– Я Оскар Кариус…

Лётчик старался говорить коротко, сухо, без подробностей, выкладывая лишь то, что уже успел сообщить после плена и что сами русские сумели разузнать о нём из документов и от других немцев. Оскар не был дураком. В его голове забрезжила догадка о том, зачем простой лейтенант понадобился грозному комиссару.

– А почему вы не упомянули своего деда, Оскар? – неожиданно и при этом ожидаемо поинтересовался у него русский, когда пленный закончил свой рассказ. – Оскар Кариус ведь ваш дед?

Лётчик почувствовал, как лицо покрылось холодным потом. Он машинально поднял правую руку и стёр ладонью липкую испарину. То, чего он опасался случилось. Сразу после попадания в плен он надеялся на помощь деда генерала. По глупости среди своих несколько раз упомянул этот факт. Мол, его обязательно обменяют на парочку комиссаров и евреев, которых вермахт захватил тысячами. Позже он сто раз пожалел об этом, сообразив, что стоит большевикам узнать про данный факт и о свободе можно забыть надолго. Ещё и деда начнут шантажировать. До этого дня он полагал, что его речи благополучно забылись. Оказалось, нет.

– Да, герр офицер, дед, – негромко сказал он.

– И вы с ним в хороших отношениях? – продолжал допытываться хозяин кабинета. – Вы единственный внук, так?

– Так, герр офицер, – кивнул Оскар.

– Оскар, успокойтесь, – улыбнулся ему русский собеседник. – Хотите чая? Сигарету?

Он достал из кармана пачку с сигаретами, зажигалку, положил их на стол и придвинул к Кариусу. Чуть помедлив, тот взял одну сигарету, зажал кончик в губах, несколько раз щёлкнул зажигалкой и впервые за несколько недель затянулся ароматным и крепким дымом. Изредка военнопленным выдавали сигареты или табак, из которого они научились крутить сносные самокрутки. Но и то, и другое было очень низкого качества. Даже сравнивать не стоило с сигаретами, которые предложил ему русский.

– Я знаю, что вам от меня нужно, – наконец, сказал Оскар. Перед ним на столе стоял пустой стакан в серебристом подстаканнике с чайными разводами на стенках, а в пепельнице лежали четыре окурка. – Но я не хочу подводить своего деда. Я не буду ему ничего писать и ни о чём просить! – последние слова он почти выкрикнул.

– А выжить хотите? Чтобы жили ваши отец с матерью? Сам дед тоже чтобы жил… этого желаете, Оскар? – произнёс русский всё тем же тоном, не обратив внимания на эмоции лётчика. – Ты видел в лагере новых офицеров? Слышал, о чём они рассказывали?

– О вашем наступлении на севере. Но это здесь причём? – сбавив тон и сквозь зубы пробормотал военнопленный.

– Война закончится максимум через год, Оскар. Может значительно раньше. И в твоих силах сделать так, чтобы оказалось меньше жертв как среди солдат, так и среди мирного населения. Думаешь, снаряды и бомбы выбирают кого убивать? – продолжил разговор с немцем советский командир. – Ты сам простишь себе, когда, вернувшись домой узнаешь, что погибли твои родители только потому, что ты решил поиграть в фанатика, верного сумасшедшему фюреру, который ввергнул страну в пропасть войны? С другой стороны, если твой дед примет нужную сторону с твоей помощью, то и он сам, и ты, и твои родители останутся не только живы, но и займёте достойное положение в новой Германии. В наших силах обеспечить безопасный выезд в, например, нейтральную Швейцарию твоим матери с отцом. А также предоставить достаточно средств, чтобы они там сумели устроиться и жить, а не существовать. Позже мы и тебя перевезём к ним, снабдив новыми документами, – речи комиссара лились в уши Оскара сладкой патокой. – В противном случае ты отправишься на рудники в Сибирь. Жизнь там тяжёлая, работа не легче. К тому же, охранять вас будут те, кто потерял родных от рук ваших эсэсовцев и авиации. Ты же пилот, Оскар? Пилот, – сам спросил и сам ответил русский. – Никто не станет разбираться в чём ты виноват. Наш народ видит в люфтваффе обычных мясников и палачей, которые устраивали в сорок первом охоту на колонны с женщинами и детьми. Поэтому, лёгкой смерти не жди, Оскар. А потом мы по своим каналам передадим сведения о твоей гибели семье. скорее всего, даже с фотографиями. Либо сольём фальшивые данные о том, что ты стал работать на нас. Представь, что тогда будет ждать мать с отцом? Да и дед пострадает. Всем достанется по полной, – здесь в тоне немолодого мужчины лязгнула холодная сталь. Как будто дуги волчьего капкана сомкнулись. – Сейчас я не стану требовать от тебя решения. Возвращайся в барак и как следует подумай над моими словами. Особенно над тем, что от ответа зависит не только лишь твоя жизнь. Если ты откажешься, то будет задействован второй вариант.

– Ваш вариант с обманом? И зачем? Просто отомстить за то, что я не хочу предавать свою Родину? – глухо произнёс немец, уставившись в пол, не в силах поднять взгляд на человека, от которого зависела не только его судьба и жизнь, но и всё будущее его родных.

– Нет, Оскар, – спокойно сказал сотрудник госбезопасности, – какая тут месть? Не думаешь же ты, что у меня первый отказник?

– Тогда зачем карать невинных людей? Хотите – отправляйте меня в Сибирь. Но не трогайте моих родителей. Не трогайте деда! – на глазах лейтенанта люфтваффе заблестели слезы.

– Твой случай станет отличным примером для других, Оскар.

* * *

– Ковалёв прилетел, – сообщил мне Панкратов. – Тебя хочет видеть.

– Отличная новость, – радостно воскликнул со своей кровати латыш. – Наверное, отправит на какое-нибудь интересное задание. Получше, чем взрывать склады и жечь самолёты на аэродроме.

– Как знать, – вздохнул я, поднимаясь на ноги и принявшись сноровисто обуваться. – Меня могут и озадачить по индивидуальному проекту, – ещё раз вздохнул и добавил. – Индивидуальному и скучному.

Старший майор встретил меня в гражданской одежде. Тёмная двойка, светлая рубашка и чёрная фетровая шляпа. У гебиста было лицо усталого человека, под глазами залегли тёмные пятна, белки покраснели. Но взгляд был полон энергии и задора, сообщая, что предстоящее дело точно не будет скучным.

«В шпионов играет», – в шутку подумал я. Его наряд был типичным одеянием шпионов из фильмов каких-нибудь семидесятых и восьмидесятых годов.

– Отдохнул, Андрей Михайлович? – поинтересовался он у меня.

– Ага, – кивнул я и быстро спросил. – Что за работа, товарищ Ковалёв?

Тот хмыкнул:

– С места и в галоп, так?

– Просто так вы бы меня не вызвали. Тем более одного, – пожал я плечами.

– Вы правы. Для вас есть два задания. Одно вполне знакомо и привычно, хоть и с рядом оговорок.

– Перунки, – сообразил я.

– Да. Но нам они нужны как можно мощнее. Намного мощнее. Пусть даже всего одну. Осилите? Правительство предоставит любые ресурсы. В том числе те, которые, скажем там, не очень гуманны.

Я раздумывал буквально пять секунд.

– Сделаю. Но не сразу. И не с первого захода. А другое задание? – ответил ему.

– Нужно будет переправить через линию фронта одного человека и доставить его глубоко в тыл к немцам. Возможно в саму Германию. Скрывать свои способности не понадобиться. Скорее наоборот. Только не спрашивай, для чего то нужно.

– О как, – крякнул я, не ожидая такое услышать. Впрочем, особых проблем в задании я не видел. О чём и сообщил.

– Вот и отлично, Андрей Михайлович, – обрадовался начальник.

Вечером я загова́ривал ФАБы на аэродроме и рисовал на них имена волхвов. На двух бомбах оставил своё.

Ковалёв не стал прямо рассказывать зачем командованию понадобилась супер-перунка. Но по оговоркам старшего майора и по слухам, собранных среди красноармейцев и в штабах фронта с дивизиями, я понял, что не везде дела идут также хорошо, как на северных рубежах. Немцы в ответ стали давить так, что сразу на нескольких направлениях Красная Армия стала медленно откатываться. Но это было не отступление из-за тяжёлых потерь и превосходства врага

На юге дела и вовсе аховые. Как бы не пришлось сдавать Одессу. Если бы там в основной массе стояли немецкие дивизии, а не румынские, то город точно бы пал этим летом.

Причина такой ситуации была проста. Румыния выпросила у Германии данный регион в качестве личных владений. Немцы согласились на это, но выкатили условия, мол, захватывайте земли сами, мы же просто поможем в меру сил. После того, как финны умыли руки относительно войны с СССР, германцам пришлось тяжко. Остальные союзники были слабее и не имели столь удобных границ, чтобы забирать на себя десятки советских дивизий. И фрицы кинули немалую часть своих дивизий туда, где наших бойцов сдерживали бы финны. Потому под Одессой наши бились с румынами, из которых вояки были так себе. Туда бы побольше оружия с боеприпасами и танками с десятком обстрелянных да укомплектованных дивизий! Увы, но всё это требовалось на главных направлениях ударов гитлеровцев.

Кстати, я буквально вот-вот узнал, что в сорок первом году СССР вместе с Англией совершил блистательную операцию по взятию под контроль Ирана, которым на тот момент имел прогерманское правительство. Шах Ирана заметно для всего мира склонялся в сторону Германии. Прими он окончательное решение поддержать нацистов, то последствия могли быть очень плачевными. Те же наши нефтяные участки оказались бы под ударом. А немцы получили бы иранскую нефть. Кроме того, была ещё соседняя Турция, которая тоже рассматривалась всеми странами, как потенциальный союзник немцев. Но три советских армии и английская армейская группа на корню срубили гипотетическую угрозу присоединения Ирана и Турции к Германии. Самое главное заключалось в том, что ввод войск на территорию Ирана проходил по всем международным правилам. С нотами правительству и использованием пунктов из ранних соглашений между странами.

Я не помню была ли эта операция в моём мире. Кажется, что-то слышал краем уха. Но отчего-то совсем не афишируется, хотя это одна из ярких побед Красной Армии во время Второй Мировой. Полагаю, что виновата чёртова политика, из-за которой руководство что СССР, что РФ стеснялись заявлять о победах над теми, кто позже стал их союзником и политическим партнёром. Как по мне – чушь и глупость. Стесняться нужно ошибок. Таких, которые совершал Хрущёв, чьими стараниями страна потеряла в качестве надёжного союзника Китай буквально на десятилетия. Или августовский путч с перестройкой, развалившие великую страну. Одно из двух государств, которые могли диктовать условия всему миру. Повторюсь: стесняться нужно ошибок, но никак не побед!

К чему я всё веду. Могу ошибиться, но кажется, что Ставка хочет сбить боевой настрой у немцев двумя-тремя применениями супер-перунок. Если стереть с лица земли какой-нибудь мощный укрепрайон или испепелить танковую дивизию (грубо говоря) всего одним ударом, то потом можно передать Германии, что такая же бомба упадёт на Берлин, если вермахт не остановится. Да и зверства нацистов, возможно. удастся если не прекратить, то уменьшить их масштаб. А ещё заставить активизироваться агентов чужих разведок, которых ещё не вскрыли. Готов поклясться, что получить чертежи столь мощной бомбы захочет и Англия, и США, и Канада. Да все пожелают! Обязательно решат сыграть ва-банк, приказав сбросить с себя пыль самых-самых дорогих «кротов», ожидающих особого случая. Ещё как вариант применение мощнейшей бомбы поднимет моральный дух внутри нашей страны. Если правильно всё подать, то в умах народа закрепится мысль, что наши учёные и инженеры работают не покладая рук, создавая то, чего нет у врага. Плюс подспудно все будут думать, что с таким оружием войне скоро настанет конец.

«Если так подумать, то ведь реально мне самому стоит хотя бы разок порвать жилы ради таких последствий. И даже можно наплевать на своё неприятие стать непрямым палачом для тысяч людей», – вдруг подумал я. О том, чтобы мои бомбы летели на мирные кварталы я до сих пор думал с неприятием. Но вот смерть сотен рабочих на каком-нибудь крупном заводе, выпускающим двигатели для немецких самолётов и танков… пожалуй, это я смогу пережить и договориться с совестью. За год войны я растерял ещё больше гуманизма. Впрочем, его после украинской войны во мне оставалось не так чтобы и много. Сейчас этого чувства стало существенно меньше. Буквально только для своих.

Глава 17

ГЛАВА 17

Девять экипажей практически штучных тяжёлых бомбардировщиков ТБ-7 поднялись с аэродрома почти в полночь. Каждый нёс ровно одну бомбу. Зато какую! В чреве самолётов ожидала своего часа не менее редкая и штучная, как и сами бомбардировщики, ФАБ-5000. До каждого члена экипажа было доведено, что начинка в авиабомбах непростая. Поэтому бомбить необходимо с высоты бо́льшей, чем они привыкли. Для этого на самолётах стояли новейшие прицелы-«бомбосбросы». Точность бомбометания с ними без всякой ложной скромности оценивалась, как в четыре раза лучше в сравнении с ранее устанавливаемыми.

Сопровождали бомбардировщики высотные истребители МиГ-3 с дополнительными баками с топливом.

Ещё на своей территории самолёты поднялись на высоту двенадцать километров. Здесь мало какой истребитель мог угрожать небольшой воздушной армаде. Армаде не по количеству, а из-за качества. Сами лётчики лишь примерно представляли, что покоится до поры в отсеках их бомбардировщиков. Многие из них уже не раз использовали экспериментальные бомбы, оставляющие на земле воронку стометрового диаметра и уничтожающую всё живое в радиусе полукилометра. Но в этот вылет они взяли то, о чём не могли и предположить в своих самых смелых надеждах. Осталось только благополучно донести груз до целей.

За линией фронта авиагруппа разделилась на две части. Одна, состоявшая из четырёх ТБ-7, отвернула на юг. Вторая продолжала движение на запад. В каждой был один бомбардировщик, который нёс экспериментальную бомбу с повышенной мощностью. Членам экипажа самолёта перед вылетом была поставлена задача любым способом сбросить свой груз в конкретной точке. Даже если ради этого придётся идти на «горячий» таран.

Самолёты легко и без каких-либо проблем преодолели огромную дистанцию до целей под прикрытием темноты и высоты. Не было ни сбоев в работе узлов машин, ни ошибок штурманов. Несмотря на тьму и радиомолчание ни один из воздушных аппаратов не сбился с курса и не отстал от группы.

– До цели одиннадцать минут, – раздался голос штурмана.

– Понял, Саш, – ответил ему Терехов.

Их целью был район, напичканный складами как деревенская колбаса чесноком. Обычные налёты не могли раскусить данный крепкий орешек из-за мощнейшей ПВО. Группы диверсантов гибли ещё на подходах. В районе были помечены два склада. Один снабжал гитлеровские дивизии ГСМ. Другой на сотни километров был самым крупным складом со снарядами. С него ежедневно на передовую и на более мелкие склады рядом с фронтом уходило более сотни грузовиков со снарядами для гаубиц, танков, для минометов и противотанковых пушек. И ещё больше машин завозилось.

– Заходим…

Внизу засверкали лучи прожекторов, едва видимые с высоты, на которой находились советские самолёты. Сейчас им нужно было опасаться только немецких зениток. В штабе лётчиков заверили, что ни один фашистский истребитель не успеет добраться до района складов. Ближайшие аэродромы выведены из строя диверсантами.

Первыми сбросили свой груз «попутчики», если так можно сказать. Последней отбомбилась «главная скрипка» авиагруппы. Тяжёлый бомбардировщик сильно вздрогнул, избавившись от пятитонной бомбы.

«Верх, быстро вверх», – загорелась в голове пилота мысль. Он не первый раз сбрасывал уникальные ФАБы на головы врагов, и был прекрасно знаком с воздушной волной, образующейся после детонации экспериментальных ФАБ-3000 и тем более всё ещё крайне редких ФАБ-5000. Она догоняла самолёт на той высоте, где даже снаряды малокалиберных зениток уже были бессильны причинить вред бомбардировщику.

Вот только в этот раз из бомбоотсека упала не просто бомба. Это было нечто! Взрыв ослепил всех на земле и в воздухе. Самолёты через несколько секунд после вспышки жутко затрясло. Если бы МиГи перед ударом не поднялись на несколько километров, то сейчас их могла разрушить ударная волна, поднявшаяся на немыслимую высоту. ТБ-7 были значительно крепче, но и они прошли по самому краю. Будь они чуть ниже или воздушная оплеуха на совсем капельку сильнее и – всё.

* * *

– Это ужас, просто ужас, – пробормотал полковник Вагнер. – Я такого даже в Верденской мясорубке не видел.

Майор вошёл в комиссию как наблюдающий офицер из берлинской ставки. Прочие были инженеры-саперы, несколько человек из штаба армейской группы Центр, из управления складами и личный адъютант генерал-фельдмаршала Гюнтера фон Клюге, который командовал группировкой на текущий момент.

– Согласен, господин полковник, – ответил ему оберст из инженеров. По возрасту оба были практически равны. Оба немолоды и прошли бойню Первой мировой от начала и до конца. Тогда же и в званиях серьёзно поднялись. Только один так и остался в регулярных войсках. А вот второй смог протиснуться на самый верх, почти войдя в окружение германского лидера.

Оба говорили в полный голос, но даже так их голоса едва можно было разобрать из-за грохота взрывов.

Немаленькая группа офицеров с достаточным количеством унтеров и шутце для тяжёлых работ укрывалась в вырытом буквально час назад блиндаже. Тот в свою очередь расположился в считанных сотнях метров от опасной границы бывшего склада с боеприпасами. В данный момент ещё несколько подобных укреплений сооружались в других местах периметра. Офицерам предстояло перемещаться из одного в другой для сбора данных по нанесённому советскими бомбардировщиками урону складам.

Склады строились по всем правилам. А с учётом военных действий в ряде случаев даже были допущены нарушения. Правда те, от которых была польза. Например, деревья не стали вырубать полностью. Лишь там, где они мешали строительству и проезду транспорта. Позже между стволами натянули тросы, а на тех закрепили маскировочные сети, там, где было неудобно использовать стандартные стойки. Этот ход полностью скрыл огромную территорию от взглядов сверху. Так считалось ранее. Увы, налёт показал, что русские прекрасно знали точные координаты. Сейчас от этих деревьев не осталось ни следа. Кое-где торчали пеньки, валялись обгорелые фрагменты стволов. На первый взгляд нельзя было определить кому они принадлежат: защитным укреплениям или бывшему лесу.

– По словам выживших солдат первые бомбы упали здесь, – один из офицеров ткнул указкой в большую карту, на северный край территории складов. – По мощности взрывов можно предположить, что это были новые русские авиационные бомбы повышенной мощности, которые они применяли против Финляндии и иногда против наших войск на самых горячих участках фронта. Бомбили с огромной высоты, но при этом сумели поразить цели. Спустя минуту или две произошёл тот самый взрыв невероятной силы, из-за которого мы все здесь находимся. Именно он стал причиной полного разрушения территории склада. Участок, который мы сейчас видим, занимали два заглублённых склада с железобетонными перекрытиями и толстым защитным земляным слоем. Ничего из этого не осталось. Взрывная волна сорвала грунт и сломала бетон. В этот момент случилась самая обширная детонация снарядов и мин. Взрывы бомб и вторичная детонация разбросала укупорки с порохом и боеприпасы на большую территорию. Это стало причиной множества пожаров. Половину их до сих пор невозможно потушить. Были прилёты в результате вторичной детоонации даже по соседнему складу, который находится всего в четырёх километрах от уничтоженного.

– Я слышал, что русские в эту ночь уничтожили целую колонну грузовиков с топливом, которое они везли со склада ГСМ к передовой, – посмотрел на сапёра берлинский посланец. – Это были диверсанты или авиация? Уже смогли это узнать?

– Кхм, – прочистил горло другой офицер, – господин полковник, причина уничтожения колонны иная.

– Какая? – повернул в его сторону голову «берлинец».

– Несколько машин пострадали от прилёта мин наших туманомётов после детонации на складах. К сожалению, в силу причин, связанных с безопасностью, дорог в этом районе очень мало, и они проходят мимо большей части складов. Так проще их патрулировать. Остальная территория перекрыта минными полями и «секретами». Отправка топлива на передовую неприятно совпала с налётом русских самолётов.

– Хорошо, я вас понял, господин майор, – кивнул ему полковник. И тут же задал новый вопрос. – Разрушения, которые мы видим, могут быть в том числе и из-за последующих взрывов снарядов?

– Разумеется, – уверенно ответил ему собеседник.

– М-м, – пожевал губами Вагнер, – я слегка не так выразился. Мне необходимо точно знать, какая часть повреждений получилась после падения неизвестной русской бомбы. А какая уже после подрыва наших снарядов и мин…

Комиссия провела на складах более десяти часов. Рискуя жизнями, немецкие офицеры лезли в самое пекло, где ещё бушевало неугасимое пламя и то и дело летели снаряды, разрываясь на осколки. Одновременно десятки мелких групп из солдат обследовали территорию вокруг складов, собирая все возможные фрагменты, отмечая радиус разлёта неразорвавшихся снарядов, мин, снарядных укупорок, бетонных обломков и деревянные ошмётки. А ещё в небе висели самолеты-разведчики с фотоаппаратурой, фиксируя с воздуха детали, которые невозможно отметить на земле. Всё это позже будет изучено, проанализировано. Чтобы на выходе специалисты выдали свой вердикт: класс бомбы, мощность, тип взрывчатого вещества, вес и так далее.

В это время вторая точно такая же комиссия изучала место, где в эту ночь советская авиация использовала ещё одну такую же бомбу невероятной мощности. С одной стороны, её офицерам было намного легче. Там не было пожаров, взрывов, валяющихся под ногами мин со снарядами, часть из которых была раскалена едва ли не до красного цвета. С другой же, им предстояло работать среди фрагментов многих сотен тел камрадов, погибших во время авианалёта. И среди погибших было очень много тех, кого офицеры комиссии хорошо знали или даже приятельствовали.