Текст книги "Не тот год IV (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 10

ГЛАВА 10

Приступ и мои последующие за ним слова дошли до ушей кого нужно. Буквально на второй день после случившегося я уже заходил в купе поезда, следующего в Москву. На вокзале и в поезде мне было не от кого скрываться. Поэтому ехал в своей «родной» форме с положенными знаками различия. И, разумеется, с наградами на гимнастёрке. Ох, и взгляды у окружающих было! Впрочем, ради справедливости стоит упомянуть, что на том же вокзале в Ленинграде не я один обладал внушительным иконостасом. Даже двух Героев Советского Союза увидел. Один оказался майором-танкистом. Второй капитаном из лётчиков. Мы друг другу при встрече кивнули, как знакомым. Вышел этот жест сам собой.

– Товарищ командир, товарищ командир!

Я обернулся на звонкий женский, даже девичий голосок за моей спиной и увидел группу девушек в военной форме. Парочка из высокой стройной девушки и коренастой «доярки» (выглядела настоящей классической моделью советской крестьянки, которую просто обожали показывать в журналах и фильмах в роли доярок) стояла ближе ко мне. В руке одна держала небольшой букетик цветков мать-и-мачехи.

– Здравствуйте, красавицы, вы ко мне? – улыбнулся я им.

Кажется, они не успели рассмотреть мои знаки различия, потому как увидев меня такого во всей красе мигом притихли. Ещё бы, по армейским меркам перед ними целый подполковник. А если бы мы повстречались до сорокового года, то и самый настоящий полковник.

– Здравствуйте, товарищ капитан государственной безопасности, – первой пришла в себя высокая курносая девчонка лет восемнадцати-девятнадцати. На секунду умолкла, а затем выхватила из руки подружки букетик и шагнула ко мне. После чего торопливо и смущаясь сказала. – Вот… вам.

– Спасибо, красавицы, – одарил я их улыбкой, а потом подавшись неожиданному порыву сделал большой шаг к ним сграбастал свободной от чемодана рукой сначала курносенькую стройняшку, поцеловал её в щёку. А затем повторил всё тоже самое с её подружкой.

– Ой, – ойкнула вторая и заалела ярче мака.

– Товарищ капитан… – пролепетала курносая. Договорить ей не дала ещё одна девушка явно из их команды.

– Быстрей, быстрей, – закричала она. – Наш поезд, девчата! Опоздаем же!

– Нам пора, идём, Ксюх, – потянула стройняшку её напарница. – Товарищ капитан государственной безопасности, нам пора. У нас поезд.

– Удачи вам, – пожелал я, отступая от них. И уже совсем тихо им в спину добавил. – И дожить до Победы. Обязательно доживите, девчонки.

Купе я делил с военврачом второго ранга. Им оказался высокий моложавый мужчина около сорока лет, внешне слегка напоминающий советского актера Юрия Яковлева.

– Лев Яковлевич Рудин, – представился он первым, а потом спохватился. – Мы же можем без лишнего официоза, товарищ капитан государственной безопасности? Поезда и бани делают людей равными, – последнюю фразу он произнес с лёгкой располагающей улыбкой.

– Андрей Михайлович, – вернул я ему улыбку, решив обойтись только именем с отчеством, и крепко пожал протянутую врачом руку. – Но я ничуть не обижаюсь на Андрея. Официоз уместен в своё время и в нужном месте, тут я полностью с вами согласен.

Военврач в ответ легко согласился на Льва. Уже скоро мы вовсю непринуждённо болтали. Практически сразу после начала беседы Рудин извлёк из своих вещей высокую бутылку из тёмного стекла с портвейном.

– Один пациент презентовал. Специально приезжал ко мне в госпиталь после выписки, – сообщил он мне. – А другой подарил шахматы. Как вы. кстати. к ним относитесь? А то быть может сыграем одну партию? – спросил военврач и выжидающе уставился на меня.

– Немного играю. Но вряд ли из меня выйдет достойный соперник.

– Ничего, ничего, мы вас мигом научим, как пешку лошадью кушать, – усмехнулся он.

Шахматы оказались походным вариантом. Дорожным. Доска была размером в две ладони. В каждом квадратике поля имелось крошечное отверстие, в которое вставлялся стержень, расположенный в основании фигур. Конструкция идеальная для шатких поверхностей, для игры в движущемся транспорте и даже при удерживании доски в руке. – Фигурки сделаны из серебра. Чёрные из чернённого металла, а белые из простого чистого. Этот набор мне подарил капитан из полковой разведки. Он мне рассказал, что взял трофеем у какого-то немецкого высокого чина.

Но не все проводили время, как мы с Рудиным. Уже совсем недалеко от Москвы я стал свидетелем очень гадкой сцены. сначала мы с военврачом услышали шум в коридоре. Когда выглянули, то увидели молодую женщину у окна рядом с дверью в тамбур. Она держалась за лицо одной ладонью, а вторую выставила впереди себя. отгораживаясь от здорового мужика лет тридцати пяти в галифе, кожаных тапочках и расстёгнутом кителе. Встреться я с ним в иное время и в другой обстановке, то мог бы посчитать командира неплохим человеком хотя бы чисто из-за внешности. Командир был высок, крепкого сложения, намекающего на отличную генетику или правильное отношение к спорту. Судя по широким плечам, незнакомец мог быть любителем гиревого спорта. Сейчас это направление тяжелой атлетики в стране пользуется неплохим вниманием. С другой стороны, кроме гирь и гантель почти что и нет другого «железа» в свободном распространении.

Вот только сейчас он вызывал отвращение и желание вышибить зубы. Ко всему прочему коридор вагона пропах сильным и резким алкогольным духом. Даже я его прекрасно почувствовал, хотя перед этим выпил стакан портвейна.

– Ты, фашистская подстилка, решаешь, как вести мне красному командиру? – ревел он, тряся кулаком перед лицом женщины. – Почему ты не в лагере, тварь? Ничего, я этим лично займусь. Пожалеешь, что решила поиграть в недотрогу. Да я тебя сейчас…

Договорить он не успел – я добрался до него. Схватив за плечо, я дёрнул буяна назад, сделав два шага назад. От неожиданности, он полетел на пол. В падении попытался ухватиться руками за стены, но не преуспел.

– А-а, мать… гады… убью!

– Успокойся, майор, – резко сказал я ему. – Иди проспись, пока не натворил дел, за которые тебе будет стыдно.

Да только куда там. Крепыш майор дошёл до той кондиции, когда море казалось по пояс, а он сам считал себя Да’Артаньяном в окружении гвардейцев кардинала.

– Убью! – вновь проревел он и стал подниматься на ноги. Я не мешал ему, внимательно контролируя каждое движение. Утвердившись на ногах, майор уставился на меня налитыми кровью глазами с полуоткрытым ртом, щедро насыщая атмосферу тесного коридора парами перегара. – Тварь!

Сказал и шагнул в мою сторону. Я отступил назад. Уже приготовился вырубить пьяницу ударом, когда тот схватился за ручку купе. Рывком сдвинув дверь, он ввалился в купе, после чего загрохотал внутри вещами.

Происходи ситуация на фронте или даже на улице, то мои действия были бы иными. Но сейчас на каких-то несколько секунд оказался в замешательстве, лихорадочно обдумывая, как поступить, чтобы не навредить всем. Себе, соседям, чести мундира… да и майору тоже. Всё-таки, все мы люди и срываемся. Вдруг, он впервые за год позволил себе заложить за воротник и не рассчитал сил. На фронте «белочка» достаточно частый гость, кто бы что не говорил и не пытался скрыть нелицеприятные факты о войне и передовой.

Мои размышления едва не привели к трагедии. Когда я уже принял решение зайти в купе и скрутить майора, чтобы он дальше не пошёл куролесить, тот сам вывалился обратно в коридор. И в правой руке у него был зажат пистолет, который едва не утоп в его крупной ладони.

«Маузер люфтваффе», – мигом определил я модель оружия. Этот пистолетик калибром шесть с половиной миллиметров очень часто встречается у гитлеровских пилотов.

– На колени, тля, – рыкнул майор, наводя мне в лицо пистолет. – Павел Суматохов вам тварям не по зубам!

Мне понадобилось всего две секунды, чтобы мысленно зачитать заговор на защиту, едва шевельнув губами.

– Молишься? Ха-а, обоссался, тварь! Как припёрло, так бога вспомнил, краснопёрый? – ощерился майор, перейдя на криминальный лексикон.

Вместо ответа я стремительно шагнул к нему, стараясь встать так, чтобы перекрыть коридор собой. Пусть все пули летят в меня. И они, зараза, полетели.

Бах! Бах!

Несмотря на всю мою скорость майор успел дважды выстрелить прежде, чем мой кулак влетел ему в лицо. Там смачно чавкнуло. Майор сильно закинул голову после удара и отлетел к стенке, по котором уже сполз без сознания.

– Андрей! – раздался за спиной встревоженный голос Рудина.

Он моментально оказался рядом со мной.

– Всё нормально, этот промахнулся, – успокоил я военврача.

– Ты можешь просто не заметить раны. Тем более при таком калибре, – резонно заметил он. – Дай мне минуту.

– Полминуты, Лев. А потом осмотри девушку.

Не обнаружив на мне ни крови, ни дырок на одежде от пуль, Рудин удивлённо покачал головой, оставил меня в покое и занялся женщиной, которую буквально всю трясло. Я же подступил к пьяному дебоширу и не состоявшемуся убийце. Первым делом подобрал пистолет и убрал тот в карман галифе. Затем выдернул узкий брючной ремешок у майора, ногой перевернул его на живот, завёл руки за спину и не миндальничая грубо стянул их ремнём.

Чуть позже выяснилась вся предыстория конфликта. В купе вместе с майором ехала женщина по фамилии Бауэр. Коренная москвичка, но с немецкими корнями, которые тянулись ещё со времен царской России. Сначала пытался её споить, но в итоге наклюкался сам и в пьяном угаре полез на неё, собираясь взять силой. Той чудом удалось вырваться в коридор и поднять шум. Рудин увёл её в наше купе, а я остался с майором.

Стоило мне шагнуть в вагонную каморку, где ехал майор с Бауэр, то мой взгляд упал на внушительный саквояж на полу. Он свалился на бок и из расстёгнутой горловины на пол вывалились несколько пачек с банкнотами. Заглянув внутрь, я увидел, что саквояж плотно забит ими. И купюры там совсем не маленькие. На вскидку там несколько десятков тысяч рублей. Бешенные деньги даже по этому времени.

– Та-а, – протянул я, – очень интересно.

Можно было бы провести быстрый обыск, найти личные документы майора, подумать, проанализировать… но зачем? У меня есть сам первоисточник.

Я затащил в купе майора, который до сих пор не открыл глаза. Беспамятство после моего удара перешло в крепкий пьяный сон. Как приводить подобный контингент в чувство я знал прекрасно. Не прошло и пяти минут, как связанный уставился на меня мутными глазами.

– М-да, так дело не пойдёт, – пробормотал я и использовал на майоре лечащий заговор. Волховские чары мигом привели задержанного почти что в адекватное состояние. – А теперь пой, птичка. На море-океане на острове Буяне под дубом могучим спит сила гремучая. Эту силу я беру и на крепкого мужа завожу. На ясны очи его, на острых слух его, на крепки кости его, на мышцы его и кровь его. Сила мне одному видна и единому мне верна. И говорю я той силе, пусть мышцы его служат мне, пусть глаза его видят нужное мне, а уши слышат потребное мне…

Майор оказался начфином стрелковой бригады РККА. А деньги – это невыплаченные бойцам и младшему командному составу премии за их подвиги, за трофеи и за многое другое, чем стимулировали красноармейцев на передовой. Майор оказался той ещё мразью. Вот ведь как бывает, когда внешний облик разительно отличается от духовного содержания. На руках пьяницы было достаточно крови невинных людей. До того, как в конце зимы лично Сталиным был выпущен приказ о запрете самосудов и отдачи всех виновных в них под суд. Вот только не всех наказали. Или отнеслись к этому спустя рукава, закрыв глаза на тех, кто перед законом был равнее.

Майор Суматохов признался в склонении к близости двух медсестёр. По факту такое давление не сильно отличалось от насилия. Одну потом убил по пьяной лавочке. Командование выдало гибель женщины за самоубийство. Также он расстрелял младшего сержанта под предлогом, что тот был паникёром и трусом, который испугался вылезать из машины после того, как его привезли на передовую. Мне же рассказал, что у бойца были проблемы с руками и мужчина просто не мог быстро выбраться из кузова. Также Суматохов убил красноармейца просто без причин, за то. что он не принёс ему самогона.

Я слушал исповедь командира Красной Армии и у меня одновременно кулаки сжимались от ярости и волосы вставали дыбом. Сколько же такие гниды нанесли и несут вреда армии и стране. Это было, есть и будет, увы. Но в отличии от будущего сейчас с этим боролись жёстко, не жалея никого и не тяня резину. Этот майор сам выбрал свою судьбу.

– Думаешь, что твоя взяла? – прошипел он, когда я снял с него действие подчиняющего заговора. – Не рассчитывай на свои краповые петлички, сука. За мной стоят такие люди, которые сожрут и тебя, и тех, кто заступится.

Я усмехнулся, достал из кармашка кителя бумагу, где я значился личным порученцем Берии, и поднёс её к лицу начфина.

– А не подавятся они, а? – произнёс я, наблюдая за тем, как мгновенно побелело лицо и заострились чужие черты от страха.

Майора Суматохова я сдал комендачам на вокзале после прибытия в Москву. Тщательно описал ситуацию. Не пожалел немного личного времени, чтобы отразить всё на бумаге. Пользуясь своими возможностями – наверное, это был первый раз, когда я воспользовался своим положением приближенного к вершине кремлёвской власти – прямо здесь же вынес начфину бригады приговор: высшая меня социальной защиты.

От всего случившегося меня внутри жестоко корёжило. Ситуация бесила даже не тем, что на моём пути попался натуральный оборотень в погонах, замаравший эти самые погоны, которые носят миллионы достойных людей! Нет, и это тоже присутствовало в значительной мере. Как же без этого. Но в отличии от нынешнего окружения я прекрасно знал, как в будущем вот такие «суматоховы» послужат в деле очернения славной истории моей страны.

Появятся два типа «разоблачителей» диктатуры «совка». Первые будут лепить из «суматоховых» невинных жертв. Мол, посмотрите на послужной список, на звание, на награды, на благодарности и прочее, и прочее, и прочее. Не мог такой человек вдруг мгновенно оказаться гадом и мразью. Это всё ложь и наговор, сталинские псы над достойным человеком совершили подлый приговор, потому что им нужны были «палки» по делам о врагах народа. Вторые же начнут трясти папкой с уголовным делом и кричать: вот они какие красные сталинские командиры, убийцы и насильники, воры и растратчики! И вся Красная Армия такая! Стотысячпятьсот несчастных немок, изнасилованных комуняками не дадут соврать.

В мыслях я всё это произнес едва не голосом известных либералов и ненавистников всего советского. Даром, что они постоянно влезают то в программы по радио, то по телевизору, потому хочешь не хочешь, а вынужден их слушать. Никогда не угадаешь, в какой момент на тебя выльется ушат грязи от с виду благопристойных людей. Причем вообще без радио и телепередач в окопах тяжко. Конечно, не на опорниках и линии соприкосновения, где совсем не до развлечений. Во время отдыха, ротации, на второй и третьей линии почти всегда тянуло включить приёмник, поймать интернет на телефон, чтобы узнать о происходящем в мире и в стране.

– Тьфу, – в сердцах плюнул я под ноги, – как же мерзко. Надеюсь, что Сталин как следует поработает над этой темой, зная точно, какие последствия ждут страну в будущем.

Глава 11

ГЛАВА 11

Утром я проснулся от звука дверного звонка.

Вчера после поезда я первым делом отправился на квартиру. Быстро переоделся, ополоснулся, затем спустился в столовую, где набрал себе полный поднос всего, чего нельзя ни за какие деньги и связи найти на передовой. Улыбнулся – взаимно – симпатичным молодым женщинам на раздаче. А потом отправился гулять по столице. Хотел совместить прогулку с визитом в московские катакомбы, чтобы выполнить, наконец, поручение волхвов по доставке посоха из дубовой ветви. Но после истории в поезде, после чёртового начфина, который оставил после себя какой-то гадливый осадок на душе, заниматься делами перехотелось.

И поэтому просто гулял, рассматривал симпатичных девушек и женщин. Дорасматривался до того, что в голову стали закрадываться мысли по типу, а не пора ли начать поиски избранницы, с которой проведу все оставшиеся мне дни. Но, дьявол побери, война! И я на самом её острие. Даже несмотря на все мои сверхвозможности от смерти я не застрахован. Может, даже наоборот.

Натянув трико и майку, сунул ноги в мягкие тапочки с войлоком внутри и коричневой кожей снаружи, я потопал к двери. Открыв её, увидел молодого сержанта ГБ, подтянутого, выбритого до блеска и в форме с иголочки. Такого хоть сразу на пропагандистский плакат фотографируй.

– Здравствуйте, товарищ капитан государственной безопасности, – отчеканил он, вскинув ладонь к виску.

– Здравствуйте, здравствуйте, – кивнул я, борясь с зевотой, которая как специально стала одолевать меня. Собеседник, наверное, сейчас думает, что у меня зуб болит или меня корёжит от ранней побудки. – Что случилось?

– Вас вызывают.

– Кто? Куда? – спросил я его, гадая кому же я понадобился. Точнее, какому из двух грузин, чьи имена заставляют напрягать булки каждого в СССР и очень многих в мире.

– Товарищ Берия.

– Понял.

Чётко, коротко и понятно.

Хотя подобных наркому людей не заставляют ждать. Но и являться на приём небритым-нечёсаным и с нечищеными зубами тоже моветон. Поэтому я потратил четверть часа, чтобы в ускоренном темпе привести себя в порядок. Хорошо ещё, что форму с вечера выгладил и повесил на плечики. Сейчас она не требовала никакой заботы. Сапоги тоже начистил-надраил перед тем, как отправиться на боковую.

Возле дома меня ждал чёрный огромный «паккард». Я уже кое-в-чём разбирался касательно кремлёвской жизни. По милицейской привычке собирал информацию то тут, то там. И потому сразу узнал один из импортных автомобилей, пришедших в Советский Союз крайне малой партией, буквально мизерной. Только для самых-самых, только для высших руководителей страны. За Сталиным закрепили два таких. По одному досталось Берии, Жукову, Молотову, Жданову, Андрееву и прочим. По мутноватым стёклам я мигом определил бронированный вариант. Хотя, вроде бы в СССР только такие и прибыли. По центру бампера, напротив решетки радиатора торчала крупная фара-прожектор. Кажется, с ней тоже что-то связанно, что-то из «секреток» вроде специальной буквенной серии из моего времени для служебного автопарка. Но точно вспомнить не смог.

«Интересно, а это чья тачка? Одна из Сталинских? Или чья-то ещё? Может, Лаврентий Палыч прислал за мной свою?», – подумал я.

В машине я устроился на правом заднем кресле. Ровно там, где любил сидеть сам Сталин.

«Ничего так, удобно. И места полно, чтобы ноги вытянуть, и видно всё, что нужно», – оценил я привилегированное местечко.

Вместе со мной в автомобиле было двое. Водитель в гражданской одежде и сержант, который поднял меня из постели. Он устроился на переднем сиденье, оставив всю заднюю половину салона в моё личное пользование.

– Товарищ Берия где сейчас? – уточнил я немного погодя, когда понял, что машина не думает сворачивать к Кремлю или в здание наркомата.

– Мы едем на двадцать второй научно-испытательный автобронетанковый полигон, – отчеканил сержант. И ведь ни разу не запнулся, не растянул ни звука. Словно сотню раз репетировал название.

Я едва не попросил более подробное уточнение. Но не успел ещё и рта открыть, как озарило догадкой:

«Да это же Кубинка!».

Так оно и оказалось. На текущий момент полигон находился очень далеко от Москвы. буквально самая глушь Подмосковья. Своим появлением десять с лишним лет назад он был обязан пролегающей рядом Белорусской железной дороги и Минскому шоссе.

В окошко я наметанным взглядом определил избыточное количество постов и патрулей ещё на подъезде к полигону. А уж когда въехал на него, то от количества коллег зарябило в глазах.

«Паккард» остановился возле огромного ангара, собранного из стальных арочных ферм и листового железа, выкрашенного матовой тёмно-зеленой краской. Внутри меня ждал Берия. Один. Кроме грозного наркома Внутренних дел в ангаре не было ни единой живой души. Только несколько бронированных грозных машин и столов с разложенным оружием и снаряжением. Над ними вдоль ферм были растянуты несколько шнуров с проводами, усеянными патронами с электролампочками. Выглядели они прям как новогодняя гирлянда. И было их столько, что внутри помещения можно было легко рассмотреть самый мелкий газетный шрифт. Здравствуйте, Андрей Михайлович, – с лёгкой располагающей улыбкой протянул мне первым ладонь Лаврентий Павлович.

– Здравствуйте, товарищ Берия, – сказал я и пожал руку наркому.

– Догадываетесь. зачем вас пригласил в это место?

– Да. Оценить данную технику, – кивнул я.

– Вы правы. Идёмте, – он повёл ладонью вперёд. – Не стесняйтесь задавать вопросы, Андрей Михайлович. На сегодня я ваш, м-м, гид, наверное, так можно сказать.

Самым первым экспонатом стал ИС-2. Я его узнал с первого взгляда, как только оказался в ангаре. Знакомая форма и размеры машины, которую можно увидеть во многих городах и даже городках в моём времени.

– Ис-два, – озвучил я свою догадку.

– Почти, – усмехнулся грузин. – На данный момент – ис-один. Предыдущую вариацию танка, которая была у вас, было решено пропустить. Тем более что благодаря вам, Андрей Михайлович, есть вся необходимая документация по созданию лучшей модели.

После тяжёлого танка моим глазам предстал средний и тоже с до боли знакомыми очертаниями. Не стопроцентное сходство, но весьма близко. Нет, это был не знаменитый Т-44, которому не довелось повоевать, хотя ему прочили звание того самого «тузика», который в клочья рвал бы немецкие бронированные «грелки».

– Новый Тэ-тридцать четыре? – посмотрел я на своего, хех, гида.

– Он самый, – кивнул тот. – Немного изменили бронирование в большую сторону, кардинально поработали над башней, изменили приборы наблюдения для улучшения качества наблюдения. И, разумеется, была поставлена командирская башенка, – нарком вновь усмехнулся, намекая на классический шаблон из книг по альтернативной истории, связанной с ВОВ. Та самая святая троица: создать АК-47, поставить командирскую башенку на Т-34 и перепеть Высоцкого.

Новый Т-34 выглядел практически также, как легендарный Т-34–85. Но с одним нюансом: вместо грозного орудия калибра восемьдесят пять миллиметров в пузатой башне стоял тот самый длинный «хобот» с дульным тормозом, который я впервые увидел на «тридцатьчетвёрках» зимой в полку Ханыгина.

– А почему орудие не стали менять? – перевёл я взгляд с танка на мужчину.

– На текущий момент эта танковая пушка лучшая, что есть. Она ещё не меньше года будет способна уничтожать немецкие танки на дистанциях, с которых те не смогут дать равный ответ.

– А как же «тигры»? – напомнил я о грозных кошках, которые предположительно уже осенью этого года появятся на нашем театре военных действий.

– А для них у нас есть вот они. К моменту появления немецких тяжелых танков у нас будет на их каждый по два или даже три «иса», – грузин махнул рукой на соседствующего с «тридцатьчетвёркой» грозного тяжа, чья стадвадцатидвухмиллиметровая пушка не просто «тигра» будет валить с запредельных дистанций, но и будущих «фердинандов» щёлкать, как орешки. – Но и без них эта пушка способна дать прикурить новейшим немецким танкам, – закончил свою речь Берия. – А позже у нас появится абсолютно новое орудие для танков. Как и сами танки.

«Хм, намекаете, Лаврентий Палыч, на будущие тэ-пятьдесят четыре, что ли?». – хмыкнул я про себя. Догадки решил придержать при себе. Раз уж нарком ничего кроме намеков не сказал, то и я промолчу. Вслух сказал совсем иное. – И никто в ГАБТУ даже не возмутился, что на танке стоит орудие с дульным тормозом?

– Как же не возмутился? – чуть нахмурился грузин. Видимо, вспомнил неприятные моменты по этой теме. – Хватало горячих голов, которые в отстаивании своих ретроградных взглядов дошли вплоть до саботирования приказов с самого верха. Пришлось с этими товарищами провести серьёзную беседу и отправить на новую работу, где они будут приносить меньше вреда.

Услышав рассказ Лаврентия Павловича, я про себя даже невольно с грустью и завистью вздохнул. Вот бы в России будущего правительство так могло менять чиновников и им подобную братию, которые вставляют палки в колёса всему государственному строю Взять те же «майские приказы» президента, которым в момент моего переноса в прошлое уже было более десяти лет, а они всё равно так и не было до конца исполнены!

– Что-то не так? – поинтересовался наблюдательный нарком, легко прочитав мои случайные эмоции, хоть я их не хотел выказывать.

– Нет, ничего, товарищ Берия, случайно вспомнил кое-что из прошлого.

– Не поделитесь?

Я пожал плечами и коротко рассказал о недавних мыслях.

– Мы постараемся подобного не допустить в будущем, – всё, что он сказал мне в ответ.

Следующим образцом стала самоходка. Но не ожидаемая СУ-76, а абсолютно новая машина с закрытой рубкой и мощной длинноствольной пушкой. В этот раз без дульного тормоза. Силуэт был низкий и чем-то напоминал одновременно и «хетцер», и будущую «штугу-четвёрку» у наших врагов.

– Самоходная артиллерийская установка газ семьдесят шесть, – сообщил мне Берия, когда мы с ним остановились возле машины. – У вас она существовала только в экспериментальном варианте из-за того, что разработали самоходку уже в самом конце войны. А вот сейчас для неё будет самое время…

На САУ стояла модернизированная пушка Ф-34 с названием С-1М (куда-то же нужно было отдать уже созданные орудия с массой снарядов для тридцатьчетвёрок, часть которых переходит на новый стандарт) с увеличенной длиной ствола на тринадцать калибров. Благо, что производство было отлажено и все изменения производились на ура. В нюансы нарком не вникал, а я не собирался уточнять чего стоили подобные изменения. Сказал, что сложностей на заводах не случилось, значит, так оно и есть.

Что же до орудия – вновь хочу вернуться к нему – то даже классическая Ф-34 была на своём месте до конца сорок второго года в моём мире, являясь на тот момент самым мощным танковым орудием. Немецкие танки получили более мощную броню и длинные «хоботы» не в последнюю очередь из-за него. Немцы как следует изучили орудия захваченных Т-34 и КВ-1. И с учётом полученных данных модернизировали свой танковый парк. Вот им будет сюрприз, когда на поле выйдут в массовом количестве самоходки с орудиями повышенной мощности.

Как бы там не было, но самоходка получилась просто великолепной. Занимался ей сам Астров, который получил пачку чертежей из Кремля. Кстати, свои же собственные, только из иной временной реальности. А к чертежам дополнительную техническую записку с указанием на что обратить внимание и где вставить изменения с целью улучшения. Конструктор умело соединил устаревшие танковые шасси лёгких танков и автомобильные узлы. При этом верхняя бронеплита рубки по толщине не уступала лобовой броне КВ-1. Кстати, их и использовали для данной САУ. А что? Как и с пушкой, здесь технология отработана от и до. Не нужно ничего нового внедрять. ресурсы лучше направить на что-то иное.

– В производстве самоходка очень простая. А эффективность у неё выше всяческих похвал, – закончил свой рассказ нарком. – К тому же, её роль не самая главная. Самоходка будет на месте су-семьдесят шесть из вашей истории, Андрей Михайлович.

– А здесь не станете её производить? – поинтересовался я.

– Анализ показал, что с текущими разработками, результатами на фронте и предполагаемыми планами подобная машина будет лишней. Она, – нарком вновь указал на ГАЗ, – с лихвой заменяет «коломбину», – Берия вновь блеснул знаниями, подчерпнутыми из моего смартфона.

Следующей машиной, представленной в единственном и, как я думаю, экспериментальном экземпляре, вновь была САУ. К ней можно даже добавить приставку «штурмовая» или «охотник на танков».

Это была мощная машина в длину не меньше второго «иса» и высотой чуть-чуть ниже его. Самое главное из того, что привлекало внимание – это заднее расположение рубки. Из неё выходило очень длинное орудие с внушительным калибром. И тоже с дульным тормозом! Всё-таки, сумели от души прижать к ногтю ретроградов из ГАБТУ и ГАУ.

– Шасси от кавэ? – легко обратился я к наркому. За время нашего уже, наверное, получасового общения я стал забывать с кем имею дело. Болтал как само собой разумеющееся. Впрочем, сам нарком к этому и вёл. Опыт и должность способствовали легко располагать к себе собеседников, если это требовалось. Что же до вопроса, то в корпусе самоходке легко угадывались черты первого массового тяжёлого советского танка.

– Да, – подтвердил он. – Перекомпоновали корпус кавэ, чтобы расположить рубку в корме и улучшить манёвренность с длинноствольным орудием.

– А название у машины какое, товарищ Берия? – задал я новый вопрос.

– СУ сто.

Из-за выбора шасси и перекомпоновки корпуса самоходку удалось превратить в толстокожего охотника за будущим немецким зверинцем. Лобовая бронеплита рубки получила толщину сто десять миллиметров. Боковые – по девяносто. Лоб корпуса сто, нижняя бронеплита восемьдесят, а борта от шестидесяти до семидесяти пяти. Корма сорок.

И, кажется, я стал понимать, почему Т-34 и лёгкая самоходка не получили новые пушки. Все силы и ресурсы ушли на орудия для ИСа и СУ-100. Кажется, в моей истории стомиллиметровое орудие рождалось со скрипом в жёстких муках. Мало того, основные проблемы коснулись даже не самой пушки, а боеприпасов для неё.

Вспомнил одну книжку с альтернативной историей про ВОВ. В ней автор направил своего главного героя – не прогрессора – в самоходчики на СУ-100. В каком-то эпизоде в книжке писалось, что герой в учебном полку проводил учебные стрельбы без снарядов, так как их просто не было. Банальная тренировка заряжания-наводки-«выстрела». То есть, самоходки уже пошли в серию, а снарядов для них всё ещё не было. Сколько приврал автор я не берусь сказать. Может быть, ни единого слова, если пользовался документальными материалами и мемуарами самоходчиков.

В этом же времени со снарядами было всё прекрасно.

Честно признаюсь, что «сотка» мне пришлась больше по душе, чем тяж. Не знаю почему так вышло. Может из-за чувства новизны.

Стоит ещё сказать, что СУ-100 получила жизнь, в некотором роде, благодаря моим стараниям. Берия рассказал, что подробные чертежи с описанием техпроцесса были найдены на смартфоне. И всего за месяц они были переработаны под текущие возможности заводов страны без потери эффективности и работоспособности.

Дальше мне была представлена очередная самоходка. Старая добрая самоходная гаубица СУ-122. Рядом с ней расположился лендлизовский лёгкий танк, но с нашей советской пушкой. Это был «валентайн». Родная пушка оказалась настолько бесполезной, что от танка едва не отказались. Но потом быстро выяснилось, что в башню с минимумом переделок ставится «сорокопятка». Причём не устаревшая по факту боевых действий 53-К, а введенная ещё в конце сорок первого года М-42. «Валентайнов» Англия и Канада – особенно последняя – пообещали слать в достатке. Уже сейчас их в армии было под шесть сотен. Зарубежный танк обещал полностью закрыть нишу, в которой так и не смог закрепиться отечественный Т-50.