Текст книги "Не тот год IV (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 8

ГЛАВА 8

– Чуть-чуть не успели, – с досадой сказал Панкратов при виде почти пустого вражеского аэродрома. Из сорока-пятидесяти истребителей, должных быть здесь, мы увидели только шесть. Возле парочки копошились муравьями немецкие техники. Остальные четверо стояли на самом краю аэродрома как сиротки, обделенные вниманием людей. Основная же часть машин явно улетела на передовую, чтобы попытаться остановить наступление красноармейцев.

Наши команды встретились недалеко от аэродрома. У товарищей установка амулетов прошла легко, быстро и с яркой последующей картинкой. Черепа парни установили также, как зимой, когда мы штурмовали жэдэ станцию, где гитлеровцы складировали советские культурные ценности. То есть один на дороге и два слева и справа. Так, что они создавали треугольник. Когда враги попали под воздействие первого амулета, то в панике бросились врассыпную и угодили под ментальные удары двух других заговорённых черепов. Шансов сохранить мозги целыми у них не было.

С зимы я изрядно подрос в мастерстве, как волхв. Плюс черепа амулеты делал не на коленке в пыне из того, что нашлось под рукой. Всё это дало о себе знать в первые же мгновения, стоило гитлеровцам угодить в ловушку.

Товарищи специально дождались большую моторизованную колонну и только после этого кинулись устанавливать черепа, обработанные тёмной магией. Сашка рассказал, что многие фрицы выпрыгивали из кузовов грузовиков и сигали через борта «ганомагов» в столь лютой панике, что не смотрели по сторонам. В итоге многие ломали руки и ноги, расшибали головы, попадали потом под колёса и гусеницы. Кто-то сразу падал замертво от остановки сердца. Дело даже дошло до взаимной перестрелки. Гитлеровцы били из всех стволов во все стороны, действуя на рефлексах, которые взяли верх над телом, пока рассудок помахал ручкой. Вскоре им стали отвечать из конца колонны, не попавшей под ментальные чары.

Выслушав историю наших приключений, Панкратов согласился, что гитлеровцы в поездах банально вырубились или сдохли на месте под воздействием магии амулетов, мимо которых на большой скорости промчались вагоны.

Просто ждать возращения самолётов не стали. Решили заняться боеприпасами и командирами, оставшимися на земле. Рота охраны, сконцентрированная по периметру, и подумать не могла, что пока они зорко таращатся в тёмное небо и зыркают по сторонам, в это время за их спинами гибнут камрады и ставятся мины в оружейных ровиках.

В какой-то момент мне в голову пришла очередная идея. А почему, собственно, я рисую на «перунках» только имена своих кураторов по магическому делу?

– Хм, а моё имя тут не пригодится ли? – прошептал я себе под нос, закончив с зачарованием пятидесятикилограммовой бомбы.

– Андрей, что там? Звал? – донёсся от входа голос Хари, который прикрывал меня.

– Краска нужна. Любая. Не видел?

– Э-э… – слегка опешил он. – Ну-у… к техникам за ней нужно, наверное.

– К техникам, так к техникам.

Белая краска нашлась быстро. Её мне принёс взятый под контроль один из местных работников накидного ключа и отвёртки. После этого я вернулся ко всем ранее заговорённым бомбам и нарисовал на каждой своё имя. Мало того, рука будто сама, словно так и нужно, сделала это на древнем языке, который был задолго до того, как Кирилл с Мефодием решили создать свою азбуку. И даже до того, как появилась полноценная древнерусская письменность. Именно на нём написана Книга Волхвов. И если бы не магия и не условия, по которым я подходил, то дырку мне от бублика вселенная подарила бы, а не чародейские способности.

Генерировать идеи одна другой краше мой мозг не прекратил. В ожидании возвращения вражеских истребителей, мне в голову пришло ещё кое-что интересное. Своими планами я немедленно поделился с командиром.

– Саш, я тут кое-что придумал, как можно ещё применять мои отпугивающие амулеты…

* * *

328 стрелковый полк, а за ним 174 кавалерийский застыли в ожидании. Чего? Сказать об этом могли бы комиссары и политруки, которые находились в траншеях на передовой вместе с красноармейцами. Может и кто-то из командного состава отрядов НКВД, стоящих плечом к плечу с «царицей полей» в сырых окопах. Столь необычная подготовка к наступлению (ведь к наступлению же, да?), именно такая мысль билась в головах более тысячи человек и заставляла собраться как никогда до этого.

При всём при том никаких других признаков всегда присущих движению вперёд не было. Ни грохота танков за спиной, ни рёва авиадвигателей над головой, ни канонады от десятков дивизионных гаубиц и «катюш», обрушивших смертоносную сталь и огонь на передовые позиции фашистов.

– Может, разведка боем, а? Или ждём кого-то очень важного с той стороны? А вдруг наши разведчики захватили самого ихнего Гитлера, – торопливо прошептал Егор Свирин, второй номер пулемётного расчета, отметивший своё двадцатидвухлетие в мартовских затопленных окопах.

– Какой Гитлер? – шикнул на него уставший сорокалетний мужик с длинными усами. – Откуда он тут возьмётся, балбес ты деревенский?

– А зачем тут такая секретность? Ты видал сколько тут политруков? И даже товарищ комиссар третьего ранга с нами. Сам подумай, кого он тут может ждать?

– Уж точно не главного фашиста, – шёпотом фыркнул в усы его более старший товарищ. – Может, генерала какого-то наши захватили. Или наш генерал из окружения выходит.

– Пфф, – хмыкнул Свирин.

– Тихо, – оборвал его первый номер. – Слышишь? Летит, кажись, кто-то.

В небе над головами бойцов едва слышно прогудели несколько тихих моторов. Многие из красноармейцев, кто услышал их, мгновенно опознали по звуку У-2.

– Ага, будет всё ж бомбёжка, – с тихой радостью сообщил усатый пулемётчик своему напарнику. – Обычный удар, Егорка, ясно? Никаких фашистских генералов никто не ждёт.

Вот только минуты шли одна за другой, а долгожданных взрывов авиабомб всё не было. Или самолёты в темноте промахнулись мимо цели и сейчас закладывают разворот, чтобы зайти ещё раз, или…

Додумать бойцу не дала яростная перестрелка на немецкой стороне. Она началась с хаотичных выстрелов из нескольких винтовок и за минуту превратилась в безумную стрелкотню, которую можно услышать только во время атаки в считанных метрах от врага, когда палец сам выжимает спусковой крючок, чтобы оружие выплюнуло последние патроны из магазина в отчаянной попытке остановить чужой натиск либо подавить сопротивление за мгновения до рукопашной.

– Там кричат, дядька Семен, – произнёс Егор, обладающий более тонким слухом. – Страшно кричат. Я так слышал, когда танкисты горели заживо и не могли выбраться из танка.

– Я ничего не слышу.

Между тем накал сражения на немецких позициях только рос. Складывалось впечатление, что пролетевшие недавно У-2 сбросили десант на вражеские окопы. И десант немаленький, так как бой мгновенно закипел на площади не менее километра фронта оборонительной линии оккупантов.

В небо полетели осветительные ракеты с обеих сторон. Гитлеровцы, прикрывающие своих камрадов с флангов, особенно щедро их тратили, пытаясь разобраться в ситуации. В какой-то момент в их свете красноармейцы увидели толпу – иначе было и не сказать – гитлеровцев, бегущих к их окопам. Красноармейцы триста двадцать восьмого полка не сразу увидели, что почти все враги оказались без оружия.

– Да они на мины прут! – кто-то очень громко воскликнул, не скрывая сильнейшее удивление. – По своему минному полю бегут!

Ночную темноту разрезали несколько огненных вспышек, но смерть десятка камрадов никак не подействовала на гитлеровцев. Казалось, что за их спинами находится нечто более страшное, чем мины под ногами и пули советских бойцов.

– Они что, пьяные что ли⁈

Гомон перекрыли отрывистые команды командиров и политруков:

– Огонь! Огонь по фашистам!

По толпе в несколько сотен человек ударили волны горячего свинца. Всё недоумение с бойцов слетело. Перед ними в неровном и дрожащем свете ракет находились враги. И плевать было на их поведение.

– Хороший фашист – мёртвый фашист, Егорка. Запомни это и своим детям напоминай постоянно. А они пускай учат этому своих детей, чтобы эта зараза больше никогда и нигде не пустила ростки как сорняк по весне на огородах, – сквозь сжатые зубы процедил Семён. – Ленту готовь…

– Товарищ комиссар третьего ранга, не пора идти вперёд? У немцев в окопах должно быть никого не осталось, – обратился капитан НКВД к старшему по званию.

Тот бросил взгляд на крупный циферблат чёрных часов на левой руке и коротко сказал:

– Посвети.

Один из бойцов на две секунды щёлкнул кнопкой плоского маленького фонарика.

– Рано ещё. Четверть часа до назначенного времени, – ответил комиссар и дёрнул рукав шинели, закрывая запястье с часами.

– Эх, потеряем момент, – вздохнул капитан.

– Приказы не обсуждают. И помни про инструкцию, – одёрнул своего горячего собеседника, который командовал ротой НКВД, состоящей из добровольцев.

– Помню, как такое забыть. При первых признаках безумия у бойцов немедленно отступить и выждать ещё десять минут.

Наконец, минутная стрелка сообщила: пора.

– Пора, – озвучил момент комиссар.

– Ракеты! Живее! – рявкнул капитан уже через полсекунды в сторону одного из своих подчинённых, который тискал в ладони толстую рукоятку ракетницы.

Тот едва заметно вздрогнул и вскинул руку вверх. Спустя миг в небо полетела красная ракета. На долю секунды позже к ней присоединилась ещё одна, выпущенная вторым бойцом. Перезарядившись, они почти слитно выстрели ещё по одной ракете. В этот раз зеленого цвета.

Две красных и две зелёных ракеты ещё не успели упасть на землю, а из окопов выскочили девяносто шесть человек. Рота НКВД, набранная из добровольцев, которых предупредили, что назад они могут из этой атаки не вернуться.

Под фланговым обстрелом со стороны гитлеровцев, не попавших под удар У-2, бойцы ворвались на позиции, которые менее чем полчаса назад в панике бросили враги. Все ожидали увидеть следы ожесточённого боя, сотни тел оккупантов и убитых товарищей из предполагаемого десанта. Но вместо этого их глазам предстало брошенное оружие и несколько десятков трупов в фельдграу. Многие из последних совсем не выглядели убитыми в бою. А парочка и вовсе самостоятельно пустила пулю в голову, зажав ствол винтовки у себя во рту.

Один из бойцов нашёл в траншее странный тюк, плотно перевязанный верёвкой и с лентой шириной около метра и длиной не меньше шести. Под узлами виднелось самое обычное одеяло. Любопытство, разогретое адреналином, было настолько сильным, что младший сержант перехватил остро заточенным штыком СВТ несколько верёвочных витков. А потом разрезал и слои из одеял, под которыми обнаружился ватный ком размером с большое ведро. Внутри ваты боец увидел скалящийся огромными желтоватыми клыками белый волчий череп.

Глава 9

ГЛАВА 9

Наступление набирало обороты. Удачно выбранные направления для атак смертельно удивили оккупантов. Где-то через болота и затопленные низины по гатям прошли лёгкие танки, увешанные десантом, как виноградная гроздь ягодами. Где-то просочились мимо укреп-пунктов красноармейцы, сумевшие на руках пронести «сорокопятки» и крупнокалиберные пулемёты на станках. Где-то передняя линия обороны была уничтожена моими «перунками» и отвращающими амулетами, которые сводили с ума при нахождении в поле их действия. Вот насчёт последних хочу поподробнее рассказать.

Идея использовать заговоренные черепа в качестве авиаснарядов мне пришла во время глубокого рейда в немецкие тылы, когда куковал с товарищами на вражеском аэродроме. Потом мне осталось только сделать амулеты безопасными для тех, кто станет их устанавливать и на порядок уменьшить время действия, чтобы немцы на соседних участках не успели очухаться, а наши бойцы не пострадали от магии при занятии освободившихся окопов. Идеей мигом заинтересовались на самом верху.

Всё получилось.

Отвращающие амулеты я мог создавать быстрее и легче, чем «перунки». Что было огромным плюсом. Воздействие на врагов было ничуть не хуже, чем многотонный взрыв. Сначала предполагалось сбрасывать их на небольших парашютах. Но кому-то в ходе экспериментов пришла в голову мысль закрывать черепа слоями из ваты и одеял. А для снижения скорости падения и уменьшения разброса очень широкую и длинную матерчатую ленту. Все пилоты получили защитные амулеты и строгие инструкции.

Первая же проверка в деле волчьих черепов с коротким сроком работы дала прекрасные результаты. Восемь амулетов превратили фрицев в безумцев, ссущихся в галифе, на участке фронта около километра в ширину и полкилометра глубиной. В назначенное время вперед рванули наши пехотинцы и конники, быстро заняв позиции, где ещё полчаса назад крепко сидели гитлеровцы. Трофеями стали десятки пулеметов, минометов и лёгких орудий. Всё целехонькое и с запасом боеприпасов. По соседним участкам в это время нанесли удар «катюши» и стодвадцатидвухмиллиметровые гаубицы. Упавший в наши руки плацдарм бойцы за ночь расширили в несколько раз. Через два дня похожим способом была разорвана немецкая оборона ещё на одном участке фронта.

Моя команда ещё дважды уходила в тыл к немцам. Первой целью был очередной аэродром с бомбардировщиками. Второй стал крупный мост, который охранялся целым батальоном, усиленным лёгкими танками и миномётной батареей. Проблем нам они не доставили. Действуя под оберегами, мы заложили заговоренную взрывчатку в нужных точках. Дождались состав – нам повезло, он тащил танки к фронту – и активировали электродетонаторы.

А потом Ковалёв в приказном порядке отправил меня в ближний тыл заговаривать бомбы и черепа самых опасных хищников нашей страны, превращая их в страшное оружие. Как в моём времени говорила: аналогов нет. И то, и другое оказалось крайне эффективным средством для прорыва вражеской обороны. До меня дошли слухи, что немецким летунам обещан железный крест за сбитый бомбардировщик с красными звездами, который тащит в своем чреве «перунку». А ещё активизировались агенты и шпионы в глубоком тылу, которые старательно ищут чертежи и создателей особо мощных бомб в арсенале СССР. Точно также действуют заброшенные гитлеровскими разведгруппы, рыскающие в поисках аэродромов с тяжёлыми бомбардировщиками, которые редко да метко сваливают «перунки» на головы их камрадам.

Возле меня, отдыхающего на скамейке у большой палатки, внутри которой располагалась ленкомната, как из-под земли вырос сержант из службы обеспечения аэродрома. Вытянувшись в струнку, он чётко произнёс:

– Товарищ капитан, вас там спрашивают. Лётчик не из нашего полка ждёт в штабе. Скорее всего, с почтового «дугласа». Он прилетел с полчаса назад всего.

– Спасибо, свободен, – кивнул я ему.

Через минуту я двинулся в штаб. В голове появилась догадка о причине вызова. Скорее всего, прибыла новая партия ядовитых змей из Средней Азии для изготовления отпугивающих амулетов. Хотя конкретно эти уже давно не пугают. Они сводят с ума, превращая людей в бледных и трясущихся от вида каждой тени доходяг. Или убивают на месте, если у человека имелись проблемы со здоровьем. Особенно сердечно-сосудистые.

Уже возле штаба я неожиданно почувствовал, что что-то происходит. Сначала сбился с шага, потом ощутил сильную одышку. Сердце дико забилось в груди. Потом кинуло в сильный жар, через пару мгновений в лютый холод. Словно из Сахары в знойный полдень меня швырнуло в полуночный январский Оймякон. И только после всего испытанного, заставившего меня переволноваться, в моё тело ворвался безумно мощный поток силы! Он не шёл ни в какое сравнение даже с энергией от жертвоприношения, которыми я когда-то баловался по незнанию, будучи не в курсе особых нюансов процесса. Спасибо, что позже волхвы просветили и научили, как правильно и насколько часто можно проводить такие ритуалы.

От количества энергии я почувствовал себя шариком, которого в шутку подключили к компрессору для многоместной надувной лодки. Сознание выключилось уже на третьей секунде. Последнее, что успел увидеть – это бегущего ко мне Панкратова и секретаря партийной ячейки авиаполка.

Пришёл в себя под кроной знакомого дуба, лежащим в метре от костра. По другую сторону пламени на большом обрезке бревна устроились два знакомых куратора. Кажется, это были Волх и Богомил.

Поднявшись с земли, я огляделся по сторонам. Ни бревна, ни чурки рядом не увидел. Поэтому пришлось оставаться на ногах под сердитыми взглядами своих кураторов. Наконец, Волх сказал:

– То, что позволено одним, то не дано другим, Андрей. Твое решение дать нашему Кругу силу было правильным, оно шло от души. Но мы связанны с Первым дубом, который не даёт нашим душам сгореть, когда силы приходит очень много.

– А я не связан с ним? – уточнил я.

– Ваша связь слишком тонка. Ты мог сгореть. Или того хуже – обратиться в черного духа. На тверди такие не могут долго жить. Но за время своего существования успевают пролить реки крови и причинять горы страданий.

– Ясно. И что со мной сейчас?

– Мы помогли. Первый дуб помог, – вместо Волха ответил мне Богомил. – Во второй раз можем не успеть. Круг выбрал тебя первым за многие века. И если ты погибнешь по собственной глупости – это будет ударом по нам и нашему делу.

– Понял, исправлюсь, – слабо улыбнулся я.

– Хорошо, раз так, – вновь произнёс Волх.

И всё пропало.

Сразу после этого разговора я очнулся в палатке, пропахшей карболкой и не выводимым ароматом смеси лекарств, которые по отдельности нельзя было определить.

Чувствовал себя превосходно. Ничего не болело, голова работала, как новейший процессор на новом компе, который ещё не успели загадить сотнями программ, среди которых половина была ненужной. Легко поднялся с кровати, которая громко проскрипела пружинами. Этот звук стал сигналом для других. Я только опустил босые ноги на щелястый пол из струганных и некрашенных досок, как брезентовый полог отдёрнулся в сторону, показав лицо женщины среднего возраста в белом халате и косынке, из-под которой выбивалась прядь светлых волос.

– Вы очнулись? – задала она с ходу вопрос. – Как себя чувствуете?

– Лучше не бывает, – улыбнулся я ей и встал. Только через мгновение сообразил, что на мне не было ни нитки. Сразу же смутился и плюхнулся обратно на заскрипевшую койку, где натянул на бёдра простынь.

Женщина даже глазом не повела от вида моего адамовского костюма. Оно и понятно. Успела насмотреться в госпитале на тела мужиков во всех ракурсах и состояниях.

– Я вам сейчас белье и халат принесу. И скажу товарищам командирам, что вы очнулись. Только сначала давайте-ка измерим вам температуру и давленице…

– Что это было, Андрей? – спросил у меня Панкратов, когда мы с ним увиделись в моей отдельной палате-палатке.

– Перетрудился, наверное. Внутренняя энергетика не выдержала нагрузки, – на честном глазу ответил я товарищу. Правда ему всё равно не нужна. А эта маленькая ложь точно не повредит никому. – В общем, мне нужен нормальный отдых, Саш, – и быстро добавил, пожав плечами. – Сам не ожидал от своего организма такого.

– Нормальный? В смысле, нужен отпуск?

– Отпуск, – кивнул я.

Я решил повернуть ситуацию себе на пользу. Давно уже нужно было посетить Москву, спуститься в катакомбы и оставить посох из дубовой ветви, как просили волхвы. На эту палку никто не обращает внимание. Для всех посох невидим. Он даже не просто невидим, а отводит внимание, заставляя чужое сознание переключаться на что-то иное и мгновенно забыть про него.

– Значит, будет тебе отпуск. Жаль, конечно, что ты прямо сейчас выбыл из строя, – Панкратов слегка вздохнул. – Нам твои способности прямо сейчас ох как нужны. Но, с другой стороны, если ты так будешь отключаться и пугать всех, то… в общем, отпуск, так отпуск.

Чтобы там волхвы не говорили, но я хапнул столько мощи, что ощущал себя всемогущим божеством, а не кандидатом в некое чёрное эфирное создание. Не в курсе, кто это. Но подоплёку, суть прозвища осознаю. А ещё откуда-то знал, что даже десятой части обретённой силы не смогу впитать и сделать своей. Один, может, два процента, не больше.

Если бы мне сейчас дали «пятитонку» для зачарования, то сумел бы превратить её в аналог полукилотонного заряда. А то и во всю килотонну. При этом бомба будет чистенькая, как инструменты хирурга из чистой операционной. Будет просто сильный бадабум без последующего загрязнения радиацией и чёрного дождика. Вот только делать такое будет большой ошибкой. Я работаю с умными и внимательными людьми. И где-то сидят ещё более умные и внимательные, которые в спокойной обстановке анализируют каждый мой шаг. Готов поклясться, что любое моё действие пытаются повторить, чтобы научиться тому, что умею я. Возможно, сведут в одно целое наличие моего имени на бомбе, время её использования и мой приступ беспамятства.

Кстати, это первый видимый и ощутимый эффект от «именной» ФАБ-3000. Куда-то она хорошенько так упала, накрыв десятки, если не сотни немцев, чья жизненная сила стала моей. Когда рванули несколько маленьких бомб на немецком аэродроме в весеннюю распутицу, то я не почувствовал ничего. Там точно были убитые при взрыве. Но видать моя доля силы от жертвенной энергии размазалась в пространстве из-за расстояния. Или вообще жизненной энергии было с гулькин нос. И мне ничего не досталось. Прочие бомбы тоже попадали куда-то не туда.

«Хм, а не могли те неведомые умные головы специально дать бомберам указание конкретно мою бомбу положить в конкретном месте, где разведка нашла скопление живой силы на небольшом пятачке».

От этой мысли я непроизвольно вздрогнул. Если моя догадка верна, то… да чёрт его знает, чего мне после этого ждать. Хорошо, если бы кремлёвская верхушка прямо у меня спросила про данный момент. Честно скажу – признаюсь. Не во всём, но кое-что из правды им выложу. А если станут дальше присматриваться и строить свои планы? Так ведь и напортачить могут из любви к искусству интриг.

«Или мне воспользоваться советом одной героини и сказать: об этом я подумаю завтра», – мысленно спросил сам себя.

Как бы там ни было, но мне сейчас нужно просто ждать и смотреть на поведение окружающих. Кто-то обязательно проколется, если верха станут играть свою мелодию в моём хоре. Но всё же хочется надеяться, что всё происшедшее не более чем случайность. И нет никакого заговора той или иной направленности в мой адрес. Мне ещё не хватало внутренних врагов. Прекрасно помню, как я сломался перед попаданием в сорок первый, столкнувшись с мерзостью и античеловечностью, против которых не работал закон. Я же и здесь могу точно также сорваться и взвалить на свои плечи ярмо, следователя, прокурора, судьи и палача. Чего совсем не хочется.