Текст книги "Не тот год IV (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 28

ГЛАВА 28

В конце августа в одном из кабинетов здания народного комиссариата иностранных дел на Спиридоновской улице собрались шесть человек. Четверо советских граждан во главе с лидером государства, англичанин и американец. Обстановка позиционировалась, как непринуждённая, полуофициальная. При этом темы поднялись очень серьёзные.

– Нас весьма беспокоит вопрос с ленд-лизом, господа, – ровным тоном произнёс Сталин, держа на лице лёгкую, можно даже сказать добродушную улыбку. – Обещанных объёмов поставок от ваших государств Советский Союз не получил. Нет даже и половины от того, что мы в прошлом году с вашими предшественниками обсуждали.

– Господин Сталин, прошу прощения, но наши морские транспорты постоянно доставляют в ваши порты военные грузы. От танков с самолётами до локомотивов и грузовиков с тягачами, – тактично, но без какого-либо смущения ответил ему английский посол Арчибальд Кларк Керр. – Только за минувший год вы получили от Англии более двухсот истребителей и бомбардировщиков, а также свыше четырёхсот танков разных типов. К этому обязательно стоит приплюсовать десятки тысяч винтовок с пулемётами и миллионы патронов с гранатами и прочие боеприпасы.

Сталин внимательно выслушал посла и едва заметно посмотрел на Молотова. Тот мгновенно включился в беседу.

– Господин Керр, наша страна всё помнит и ценит поддержку вашей страны. Но речь шла о поставках по ленд-лизу. А на транспортах в основном доставляется то, за что Советский Союз платит своим золотым запасом, – сказал нарком иностранных дел. – Этот момент мы несколько месяцев назад уточняли с бывшим послом Соединённых Штатов, с Уильямом Стэндли. Тогда ещё случилась не очень красивая история. Полагаю, вы в курсе.

Англичанин кивнул. А его американский коллега слегка поморщился. Ему было не только неприятно слышать о провале его соотечественника, но и видеть, как чужую оплошность союзники умело разыгрывают в непростом разговоре. Тема с ушедшим в отставку послом из-за скандала на действующем посту, могла, как и быстро затихнуть, так и стать завуалированной угрозой для прочих послов.

Уильям Стендли весной сорок второго года общался на аналогичную тему с Молотовым. Американец неожиданно встал в позу и сделал ряд громких заявлений в дипломатической среде, которые легко можно было посчитать за оскорбления. Он, как и несколькими минутами ранее англичанин решил, что купленные товары и передаваемые по ленд-лизу – это одно и тоже. И за то, что США вообще продают их СССР должен проявлять куда больше уважения. Но вышло так, что его речи вызвали прямо противоположный эффект. Причём у всех. Даже у собственных соотечественников. осознав какую глубокую лужу он сел и оценив возможные последствия, посол немедленно подал прошение президенту о своей отставке. И через месяц Рузвельт снял Стендли с занимаемого поста. Ему на смену в срочном порядке прибыл Уильям Аверелл Гарриман. Именно он сейчас присутствовал на встрече со Сталиным.

Следующий час беседа шла, если так можно сказать, в пользу Советского союза. Главным аргументом Сталина и Молотова было нарушение пунктов договора. Примерно две трети всех поставок шли за оплату. Вторым сильным козырем советской стороны стало халатное отношение стран-союзниц в ответ на нападения люфтваффе и кригсмарине на конвои. Оба посла, англичанин и американец чувствовали себя во время этой части разговора, как на сковородке в Аду. Именно так оба описывали встречу в своих поздних мемуарах. Им пришлось изо всех сил заверять советскую сторону, что данные недочёты временные.

– У нас серьёзные столкновения на тихоокеанском театре, – попытался сменить тему американец. – Из-за этого нашей промышленности приходится разрываться на части, чтобы успеть везде. И всё равно не успевает, – он виновато развёл руками. – Но мы стараемся выполнять свои обязательства. И в первую очередь те, за которые заплачено.

«Капиталисты есть капиталисты, – про себя покачал головой Сталин. – Выдают подобный факт, как за достоинство».

– Нам бы даже не помешала небольшая помощь со стороны Советского Союза, – закинул пробную удочку американец под молчаливым одобрением английского посла.

– Какая? – коротко поинтересовался у него Сталин.

– До моего правительства от наших разведчиков в Германии дошли новости о применении Красной армией бомб огромной силы, – ещё более осторожным тоном чем ранее произнёс Гарриман. – И меня из Вашингтона попросили узнать возможна ли передача некоторой части подобных боеприпасов в качестве союзнической помощи. Разумеется, за каждый такой боеприпас мы заплатим любым способом, господин Сталин.

Вместо лидера страны рабочих и крестьян ответил Берия:

– Увы, но использованные бомбы были экспериментальными. На текущий момент у нас не осталось ни одной.

– Как жаль, – искренне произнёс американец.

– Присоединяюсь к моему коллеге. За несколько таких бомб или за технологию их производства моё правительство существенно расширило бы список ленд-лиза и тех товаров, которые продаём, – вслед за ним добавил Керр.

– Господа, вы же должны понимать, что подобные технологии даже от своих держат в секрете. От друзей тоже, – с улыбкой сообщил послам Берия, выдержав шутейно-дружеский тон. – Но если ваши правительства кое в чем пойдут нам навстречу, то мы совсем не против передать технологию производства взрывчатки, которая является самым важным компонентом экспериментальных бомб. Процесс очень сложный. На нашем оборудовании процент синтеза выходит не настолько высоким, как нам хотелось бы. И если мы сумеем договориться с вами, то одним из условий будет выделение части взрывчатки нам.

Идя навстречу союзника, Берия ни на йоту не лишал СССР превосходства в технологиях. «Рецепт» взрывчатки был получен из записей с устройства из будущего. Сама взрывчатка соответствовала определению «увеличенная мощность». По сравнению с тротилом при том же количестве взрывчатое вещество из будущего выдавало энергии в десять-двадцать раз больше. Первые эксперименты с ней обязательно покажут, что именно оно могло быть в ФАБах, сброшенных на немецкие склады и санаторий. Обман или скорее хитрость раскрыть будет невозможно. Тем более что и США, и Англия сами были не без серьёзного грешка. Несмотря на все заверения в дружбе на словах они не стремились отдать всё необходимое своему союзнику для победы того над общим врагом. Даже за золото. Самые современные вещи англосаксы держали при себе и защищали секреты их производства всеми доступными средствами.

* * *

Этим сентябрьским тёплым и ясным днём случилось самое знаменательное событие, которое только могло произойти в Москве. Ранним утром с помощью радио, в первую очередь через репродукторы на уличных столбах и газет была передана весть о небывалом зрелище. По московским улицам пройдут тысячи и тысячи немцев… в пленной колонне.

На трибунах занимали места десятки иностранных послов и гостей. Именно из-за них в первую очередь и была спланирована операция НКВД под кодовым названием «Большой вальс». Дело заключалось вот в чём. После разгрома немцев сначала на севере, где некоторое время у озёр находился «котёл» с тысячами немцев и их союзников, а потом на юге с аналогичным образованием, только значительно большего размера, СССР озвучил это на весь мир.

Но в противовес Германия стараниями доктора Геббельса принялась старательно «уличать» Советский Союз во лжи, выдавая свой проигрыш за победу. Да ещё какую! Из громкоговорителей, из динамиков домашнего радио и со страниц газет в Германии неслись рассказы о прорванном фронте, захвате сотен посёлков и городов, о десятках тысяч убитых и сотнях тысяч пленённых.

Для закрепления обмана все номера частей, дивизий, которые погибли и попали в плен, были присвоены свежесформированным из новобранцев и мобилизованных. Мол, какие потери, какой разгром? Вот же наши храбрые зольды под знаменами своих частей. И настолько в этом сотрудники Геббельса преуспели, что даже Англия с США, имеющие своих агентов в Германии, сильно засомневались в заявлениях Сталина о победе СССР в двух крупных сражениях.

Эти сомнения едва не вылились в полную остановку ленд-лиза и отказ продавать часть товаров! Первый вариант – ну, тут всё понятно. Зачем просто так отдавать необходимые самим товары и технику, которая уже особо и не поможет в войне, которая вот-вот закончится поражением союзника. Во втором варианте англичане с американцами опасались того, что потом на их же танках и самолётах, захваченных у русских, немцы будут воевать уже с ними. Пусть даже за технику будет изначально хорошо заплачено. Но страх получить по сусалам и своими руками усилить врага был сильнее жажды наживы.

Похожая ситуация существовала в параллельном мире, мире будущего. Собственно, многие события оттуда повторяются здесь. И очень хорошо, что руководство СССР получило гигантскую базу с альтернативной информацией. Её ценность бывший владелец электронного устройства даже не представлял. Благодаря повторению части истории верхушка Союза знала, как не совершать ошибки или найти (чаще всего просто повторить, слегка или не слегка улучшив) верное решение. Например, как в случае с операцией «Большой вальс». Собственно, даже само название было взято из иного мира.

Сорок две тысячи солдат и офицеров противника были приготовлены на окраине Москвы для предстоящего марша по улицам города, по которым они желали пройтись совсем в другом статусе. Победителями.

– Ганс, ты слышал, что говорят? – тревожным шёпотом обратился к товарищу молодой шутце в сильно потрёпанной форме и рваной пилотке.

– Что? – раздражённо буркнул тот.

– Нас собираются после марша вывести в овраги и расстрелять. А кого-то кончат прямо на площади, перед могилой их коммунистического вождя.

– Не верю, – после короткой паузы ответил тот. – Слишком много с нами возни.

– Мне об этом сказали те, кто врать не…

Тут их беседу прервали. Пожилой, но всё ещё крепкий и по-гренадёрски рослый унтер с перевязанной левой кистью и с чёрной повязкой на месте левого глаза, крикнул болтающей парочке:

– Заканчиваем панику распространять. Ганс правильно сказал, что никто не станет так с нами возиться. Если и убьют, то не сегодня, а в лагерях или в чёртовой русской Сибири. А ещё нас собираются кормить. Ну, а кто станет тратить столько пищи на без пяти минут покойников?

У унтера на душе у самого кошки скреблись. Но он понимал, что если всепоглощающая паника захватит многотысячную толпу и та решит пойти на прорыв, то тогда и исполнятся озвученные двумя рядовыми страхи. Всех покрошат из пулемётов и автоматов.

Два паникёра почти одновременно с удивлением воскликнули:

– Нас будут кормить?

– Еда?

К удивлению всех без исключения пленных их накормили просто шикарно. Каждый получил тарелку с большой порцией жирной каши с волоконцами мяса, большой ломоть серого хлеба и немаленький кусочек мягкого солёного сала. Ещё был чай, пусть и не очень сладкий и крепкий. Но – чай! Настоящий, от аромата и вкуса которого все отвыкли.

Такая забота объяснялась особым расчётом. Пленным предстояло пройти несколько часов, поэтому им требовались силы. По этой же причине для марша отбирались только здоровые солдаты. Максимум допускались лёгкие и уже полу зажившие раны, нетяжёлые болезни. А вот одежду им оставили ту, в которой они жили в лагерях. Ни постирать, ни зашить её им не позволили.

После сытой еды и предыдущих сильнейших переживаний люди расслабились и размякли. Многие принялись клевать носом. Но вскоре громко зазвучали команды строиться в шеренги и колонны.

Все отобранных пленных разделили на две группы. В первую включили двадцать семь тысяч человек. Всех остальных во вторую. Также во главе первой были поставлены все захваченные в плен, не имеющие тяжёлых ранений и отказавшиеся от сотрудничества генералы. А таких на текущих момент набралось четырнадцать человек. Им со стороны советского руководства было позволено привести в порядок форму и даже надеть все награды. В отличии от прочей массы немцев. Те шли расхристанными, в рваной форме, а у кого-то она была не полной. Глядя на эту стройную толпу по большей части нестриженных и небритых оборванцев ни у кого не возникало ни единой мысли, что это победоносная армия, завоевавшая за пару лет почти всю Европу и заставившую дрожать в страхе едва ли не весь мир.

Вместе с немцами по Москве позорным маршем шли многие союзники Третьего Рейха. Шли венгры, румыны, итальянцы, хорваты, нидерландцы и много кто ещё – союзники и сателлиты Германии. Было очень много французов. Также в колонне шли остатки «голубой» дивизии. Испанцы из неё хохорились, старались держать бравый вид. Но даже неискушённому человеку был виден их страх и отчаяние. не такого исхода они ждали, когда шли на службу к немцам.

Слева и справа от колонны шагали бойцы НКВД, вооружённые новейшим оружием. Лёгкими поворотистыми карабинами и новые пистолетами-пулемётами, по удобству превосходящие ППШ. Несъёмные штыки карабинов находились в боевом положении, грозно сверкая начищенной до зеркального блеска сталью, вызывая у пленных инстинктивное желание держаться от них подальше. Но куда больше штыков их до животного ужаса пугал блеск обнажённых шашек в руках советских кавалеристов, что тоже сопровождали колонну.

Впрочем, сильнее всего пленных пугали тысячи советских граждан на тротуарах, на балконах и в окнах домов. Мало кто из них позволял себе что-то выкрикнуть, замахнуться и тем более бросить в колонну камень. Но от тяжёлых взглядов женщин, подростков, редких мужчин немцам и их прихвостням становилось не по себе. Уже через час почти каждый пленный видел в конвое скорее защитников, чем сторожей.

На главной площади города в какой-то момент произошёл небольшой казус. В тот момент по брусчатке шли французы в немецкой форме. Они увидели на трибуне генерала Пети в форме со всеми регалиями. И многие не удержались от выкриков.

– Да здравствует Франция!

– Нас заставили надеть эту форму!

– Мы французы!

– Мы не хотели воевать, это ошибка!

Глядя на всё это на лице генерала вылезла злая гримаса, и он резко сказал, почти выплюнув слова:

– Кто не хотел, тот с нами!

Неожиданно для всех горожан напряжение после марша Позора было невольно снижено видом поливальных машин, которые двигались за колонной и брызгали на брусчатку водой. Поливали чисто символически, так как воды просто не хватило бы. в машинах.

Люди, что ещё недавно сжимали кулаки и катали желваки при виде пленных врагов, стали улыбаться и весело кричать:

– Так их! Правильно! Ещё карболкой после них пролить не мешает!

Глава 29

ГЛАВА 29

Пленение двух видных гитлеровских военачальников ожидаемо привело нашу группу в Кремль на церемонию награждения. Мне и Панкратову дали по Золотой Звезде. У меня она уже третья! Ещё пара таких подвигов и я перещеголяю бровастого генсека из своего будущего, хех-хех-хе. Шучу, конечно. У того по слухам из интернета таких было под четыре десятка. Так что, у бесноватого фюрера фельдмаршалов столько не найдётся. Правда, я еще и где-то от кто-то слышал, что несколько десятков Золотых Звёзд – это просто дубликаты на каждом из вариантов одежды, так как генсек не любил перевешивать награды с пиджака на пиджак.

К награждениям я уже так привык, что в этот раз меня тронула больше встреча со Сталиным и Берией, чем новая медаль из золота на груди. Как уже сказал однажды Ковалёву – слишком они часто на меня сыплются. Не успеваю осознать и переварить.

После обязательного фуршета по окончанию церемонии награждения меня поймал Лаврентий Палыч и попросил отойти в сторону от шума и посторонних взглядов. Хм, попросил. Скорее приказал в вежливой форме с чувством такта и уважения в мою сторону. Личности подобного ранга просят только равных и тех, кто выше над ними. Но это уже так, сторонние мысли и пустая лирика.

Я, нарком и незнакомый мне то ли порученец Берии, то ли новый секретарь покинули банкетный зал и поднялись этажом выше. Немного пройдя по коридору, наша троица вошла в просторных кабинет, где нас ждали два командира со знаками различия ГБ. Майор и капитан.

– Знакомьтесь, товарищи, – сказал Берия, когда его порученец закрыл дверь за нами. Отмечу, что закрыл с той стороны, оставшись с секретарём в коридоре. – Товарищ Максимов.

– Я и глазом не повёл, услышав свою «фамилию». Вот представь меня кто-то другой, то мог и выдать себя хотя бы взглядов в сторону говорившего. А от грозного наркома я всегда ждал чего-то шокирующего.

– Рад знакомству, товарищ Максимов, – шагнул ко мне майор и протянул руку. – Смирнов.

– Иванов, – вслед за ним точно также по-простому представился капитан.

«Ага, вы такие же Смирновы-Ивановы, как я Максимов», – про себя похмыкал я. – Взаимно.

– Товарищ Максимов поможет вам с делом Соловья, – вновь подал голос Берия, когда наши расшаркивания друг перед другом закончились. – Введите его в курс дела. До семи утра он работает с вами. Товарищ Максимов, приложите все свои силы. Это дело очень серьёзное. Есть возможность вскрыть старое гнездо шпионов. Самостоятельно товарищи потратят непозволительно много времени. Всё, рассчитываю на результат.

И ушёл, оставив нас втроём в кабинет.

– Что нужно делать? – немедленно поинтересовался я, как только захлопнулась за наркомом дверь. – И кто такой Соловей?..

Аккуратно дозируя информацию мне выдали часть её. НКВД вскрыло старую ячейку агентов чужой разведки. То ли её глава, то ли правая рука лидера ячейки был раскрыт и взят с поличным. Мои коллеги взяли его тихо и незаметно для всех. А вот дальше начались проблемы. Мужчина оказался слаб здоровье. Даже простой, правда, многочасовой допрос без еды и воды, чуть не убил его. Задержанного срочно отправили в больницу и взялись за его окружение и имущество. Быстро выяснили, что вражеского агента имелся загородный дом, который никак не был с ним связан. Дом официально принадлежал писателю, числящегося ближайшим другом «крота». По мнению моих собеседников, где-то в нём спрятаны важные документы, которые помогут раскрыть всю ячейку. Но с ходу отыскать тайник не вышло. При этом сейчас была ценна каждая лишняя минута. Кто знает, как себя поведут остальные агенты. узнав о болезни лидера. Может, удрать не удерут. Но вот уничтожить своё шпионское барахло и как-то дать знать хозяевам о провале могут запросто.

Сначала я полагал, что мне предстоит вылечить болезного «крота». Но майор неохотно сообщил, что тот – всё. Буквально перед появлением меня и Берии примчался вестовой с сообщением о преждевременной кончине задержанного.

– Увы, – пожал я плечами, – мёртвых поднимать не умею.

– Жаль, конечно, но это не требуется. Нужно кое-что другое.

От меня хотели иного чуда. И заключалось оно в поиске тайника.

Спустя час с небольшим я с новыми знакомыми въезжал под высокие кроны сосен. Среди них темнели высокие дощатые заборы, над которыми виднелись остроконечные крыши немаленьких домов.

– Ого, вот это хоромы! – крякнул я, когда увидел объект интереса НКВД. – Неплохо писатели живут, раз у них такие дачи.

Дом был двухэтажным с большим балконом над крыльцом. Ему впору подошло бы название террасы. Уж очень немаленькую площадь он имел. На территории заметил сотрудников ГБ. Двое сержантов держали на поводках крупных овчарок, делая обход участка.

Внутри было даже многолюднее, чем снаружи. Только на первом этаже находились шесть человек. Время в пустую они не теряли. Внимательно осматривали каждую вещь. А один простукивал стены и слушал с помощью трубки. Кое-где были уже оторваны доски со стен и вскрыт пол. Часть книг лежала на столах и кушетках с диваном, явно уже проверенные до последнего листа.

– Давайте сначала пройдёмся по дому. Потом определюсь с чего начать и чем вам могу помочь, – сказал я своим сопровождающим.

– Как скажете, – кивнул мне Смирнов.

Эта задержка мне была нужна для того, чтобы определиться с планом действий. И спустя пять минут кое-что стало складываться в моей голове.

– Эти тапки, – я спустился на первый этаж в просторную прихожую и указал на низенький шкафчик без дверок, в котором стояли несколько пар кожаных и матерчатых тапочек, – они чьи?

– Скорее всего, хозяина дачи и нашего объекта, – сообщил Смирнов. Следом спросил. – Мы их проверили, товарищ Максимов. Ни ключа, ни записей. Ничего.

– Да мне они нужны для другого. Выпроводите всех лишних из дома и запретите подходить к окнам.

– Хм? – нахмурился Смирнов. Кажется, это была его первая откровенная эмоция с момента нашего знакомства.

– Не положено по протоколу, товарищ Максимов, – подал голос Иванов.

– Вы же слышали, что сказал товарищ Берия обо мне, товарищи, – зашёл я сразу с козырей.

Хотя по сути нарком в моём присутствии не откровенничал, но до моего появления он точно что-то наплёл гэбистам. Потому как моя фраза сработала, как я хотел.

Через несколько минут во всём немаленьком доме остались только я и майор с капитаном.

– Как выглядит Соловей? – уточнил я. – И как хозяин дачи? Известно, какие кто носил вещи здесь?

Получив ответ, я достал две пары разных тапок одинаковой степени изношенности. Размер ноги у описанных мужчин был почти одинаков. А тапки так и вовсе имели один и тот же. По поводу обуви, конкретно тапок сопровождающие ничего не смогли сообщить. Сначала выбрал матерчатые с войлочными стельками. Посчитал, что раз почивший «крот» в преклонном возрасте и с ослабленным здоровьем, то эта обувь ему больше подходит, чем тяжёлые тапки из кожи.

Плюнув в левый тапок, я зашептал сложный заговор, которым пользовался до этого всего раз:

– Велес батюшко, к тебе обращаюсь, к тебе просьба моя обращена! Покажи-яви образ ворога моего, проведи по пути-дорожки его, открой мне глаза на лик его и лики присных его…

Как только умолк, то слюна засветилась, а потом на её месте появился призрачный образ немолодого поджарого мужчины со слегка седыми волосами, зачёсанными под пробор, и с крупными очками в роговой оправе.

«Ц-ц, не тот, не угадал», – с лёгкой досадой подумал я и развеял заговор.

Не обращая внимания на переглядки гэбэшников, я повторил всё тоже самое с кожаными тапками.

Бинго!

Соловей был сильно немолодым кавказцев. Кажется, армянином. Полностью седой, выше среднего роста и обладатель излишнего веса. Причём настолько, что у него живот был больше, чем у беременной женщине на девятом месяце.

А дальше было почти полтора часа прогулок по дому. Мысленно я мог ускорять старые образы из прошлого. А ещё через полчаса случилось озарение! Теперь было по силам в одном помещении активировать сразу несколько образов армянина, относящихся к разным дням.

Закончив домом, я двинулся за призраком на улицу. За мной, чертыхнувшись себе под нос, зашагали майор с капитаном. Призрачные копии Соловья разбрелись по немаленькому дачному участку, часть которого занимали высоченные сосны и липы. Ох, и походил же я здесь. Минус ещё час с небольшим из моей жизни.

– Товарищ Максимов! – не выдержав, окликнул меня майор.

Этот момент совпал с окончанием действия заговора. Энергии во мне почти не осталось. Но то, что от меня требовалось я узнал.

– Всё, товарищ Смирнов, – ответил я ему через несколько секунд.

– Что – всё?

– Всё сделано. Идёмте.

Первым делом я привёл гэбэшников к старой липе, которую могли обхватить только два человека. Обхватив ладонью гнилой толстый сук, от которого остался гнилой опи́лок длинной десять сантиметров от ствола, закрашенный бурой краской, я повернул его против часовой стрелки. С небольшим усилием сук провернулся и выпал из паза.

– Это – раз! – усмехнулся я, посмотрев в глаза своим спутникам.

Второй тайник был устроен в толстом черенке старой штыковой лопаты. Садовым инвентарём можно было спокойно пользоваться без страха, что тот сломается. Третий схрон хитрый армянин сделал в доме в единственной кирпичной стене, к которой с одной стороны примыкала действующая печь-голландка. Четвёртый был сделан в кабинете писателя в раритетной пишущей машинке, которая не использовалась. а стояла за стеклянными дверцами в качестве сувенира.

В основном нам достались плёнки. Из бумаг у армянина была небольшая пачка фотографий, писем и каких-то документов. Мне даже в полглаза не дали взглянуть на добычу. Как только я показал последнюю ухоронку «крота», то Смирнов вежливо и настойчиво выпроводил меня с территории дачи. Меня посадили в «эмку», которая довезла до Дома на набережной. На улице ещё даже не начало светать. Управились задолго до озвученного Берией времени.

Быстро раздевшись, я свалился в кровать и мгновенно заснул. Но почти сразу же открыл глаза… рядом с костром у Дуба. Возле него сидели на широких чурбаках, как на стульях, четверо знакомых волхвов.

– Садись, собрат, – приглашающе махнул мне Волх.

– Доброй ночи, – произнёс я и устроился на свободной колоде.

В глубине души я серьёзно опасался намечающегося разноса за свои проступки.

– Не переживай. Ругать и карать тебя за своеволие не станем. Мы боялись, что сила тебе пожрёт изнутри, превратив в великое чудовище. Слава ушедшим богам, но тебя сия судьба миновала, – сказал мне Боян, сверля меня, как лазером, своим немигающим взглядом из-под густых бровей. – Позвали тебя по иной причине…