Текст книги "Не тот год IV (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 18

ГЛАВА 18

Я смотрел на нечёткие чёрно-белые снимки на газетном листке и не мог не нарадоваться. Всего там было восемь фотографий. Три демонстрировали картинку, при виде которой люди из моего времени испытали бы бурю эмоций. Точно никто бы не остался равнодушным. Всё дело в том, что на газетном снимке был чётко виден характерный «ядерный» гриб. К счастью (или к сожалению) это было не натурное испытание «в поле» Советским Союзом своего «Малыша». Если кто не в курсе, то подобный эффект всегда сопровождает особо мощные взрывы, где идёт неимоверное выделение тепла. Например, как при детонации моей супер-перунки. Взрывчатка, ставшая сильнее себя прежней раз в двадцать (как минимум), создала мощнейший ствол раскалённых газов, дыма и пыли, устремившихся ввысь по всем законам физики. А наверху под воздействием холодного воздуха и сил тяготения содержимое «ножки» начинает расползаться в стороны, образуя «шляпку». Это, конечно, очень упрощённое пояснение, но оно дает примерное понимание происходящих процессов. Ядерный «грибок» держится значительно дольше, чем визуальные эффекты от взрыва обычных зарядов.

Тем достойнее похвалы те люди, которые рискуя жизнями (тут и вражеские патрули, и незнание дистанции поражения супер-перунки) ждали момента налёта наших бомберов с моими бомбами чтобы сделать уникальные кадры, успев запечатлеть мгновения взрыва. Но это лишь малая часть их заслуг. Ведь требовалось ещё доставить плёнку в наш штаб.

На других фотографиях чернели места бомбардировки. Одной целью стал склад с боеприпасами. К получению его точных координат приложила руку моя группа. Вторым объектом стал санаторий на Украине. На той её части, которую оккупировала Германия. До войны в том месте отдыхали партийные бонзы самого высокого уровня. Соответственно, обстановка там была первоклассной. Неудивительно, что фрицы решили продолжить традицию, отдав санаторий своим офицерам под восстановление здоровья после ранений. Насколько мне известно, там не было никого ниже гауптмана. Да и те не были пехотной махрой из завшивленных окопов, а, если так можно в их адрес сказать, белая кость и голубая кровь. Кстати, всяческих фо́нов в том санатории хватало. В газете указывалось, что в момент нанесения бомбового удара в санатории отдыхали три немецких генерала.

Дополнительно хочется отметить мужество и умения наших лётчиков, совершивших невозможное и сумевших сделать дневные фотографии поражённых вражеских целей. Там же небо должно кишеть от «мессеров» и «фокеров» как океан планктоном.

Стоит обязательно отметить факт огромного духовного подъёма в стране. Вместе с победным наступлением на севере с окружением двух огромных вражеских группировок и предшествующим отступлением Финляндии, появление у нашей страны нового могучего оружия подняло дух и в армии с флотом, и среди простого народа. Даже всякая бандитствующая шваль слегка притихла. Испугалась, что с фронта на фоне побед вернут воюющих милиционеров и часть войск для наведения порядка внутри страны. С бандами и отдельными воришками и сейчас не вошкаются. Чуть что и – к стенке. Просто не хватает милиции, чтобы разобраться с увеличившимся в количестве криминалом.

И всё это произошло стараниями вашего скромного слуги. Или не скромного. Не хочу излишне выпячивать результаты своих достижений, но и стесняться дабы принижать их тоже не хочу. Тем более что мне было ОЧЕНЬ непросто заговорить две столь мощных бомбы. Сначала я повторил трюк с зачарованной ФАБ с собственным именем. Эффект от неё ждал в… госпитале. Подготовился к возможным негативным ощущениям. Неприятные ожидания оправдались на все сто процентов.

Меня вырубило также, как это было в первый раз. Более суток я пробыл без чувств. А когда очнулся, то едва удерживал себя в сознании. Энергии во мне было столько, что опасался повысить голос, чтобы та не разорвала меня на сто маленьких Андреек. Не знаю куда летчики сбросили ФАБ имени меня, но при её взрыве погибло по меньшей мере сотня гитлеровцев. Но скорее всего жертвенных смертей было куда больше, если вспомнить, как меня распирало от чужой энергии, когда резал фрицевские глотки во славу Перуну. И то ведь тогда мне доставалась лишь её часть.

После столь явного нарушения волховского запрета ждал появления кураторов. Однако те вели себя тихо, незаметно. Будто ничего и не произошло. Это молчание я принял за одобрение. Ну или как минимум за отсутствие порицания. А если и нет, то плевать.

Боясь расплескать то, что хранилось во мне и чувствуя себя чугунной чушкой, часть которой погрузили в жидкий азот, а другую половину нагревали горелкой, отправился на аэродром. Там всё уже было готово к моему приходу. Энергии от уничтоженных оккупантов во мне хватило для создания двух супер-перунок. Каждая получила примерно в восемь раз больше маны во время заговора, чем мои ранние волшебные поделки. То есть если обычные перунки я усиливал в три, реже в четыре и совсем уж редко в пять раз, то «суперские» от своих исходных ТТХ скакнули вперёд раз в двадцать или двадцать пять. У меня потом хватило маны для заговоров ещё семи бомб-пятитонок на стандартные чары.

– Андрей, уже прочитал? – в дом, ставший очередным ВПД для меня и товарищей вошёл старший майор.

– Да, товарищ Ковалёв, – ответил я, машинально поднимаясь с табуретки из-за стола, за которым сидел в нательной рубашке, галифе и тапочках.

– Сиди, сиди, – махнул он мне рукой. – Точнее, собирайся. Извини, но отдых тебе пока не светит.

– Да я и не напрягался в последнее время особо сильно, чтобы мечтать про отдых.

– Ну-ну, – хмыкнул тот, – не напрягался он, значит. А в госпитале, видать, отдыхал, как в санатории по летней путевке. Впрочем, как скажешь. И другим также говори, – он усмехнулся и как-то непривычно весело и задорно, почти как какой-нибудь молодой летёха, не растерявший задор и юношескую удаль, подмигнул. – Лови информацию из самого горячего источника: за недавнюю акцию тебя представили к «Ленину».

– Хорошая новость, – я попытался изобразить в голосе и на лице радость. Но не преуспел. Опытный гебист с лёгкостью прочитал все мои внутренние эмоции. Наверное, размяк я в вечных стычках и поножовщине с врагами. Стал забывать свои оперские привычки, ухватки, когда от того, как ты держишь лицо зависит и исход дела, и размер уважения у человека напротив.

– Не интересно?

Я пожал плечами и честно признался:

– Привык, наверное, товарищ Ковалёв. На меня столько плюшек свалилось за последний год, или скорее даже за полгода, что я ещё мысленно не успел их все переварить и разложить по полочкам в душе.

Тот молча кивнул и не стал продолжать тему. Ещё раз поторопил меня и вышел из дома.

Через два дня я уже был за сотни километров южнее. Один. К будущей операции командование решило привлечь только меня единственного. Из знакомых лиц только одно – старшего майора. Спустя несколько часов после перелёта Ковалёв привёл меня в большой кирпичный дом на территории, обнесенной кирпичным же трёхметровым забором.

«Монастырь, что ли», – мимоходом предположил я.

Территория охранялась плотно. Сначала наши документы тщательно проверили возле калитки в стене. Потом на нашем пути попался парный патруль с овчаркой. Эти смотреть «корочки» не стали. Но зато двинулись за нами по пятам, сопроводив до дверей в здание. Здесь наши документы прошли ещё более тщательную проверку. Убедившись, что мы те, за кого себя выдаём и кого тут ждут, нас пустили внутрь, приставив сопровождающего в лице крепкого сержанта лет двадцати пяти с кулаками, что пудовые гири. Мысленно я отметил наличие у него ножа за голенищем, ножны в левом рукаве, прихваченные ремешком на запястье, небольшого пистолета в кармане галифе. И это кроме НА-40 в чёрных ножнах и чёрной рукояткой на поясе с ППС на плече.

«Коллеги, что ли? – вновь подумал я, отмечая про себя множество деталей. От большого куста, который идеально перекрывал сектора на территории, если он маскирует „секрет“ с пулеметом (хотя, почему если?). До вооружения и того, как двигались обитатели местного хозяйства. – Или смежники?».

Под смежниками я подразумевал ГРУ Генштаба РККА. Эта служба управляла всеми армейскими разведчиками и агентами за границей. На данный момент сейчас это ещё не та грозная организация, которая будет лучшей среди себе подобных в мире в 60−80-е годы. За это нужно искренне благодарить – кто бы мог подумать – кэгэбэшника. После катастрофического провала и потерь из-за предательства своего офицера в конце пятидесятых ГРУ едва не попали под полный контроль «конторы глубокого бурения». Командовать управлением был поставлен конторский. Но случилось так, что разведка не стала левой рукой КГБ. Наоборот, ГРУ развилось в могущественную службу, подчиняющуюся лишь нескольким людям в стране, а не другой службе.

Увы, но в двухтысячных годах подобного момента очень не хватало. Тогда руководить милицией был поставлен другой контрразведчик. Вот только под его «мудрым» управлением полуразрушившееся из-за разрухи девяностых МВД стало ещё стремительнее разваливаться и деградировать. Среди моих коллег ходили серьёзные разговоры, что «конторского» специально поставили, чтобы он вставлял палки в колёса и тормозил всю работу милиции. Так, мол, внутренним органам стали выделять всё меньше и меньше средств из бюджета, отдавая милицейские рубли контрразведке. А кто без денег будет работать? Наивные и горячие юноши быстро перегорают и в большинстве или уходят в народное хозяйство, или становились основной циничной массой служащих с жёсткой профдеформацией. Единицы смогли сохранить в себе внутренний огонь. На таких держится любой райотдел. И они же самые нелюбимые начальством сотрудники. Подобные офицеры на пенсию уходят редко когда с майорскими звездочками. Вечные капитаны.

Ну, да ладно. Хватит о наболевшем и грустном. Моё появление в этом отрезке истории уже столько изменило, что возможно и будущих яростных противостояний между милицией и контрразведкой не будет, которые приведут к уничтожению одной из служб. Очень надеюсь, что правители послевоенного СССР не станут настолько сильно стравливать два могучих ведомства, следуя правилу «разделяй и властвуй», как это произошло, когда МВД командовал Щёлоков.

С такими мыслями я проследовал за Ковалёвым на второй этаж. Сопровождающий привёл нас к двери без каких-либо надписей и табличек. Мы чуть ранее прошли мимо четырёх таких же. Постучав в дверь и получив разрешение войти, сержант открыл дверь и сообщил про старшего майора и меня.

– Здравствуйте, товарищи, – первым поприветствовал незнакомцев мой спутник.

– Здравствуйте…

В небольшой комнате с двумя маленькими арочными окошками находились три человека. Двое мужчин в военной форме с петлицами подполковника и полковника и молодая женщина. Это была классическая блондинка с голубыми глазами. Уложенные в причёску по современной моде волосы она прятала под тёмно-синим беретом. Как и мужчины, она была одета в форму. Петлицы сообщали о её принадлежности к санинструкторам.

Что ж, я могу себя похвалить: моя догадка оправдалась на все сто процентов. Это здание занимали, как я выше предположил, смежники. ГРУ. Все трое новых знакомых принадлежали данной структуре. Мужчины курировали секретную операцию. Женщина же должна принять в ней непосредственное участие. Кстати, если бы не она, то ГБ обошлось бы собственными силами. Её звали Эльза Ка́нтрель. По рождению немка, по духу – советская коммунистка. Возраст тридцать один год.

Цель операции заключалась в сведении Эльзы с немецким генералом фон Кариусом, которому она приходится какой-то очень дальней родственницей. Первой мыслью было, что через неё хотят завербовать высокопоставленного фрица, надавив на родственные чувства. Но нет, ошибся. Не на сто процентов, правда.

Женщина была нужна только для того, чтобы генерал вообще решил пообщаться с противоположной стороной. Без хорошо знакомого человека в этом деле было не обойтись. Ко всему прочему в Германии не знали про место службы Эльзы. Лишь то, что ещё перед войной она разделяла взгляды компартии своей страны. Из-за этих взглядов женщина уехала в Испанию волонтёром, чтобы поддержать испанских соратников. Будь иначе, и фон Кариус не сумел бы подняться до тех высот, на которых сейчас обретается. Такое пятно в личном деле – как железобетонный блок на дороге к успеху, по которой несётся легковушка.

Давить на генерала наше командование планирует через его внука, который угодил в наш плен. За колючей проволокой он сидит уже не один месяц. Но лишь совсем недавно до ответственных лиц дошла новость о том, кто он такой и что из себя представляет.

Моей задачей было безопасно провести Эльзу через линию фронта в глубокий тыл немцев и свести её с гитлеровским генералом. В случае, если встреча не задастся, то вытащить её и вернуть к своим, а генерала ликвидировать. Правда, по возможности обставить его смерть так, чтобы при её расследовании немцы решили, что тот согласился сотрудничать с нашей стороной и успел слить ряд важных сведений. Однако на такой исход мало кто ставил, потому как Фон Кариус очень сильно любил своего внука. Аналитики гарантировали почти стопроцентный результат вербовки. Главное, всё правильно сделать. Потому и идёт в тыл к немцам советская немка из ГРУ, а не кто-то вроде меня – боевика, хоть и со сверхспособностями. Или даже опытный вербовщик, но чужой для немца. А её прикрываю я, так как на эту операцию командование возлагает очень много надежд.

Глава 19

ГЛАВА 19

– Эльза, инструкции помните? – спросил я свою спутницу.

– Да, Андрей, – сказала та и сопроводила свои слова коротким кивком.

– Ничему не удивляться, верить и беспрекословно следовать всему, что я говорю. Не сомневаться, не спорить, не считать меня контуженным и не пытаться убежать от меня, чтобы попытаться выполнить задание в одиночку из-за вышеперечисленного, – я всё же решил ещё раз повторить то, что уже говорил и сам, и должны были сказать женщине другие.

– Андрей, я не юная пионерка, которую распирает от инициативы и непоседливости. Мне всё это и намного больше рассказали такие люди, которым я верю безоговорочно, – ответила она мне, не позабыв вставить мелкую шпильку про доверие.

– Хорошо, – я свернул разговор.

Сильно скрывать наш рейд никто не стал. Решили последовать старой поговорке, которая сообщала, что прятать лист нужно в лесу и что темнее всего под свечой. Наша парочка прошла через передовую особо не афишируя себя, а кураторы пустили слух, что мы из партизанского отряда и сейчас возвращаемся обратно к себе. Точнее, я партизан, а моя спутница – это радистка в отряд взамен выбывшего аналогичного специалиста. Молчаливым подтверждением версии был внушительный короб в моём вещмешке. Даже опытный взгляд не увидел бы обмана, приняв коробку, обтянутую зеленым брезентом, за бока «северка́».

Провожали нас сапёры. Без них было бы проще и безопаснее, даже быстрее, но откажись мы от их помощи, и тогда нас долго не забыли бы. К уже циркулирующим ложным слухам добавились бы новые. Сейчас мы одни из десятков или вовсе сотен групп, уходящих в тыл врага. То есть относимся к заурядному событию, про которое даже сапёры, непосредственно участвующие в операции, забудут уже к утру. Но стоит нам заинтересовать кого-то своими странностями, как уже этой ночью по траншеям и блиндажам растекутся рассказы про партизана с партизанкой, которые ушли на минные поля в одиночку, не зная местности, которую невозможно изучить по карте или беглым осмотром в светлое время суток. А оно нам надо?

Хоть шансы на то, что противник заинтересуется нами малы, но даже так наверху никто не хочет рисковать. А вот почему моё командование не дало добро пройти и через нашу передовую, и через немецкую под скрытом – версий у меня нет. Ведь это намного проще. Возможно, кто-то решил начать свою игру. Если так, то не завидую я этому человеку. Берия его порвёт на ленточки. Или всё идёт с его подачи? Может я ошибаюсь, и игра началась такого масштаба, что не с моими знаниями и умом её объять? Вдруг с появлением волховского дуба высокое руководство решило по чуть-чуть приучать людей к необычному?

– Оберег активировала? – шепнул я спутнице за секунды перед тем, как перекинуть своё тело через бруствер и поползти по-пластунски за сапёрами.

– Да, – шепнула она.

Отвечать не стал.

Первые триста метров мы проползли легко и без всяких проблем. А потом до меня донеслись приглушённые матерки спереди, а затем наш миниатюрный отряд замер. Что-то там случилось. И кажется я знаю, что именно. Дотянувшись ладонью до сапога впередиползущего сапёра, я дважды легко хлопнул по голенищу и прошептал:

– Что случилось?

– Мины. Фашисты новые установили. И когда только успели, мать их дери⁈ – торопливым шёпотом ответил тот мне.

– Пройдём?

– Пока не знаю.

– Время уходит, друже. Нам кровь из носа нужно сегодня со связным встретиться.

– Лучше опоздать, чем свои кишки по кустам развесить, – уже более недружелюбно откликнулся сапёр. И я его понимал: и так нервы на взводе, а тут ещё мутный тип – причем не армейский – над ухом зудит, что твой комар ночью.

– Я в отряде минёр. Хороший, – последнее слово произнёс, сделав на нём акцент. – Командировали к другим партизанам, когда требовалось что-то заминировать или незаметно расчистить подходу к мосту или складам. Пустите меня вперёд, и я точно скажу стоит ли здесь терять время или можно пройти.

Пустили.

Я готовился к спорам и убеждениям, но командир тройки сапёров удивил. Без траты времени и проверки он разрешил мне проверить свои силы. Возможно, сыграл свою роль инструктаж, на котором сапёрам приказали во всем способствовать нашей парочке. Умри – но сделай.

Как только оказался впереди нашей крошечной тихарившейся группы, я активировал заговор на поиск безопасной тропы.

«Н-да, без магии здесь мы не прошли бы», – промелькнула в моей голове мысль. Безопасная тропа вихляла так, что – кровь из глаз. Проползти будет невозможно. Здесь только шагом. – «Обойти?».

Заговор не только показал мне места. куда можно без опаски поставить ногу, но и подсветил участки с угрозой: сами мины и растяжки.

– Партизан, ну что скажешь? – отвлёк меня от размышлений шёпот командира сапёрного сопровождения.

– Пройти можно. Но именно пройти, в полный рост. Ползком обязательно заденем что-нибудь, – ответил я.

– В полный рост? Да ты шутишь?

– Ничуть. По-другому здесь не пройти.

– Тогда в обход, – твёрдо заявил он.

Если бы участок с новыми минами оказался излишне протяжённым, то мне пришлось бы слегка открыться и взять командование группой на себя. К счастью, немцы не успели или не захотели усилить минное поле новыми сюрпризами. Мы проползли всего метров двести вправо и нашли удобное место для подхода к вражеским позициям.

– Вот там у них пост, – совсем уж тихо прошептал командир саперов и указал рукой с коротким проволочным щупом вперед и немного левее. – Как бы не услыхали нас.

– Не услышат, – заверил я его. – Подождите несколько минут.

Я отполз на десяток метров от группы и накинул заговор отвода внимания. Свои пусть думают, что я такой Дерсу Узала, что в темноте растворяюсь с десяти шагов.

Фрицы были там, куда указывал сапёр. Трое хмурых молодых мужчин. Одному было меньше двадцати пяти лет, двое других внешне приблизились к тридцатилетнему рубежу. Основным оружием у них был чешский пулемет, обозначенный в вермахте, как МГ-30(т) с коробчатым магазином, устанавливаемым сверху оружия. У одного, тот кто сидел с пулеметом, на поясе висела кобура с «вальтером». Оставшаяся пара была вооружена стандартными «маузерами». Несмотря на середину ночи никто в «секрете» не спал, хотя солдаты выглядели усталыми. Опытные. Но к их еде никакой стандартный боевой опыт не спасёт от магии.

Я потянулся за револьвером с глушителем. А потом замер, остановленный внезапно пришедшей в голову мыслью. Просто убить – это не очень полезно. А что, если приложить оккупантов проклятьем, как однажды я наказал поляка? Жаль, что не увидел результат чёрного заговора. Но уверен, что предатель получил по заслугам.

– Дрема, зевота, покой придите на дом сей, возьмите живущих в нём. Пусть они спят-отсыпаются, по ночам не просыпаются. Часты звёзды им сёстры. Ясный месяц им брат. Крепкий сон им кум и сват, – прошептал я заговор на крепкий общий сон.

Бряк.

С показавшимся в ночной темноте оглушительным звуком упала винтовка с плеча одного из гитлеровцев, приложившись о ящик с землёй, выполнявшим роль защитного бруствера. Все трое врагов вырубились, как по щелчку пальцев волшебника. Или без «как», хе-хе.

– У меня рот волчий, клык железный, глаз огненный! Плюну, укушу, взглядом испепелю! Кровь твою отравлю, род-племя изведу! Сам с мечом в твой дом приду и Мару позову! – тихо сказал я, расфокусировав взгляд, чтобы держать в поле зрения всю троицу. Не успел я закончить читать заговор, как на открытых лицах, шеях и кистях рук спящих солдат появились чёрные пятна, которые в считанные секунды превратились в язвы. Теперь пусть местное командование побегает с подгорающим задом от мысли, что их подразделение стало жертвой какой-то смертельно опасной хвори. Это может дать шанс нашим атаковать и легко занять вражеские позиции. Уверен, что кураторы обязательно узнают про эту болезную троицу и правильно сопоставят данный факт с моим мимолётным появлением в этих краях. Надеюсь, что в случае появления паники среди немцев и прочей замятни в их рядах из-за болезни, наши красноармейцы с толком используют данный факт. Главное, чтобы они сами не напугались гипотетического мора.

Вернувшись к ожидавшим меня спутникам, я коротко сообщил:

– С постом покончено.

Сапёры довели нас до стыка между двух немецких ротных опорников. Здесь тоже стояли мины, но по стандартной схеме и без сюрпризов. Сапёры за четверть часа провели меня и Эльзу через минное поле. Дальше мы с ними попрощались. Парни отправились обратно, а мы двинулись дальше перелесками.

– Уф, наконец-то одни, – выдохнул я с облегчением.

– Считаешь, что вдвоём нам безопаснее? – немедленно поинтересовалась женщина.

– И безопаснее, и проще. Сама скоро в этом убедишься. Если бы не секретность, мы бы давно уже шагали за немецким передком. Не пришлось бы привлекать сапёров и раскрываться перед пехотой, – ответил я. В конце добавил. – Достань оберег с белым янтарём.

– Этот? – Эльза показала мне оберег с отводом внимания.

– Он самый, – подтвердил я.

Дальше мы шли, скрытые магией от посторонних глаз. Я видел, что спутница напряжена и дёргается при любом появлении противника. Но глядя на меня старается копировать моё поведение.

В десять часов утра я остановился на отдых.

– Андрей, послушай, – обратилась ко мне женщина.

– Слушаю.

– Эти вещи, которые называешь оберегами… я никогда про них не слышала.

– Секретные, – коротко ответил я ей.

– Я это понимаю. И понимаю, что если меня захватят в плен, то я не смогу промолчать про них. Ты же разведчик и должен понимать, что разговорить можно любого.

– Не захватят, Эльза. Успокойся, – улыбнулся я собеседнице. – Пока я рядом, то ты в безопасности. Лучше думай о том насколько важна твоя миссия, раз ради неё наше командование пошло на раскрытие этой тайны.

– Ты ловко управляешься с этими оберегами, – заметила она. – Давно их используешь?

– Не могу рассказать, извини.

Во время передышки я закопал муляж радиостанции и тщательно замаскировал это место. После нас почти не осталось никаких следов. Только кое-где примятая трава. Да и то заметить это смог бы не каждый патрульный. Я специально устроился под старым большим деревом, где трава едва-едва росла.