Текст книги "Не тот год IV (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 26

ГЛАВА 26

Курт Бош командовал новейшим отечественным танком. После страшного и смертельного удивления год назад, когда немецкие панцеры столкнулись с русскими Т-34 и КВ-1, инженеры Третьего рейха кардинально перебрали PzKpfw IV, сделав упор в первую очередь на вооружение.

Благодаря их стараниями родилась обновлённая версия – Ausf.F2. Танк получил длинноствольное семидесятипятимиллиметровое орудие с грушевидным дульным тормозом, которое уже позволяло на равных (а по уверению инженеров и вовсе превосходить) бороться с русскими «тридцатьчетвёрками». Почти все новые модели командование решило задействовать в главной операции на юге России.

– Командир, скоро мы зададим этим большевикам! – подал голос заряжающий.

Курт был с ним согласен. Учебные стрельбы показали, что уже с километра новая пушка могла поражать лоб русский средний танк. При этом русские танковые пушки на такой дистанции страдали низкой точностью. Мало того, на немецких танках стояли новые нерасстрелянные стволы. Чего нельзя было сказать про танки иванов. По крайней мере, так говорили солдатам вермахта на уроках политинформации. И сам Бош в это хотел верить.

На политических занятиях до танкистов доводилось, что иваны ещё не подозревают про новые танки Германии. А это означает, что вскоре настанет уже им смертельно удивляться. Курт с нетерпением ждал момента, когда опробует свою новую машину в сражении. В нём сидела огромная вера, что именно сегодня стальной кулак, частью которого является он сам, прорвёт, наконец-то, линию фронта и погонит прочь большевиков. Жаль, но кроме веры была и странная тревога, которую танкист гнал всеми возможными способами.

Погода выдалась облачная и ветреная. Но дождя не обещалось. Что было сильно на руку наступающим.

– Ещё бы птенцы Геринга нас поддержали бы, – крикнул из-под ног Курта водитель. – Небо чистое, идеально им работать.

– Ещё поддержат, – ответил ему радист. – Им же нужно видеть цели. А русские спрятались по своим норам и по кустам. Вот сейчас мы их вскроем и – ба-бах! – все услышали громкий хлопок ладоней радиста.

– А я слышал, что им потрепали пёрышки красные асы, – вновь сказал заряжающий.

– Поменьше о таком болтай, – мгновенно одёрнул его командир танка.

Слухи о больших потерях среди авиации стали курсировать среди танкистов совсем недавно. Многие сами были очевидцами множественных воздушных боёв между истребителями обеих противоборствующих сторон. И это были не просто одиночные схватки или случайные стычки. Трижды Курт лично наблюдал собачью свалку из полусотни МиГов, Яков, «мессершмитов» и «фокеров». Тогда всё небо пестрело от носящихся по нему самолётов и дымных полос от трассеров и горящих воздушных аппаратов.

Кроме этого пошли разговоры, что иваны разгромили с десяток аэродромов со штурмовиками и бомбардировщиками. Уничтожили там всё, вплоть до ангаров с запасными деталями. Про сами воздушные машины и говорить не стоило. От них остались только горелые и искорёженные остовы. Семь дней шла эта воздушная и наземная мясорубка. По её результатам Германия на обширном участке фронта лишилась всей своей авиации. По тем же слухам вроде как и враги теперь без самолётов. Поэтому вся надежда возлагается только на наземную операцию.

Высокое командование молчало, никак не комментируя ситуацию. А представители буквально только-только созданной национал-социалистической службы, аналога большевистских политруков, угрожали наказанием за распространение данной информации. Вообще, за любой намек на панику и пораженческие настроения солдаты и унтеры рисковали отправиться в штрафные роты или как минимум получить особую пометку в личное дело, которая полностью перечеркнёт их надежды на получение богатого надела на захваченных у иванов богатых землях… и рабов. Официально они назывались восточными рабочими. Но в реальности насильно увезённых из дома граждан России все называли рабами. У Курта двоюродный дядюшка получил таких восемь человек. Двух девушек и шестерых парней. Они трудились на его свиноферме. Дядя говорил, что на каждого оформлен особый трудовой контракт, на который, собственно, плюют все. В том числе и официальные власти. Эти бумажки нужны для того, чтобы пускать пыль в глаза союзникам и мировому обществу, которое и не поддерживает Германию, и не стоит за её врагами.

Беседу танкистов прервали глухие залпы тяжёлых орудий за их спиной. Спустя несколько секунд впереди загрохотали взрывы. Курт поднял к глазам бинокль и принялся внимательно всматриваться в направлении вражеской линии обороны. Через несколько минут за жидкой стеной рощи, прореженной ранними атаками, он увидел несколько всплесков земляных фонтанов от разрывов гаубичных снарядов. Отчего-то каждый такой разрыв отдавался призрачным уколом у него в груди. Вообще, со вчерашнего вечера настроение у Боша было крайне паршивым. Мужчина гнал от себя мысль, что это пресловутое предчувствие беды. Но та с настойчивостью комара продолжала свербеть, мешая и зля всё больше и больше. Курт уже с огромным трудом держал себя в руках.

– Какая хорошая музыка, да, командир? – крикнул водитель. – Лучше Баха и Бетховена? Марлен так своими каблучками сногсшибательно не отщёлкает на эстраде.

– Аха-ха, а ты знаешь толк в музыке, Макс! – заржал башенный радист.

«Вот кому лишь бы пострелять и посмотреть на трупы врагов», – с недовольством подумал Бош. И нет, раздражали его не камрады, а собственный настрой. Его раздирало пополам жаждой боя с верой в победу и тревогой под сердцем.

Спустя час поступил сигнал к атаке. Вперёд пошли группы пехотинцев, передвигающиеся рывками, от укрытия к укрытию, совершающие быстрые перебежки с залеганием в траве и за кустами. За их спинами маячили танки со штурмовыми орудиями. Машины то и дело останавливались, чтобы сделать выстрел. Бог знает, куда они палили. Курт, например, даже торча из башенки с биноклем в руках, не смог увидеть ни единой цели.

Русские удивили своей выдержкой и обученностью. Они открыли огонь, когда пехота приблизилась на сто пятьдесят или двести метров. Смертоносный шквал свинца сбил на землю несколько десятков солдат в фельдграу. Остальные успели залечь. Но подняться уже не могли. Одновременно с пулемётами и самозарядными винтовками подали голос противотанковые пушки. Они били по своим целям, как по учебнику, в борта, умело расположив свои «сорокопятки» и «ратш-бум». Ни один из германских снарядов гаубиц или атакующих немецких бронемашин не смог поразить прекрасно замаскированные позиции. Если что и упало, то на ложные. А вот русские болванки и фугасы ложились точно в цель. Бортовая броня даже при встрече с сорокапятимиллиметровым снарядом очень редко выдерживала удар. Что у танков, что у самоходок.

«За каким дьяволом их послали первыми⁈», – со злостью подумал Курт, наблюдая, как одна за другой вспыхивают «штуги», внутри которых сидели его товарищи.

Огромное поле перед русскими позициями меньше чем за полчаса покрылось телами мёртвых и раненых солдат, двумя десятками чадящих остовов танков и штурмовых орудий. Но передняя линия русских окопов была взяла. На ней передовые подразделения выдохлись. И в бой были брошены свежие силы. Одним из танков второй волны был четвёртый «панцер» Курта Боша.

Первоначальный азарт и адреналин у него и его подчинённых схлынул от вида погибших камрадов. Никакой горячки, никакой уверенности. Даже злость была с привкусом страха.

Уже совсем рядом с уничтоженными позициями русских одна из машин его роты наехала на мину. Взрыв разорвал гусеницу и повредил два катка. Но броня осталась целой. Значит, и экипаж выжил.

И тут вдруг Курт неожиданно для самого себя подумал:

«Повезло парням. В самый ад теперь не поедут. Пока их отбуксируют, пока починят танк. А там и контузия ещё… повезло».

И сразу после этой мысли на него снизошёл покой. Не то умиротворение, когда душа лёгкая-лёгкая и в голове только приятные мысли или вовсе их нет. А чувство-мысль: что будет, то и будет.

Первую линию русской обороны они прорвали хоть и с потерями, но не критичными. Вводить дополнительные резервы не понадобилось. Пехота шустро растеклась по раскуроченным окопам, выбивая спрятавшихся иванов, от которых можно было ожидать гранату или бутылку с бензином на моторную решетку.

Но вот следующая цель заставила рвать жилы и буквально, и аллегорически. Танки, штурмовые орудия и бронетранспортёры останавливались один за другим. Часто стальная бронированная коробка быстро превращалась в чадящий огромный костёр, из которого никто не выбирался.

К середине дня немецкое командование бросило в бой резервы. Но отводить на отдых потрёпанные части, наступавшими первыми, никто не стал. В танках пополнили боекомплект, залили топливо и приказали двигаться вперёд.

– Авиации до сих пор нет, командир, – мрачно произнёс радист. – Мы бьёмся голым лбом в дубовые ворота.

Когда наступила ночь, то обе потрепанные стороны застыли на удержанных рубежах. До утра все зализывали раны и спешно готовились к новому дню, полному огня и смертей. Курт со своим экипажем после рассвета получил подремонтированный танк и вновь окунулся в пламенное горнило бойни.

За сутки вермахт прорвал линию фронта по ширине на пятьдесят километров и углубился на двадцать, а местами и на тридцать километров. Но на фоне того, что наступление началось примерно на двухстах километрах этот результат совсем не радовал тех, кто получал всю информацию. Успеха немцам удалось достичь там, где они собрали в кулак новейшие образцы техники, от танков с длинноствольными пушками до новых противотанковых орудий.

Наконец-то появилась авиация. Но самолёты с крестами на крыльях быстро связывали боем или отгоняли от наземных целей краснозвёздные истребители. Поэтому немцам приходилось вскрывать советскую оборону по старинке, как в Первую войну. При всём при этом у их противника оказалось в достатке авиации. Истребители не только гоняли люфтваффе, но и вместе со штурмовиками долбили с неба по танкам, пехоте и уничтожали тыловые позиции миномётов и гаубиц.

В конце второго дня сражения чаша весов успеха качнулась в обратную сторону. Очистив небо от «птенцов Геринга», сталинские соколы взялись рьяно истреблять наземную технику и пехоту. Десятки тысяч ПТАБов перепахивали землю, превращая танки, самоходки, бронетранспортёры и тягачи в чадящие бронированные коробки. Против пехоты они тоже работали неплохо. Спастись в окопах, на которые вываливали свой груз «илы» было почти невозможно. Выживших тяжело контузило или терзало десятками мелких осколков, от которых многие истекали кровью до получения медицинской помощи.

Поле боя затянуло дымом и пылью, в которых было сложно что-то разобрать через наблюдательные приборы. Курту приходилось часто выглядывать из командирской башенки, высовывая голову, защищённую только пилоткой. В один из таких моментов он увидел, как в двухстах метрах от его машины, немного в стороне и впереди, точно такой же, как его собственный новейший PzKpfw IV мгновенно превратился в груду металлолома. Сначала он расширившимися от ужаса и удивления глазами успел увидеть, как разлетается в клочья корма и вылетают части двигателя. Через секунду-две из огромной дыры полыхнул фонтан огня. И следом рванул боекомплект, подбросив высоко вверх башню.

На такое была способна лишь пара гаубиц у русских. Но эффект поражения бронемашины для опытного танкиста говорил, что выстрел был произведён чуть ли не прямой наводкой.

«Мы побеждаем⁈ Иваны бросают на нас всё, что есть и противотанковых пушек у них не осталось, как и танков⁈», – пронеслась мысль в голове у Боша.

А потом он увидел ИХ. Примерно в километре из прореженной снарядами рощи выбрались четыре незнакомых внушительных машины с необычно длинными стволами пушек и скошенными рубками, расположенными в корме. Все признаки указывали на то, что Курт видит русские новейшие штурмовые орудия… про которые не слышала немецкая разведка. Иначе бы танкистам обязательно довели данную информацию.

Одна из самоходок сделал короткую остановку и выстрелила, заметно содрогнувшись. Секунду спустя недалеко от машины Боша раздался взрыв. Повернув голову, он увидел разорванный остов «тройки». Русский снаряд не оставил и шанса экипажу на спасение.

«Господи Иисусе!», – успел ещё подумать он, а потом стомиллиметровый снаряд оборвал его жизнь и жизни прочих членов экипажа танка.

Курт Бош, мечтающий о пятидесяти гектарах земли и десяти восточных рабов – всё, как обещал его фюрер – так и не узнал, что начавшееся наступление захлебнулось к началу третьих суток и превратилось в разгром. А спустя неделю под Одессой появился самый крупный «котёл» с начала войны. Более двухсот тысяч немецких солдат и офицеров и почти сорок тысяч союзных войск были окружены и лишены подвоза оружия, боеприпасов, топлива и медикаментов.

К немецкому наступлению советская Ставка была готова. Лучшие штабные аналитики во главе с Антоновым просчитали его очень близко к реальному состоянию. И когда немцы пошли вперёд, то они двинулись прямо в ловушку. Ради этого было принято тяжелое решение уменьшить количество вылетов штурмовой и бомбардировочной авиации, давая врагу ложное чувство защищённости. Но это в итоге того стоило. Никто не приносил жертвы зря. Но все понимали, что на войне без них не обойтись.

К концу операции, получившей в СССР название «Южная наступательная операция», а в Германии «Торнадо» немцы были вышвырнуты из Крыма и отступили почти на сто километров на юге почти до самого Котовска, который захватчики уже успели включить в состав румынских земель. Сам город был полностью освобождён от оккупантов. Увы, но дождавшихся освобождения жителей осталось едва ли десятая часть от довоенного числа.

Глава 27

ГЛАВА 27

– Летят, голубчики! – с радостным предвкушением в голосе произнёс здоровяк латыш.

Наша группа в полном составе расположилась на территории аэродрома. Немецкого. Обереги защищали нас от ненужного внимания, делая невидимыми для врагов.

Аэродром был непростым. Он должен был помочь окружённым под Одессой гитлеровцам. С помощью грузовых самолётов и планеров немецкое командование разработало воздушный мост для окружённых. С моря-то прорвать кольцо или доставить грузы было невозможно. Оставалось только небо.

Какую-то часть вражеских самолётов уничтожали наши истребители. Но их по большей части бросали на наиболее острые участки фронта. В Ставке считали, что почти триста тысяч врагов в «котле» намного беззубее, чем прочие дивизии на линии соприкосновения. А ещё кто-то в верхах решил спустить мой отряд на окружённых врагов, как наимощнейшую силу для точечных ударов.

Сейчас мы наблюдали, как на аэродром заходили шесть транспортных Ю-52. Каждый из них до этого тащил по одному планеру. Те плюхнулись на пузо чуть раньше и в полукилометре от аэродрома. В отличии от тяжёлых транспортников лёгким планерам требовалось площадка намного проще.

Правда, груза с них немцам не видать. Ещё только, когда те заходили, я с Сашкой на немецком мотоцикле первыми добрались до площадки. Там я установил три отвращающих амулета средней силы. Приземлиться смогли только четыре аппарата. Пилоты двух других, попав в зону действия амулетов-черепов, не смогли справиться с управлением и разбились, попутно угробив и планеры, и груз в них.

Были опасения, что пилотам «юнкерсов» с земли передадут информацию про катастрофу и те не станут рисковать с посадкой. Но страхи наши не оправдались. «Пятьдесят вторые» один за другим опускались на землю. Наверное, слишком ожидаем был груз, что лётчики пошли на риск. Там их уже встречали немецкие солдаты и офицеры. Как только приземлился последний транспортник, к аэродромному полю подкатили две легковых машины. «Мерседес-бенц» какой-то серии и рабочая армейская трудяжка «кубель».

– Это ещё что за кадры? – прищурился Панкратов и потянулся к биноклю, чтобы лучше рассмотреть офицеров в машине, когда они будут выходить наружу. Спустя несколько минут он в сильном удивлении воскликнул. – Да это же Манштейн!

– Он! Точно! – поддержал его Серёга.

Я мысленно с ними согласился. Всех достаточно значимых немецких военачальников мы знали в лицо, в фас и профиль.

Второго немецкого генерала первым опознал я:

– А другой это, по-моему, Зоденштерн. Начальник штаба армии, если не ошибаюсь.

– Кажется, он самый, – ответил Сашка через несколько секунд.

И тут Иван неожиданно для всех предложил:

– Ребят, а давайте их захватим, а?

Лично у меня все мысли были про то, какая будет приятная новость для наших соотечественников (и с противоположным эффектом для немцев), когда они прочитают в газетах про ликвидацию пары известных, можно даже сказать маститых вражеских полководцев. О том, чтобы захватить их в плен вообще не думал. Судя по тем взглядам, которыми все посмотрели на ивана, мысли у них были схожие с моими.

– Что так зырите? – расплылся в улыбке товарищ. – Представляете, если мы эту парочку живыми к нашим притащим? Нам не только новые дырочки проколят, но и вовсе народ нашими именами детей станут называть.

– Тебе бы всё про славу думать, – деланно нахмурился Панкратов и тут же усмехнулся. – С другой стороны, чем больше орденов у меня, тем сильнее станет задирать нос внук среди друзей-приятелей.

Было немного странно, что мы, проводя разведку в «котле», не смогли получить информацию о том, что в окружение угодили столь высокие чины. Немного оправдывает тот факт, что мы всё сделали быстро. Буквально пробежались по верхам. И в первую очередь нас интересовали аэродромы для «воздушного моста». А ещё фрицы могли шифроваться, дав о себе знать только крошечному числу подчинённых, опасаясь справедливого повышенного внимание к своим персонам со стороны Красной Армии. Как бы там ни было, но удача от оккупантов отвернулась.

– Удрать хотят на транспортниках, – предположил наш латыш.

– Скорее всего, – согласились с ним мы.

Возможно, именно из-за них «юнкерсы» пошли на посадки, несмотря на гибель планеров с появлением отчуждённого пространства, сводящего всех с ума или заставляющего бежать в ужасе прочь. Полагаю, что Манштейн уже в курсе, что это может означать. За зиму и весну я не единожды использовал волчьи черепа, срывая наступление гитлеровцев.

Вскочив с земли, наша группа бросилась рысью к самолётам. По пути мы перекидывались короткими фразами, сохраняя дыхание.

– Как брать будем? Утащим на горбу?

– А может как в том году на «аисте» рванём?

– Точно, согласен с Хари! В «юнкерс» мы все влезем, ещё и место останется.

– А я предлагаю посмотреть куда эти шишки полезут и там их прихлопнуть.

– Прихлопнуть?

– В смысле оглушить, пилотам ствол под нос и айда к своим.

Когда мы добрались до машин и самолетов, то немцы всё ещё трепались возле своих легковушек.

– Тут какие-то документы! – крикнул Иван, заглянул в «мерседес». – Всё заднее сиденье завалено папками и мешками для штабных бумаг. И даже пара портфельчиков имеется.

В «кубеле» документы тоже имелись. Четыре огромных мешка из особого непромокаемого брезента с металлическими застежками. Подозреваю, что это вся или почти вся (самая важная) штабная документация, которую нельзя уничтожить на месте. Но и оставить в «котле» из-за угрозы захвата тоже невозможно. Нам подобное лишь на руку.

Мы спокойно и даже нагло ходили рядом с фрицами, слушали их разговоры, не чурались заглядывать в чужие ранцы и портфели.

Манштейн и Зоденштерн не торопились покидать свои войска. Они давали последние указания офицерам, которые прибыли чуть позже их к самолётам. Самым первым о чём спросил немецкий командующий было о ситуации с планерами. И получил ответ «всё плохо, до груза не добраться».

После этого Манштейн поинтересовался активностью советских диверсантов. И не скрываясь вздохнул с облегчением, услышав, что о тех нет ни намека.

Из чужих разговоров мы узнали, что «юнкерсы» взлетят в сумерках, чтобы не столкнуться с нашими истребителями. Благодаря мне и моим товарищам число немецких стервятников и их машин серьёзно сократилось. И судя по тому, что данную партию транспортников никто из них не сопровождал, то потери люфтваффе понесло огромные!

Скорее всего, вся уцелевшая авиация фрицев сейчас пытается дать хоть какой-то отпор нашим соколам и худо-бедно прикрывает наиболее важные участки фронта от налётов краснозвёздных бомбардировщиков. Кстати, вот у нас с самолётами всё обстоит прекрасно. Мало того, что наши авиазаводы потоком гонят Ла-5, Як-9, Пе-2, Ил-2 и другие. Но ещё и Англия с США поставляют внушительные партии истребителей и бомбардировщиков. Правда, не столько по пунктам пресловутого ленд-лиза, сколько благодаря советскому золоту и редкозёмам. Война войной, а денежки счёт любят. Особенно у капиталистов.

Обязательно стоит сказать, что в Южной Наступательной Операции участвовала не только новейшая наземная техника вроде СУ-100. Также себя прекрасно показали при отражении немецкого наступления и в ходе последующего нашего контрнаступления только-только вышедшие с заводов Ла-7 и Ил-10.

Всё-таки, в чём-то были правы те люди в моём времени, кто называл сорок первый год катастрофой, что привела к массовым жертвам и отодвинула Победу на два, а то и три года. Миллионные потери личного состава, захват врагов сотен складов с боеприпасами и оружием, которых хватило бы на пару армий, дали врагам огромную фору и подарили им ложную надежду на победоносную войну.

Зато с моим появлением в этом времени всё кардинально изменилось. Красная Армия за сорок первый год сохранила около миллиона бойцов. А это не только личный состав дивизий, но и значительно более высокий дух, как у самих красноармейцев, так и у мирного населения. Это сотни тысяч рабочих с крестьянами, оставшихся на своих местах. Не понадобилось женщинам и детям мужей и отцов заменять у станков. Подобный ход снизил количество брака и увеличил исходную продукцию. Это ещё и сохранённые территории, не попавшие под оккупацию. А там источники провизии и мобилизационный резерв. Плюс, в отличии от моего мира здесь перевезли лишь малую часть заводов, запустив их на новом месте с нуля. Что тоже сэкономило Союзу не одну сотню тысяч рублей, не считая самого ценного ресурса – времени.

Пока мы слушали и присматривались, к самолётам набежало не меньше двух рот пехтуры. Большая часть встала на разгрузку. Остальные усилили уже имевшееся оцепление. Последнее было бесполезным. Но кто им это скажет?

Несмотря на всю опасность, немцы дотерпели до сумерек. Наверное, угроза диверсантов была для Манштейна меньшей, чем опасность в небе нарваться на советские истребители? Или фрицевский командарм боится летать?

Первым в небо поднялся самолёт с ценными пассажирами и грузом. Кроме двух гитлеровских высокопоставленных вояк с мешками, полными секретной документации, «юнкерс» принял на борт ещё двенадцать раненных офицеров, половина из которых лежала на носилках.

Как только транспортник лёг на курс, то Панкратов сказал:

– Пора.

Роли были заранее распределены. Я отправился к пилотам, где быстро взял их под свой контроль. Следующими стали марионетками Манштейн и Зоденштерн, а Хари сменил меня в лётной кабине. Присматривать за раненными взялся Серёга. Сашка взял общий контроль.

Закончив с подчинением немцев, я пошёл в хвост самолёта. Меня интересовал стрелок задней полусферы, ну, или как там правильно у фрицевских авиаторов называется хвостовой пулемётчик. У данной модели или конкретно у захваченного нами аппарата была лишь одна огневая точка. попасть к ней можно было прямо из салона.

Дважды тихо хлопнул «наган» с глушителем в моей руке. Стоящий у пулемёта немец слабо дёрнулся и сполз на пол, повиснув на удерживающих страховочных ремнях. С ними мне пришлось повозиться. Наконец, боевое место было свободно. Взявшись за рукоятки «стотридцатьпервого» MG, я зашарил взглядом по небу.

– Ага, вот вы где, субчики, – негромко пробормотал я, отыскав на фоне темнеющего неба две фигуры транспортников. Благодаря усиливающим заговорам я прекрасно видел цели и чувствовал оружие, как часть своего тела. Знал, куда лягут пули.

Тр-р-р-р! Тр-р-р-р!

Крупнокалиберный пулемёт слегка задёргался в руках. передавая дрожь выстрелов через рукоятки. В сторону ближайшего вражеского самолёта устремились короткие строчки трассеров. И хотя дистанция до «юнкерса» была запредельной по меркам воздушного боя, я не промахнулся. Пули издырявили кабину, в которой сидел пилот и штурман. Досталось и носовому двигателю. Из него мгновенно повалил чёрный густой дым, закрывший кабину. Если каким-то чудом пилоты выжили, то сейчас они не зги не видели. Мало того, от едкого дыма, просачивающегося сквозь пулевые отверстия, у людей спирает дыхание, а из глаз ручьями текут слёз

Ан нет, не выжили. Повреждённый транспортник стал заваливаться вперёд, а через несколько секунд крениться на правое крыло.

«Всё, сдохли бобики», – с удовлетворением подумал и не став досматривать эту приятную русскому глазу картину, переключился на второй Ю-52. С ним так просто не вышло. Не потому, что пилоты там оказались асы и мигов просчитали ситуацию, уйдя в мёртвую зону. А из-за ещё большей дистанции и крайне неудобного расположения. Ствол «эмгача» едва-едва поворачивался в нужном направлении.

Тр-р-р-р! Тр-р-р-р! Тр-р-р-р!..

Первым был уничтожен правый двигатель. Потом я зацепил кабину. Но судя по тому, что самолёт пошёл на маневрирование, пилоты уцелели. Впрочем, уже через двадцать секунд одна из очередей невероятно удачно вскрыла топливные баки или магистрали с топливом и маслом, которые мгновенно вспыхнули. За считанные секунды самолёт превратился в полыхающий метеорит.

Остальные транспортники или не успели ещё взлететь. Или я не смог найти их взглядом. Если их пилоты повели самолёты ниже нашего, то они легко слились на фоне тёмной земли. Впрочем, три самолёта из шести – это прекрасный результат. Два сгорели. И один попал в наши руки. И хочется добавить, что содержимое нашего «юнкерса» ценнее, чем пару сожжённых немецких штаффелей.