Текст книги "Не тот год IV (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 22

ГЛАВА 22 59 342

«А я говорил, чтобы обошлись безо всяких этих явок и связных. Говорил, что проведу кого угодно куда угодно. Но нет, как же! Мы лучше знаем, дольше работаем. Всё отлажено и во всех уверены», – мысленно бухтел я, сидя в ресторане в приграничном немецком городке. Именно здесь по последним данным сейчас находится нужный нам немецкий военачальник.

После провала с первым связным я провёл Эльзу сразу на место. По пути экспроприируя технику, деньги, документы и информацию у фрицев. И честно скажу, что так вышло проще и быстрее. Мы даже дважды вышли на связь со Ставкой, передав кодированные сообщения. Радиостанции нам любезно предоставили всё те же фрицы. Я даже сохранил им жизни, чтобы не оставлять следов нашего с женщиной присутствия. К слову сказать, на «ключе» была она. «Грушницу» прекрасно обучили всему тому, что обязан знать спецназовец. В том числе работать на самых распространённых рациях противника. Я и сам кое-что мог. Но именно – кое-что. Рядом с обрусевшей немкой я выглядел двоечником. К тому же, её почерк на радиоключе знали лучше моего. Да и доверяли ей больше. Всё ж, я для почти всех руководителей и кураторов операции являюсь тёмной лошадкой.

Это был самый-самый план на крайний случай. Не совсем уверен, что наши радиограммы приняли на веру. Как минимум разведка точно включила режим паранойи. Лишь Ковалёв и Берия должны считать, что спешно подготовленная операция идёт так, как надо. Они-то знают меня лучше всех.

В этот момент меня отвлекло появление нового лица в ресторане. Сходство со старой фотокарточкой было достаточным, чтобы опознать нужного мне и Эльзе генерала из высшего германского штаба.

Наша цель прошла к пустующему столику, кинула фуражку на один стул и уселась на соседний. Не прошло и половины минуты, как рядом с ним появилась блондинистая немка в накрахмаленном переднике со специальным чепчиком на голове. Общение между генералом и работницей немецкого общепита надолго не затянулось. Тут явно уже знали его вкусы. Официантка, должно быть, спросила нечто в духе «вам как всегда, гер офицер?».

Едва только обладательница ресторанной униформы отошла от столика, как рядом с ним оказалась моя напарница. Она что-то сказала немцу, отчего тот приподнял брови. Потом он указал на стул напротив себя. Эльза не чинясь передала фуражку собеседнику и устроилась на освободившимся месте.

Я мог незаметно подслушать о чём они будут говорить. Но не хотел. Это даже не относится к моей оперской работе, как бы кто ни подумал. Тут политика и игры разведок. И хотя считается, что информацией лучше владеть, чтобы держать руку на пульсе событий, но только не в подобных случаях. Политика – это не моё. Вот такой пунктик, мои «тараканы». Даже в своём времени старался держаться от историй, в которых мелькает интерес «фобосов». Во всех случаях, про которые я знаю, выигрывали только контрразведчики. Все прочие в редких случаях оставались при своём. Чаще же проигрывали и теряли очень многое. Лучше я потом, делая доклад Берии или Ковалёву, честно скажу, что ничего не слушал, прикрывал со стороны.

Спустя минуту общения Эльза достала из ридикюля маленький конверт, который положила на стол посередине. Генерал взял его, развернул, достал листок и стал вчитываться в строчки. Где-то в самом конце письма у него задрожали руки. Он опустил листок на столешницу, взял салфетку из стального кольца и поднёс ту к глазам.

«Надо же какой сентиментальный нацист», – без какого-либо сочувствия подумал я, наблюдая за этой сценой.

По той информации, которой со мной поделилось руководство, фон Кариус безумно любил своего единственного внука. Но кто бы мог подумать, что эта любовь настолько сильна, чтобы он во время чтения письма так расчувствуется, что расплачется. Но это нам только на руку.

Эльза провела за генеральским столиком чуть больше десяти минут. Перед уходом подала оговоренный знак «всё в порядке». Выждав минуту и убедившись, что никто не сел ей на хвост, я поднялся из-за пустого стола в дальнем неудобном – потому и пустовал – углу и покинул ресторан вслед за ней. Некоторое время двигался позади женщины, держа дистанцию в сотню метров и скрываясь под заговором невидимости. Потом её догнал и скинул чары.

– Всё чисто, никто не идёт за тобой, – тихо произнёс я ей, подставив левый локоть, за который напарница тут же взялась. – Что по генералу?

– Он согласился ещё раз встретиться. Меня узнал и поверил письму.

– Когда новая встреча?

– Завтра вечером в уличном кафе…

На эту первую встречу мы пришли только после того, как подготовились. Узнали адрес проживания генерала, его маршрут, охрану, любимые места отдыха. Видимо с возрастом он стал пунктуальным и консервативным, так сказать. Потому катался по одним и тем же улицам, а вне дома ел всего в двух ресторанах. В одном из них мы его и застали сегодня.

Подготовка новой встречи прошла не менее тщательно. Эльза занялась осмотром кафе и изучением маршрутов подхода и отхода от него. Я же отправился в гости к генералу. Мимо охраны в лице здоровенных солдат с нашивками «старых солдат» и наградами за последние кампании прошёл только что не насвистывая веселую песенку. Настолько для меня уже стало привычным использование магии невидимости рядом с врагами. Разве что старался держаться так, чтобы поменьше народу попадало в зону действия заговора. Чтобы не было пересудов среди охраны насчёт странного отключения от мира сего. Если попадётся въедливый тип, то может начать копать там, где не нужно. На меня-то он не выйдет. Но вот создать проблем по ходу «генеральской» операции может.

В двухэтажном доме вместе с генералом находился его адъютант, денщик и немолодая горничная. Последняя, возможно, досталась немцу вместе с жильём, так как то было служебным. Или съёмным. Точно не знаю, как у фрицев такие вещи классифицируются.

Фон Кариус заперся в своём кабинете, закрыв дверь и задёрнув плотные шторы. С последним это он зря, хе-хе. А то была у меня мыслишка заглянуть через окно в его кабинет с улицы с помощью вороны. Впрочем, и так справлюсь. Заговор отпирания сработал как всегда на сто и один процент. Единственная оплошность была в квартире с агентом наружки на проваленной явке. До сих пор не знаю, что там было. Может, фриц там гвоздь вбил в дверь или заблокировал её тумбочкой? Как раз такие вещи запорами н считаются. Потому и заговор не сработал.

Генерал даже не обратил внимания на открывшуюся дверь. Все произведённые с ней действия прикрыла аура моего заговора отвода внимания.

Когда я стоял перед кабинетом, то подозревал многое. От варианта, что генерал уже пустил или вот-вот пустит себе пулю в висок, написав предсмертную записку, в которой изложил всё про свою встречу с Эльзой. До варианта, в котором он продолжает работать, отложив ситуацию в дальний угол и следуя педантичному правилу истинного германца: работа – всё.

Однако я увидел его сидящим в старом и удобном с виду кресле, обитом коричневой кожей с мельчайшими едва заметными трещинками за большом столом, застеленным зеленым сукном, который освещала настольная лампа с тоже зелёным абажуром. Это был единственный источник света в помещении. Большая часть кабинета тонула в полумраке, а углы и места, прикрытые мебелью, практически во мраке. На столе перед ним лежал большой конверт из плотной желтоватой бумаги. Рядом с ним генерал разложил два десятка фотографий.

Я спокойно подошёл к столу и остановился в паре метрах, чтобы не оглушить генерала аурой чар. После чего принялся смотреть вместе с немцем на чёрно-белые фотокарточки. На некоторых из них красовался сам фон Кариус в куда более молодом облике. На них он был не один. Всегда с ребенком. Мальчиком. Реже рядом присутствовала или женщина, или женщина с мужчиной. Последние как думаю, были родители пацанёнка. А тот – это ныне пребывающий в советском плену лётчик люфтваффе. На других фото генерал уже приближался к текущему возрасту. А его внук был молодым парнем. На двух фотографиях оба фигурировали в военной форме и с наградами.

«Надо же какой сентиментальный фриц, – повторил я недавнюю мысль про себя. – Ладно, пора».

С этими мыслями я сделал три шага к столу, положил на плечо фрицу ладонь и быстро, привычно зашептал слова подчиняющего заговора. Пора было узнать о чём тот думает и какое решение принял. Фактически сейчас решалась судьба старого немца: жить ему или умереть.

– Ну, рассказывай… – приказал я генералу, ставшему моей безупречной марионеткой. Эх, работай мой заговор намного дольше, то его или кого-то с подобным званием и должностью можно было превратить в «торпеду» и натравить на бесноватого фюрера. Ведь убийство лидера государства кем-то из своих авторитетных и высокопоставленных граждан – это далеко не ликвидация спецназом враждебной страны. В первом случае найдётся достаточно людей, кто скажет «давно пора», «поделом, от такого стране только хуже». А вот второй случай может привести к волне патриотизма, повышению воинственности и желанию поквитаться с убийцами. Недаром англичашки половину мира завоевали, воюя ненапрямую, а чаще всего сталкивая лбами соседей, которые ещё недавно мирно уживались друг с другом. Конечно, примеры и сравнения привёл самые примитивные, простейшие. Но даже этого достаточно, чтобы понять отчего Сталин не торопится с устранением своего злейшего коллеги. Ни в моей истории. Ни в этом мире.

«Хотя я бы активировал операцию по захвату чокнутого художника в плен и доставку его в СССР для публичной казни», – помечтал я. Это же какая идеологическая бомба получилась бы! И тут же сам себя опустил с небес на землю. – Но не факт, что тот же Геббельс не перевернул бы всё с ног на голову. С него станется показать стране двойника, выдать его за реального фюрера. Нашего же пленного обозвать лживой подделкой, а саму операцию смехотворной выходкой, на которую, мол, только и способны советы'.

Возвращаясь к нашим баранам – генерал был наш с потрохами. Получив полный контроль над ним, я вытащил из фон Кариуса самые-самые потаённые мысли, все его тайные взгляды на политику Германии, на действия фюрера, его ближайшего круга и так далее. И вышло так, что к моему осведомителю можно применить одну известную русскую поговорку: в тихом омуте черти водятся.

Генерал был из той породы старых вояк, которые приняли алоизовича скрипя зубами. При первой возможности он и его соратники встанут в очередь, чтобы плюнуть тому на могилу. Мало того, фон Кариус был из тех, кто выступал категорически против открытия второго фронта на востоке. Он хлебнул в первую Мировую столько дерьма, что у него развилась психологическая аллергия на войну с русскими. К тому же он люто ненавидел англичан. Дай ему и другим генералам, разделяющим его взгляды, волю, то странная война мигом превратилась бы в настоящую, ту, что сейчас сжигает сотни тысяч людей на Восточном фронте. Он считал, что сначала требовалось покорить Англию, забрать её колонии, её рабочих, а также продукты питания и драгоценности из Индии в первую очередь. А уже потом, когда новая Германия не просто вернула бы своё могущество, но и стала бы сильнее чем когда-либо, вот тогда можно было бы и подумать о новой войне с восточным соседом. Однако безумный художник не хотел слушать «старую гвардию», тех, кто командовал им двадцать с лишним лет назад и привел страну к поражению и позорному Версальскому договору по его мнению.

Всё это я узнал от генерала.

И это было очень хорошо. Любовь к внуку наложилась на нелюбовь к текущему германскому правительству. Из этой смеси родился суррогат чувств, которыми фон Кариус оправдал свой поступок. Своё желание пойти навстречу советской разведке. Или нам так сильно повезло. Или в Ставке умеют анализировать и находить даже крошечный кончик ниточки, которая в итоге приведёт к успеху в войне.

Глава 23

ГЛАВА 23

Вернувшись к Эльзе, я подробно пересказал то, что узнал от объекта нашего интереса. С новыми данными женщина теперь могла построить будущую беседу чуть иначе, затронув нужные струны в суровой тевтонской душе.

Встреча в кафе прошла идеально. Генерал заявился в обычном костюме и шляпе, оставив свою форму и охрану дома. Заявился пешком, не став брать служебный автомобиль. Я, как и вчера прикрывал напарницу, сидя под заговором скрыта в уголке кафе и попивая горячий кофе.

«Кстати, неплохой кофиёк-то, – мысленно оценил я качество напитка. – Не вшивый эрзац. И готовить его здесь умеют. Может, заскочить после всего на кухню и отсыпать себе зерен про запас?».

Здесь же я стал свидетелем разговора между троицей немецких офицеров. Там подобралась прямо полная колода. Капитан, майор и полковник. Майор жаловался на то, что ему никак не успеть отправить эшелоны с боеприпасами на фронт, так как в ближайшие дни дорогу закроют для провоза секретного груза. Будет четыре или пять составов, которым везде давали зелёный свет. Задержать его, проверить вагоны или не дай бог тот встанет из-за поломки на путях – это прямой путь в штрафную роту с полным лишением всех званий и заслуг.

Косясь в сторону Эльзы и генерала, я стал внимательно слушать чужой разговор. А немцы, подливая понемногу шнапс в свои рюмки, продолжали выбалтывать секреты, за которые любой шпион отдал бы левый глаз. Так я узнал, что в секретных составах повезут «игрушку фюрера», что её потребовал себе Манштейн на юг Восточного фронта, где он никак не может сломить сопротивление иванов.

И тут я сообразил о какой «игрушке» идёт речь.

«Да это же никак саму „Дору“ повезут!», – мысленно ахнул я.

В моей истории данное железнодорожное орудие тоже использовали единственный раз за всю войну в Крыму. Причём безо всякого видимого успеха. Кажется, тогда никто из советских военнослужащих даже не понял, что их обстреливают из сверхорудия. Секретность немцы создали такую, что район, из которого велась стрельба, был в радиусе десяти километров очищен от любого постороннего человека и насыщен патрулями, как козинак семечками. А потом разбираться было некогда и поздно – Крым попал под оккупацию. И даже после войны точное место расположения «Доры» не сразу обнаружили. Только примерно, так как от позиций остался лишь котлован и валы. А таких укреплений оккупанты понаделали полно под склады.

Во мне мгновенно созрело желание разобраться и с этой пушкой, как год назад поступил с мортирами, ведущими огонь по Крепости. Авось алоизовича апоплексический удар хватит. Инсульт по-современному. Он вроде бы – если верить прочитанному в интернете – и так один словит в ближайший год, когда рухнет Восточный фронт и оккупанты покатятся назад, сдавая земли, которые уже видели своими. А под конец войны случится второй приступ. Так пусть это произойдёт пораньше, хе-хе-хе. Глядишь и фрицевские генералы решатся на восстание с покушением заметно раньше. А если им ещё орлы Берии, Абакумова и Голикова помогут, то шансов у недохудожника не будет ни единого. К слову сказать, странное совпадение вырисовывается в истории моей страны. Лидеры нацистского режима, воюющего против русских и всего русского имеют отношение к богеме. Сначала паршивый художник. Потом актёришка среднего пошиба. А лет через семьдесят-сто гнилые зубы оскалит какой-нибудь писатели или, прости господи, блогер?

– Андрей, здесь мы расстанемся, – сообщила мне Эльза уже вечером.

– Здесь – это в городе? – уточнил я.

– Да. Твоя работа закончилась, большое спасибо за всё.

Мне это решение было только на руку. Главное, чтобы командование не озадачило чем-то дополнительным. А то это нарушит мои планы насчёт «Доры». Про них я решил начальству не сообщать. Ещё запретят мою самодеятельность. Лишат меня очередной важной звездочки на фюзеляже, хех.

– Связь нужна, – ответил я.

– Будет, – пообещала она мне.

Вечером за час до начала комендантского часа к дому, где мы остановились с Эльзой, подъехал «хорьх». Из него вышел обер-лейтенант. Это был связной от подпольщиков, с которыми теперь останется Эльза. Мне не говорила она ничего. Но и так ясно, что женщину ждут новые документы, новая легенда и местечко неподалёку от фон Кариуса, с которым она теперь будет плотно работать.

– До свиданья, Андрей, – улыбнулась мне она. – Если повезёт, то ещё увидимся.

– До свиданья. Обязательно увидимся, – вернул я ей улыбку. – Не сейчас, так после Победы на Красной площади, например, каждое девятое мая.

– Договорились, – ещё более широко улыбнулась женщина. А потом вдруг порывисто шагнул ко мне, обняла и поцеловала.

Вряд ли в этом мире праздновать победу над Германией мои земляки станут в начале мая. Просто для меня эта дата навсегда останется главной. Забыть её никогда не смогу. Как никогда не забудет ни один нормальный человек в моей стране в моём историческом отрезке.

Я простоял у окна в снимаемой квартире до того момента, пока моя бывшая напарница не села в авто, а то не укатило прочь. Только после этого сам покинул помещение. Хозяйку уже вечером предупредили, что съезжаем с квартиры. Этот момент был важен. Немолодая фрау с лошадиным некрасивым лицом запросто настучит на нас в полицию. А то и сразу в гестапо. Заявит, как на странных постояльцев, которые неожиданно исчезли. Впрочем, скорее всего, она и так постукивает кому-то из спецслужб. Это аксиома для подобных, скажем, предпринимателей. Их не так много в это время. И почти все находятся под приглядом либо контрразведки и её аналогов, или полиции. В СССР этот момент тоже присутствует. Кстати, зря наговаривали в моё время на КГБ и его армию сексотов. В Германии сейчас – до войны тоже – доносчиков было как бы даже не больше. Такой вот орднунг.

Легко прошёл сквозь все посты на вокзале и забрался в вагон эшелона, который следовал в нужном направлении. Выбрал себе груз помягче, чтобы не отбить бока в пути. Разорвав один из тюков, я нашёл там немецкие одеяла.

– Это я удачненько зашёл, – вслух ухмыльнулся я.

Устроившись с удобством и поставил в сознании «будильник», я мгновенно отключился. Готовясь к этому рейду, примерно подсчитал, сколько мне нужно будет двигаться в поезде, чтобы максимально близко подобраться к нужному району.

Спустя несколько часов я открыл глаза. Поезд двигался с достаточно высокой скоростью. Для обычного человека, даже подготовленного прыжок из вагона может обернутся тяжёлыми травмами. Но про меня этого нельзя сказать. Уже давно не обычный хомо сапиенс. Покидая вагон, я подпалил одеяла. Если повезёт, то огонь перекинется на соседние вагоны.

– Сделал гадость – на сердце радость, – озвучил я старинную житейскую мудрость и выпрыгнул наружу. Плотная железнодорожная насыпь жёстко ударила в пятки, а инерция рванула тело в сторону. Не сопротивляясь, повалился наземь, сгруппировавшись. Перед глазами несколько раз небо и земля поменялись местами в стремительном калейдоскопе. Наконец, падение остановилось. Поднявшись и отряхнувшись, двинулся вдоль путей в поисках своих вещей, выброшенных перед прыжком. С ними всё оказалось в порядке. Ни оружие, ни обереги, ни янтарь для новых оберегов и единственный волчий череп не пострадали. Закинув ранец за спину, я отправился на поиски «языка», который сообщит точные координаты.

В первую очередь я рассчитывал на патрули. «Чугунка» – это зона повышенного внимания оккупантов. Здесь немцев долго искать не придётся.

Так оно и вышло. Не прошло и получаса после моего десантирования, как я увидел парный патруль, который был усилен овчаркой. А дальше всё было просто. Никто из этой троицы не доставил проблем. После допроса патруль отправился в валгаллу. Надеюсь, что их уничтожение не приведёт к проблемам у местных жителей.

«Давно уже надо устроить террор за взятие заложников и их казни», – тяжело подумал я. То, что происходило в моём времени было и сейчас. Масштабы поменьше, так как территорий гитлеровцы у СССР забрали лишь треть от той исторической возможности, которую поломал им я.

Совсем недавно в газете была показана деревня, от которой остались только печные трубы. А среди углей светились кости, которые хоронили красноармейцы. В том числе и детские. И во мне тогда что-то опять сломалось, то, чего я держался с прошлого года, когда посчитал, что жертвоприношение бандитов – это полезнее для общества, чем исполнение мной буквы закона.

Теперь я думаю, что заговорённая атомная бомба, сброшенная на Берлин, это, в сущности, малая цена для моей совести и человечности с учётом той внутренней боли, которую я испытываю каждый раз при виде зверств оккупантов. Потом потомки современных берлинцев участвовали в казнях и издевательствах над курянами в моём мире. Наши журналисты вытащили личную жизнь нескольких захваченных в плен и опознанных мертвецов из германских наёмников. И среди них были те, чьих дедов пощадили во время Великой Отечественной. Так что, сорняки нужно выпалывать полностью. Вот моё мнение. Жестокое, как у любого, кто несколько лет отдал войне, лил чужую и свою кровь, терял товарищей и видел маленькие трупики, накрытые куртками прохожих, или простынями и чёрными пакетами медиков на улицах городов после обстрелов бандеровцами.

Ночью я поймал попутку в виде небольшой колонны из грузовиков «опель» в сопровождении пары мотоциклистов. Старшим колонны был капитан. Было достаточно взять его под контроль, чтобы потом машины поехали ровно туда, куда было мне нужно. Остальные если и возмутились или удивились, то делали это молча. Остановка грузовиков, взятие под контроль немецкого офицера и смена водителя в кабине прошла… буднично. По-другому и не скажешь.

Спустя несколько часов я был в особо охраняемом квадрате недалеко от станции, где сейчас должны были стоять вагоны с частями «Доры».

Буквально сразу же колонна была остановлена подвижным постом в виде «ганомага» и отделения стрелков. Командовал там всеми тридцатилетний фельдфебель с усами «а-ля фюрер». И что примечательно, фигурой и особенно лицом он очень сильно походил на Железного Арни. Он же Терминатор. Он же калифорнийский губернатор. Немалый рост, крепкое сложение, чугунная нижняя челюсть.

«Родственник? Или просто совпадение, мало ли встречается похожих людей?», – пронеслась в моей голове мысль. Память ворохнулась и выдала смутные воспоминания о том, что дед или вовсе отец американского качка получил медаль на Восточном фронте не то за боевые действия на передовой, не то за контрпартизанские операции. А что это за акции никому рассказывать не нужно. Большего вспомнить ничего не удалось.

– Документы! – потребовал он, подойдя к двери со стороны капитана. – Это закрытая зона, господин капитан. А знаки на ваших машинах говорят, что вы или заблудились. Или…

Он не успел договорить, попав под моё подчинение. А вместе с ним и второй солдат из его отделения. В это время «мой» капитан протянул ему документы.

– Читай. Там все разрешения. И даже больше того, – негромко сообщил я фельдфебелю. – Все пропуска и метки на месте.

Взгляд немца заскакал по строчкам. Через пару секунд он изменился.

– Простите, гер гауптман, – вытянулся он по струнке. – Нам не успели сообщить о вас.

– И не должны были, – хмыкнул я вместо старшего автоколонны. – А сейчас передай мне все секретки и пароли с отзывами…

В последнем особой нужды не было. Но – привычка. Собирал все данные про врагов при любой возможности. Кто знает, как удастся распорядиться этими знаниями. Перед тем, как уехать от «ганомага», я кинул в солдат рядом с ним проклятье. Жить им осталось считанные дни. В том числе и возможному родственнику Железного Арни. И если этот фельдфебель его отец, то и плевать. Во-первых, война. Во-вторых, награждали карателей не за то, что они отсиживались в оцеплении, пока прочие камрады жгли партизанские деревни.

В душе у меня при этом не шевельнулось ничего. Возможно, я только что лишил мира знаменитого культуриста и киноактёра. Но мне было на это настолько всё равно, что даже желания проверить документы у фельдфебеля не появилось, чтобы удостовериться или опровергнуть свои догадки.