Текст книги "Не тот год IV (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 6

ГЛАВА 6

С Ленинградской области начался первый этап отпора оккупантам ещё в сорок первом году. Здесь же и продолжилось наше наступление. Место для прорыва было выбрано в будущей Новгородской области, в самом неудобном для наступления месте из-за множества болот, ручьёв и оврагов. Все вершинки были превращены нами и немцами в опорные пункты. Любая тропинка была заминирована и простреливалась с нескольких направлений. Распутица внесла дополнительные трудности, превратив район в абсолютно непроходимый узел обороны.

В моей истории подобные места штурмовались с принесением огромных жертв. Десятки тысяч сражающихся не просто погибли, а попали в списки без вести пропавших, исчезнув в воде и трясине. Сейчас с моей помощью минусы местности можно было превратить в плюсы и поставив себе на вооружение.

Нашу команду должны были поддержать два батальона пехоты. Они состояли не из желторотиков и мужиков, призванных с полей и заводов, а из тех бойцов, которые почти год отходили назад под постоянными обстрелами, кто контратаковал, чтобы дать по зубам гитлеровцам, и кто участвовал в зимнем наступлении под Ленинградом. Весной они получили долгожданный отдых, восстановили силы, залечили раны, получили новое оружие и прошли краткие курсы боевой подготовки по новым уставам. Каждое отделение было насыщенно автоматическим оружием. На одиннадцать человек приходилось три СВТ и два ППШ. Это минимум. Остальные бойцы имели старую добрую «мосинку». Примерно каждое второе отделение имело пулемётчика с ДП и помощника пулемётчика. Последний был вооружен либо СВТ, либо пистолетом-пулемётом. Также в каждое второе отделение, кому не хватило пулемёта, входил расчёт ПТР. Пехотинцев призваны были усилить два взвода миномётчиков и три взвода «сорокопяток». А ещё с нами шли восемь сапёров, нагруженные своим рабочим барахлом как базарные «хачмобили» в моём времени. Они будут чистить захваченные позиции от немецких сюрпризов и ставить свои. Наш ударный кулак должен был захватить плацдарм и рассечь немецкую оборону в этом месте. А ещё это был предваряющий удар наступления на Псков.

Каждый в нашей пятёрке действовал автономно, благо, что оберегов хватало с запасом на всех. А ещё ассортимент оберегов расширился. Теперь мне было по силам создавать волшебные побрякушки для обнаружения безопасной тропы. В болотах и среди минных полей такая вещь была даже важнее, чем отвод чужого внимания.

Мне досталось одно из самых сложных направлений. Трясина, трясина и ещё раз трясина. Здесь была старая гать, наверное, ещё из царских времен. Она находилась под прицелом ДЗОТа, расположившегося на фланге и прикрытого от нашего огня холмиком, заросшим редкими корявыми деревьями. Зимой в этом месте полегло немало наших, когда командование раз за разом слало бойцов в самоубийственные атаки в расчёте, что крепкие морозы скуют болота. Но глубокий снег и пристрелявшиеся немецкие пулемёты с миномётами на закрытых позициях не дали ни единого шанса красноармейцам. Угробивший сотни людей и потерявших гору оружия, в том числе дефицитные на тот момент пулемёты, комполка был снят с должности и отправлен в свежесозданный штрафбат. Здесь это был уникальный случай, так как до него в штрафбат попадали взводные, ротные и политработники невысоких званий и должностей.

Скрытый магией от вражеских глаз, я легко и быстро прошёл через опасный рубеж. Мог бы и быстрее, но приходилось ставить вешки для тех, кто скоро двинется по моим следам.

Первой своей целью выбрал немецкий ДЗОТ. Два его пулемёта не давали ни шанса пройти по гати и найденной мной тропинки. Метрах в двухстах от него торчала небольшая вершинка с блиндажом и несколькими кривыми траншеями. Сейчас там на краткие мгновения вспыхивали красные огоньки раскуриваемых сигарет. С моей позиции их было прекрасно видно.

«Ладно, с Богом, – мысленно дал я себе напутствие и тут же хмыкнул. – С Перуном и Велесом. И слугами их волхвами, хех».

От ДЗОТа в три стороны тянулись ломанные короткие траншеи. Одна, самая длинная, вела в глубь позиции, две другие метров по двенадцать-пятнадцать усиливали огневую точку. Сейчас в них торчала пара немецких солдат в сырых и грязных шинелях. Один устроился на позиции, предназначенной для пулемёта. Облокотился спиной об стенку окопа, съёжился, руки спрятал в рукава шинели, а винтовку прислонил слева от себя. Второй стоял в самом конце траншеи. Винтовка висела у него на плече. Перед ним в земляной нише, вырубленной в стенке окопа, лежала ракетница и коробка с зарядами для неё. А рядом горка уже отстрелянных осветительных патронов. Пока я шёл по кривой тропинке к ДЗОТу, немец выпустил три ракеты. Каждая была снабжена парашютиком. Благодаря этому она ярко освещала внушительный участок – не менее ста метров радиусом – около двух минут.

Я подошёл к нему почти в упор. Фриц вздрогнул и застыл в неудобной позе, попав под воздействие моего заговора отвода внимания. Навёл толстый набалдашник глушителя ему в лицо, чуть ли не коснувшись переносицы, и спустил курок.

Хлоп!

Сам выстрел прозвучал тише, чем удар пули о внутреннюю стенку каски. После чего я придержал начавшее заваливаться тело. Уложив труп на пол траншеи, я двинулся ко второму фрицу. Тот так и не среагировал на громкий металлический звук.

«Да он спит, собака!», – искренне удивился я, когда дошёл до съёжившегося часового. Фриц разве что не храпел.

Хлоп!

Нагановская пуля, вошедшая немцу в лоб над глазом, навсегда отправила того в страну снов. Часовой так хорошо устроился, что после смерти лишь слабо дёрнулся и остался на ногах в прежней позиции. Оказалось, что позади него к стенке пулемётной ячейки был прислонен узкий и высокий оружейный ящик. Именно на нем убитый полусидел, опираясь копчиком в ящик, а левым плечом в стену окопа.

Наконец, я оказался у двери ДЗОТа. Она была сколочена из досок в два слоя. Горизонтального и вертикального. Вместо петель немцы использовали два куска толстой резины. Ещё над дверью торчала ржавая жестяная труба, из которой курился дымок.

Я толкнул преграду. Та не поддалась. Потянул на себя. И опять ничего. Засевшие внутри фрицы заперлись изнутри. То ли дверь только так можно было держать в закрытом виде из-за резиновых петель, то ли опасались таких как я. Или тоже дрыхли, полагаясь на часовых в окопах, которые должны первыми поднять тревогу в случае чего. А дверь заперли от разводящего и проверяющего.

Сначала я решил нагло постучаться и потребовать открыть мне дверь. Был уверен, что немцы внутри просто на рефлексах выполнят мой приказ. Особенно, если спят. Но потом решил проверить свои увеличившиеся силы. Положил ладонь на дверь, я шёпотом зачитал отпирающий заговор. На обычных замках он действовал прекрасно. А вот с засовами и всяческими крючками ещё не проверял.

Всё у меня получилось. То ли свою роль сыграли увеличившиеся силы, то ли заговор действовал и на самые примитивные запоры. Что-то с той стороны глухо лязгнуло металлом, и дверь слегка подалась в мою сторону под собственным весом. Изнутри потянуло тёплым воздухом, густо пропитавшегося дымом из печки, запахом ружейной смазки, сырого сукна, ваксы, табачным дымом и въедливым ароматом немецкого порошка от вшей.

– Вас? – в темноте раздался встревоженный.

– И вас тоже, – шёпотом на русском ответил я фрицу. Обострённое магией зрение мгновенно выцепило фигуру врага. Тот устроился на табуретке сбоку от узкой бойницы, в которой торчал ствол МГ на станке. Меня он тоже мог бы увидеть на фоне дверного прохода, который при открытой двери был чуть-чуть светлее, чем внутренности ДЗОТа, если бы не невидимость.

Хлоп! Хлоп!

Первая пуля вошла в грудь немцу в районе сердца. Вторая досталась его напарнику, который притулился в углу подальше от бойниц, из которых существенно тянуло прохладой и сыростью. От последней в этих местах ничто не помогало избавиться. Также недалеко от второго фрица стояла крошечная печь, сделанная из огромной снарядной гильзы. Даже двух толстенных, но коротких гильз, поставленных друг на друга. Диаметр каждой был не меньше двадцати сантиметров, а в высоту двадцать пять-тридцать. В самом верху был «вырезан 'рот», полагаю закладочное отверстие. А вот отверстие под тонкую вытяжную трубу мастер-печник пробил на противоположной стороне в середине печки или немногим ниже центра. Выглядело непривычно, но всё работало как часики. Почти весь дым уходил в трубу. В помещение практически ничего не попадало. Печь немцы топили короткими и тонкими дровами длиной сантиметров сорок и толщиной всего три-четыре.

Хлоп!

Первый немец оказался крепким. Несмотря на тяжёлое ранение, он был не просто жив, но ещё и пытался подняться с пола и дотянуться до оружия. А ведь я точно попал ему в сердце. В своём мастерстве стрелка я не сомневался. Пришлось шагнуть к нему ближе и истратить ещё один патрон, пустив нагановскую пулю в тевтонский лоб. Его товарищу контроль не требовался, он был мертвее мертвого. Больше живых в ДЗОТе не было.

Перезарядив револьвер, я вышел наружу и прошёл по траншее обратно к тропке, по которой заявился в гости к гитлеровцам. Выйдя на неё, я достал из кармана фонарик с цветными стёклами и подал оговоренный световой сигнал. Ждать бойцов не стал. Им сюда идти не меньше четверти часа, а то и все двадцать минут. У меня же ещё впереди зачистка основной позиции с гитлеровцами. Ждёт блиндаж со своими обитателями.

Пришлось опять чавкать сапогами по грязи. Хоть немцы и пытались как-то улучшить своё состояние и мостили дорожки вязанками хвороста с тонкими стволиками деревьев с досками от оружейных ящиков, но помогало это отчасти. «Брусчатка» очень быстро утопала и покрывалась слоем грязи с подошв. Не прикрывай меня заговор невидимости, и враги обнаружили бы сразу, как только я стал спускаться с вершинки с ДЗОТом. Между холмиков плескалось натуральное болото. Звуки здесь разносились очень далеко.

В отличие от огневой точки на самой передней линии здесь часовые не дремали. Когда я добрался до траншей, связанных с блиндажом, увидел, что происходит смена караула. Никаких лишних манипуляций немцы не проводили. Группка из пяти человек прошлёпала по кривым ходам окопов от одного поста к другому. Каждый раз от неё сначала отделялся один солдат и его место занимал тот, который караулил позиции до этого. Закончив со сменой у блиндажа, разводящий с парой новых бойцов и парой старых пошёл к ДЗОТу.

Я, как только увидел всю эту картину, быстро вернулся к вершинке с зачищенной огневой точкой. Пятерых гитлеровцев перехватил у подножия холмика. Убивать стал с последнего.

Хлоп! Хлоп! Хлоп! Хлоп! Хлоп!

Наган тихо выпускал пулю за пулей, обрывая жизни захватчиков. На весь отряд я потратил пять патронов и всего секунды четыре. Никто из врагов даже ничего не понял. Попинав тела, чтобы убедиться, что никто не притворяется, я здесь же перезарядил оружие и вновь пошёл к блиндажу.

Смерть караульных в окопах ничем не отличалась от гибели их соотечественников на соседней вершинке. Две пули – два трупа в шинелях мышиного цвета. Ещё одного прикончил в туалете. Немец устроился в позе гордого орла и в процессе громко портил воздух. По этим звукам, собственно, я его и обнаружил. Наконец, убедившись, что на улице не осталось больше ни одного живого врага я заглянул в блиндаж.

В просторном укреплении на двухъярусных нарах спали двадцать человек. Ещё двое бодрствовали. Один у большой прямоугольной чугунной печи с толстенной трубой в верхнем листе-крышке. Второй устроился за столом, застеленным газетами в несколько слоев с коптящей керосиновой лампой. Вооружившись чернильной ручкой-пером, он выводил строчки в небольшой толстой тетради. То ли дневник личный заполнял. То ли служебную документацию.

Хлоп! Хлоп!

Истопник и писарь получили по пуле в голову и затихли навсегда. Шум во время их уничтожения был минимальный и никого не разбудил из спящих.

– А теперь колыбельная, – вслух произнёс я шёпотом и стал зачитывать новый заговор. – Дрема, зевота, покой придите на дом сей, возьмите живущих в нём. Пусть они спят-отсыпаются, по ночам не просыпаются. Часты звёзды им сёстры. Ясный месяц им брат. Крепкий сон им кум и сват.

Ничего не случилось, но в одно мгновение я узнал, что с последним моим словом немцы в блиндаже заснули едва ли не мертвецким сном. И теперь до рассвета их пушками не поднимешь.

Оставив фрицев рассматривать последние приятные сны в их жизни, я поспешил на тропку. Здесь вновь посигналил фонариком, и секунд через десять получил ответ. Ещё минуты через три я увидел первых бойцов.

– Свои! – негромко окликнул я головной отряд из трёх человек.

Те встревоженно вскинули оружие. Пришлось ещё раз подать голос и пошлёпать ногами по грязи, чтобы позволить себя вычислить.

– Товарищ командир, – нейтрально обратился ко мне немолодой ефрейтор с ППШ в руках. – Потерь нет. В группе двадцать семь человек, два дегтяря и два противотанковых ружья. Как захватим позиции, за нами пойдут пушкари и миномётчики.

Чуть позже рядом нарисовался лейтенант, командир взвода, приданного мне в помощь.

– Отправь несколько человек вон на тот пригорок к ДЗОТу. Там четыре дохлых фашиста и пулемёт. С остальными за мной, – скомандовал я. Уже рядом с блиндажом отдал новую команду. – Внутри двадцать спящих фрицев, лейтенант. Пусть твои бойцы их свяжут.

– А они нам нужны? Может в болото? – поинтересовался он. – Меньше мороки. Нам ещё наступать. А тут возись с этими гадами.

– Поступай, как хочешь, – равнодушно пожал я плечами. Жалости к оккупантам у меня не было. В плен они попали не по своей воли, не подняли руки. Как говорил один советский актер, который сам прошёл Великую Отечественную, увидел немца – стреляй, пока он не поднял руки. Да и меньше потом этих тварей будет на пенсии устраивать парады ветеранов Вермахта и СС, красуясь крестами на груди, подавая опасный пример молодому поколению и подливая топливо в костёр русофобии.

Глава 7

ГЛАВА 7

Могут ли несколько человек разрушить крепкую и налаженную глубокую оборону пусть и на сравнительно небольшом участке? Ещё год назад я был твёрдо ответил, что нет. Если только это не операторы ракетного комплекса, несущего специальный боеприпас. Ну, или они персонажи крупнобюджетного блокбастера, сотворённого Голливудом.

Но сейчас я кардинально изменил своё мнение. Я и четверо моих боевых товарищей были тоненькой острой иголкой. Вражеская оборона – пакет из толстого полиэтилена, в котором налита вода. В обычных условиях жидкости ни при каких условиях не разорвать его, но вот если игла проделает в стенке дырочку всего в несколько микрон! Вот тогда спокойная до поры до времени водичка хлынет сквозь неё наружу, всё больше и больше раздирая пакет.

Немцы и подумать не могли, что в распутицу Красная Армия решится наступать. Да ещё без массовой поддержки техники, без предварительного артналёта и авиаударов. К слову сказать, авиация с обеих сторон тоже серьёзно пострадала из-за напитанной водой земли. Аэродромы разбухли. Под тонким слоем дёрна, покрытого зеленой весенней травой, хлюпала вода. Свободно взлетали откуда угодно и садились куда хотели только наши У-2 да немецкие «аисты».

За одну ночь наша пятёрка обеспечила захват плацдарма в три километра шириной и в два глубиной. И это без единого громкого выстрела. Несколько сотен фрицев попали в плен или были убиты. Десятки пулеметов, миномётов и лёгких орудий оказались трофеями советских бойцов. Мало того, если судить по отсутствию активного шевеления на гитлеровской стороне, там до сих пор пребывают в счастливом неведении о происходящем.

И это было лишь начало.

Рассвет только забрезжил, а я с Хари уже катил по расквашенной дороге на захваченном «ганомаге», который едва не утопал в настоящей грязевой ванне, в которую превратилась прифронтовая дорога. Где-то в стороне на точно таком же броневике ехал командир с Серёгой и Иваном. Их задачей было установить несколько отвращающих амулетов на дорогах с твёрдым покрытием в ближнем тылу, чтобы задержать немецкие подкрепления. Примерно то же самое выпало и нам, только с тем исключением, что нашей целью была железная дорога. А после неё вскрытый нашей разведкой аэродром, где базировались тяжёлые истребители, способные и на штурмовку, и на бомбардировку. Одна модель была способна без проблем брать полтонны бомб. Другая до четырёх бомб-пятидесяток. И при этом эта нагрузка не сильно снижала их основные боевые качества. Вражеские самолёты заняли бывший советский аэродром в районе Пскова. Там перед войной оборудовали полосу бетонными плитами. Такому покрытию весенняя распутица была не страшна. Как только немцы лишаться этих самолётов, то наша авиация вздохнёт полной грудью и покажет гадам такую мать Кузьмы, что чертям в Аду станет тошно!

– Хальт! – не столько услышал, сколько прочитал я по губам немца с лошадиным лицом, оскалившего крупные жёлтые зубы. На более-менее сухом пятачке на обочине дороги трое фрицев устроили контрольно-пропускной пункт. Тормозили они не все машины, только одиночек. Вот и нашему БТР фельджандарм махнул жезлом с круглым диском на одном конце. На левом плече у него висел стандартный армейский карабин. Ещё один солдат стоял в паре метрах от него, держа в руках наш родной ППШ с дисковым магазином. И третий фриц угнездился в люльке мотоцикла, с установленным на ней пулеметом.

Хари плавно, насколько это было возможно на «ганомаге», остановился недалеко от троицы мотоциклетчиков. Обладатель лошадиного лица с недовольной гримасой на том дошагал до нас. В тот момент, когда он оказался рядом, я закончил чтение подчиняющего заговора.

– У нас всё в порядке с документами, – произнёс я первым. – Все пароли и секретки имеются. Пропускай.

– Хорошо. Проезжайте, – тихо пробормотал он.

И сделал он это… на русском. Или мне показалось⁈ Проверять и допытываться не стал. Вдруг это предатель, вступивший в армию оккупантов, и у меня от усталости и стресса руки зачешутся прикончить перевёртыша? Тогда и парочку его приятелей тоже нужно будет отправлять в Вальгаллу, а потом как-то прятать тела. Не, на фиг, на фиг. Хоть обычно в такие части ренегатов-иноземцев и не берут, но всякое же бывает. Или вообще поволжский хрен. Тем в гитлеровской Германии сразу дают полноценное гражданство и предлагают хорошие места для службы. Под таких полевая жандармерия вполне подходит.

Когда мы отъехали от дорожного поста, Хари вдруг сказал:

– Андрей, а это, кажется, наши были. Тот, кто за пулемётом сидел, из армейской разведки. Я его мельком видел в штабе в Ленинграде ещё зимой.

– Значит, не показалось, – пробормотал я.

– Что? – не расслышал меня латыш.

– Я его, когда заговором приголубил, то он мне на русском стал отвечать. Подумал, что послышалось от усталости, – пояснил я товарищу.

– А-а, понял, – прокричал латыш. – Я из-за движка ничего не слышал. Но если так, то точно наши. Ловят жирную рыбку, по любому. Только что ж так нагло-то? Сгорят же мужики от первой же ошибки.

Контактировать с коллегами мы даже не подумали. У них своя задача – у нас своя. Сейчас в немецких тылах должны действовать десятки отрядов разведчиков и диверсантов. Одни заставляют землю гореть под ногами оккупантов, другие собирают максимум сведений про врага и пересылают те в штабы дивизий и армий.

За спиной загрохотало в тот миг, когда мы подъезжали к крошечному посёлку, который примыкал к рощице, за которой в полукилометре расположилась железная дорога.

– Началось, – коротко крикнул Хари.

– Началось, – повторил я за ним и машинально кивнул.

Свой БТР мы бросили в глубоком овраге в стороне от наезженных немцами дорог. Чтобы его увидеть фрицам придётся сойти с грунтовки и полкилометра чапать по раскисшему полю. Сомневаюсь, что найдётся много желающих посмотреть куда ведут следы «ганомага». Но даже пусть наша машинка будет обнаружена, и что? Лично мы к ней возвращаться не собираемся. Внутри нет ничего, что может помочь гитлеровцам узнать наши планы. И даже вытащить бронеавтомобиль будет непросто.

От оврага до «чугунки» оставалось около семи километров. Для нас с латышом это порядка двадцати пяти-тридцати минут бега. И это даже с учётом не самой удобной дороги.

«Хех, дорога, – хмыкнул я про себя в ответ на собственные мысли. – Направление!».

Патрулей фрицы не пожалели. Кроме ручной дрезины с четырьмя вояками, усиленных ручным пулемётом вдоль путей бродили парные патрули с собаками. На нескольких вершинках расположились посты, а на ближайших дорогах торчали даже мотоциклисты, которые то и дело катались туда-сюда, превращая своих седоков в плащах в грязевых големов. Обычным диверсионным группам было бы не подступиться, наша же парочка проскочила через эту сеть как иголка сквозь тонкую ткань.

Отпугивающие амулеты у нас были хорошие. Да что там – прекрасные!

«Ужасно прекрасные», – вновь прокомментировал я собственные мысли.

Каждый был создан из черепа медведя шатуна, впитавшего всю злость и голод ещё живого существа, и полит кровью гюрзы. За этими змеями специально в Среднюю Азию гоняли авиаборт. Это не потому, что я такой важный сотрудник (хотя, и это тоже). Но и ради оценки эффективности эксперимента. Если вдруг окажется, что ценой жизни нескольких хищных зверей и десятка опасных гадин, можно спасти тысячи и тысячи человеческих жизней, то высокое руководство точно пойдёт на это.

Каждый амулет создавал отпугивающую область в радиусе трёхсот метров. И если так можно сказать – область, плотно насыщенную магией. В этой атмосфере не сможет существовать ни один разум, не защищённый оберегами или заговорами.

Хари контролировал обстановку, а я устанавливал амулеты. Каждый череп неглубоко прикапывал в землю в двадцати метрах от насыпи. Через триста метров поставил второй. Ещё через триста закопал третий.

– Патруль, – негромко произнёс Хари. – Двое с собакой.

Мы с ним только-только укрыли в земле последний медвежий череп, когда впереди показалась парочка фрицев. Один из них в левой руке держал поводок, вторым концом крепившийся к ошейнику поджарой немецкой овчарки. Вот-вот они окажутся в зоне действия амулета.

Я снял с плеча СВТ, навёл винтовку на кинолога и нажал на спуск.

Выстрел!

Враг сильно дёрнулся всем телом, а затем неуклюже повалился на железнодорожную насыпь. Поводок оказался крепко намотан на запястье. И собака так и осталась рядом с мёртвым телом.

Выстрел!

Вторая пуля вошла в грудь напарнику убитого, который ничего не успел понять. Вот вроде идёшь рядом с товарищем… И вдруг тот падает без звука. То ли споткнулся, то ли выпитый вчера шнапс дал знать о себе. Третья пуля досталась овчарке.

Через пару минут наша пара была рядом с трупами.

– Этот ещё жив, – Хари кивнул на подстреленного вторым немца. Тот едва заметно дёргался. Агония, которая может растянуться не на одну минуту. – Сейчас я его…

Не договорив, латыш достал из ножен финку и одновременно с этим опустился на одно колено. Быстрое движение руки с клинком поставило окончательную точку в жизни оккупанта. Второму гитлеровцу и собаке контроль не требовался. Советская пуля с царским прошлым каждого убила на месте.

Я взял за ноги одного покойника, Хари кинул на грудь второму овчарку и тоже схватил его за ноги. После этого мы отволокли их на полсотни метров от железной дороги. Увы, просто спрятать убитых не представлялось возможным. На расстоянии двухсот метров от шпал не было ни единого маломальского кустика. Всё было вырублено и выкорчевано. А по причине ранней весны высокая трава отсутствовала. Но там, где не может помочь природа на помощь приходит тайное знание волхвов.

– Что пришло из земли, то в сыру землю уйдёт. То случись по воле Перуна, по желанию Макоши и Велеса, – забормотал я свежеизученный заговор. Книга Волхвов постепенно делилась своими знаниями. Не всё я мог применить в жизни, но кое-что из новенького сильно выручало. Вот как сейчас.

Стоило мне произнести короткий заговор, как тела стали быстро погружаться в землю. Будто в жидкую грязь ушли. Спустя пять секунд ничего не напоминало о том, что здесь появилась безымянная могила.

Одним патрулём дело не обошлось. Уже скоро на путях показалась дрезина с двумя работающими рычагом немцами и ещё парочкой нахохлившихся, как воробьи на ветке из-за стылого весеннего ветра. С этой четвёркой разобрались амулеты. Дрезина со своим экипажем на полном ходу влетела в зону действия. Почти сразу же до наших ушей донёсся слитный вопль ужаса. Гитлеровцы сиганули с дрезины не разбирая куда. Один даже прыгнул вперёд и через секунду оказался под колёсами. Из-за небольших размеров транспорта его не размотало на куски. Но легче фрицу от того не было, так как дрезина весила как хорошая легковушка. Трое других бросились прочь от насыпи при этом дико завывая. Один даже успел выбраться за границу действия медвежьего черепа. Здесь он упал на колени и обхватил голову руками. Двое его товарищей оказались послабее. Один в полусотне метров от границы отвращающей магии на полном ходу упал наземь и застыл без движения. Наверное, сердце остановилось. Второй споткнулся о кочку и сломал ногу. Когда попытался подняться, то та согнулась под неестественным углом. Отчего гитлероовец вновь повалился на землю. Он сделал ещё две попытки подняться. В чём не преуспел. А дальше мы с Хари увидели, как он достал штык от карабина, оставшегося на дрезине, и вонзил его себе в шею.

– Ох! – тихо охнул рядом Хари. – Ничего себе.

– Вот тебе и ничего. Пошли прибираться, – ответил я ему.

С трупами повторил прежний трюк. А вот дрезину пришлось стащить с рельс и оставить на обочине. Перед этим подвели её к центру отвращающей области. Её, конечно, увидят из кабины паровоза, но вряд ли станут что-то делать. Внешне должно всё выглядеть так, что она сломалась и была оставлена экипажем. Ещё бы рядом кого-то в форме оставить. Но кого?

«Хоть сам оставайся, если бы не время, которого у нас мало», – с досадой подумал я, ища решение.

– Андрей, может, рядом с тележкой постоим, чтобы не так подозрительно всё выглядело? – предложил латыш, словно услышав мои мысли.

– Время жалко, – поморщился я. – Но, наверное, давай.

Больше патрулей до появления первого состава не было. Локомотив тащил восемнадцать вагонов и три платформы, из которых две стояли перед ним и были нагружены мешками с песком, а последняя третья замыкала состав. На ней стояли две малокалиберные зенитки и десяток немцев. Состав пронёсся мимо нас и… ничего.

– И всё? – с небольшим удивлением поинтересовался у меня Хари.

– Сам не пойму.

Через час мимо проскочил второй состав похожий на первый. И с таким же результатом.

Я плюнул в сердцах, спрыгнул с дрезины и побежал к ближайшему амулету. Тот работал.

– Давай мину поставим? – предложил Хари. – Чтобы состав остановился в этой зоне. Может, вагоны слишком быстро проносятся. Андрей? Амулеты не успевают сработать?

– Не должно так быть, – поморщился я. – Ладно, ждём третий и смотрим, что будет.

В ожидании ещё два парных патруля и одна овчарка распрощались с жизнями и ушли в землю. При таких потерях скоро должна подняться тревога. Уж кем-кем, а раздолбаями фрицы не были, и службу нести умели.

Третий состав двигался тяжело. Двадцать восемь вагонов типа «теплушка», видать, оказались на пределе для огромного чёрного паровоза, густо коптящего весеннее вечернее небо клубами дыма.

В кабине паровоза я никого не увидел. Может, машинисты в припадке валялись на полу, или выпрыгнули из неё при входе в зону действия первого амулета, а мы с Хари этот момент пропустили. Паровоз почти поравнялся с нашей дрезиной, когда дощатая стена третьей теплушки после тендера с углём треснула. Полетели щепки. Спустя каких-то пару секунд из широкой трещины вылетела толстая… лошадиная нога.

Как оказалось, в вагонах немцы везли к фронту около двухсот битюгов. Аура отпугивающих амулетов подействовала на них также, как на людей. Может, немного слабее из-за животной сути или размера. Животные мгновенно обезумели. После чего принялись бросаться на стены теплушек в попытке выбраться на свободу. И так старались, что один из вагонов под яростными ударами десятка мощных туш сошёл с рельс. Состав разорвался. Последние шесть вагонов остановились, два перевернулись. Немаленькая часть железнодорожного полотна пришла в негодность. Между тем паровоз продолжал тащить огрызок эшелона куда-то в сторону далёкой и уже почти неслышимой канонады.

Что ж, раз на лошадей амулеты подействовали, то и людям от них досталось по полной. Полагаю, что из-за очень быстрого перехода от воздействия одного черепа к другому по человеческим мозгам будто кувалдой ударило. Два раза подряд. А ведь чем ближе к источнику – черепу – тем давление на мозги сильнее. Фрицам было просто не до активных действий. Уверен, что кто-то там умер на месте от сердечного приступа и разрыва сосудов в мозге. А паровоз… да что ему сделается даже при потере контроля? Какое-то время он так и будет тащить состав, пока не закончится уголь в топке.