Текст книги "Не тот год IV (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 4

ГЛАВА 4

«Японские милитаристы совершили очередное покушение на ряд лиц из числа наших союзников. С прискорбием сообщаем, что от взрыва, устроенного террористом-смертником, погиб премьер-министр Англии Уильям Черчилль. Это был достойный человек своей страны…»

– Ну-ну, реально достойный в своей стране. Какая страна, такие и достоинства, – вслух прокомментировал я прочитанное в «Правде». Причём тон мой был полон удовольствия и радости. Новость лично для меня была прекрасной. Да и для моей страны тоже. Очень уж хорошо я знал кем был данный англичашка и как относился к моей стране. И ведь Англия планомерно ставила на пост премьер-министра людей с ненавистническими в адрес русских взглядами. Сначала Черчилль, потом «железная леди» Тэтчер. В моё время про неё все забыли, а вот отец рассказывал, что даже в начале девяностых в учебниках истории этой дамочке уделялось достаточно абзацев. И все они подавали её в неприглядном свете, показывали человеком, который строил свою жизнь и карьеру по пути ненависти к Советскому Союзу. И стоит отметить, что все её мечты исполнились – СССР рухнул. Возможно, даже частью её стараний. Как-никак, а эта дочь лавочника была одной из главных фигур Холодной войны.

«…Политический и военный деятель, писатель и враг фашизма…»

– Да прям! – вновь не удержался я от комментария. – Это Черчилль-то враг фашизма? Да контуженый художник у этого жиробаса с сигарой стажировался перед тем, как начать строить концлагеря и использовать в них ядовитый газ

– Ты чего это разошёлся? – в избу заглянул Серёга и вопросительно посмотрел на меня, валяющегося на кровати в галифе, нательной рубахе, босиком и с газетой в руках. Рядом на табурете стояла банка с вареньем из лесных ягод и блюдце с кусками серого хлеба.

– Да так, читаю вот, – я тряханул газетой.

– И что тебя там взволновало? – вновь спросил товарищ.

– Черчилля взорвали.

– А-а, – протянул тот и вошёл в горницу, – знаю, слышал. Замполит ещё дня четыре назад об этом рассказывал. Ты как раз с Сашкой по вашим секретным делам катался.

Секретными делами было уже ставшее привычным создание «перунок» с именами волхвов. Наши конструкторы поставили на поток ФАБы «трёхтонки». С моими заговорами они становились в три раза сильнее. По слухам, с их помощью был проведён первый в этом году сверхдальний налёт на румынские НПЗ. Те их только-только восстановили после бомбардировок сорок первого, и вот – опять… Правда, с текущим положением фронта для авианалёта пришлось собирать немногочисленные бомбардировщики, которым было по силам долететь до цели и донести немаленький груз. Кажется, не обошлось без использования американских или английских бомбардировщиков, которых в нашей краснозвёздной авиации буквально мизер. При этом данные самолёты не ленд-лиз. Каждый из них куплен за советское золото и редкозёмы.

Сейчас я готовил три сверхтяжёлых бомбы в сутки и мог работать четыре дня с минимальным отдыхом. Кстати, лишь половина «перунок» отправилась в гости к румынам. Остальные свалились на головы фрицам, разнеся кусок обороны на северном фронте, где оккупанты успели поставить несколько линий обороны, залить их бетоном, заставить поля минами и колючей проволокой. Три «перунки» – и как не бывало двух километров полей, ДОТов, блиндажей, траншей и нескольких сотен – это как минимум – Гансов, Адольфов, Фрицев и прочих Гюнтеров.

– И хорошо, что катался. Лучше там, чем слушать нашего Иванова, – ответил я. – Его лекции вызывают только сон, головную боль, помутнение разума и желание напиться после занятий. Как такого деятеля вообще поставили на подобную должность – в уме не представляю.

Не знаю отчего так происходит, но до сих пор я на дух не выносил местных представителей профессии заливания в уши политической информации. С учётом курсирования нашей группы вдоль фронта на сотни километров туда-сюда повидал туеву кучу замполитов. И от каждого меня кривило как от спелого лимона. Или мне так не везло с людьми, поставленными на данной должности, или во мне сидит какая-то подсознательная ментальная заноза против них.

– Ещё он про Трумэна говорил. Его японцы тоже убили. Только там был не смертник, а стрелок с винтовкой, – не стал продолжать тему с замполитом приятель, видя мою реакцию на упоминание этого деятеля.

– Об этом я тоже в курсе, – кивнул я ему в ответ. И мысленно добавил. – «И кажется, в курсе больше, чем кто-то из вас, парни».

В газете не просто написали про убийство несостоявшегося в будущем президента Америки. Но и указали на ряд деталей, посчитав их политическими моментами. Стрелял японец из итальянской винтовки в Трумэна, когда тот был в машине с открытым верхом. Подтекст такой: японец-нацист выбрал оружие государства с фашистским строем, чтобы убить важного политика из государства, которое воюет против тех и других. Вот только для меня эти моменты стали событием, заставившим по-новому взглянуть и на смерть американца, и на смерть англичанина.

Я не знаю и даже не хочу и думать над тем, зачем нашим советским верхам понадобилась такая показуха. Ну, не ради же того, чтобы я оценил? Тогда зачем такое⁈ Хотя, именно только мне подобный анализ и под силу.

Если не обращать внимания на место покушения и расу стрелка, то гибель Трумэна – это точная калька со смертельного покушения на Кеннеди. Итальянская винтовка – снайпер – цель в машине. Только про количество выстрелов не упоминается в газете. Хотя я могу предположить, что их было три.

«Сталин или Берия играются, что ли?», – полушутливо подумал я тогда про ситуацию.

Как бы там ни было, но я их решение полностью одобрял. Что один покойный иностранец, что второй были отъявленными русофобами. Англичанин даже во время войны гадил, как только мог. Делал он это тонко, как умеют лишь англичане.

В моём времени в интернете ходит один стойкий то ли миф, приближённый к действительности, то ли реальный факт, раздувшийся от надуманных посторонних историй. В нём идёт речь о Сталинградской битве. К ней готовились обе стороны, но СССР возлагал на неё огромные надежды и строил секретные планы. И если бы они реализовались, то под Сталинградом немцы получили бы сокрушительный удар, сравнимый с Вяземским «котлом», когда СССР едва не рухнул в тартарары. После такого разгрома гитлеровцы откатились бы чуть ли не до старой границы. А сама война могла завершиться капитуляцией Германии в конце сорок третьего. Этими планами Сталин поделился только с англичанами. При этом упомянул, что возлагает надежду на помощь из Англии. И странное совпадение: Англия вдруг сдвинула поставки по ленд-лизу, уменьшила в них соотношение между, скажем так, товарами, а конвои, идущие в СССР с военными поставками, лишились охраны. Мало того, немецкие подлодки внезапно устроили массовую и кровавую охоту на них, точно зная время и маршрут. Несчастный PQ-17 как раз один из ярких примеров того времени и самый здоровенный гвоздь с блестящей шляпкой, крепко прибивший слухи о предательстве англичан к реальности. В итоге немцы не просто получили всю развединформацию о готовящейся операции, но и Советский Союз лишился немаленького подспорья в виде топлива, боеприпасов, танков и самолётов, на которые Ставка рассчитывала для проведения летнего наступления. И всем этим руководил Черчилль. А Сталинградская битва превратилась в кошмарную бойню, с которой даже в двадцать первом веке сравнивают всё, что выходит за все рамки разумного.

Выходка англичан не осталась незамеченной. С лета сорок второго года Сталин больше не передал ни единой строчки о своих планах ни англичанам, ни американцам. Позже, когда Англия предложила переправить в СССР несколько своих дивизий, в частности для защиты Кавказских нефтяных месторождений и на Южный фронт, Сталин наотрез отказал им. Подвох читался с первых же строк предложения. Если Ставка будет использовать чужие войска в своих операциях, то ей придётся делиться с их командованием всеми планами и секретными приказами. А те от британских интриганов обязательно попадут в немецкий штаб. Не представляю насколько увеличились бы наши потери и на какой срок сдвинулась бы Победа, если бы верховный главнокомандующий согласился на предложение англичан.

Не стану утверждать, что эта история из интернета стопроцентно правдивая. Но звоночков про гадкое поведение союзников за время Великой Отечественной было столько, что я склоняюсь к тому, что что-то похожее имело место в реальности. Дыма без огня не бывает. Не просто же так немецкие дивизии повально бежали в сторону англичан с американцами в сорок пятом и сдавались им в плен. А те часть их даже не расформировывали, а держали в лагерях, которые скорее походили на военно-полевые, чем пункты содержания пленных.

– Интересно, а мы сможем также Гитлера расстрелять? – озвучил Серёга то ли собственные мысли, то ли закинул удочку по намеку старших.

– Прикажут – всё сделаем, – ответил я ему, хотя лично сомневался в данном приказе.

На текущем этапе устранение лидера фашиствующей страны мало как скажется на войне. В Германии достаточно тех, кто мгновенно поднимет выпавшие было бразды правления и возглавит страну. Например, те самые военные, которые через год попытаются устранить своего бесноватого фюрера. И договориться с ними по поводу мирного договора не выйдет. Точно не сейчас, когда немцы хоть и получили мощнейшую оплеуху после нашего зимнего наступления, но всё ещё полны сил и боевого духа. Я бы – хоть из меня авторитет и аналитик не самый лучший – дал Германии как следует вкусить потерь и лишений, чтобы генералы получили раз за разом по зубам от нас, а потом по шапке от своего сумасшедшего предводителя. И вот тогда с помощью моих данных из смартфона выбрал бы тех, с кем можно договориться и помочь им подняться на самый верх, дав им лично устранить Алоизовича. Или показательно расправиться с ним в его бункере с помощью моей группы. А заодно и с его самыми отъявленными приближёнными соратниками. Тем самым дав понять, что «если что, то ай-я-яй, никто и нигде не спрячется».

– О чём шепчемся? – в избу вошёл Иван.

– Да вот, – я вновь потряс газетой, – заполняю пробелы в знаниях о происходящем в мире.

– Да? – хмыкнул тот, а затем жестом волшебника достал из кармана гимнастёрки несколько раз сложенный газетный листок. – Тогда вот ещё тебе кое-что из самых свежих новостей.

– А там что? – опередил меня с вопросом Серёга и вопросительно уставился на приятеля.

– Решением товарища Сталина и Ставки принято создать нашу советскую гвардию! – почти торжественным голосом отчеканил Иван.

– О как! – вырвалось у меня.

Про историю создания гвардейский частей в моём времени я кое-что знал. Ещё во время срочной службы сам попал в гвардейскую часть, и там младший лейтенант, проводящий занятия по ВПП (военно-политической подготовке), рассказывал нам в том числе и о том, как нам повезло служить в конкретном полку и почему мы гвардейцы. Мамлей явно был на своём месте – прирождённый замполит. Языком чесал так, как нашим депутатам с чиновниками и не снилось. Мог вывернуться из девяти каверзных вопросов из заданных ему десяти, на которые он не знал ответов или мелко плавал по ним. А ещё он заставлял учить все свои конспекты, которые мы записывали в тетрадки. И при всём при этом его почти всегда хотелось слушать в отличие от местных балаболов. Но это так, экскурс в прошлое. Из заученных конспектов я помнил, что приказ Наркома о создании гвардейских формирований вышел в сентябре сорок первого года. В этом же мире отчего-то Сталин мешкал с этим вопросом. И вот спустя полгода решился.

– Вот так, – ответил мне Иван.

«Интересно, а с введением погон и звания „офицер“ тоже наверху станут тянуть?», – пришла мне в голову мысль.

Глава 5

ГЛАВА 5

Весна была в самом разгаре. Землю покрывал ковёр молодой тоненькой травки. Кое-где уже красовались первые и самые ранние цветочки. На большинстве деревьев и кустов ветви были украшены листвой. Ещё не полноценной летней, но и её хватало, чтобы леса и рощи превратить в настоящую «зелёнку». И при всём при этом везде стояла вода. Каждая канава, дорожные кюветы, воронки и тем более траншеи были полны ей. Бойцы рубили ветки и жерди, чтобы застилать ими дно окопов. Рыли специальные боковые траншеи, углубляя их на полметра-метр больше в сравнении с высотой основных ходов, чтобы вода стекала в них. Но помогало так-сяк. Распутица, что тут скажешь. Основное время бойцы старались проводить наверху, а не сидеть в воде в окопах. Командиры на это закрывали глаза. Сырость косила подразделения немногим слабее вражеских пуль. Болезнь «окопная стопа» в этих местах набирала обороты с каждым днём.

Из-за распутицы боевые действия замерли. Шли вялые перестрелки, проводились редкие разведки огневым налётом и разведкой боем с обеих сторон. Даже разведчики не шарахались с той стороны на эту и наоборот. Каждый чавкающий шаг по лужам и в грязи в ночной тишине разносился на сотни метров. Плюс к этой природной сигнализации что наши, что немцы не жалели осветительных ракет. Благо, что Красная Армия испытывала значительно меньший дефицит по многим позициям снабжения, чем это было в моём мире. И дурной экономии, которая преследовала русскую армию ещё аж с царского времени тоже не было. А то ведь вроде и строй другой, и люди с иным менталитетом встали у власти, и взгляды на прошлое кардинально изменились. А пережитки прошлого тянутся аж до двадцать первого века.

Ещё хочу обязательно упомянуть, что с марта сорок второго появились новые воинские уставы, которые заметно сказались на эффективности боевых действий. Немцы и так стонали да выли от осознания, что война с русскими – это не кампания во Франции, а сейчас и вовсе заплакали горючими слезами.

Плюс новое оружие, плюс насыщение техникой, плюс проблемы с союзниками у фрицев. Финны в очередной раз взбрыкнули и вновь заморозили передок, отойдя назад на десятки километров от текущей линии фронта. Румынская нефтянка почти полностью загнулась. По ней не только мои «перунки»' регулярно прилетали, там ещё баловались и советские осназовцы. Из румын вояки оказались аховые. Они не могли показать себя ни умением, ни числом. В Одесской области и под самой Одессой до сих пор сражаются две румынские дивизии. Вернее, столько было прошлой осенью. Сейчас, уверен, там минимум треть лежит в земле и в госпиталях. Вот каратели из них вышли такие, что Паулю Дирлевангеру у них впору уроки брать. Но ничего, дай нам только добраться до них, и каждый ответит по заслугам! За смерть русского мирного жителя наказание – только смерть! Я тот самый человек, который стал прямым свидетелем последствий мягкого отношения к военным преступникам. Отнесись СССР жёстче к бандеровцам, не выпусти Хрущёв по амнистии сотни тысяч тех украинцев и прибалтийцев, кто сражался с оружием в руках против законной власти, а вместе с ними пособников и сочувствующих, заработавших своими поступками сроки и всё могло быть иначе. Возможно, к моим советам прислушается даже Сталин. Не факт, конечно, но уж если мечтать, так мечтать, хе-хе.

На очередном дорожном ухабе, в который провалилось колесо грузовика, я едва не прикусил себе язык. Лишние мысли тут же унесло окружающими реалиями, что там грубо напомнили о себе. Газ-АА встал на месте, громко порыкивая мотором.

– Товарищи командиры, дальше только пешком! – раздался крик шофёра из кабины «полуторки». – Кончилась дорога, ети её в коромысло.

То, что она кончилась, становилось ясно при первом взгляде. Вместо дороги моим глазам открылась вихляющая широкая канава, заполненная жидкой грязью с редкими островками более-менее твёрдого грунта. Дальше только на танке, гусеничном броневике и, быть может, на лендлизовском полноприводном тяжёлом грузовике. Пока что американские трёхосные «студеры» не имели конкурентов на такой дороге.

– А где мы? – поинтересовался Панкратов.

– Вот там крыши торчат – это Ельнёвка, – ответил водила и махнул рукой немного правее от разбитой дороги. На холме в полутора километрах над макушками деревьев проглядывали три крыши с почерневшей дранкой. – А вон там километрах в пяти будут Барсуки. Деревню отсель не видать, но тропочка должна быть. Тут постоянно ходят пешком через лес и урочище.

– Ясно. Удачи тебе, – сказал ему Сашка.

Закинув за спину вещмешки и повесив на плечи ППШ с коробчатыми магазинами, мы с ним двинулись по грязной широкой тропинке в сторону густого березняка, зеленеющему молодыми светлыми листочками.

Понадобилось полтора часа, чтобы добраться до нашей цели. Ей оказался блиндаж командира батальона, держащего оборону на интересующем нас участке фронта. По факту это была окраина Ленинградской области, а вот в будущем здесь находится Новгородская. Сейчас же Новгород являлся провинциальным городом. Эдаким сто первым километром, в который ссылали из Ленинграда неугодный маргинальный элемент.

За несколько метров до входа, занавешенного куском брезента, я услышал крики на русском и страшно корявом немецком:

– Какая часть? Номер подразделения? Версиил таил? Намер дир айнхайт! Отвечай или к стенке поставлю, тварь!

Рядом с входом на бугорке, поросшим травой, прикрытой плащ-палаткой, развалился мордастый боец в ватнике. Под рукой у него на земле лежал ППШ с дисковым магазином.

– Боец, комбат здесь? – окликнул его Панкратов.

Мордастый мигом подскочил и уставился на нас удивительно наглым взглядом. Просветил нашу парочку будто рентгеном.

– А вы кто? – вопросом на вопрос ответил он.

– Капитан Чирков. Штаб дивизии. Доложи, – рубленными фразами сказал Сашка.

– Разведка, что ли?

– Боец, ты забываешься.

Ординарец, как я думаю, что-то буркнул невнятно и полез внутрь блиндажа.

– Какие-то они тут дикие и наглые, – покачал головой Сашка.

– Нужно было хотя бы в форме политруков ехать, – хмыкнул я. – А так это тело даже не поняло, кто мы такие. Может, посчитал, что новые ротные прибыли. Или вообще соседи для договорённостей. А он как-никак правая рука комбата.

– Вот возьму и сломаю я ему правую руку, если он не вспомнит про устав, – всё ещё хмурясь ответил мне товарищ. От чего-то наглый боец сильно разозлил его. Может, разбередил какой-то стародавний похожий эпизод с неприятными последствиями для Сашки?

Не прошло и минуты, как брезент опять зашевелился. На свет показалась раскормленная ряха бойца в ватнике.

– Проходите, товарищ майор вас зовёт, – сказал он.

Когда Сашка проходил мимо него, бросил на красноармейца короткий взгляд. Что-то в нём ординарцу не понравилось. Настолько сильно, что он машинально сделал два быстрых шага назад. При этом оступился на земляной насыпи и чуть не упал.

В блиндаже было тепло, но чувствовалась сырость. Пахло дымом самосада, сырой кожей сапог, отчего-то дёгтем и дымом от «буржуйки», установленной совсем рядом с входом. Печь была небольшой, прямоугольной формы и с несколькими крупными рёбрами на каждой стороне. На верхней плите стоял помятый чайник с коротким толстым носиком и крышкой, отличающейся цветом.

В блиндаже находилось всего два человека. Усатый крепкий мужчина лет тридцати пяти с серым от усталости лицом и злым взглядом. Он был в советской почти новой униформе, прошедшей всего несколько стирок. И в юфтевых либо хромовых сапогах. Поверх гимнастёрки командир носил жилетку из чёрного меха, отороченную белыми лентами по краям. На петлицах темнело по две стареньких «шпалы».

Вторым был немец. Молодой, высокий и очень худой, сутулящийся с опухшим лицом, но с тяжёлым непокорным взглядом. На погонах у него красовалось по две четырёхлучевые звёздочки. Гауптман, значит. Руки у пленного были связаны за спиной куском тонкой верёвки.

На столе из фугованных досок стояли две горящие лампы из гильз от «сорокопятки» со сплющенными донцами. От них шло неровное свечение и едва заметная копоть. Последняя уходила в щель под потолком – блиндажную вентиляцию. Также перед майором лежал небольшой потрёпанный томик с распушёнными страницами. Одного взгляда на него хватило, чтобы опознать русско-немецкий военный разговорник.

– Капитан Чирков, – первым представился Сашка, достал лист с кучей печатей и подписей и положил его на стол перед комбатом.

– Чирков, значит, – недовольным, я бы даже сказал злым тоном ответил майор. Он внимательно прочитал всё, что было на листе, после чего Сашка забрал документ. – Что хотите?

– Будем проводить разведку на вашем участке.

– Тут нигде не пройти без бронетехники. Мигом пулемёты всех положат, – короткими фразами отчеканил комбат. Мужик явно был тёртым калачом. Понял, кого к нему занесло, с какими целями и что ждёт его батальон в ближайшее время. Чужих разведчиков никто и никогда не любит. Что сейчас, что в будущем. Я когда находился на передке в своём времени, тоже не любил заскакивающие группы соседей. И не дай бог они ещё и устраивали обстрел «бабы-яги», идущей через нас в тыл. После этого всегда хохлы начинали лупить по укрепу из всего, что до нас доставало. Ещё и новую «ягу» слали с прицепленными минами или самодельными фугасами из тротиловой шашки и наполнителя в виде стальных шариков. Вот и комбат опасается, что после нашего рейда фрицы решат отомстить и шарахнут из миномётов и гаубиц. – А танки здесь утонут. Разведки у меня тоже нет. Сегодня ночью половина взвода полегла во время выхода. Притащили двоих своих раненых и вот этого, – он с ещё большей злостью взглянул на немецкого капитана. – У-у, сука! Молчит, паскуда! Делает вид, что не понимает меня. Документов при нём не оказалось.

«Да я сам тебя не понимаю с таким-то акцентом», – хмыкнул я про себя, вспомнив услышанный на улице допрос.

– Мы можем его разговорить. Прямо сейчас.

– Ну так дерзай, Чирков.

Панкратов и глазом не повёл на вызывающий тон комбата. В чём-то я того понимал. Батальон уже давно не менялся. С самого начала весны торчал на передней линии под обстрелами в воде и грязи. Пополнение шло небольшое, с подвозом продуктов иногда происходили задержки из-за беспутицы или налёта немецкой авиации. За все потери, промахи ротных, больных майор получал по шапке от штаба. Ещё и разведчиков потерял этой ночью, если я всё правильно понял. Есть повод срываться на окружающих.

– Андрей, разговори его по-быстрому, – командир посмотрел на меня.

Немец при моём приближении ещё сильнее напрягся и сгорбился. Пару секунд смотрел мне в лицо. Потом опустил взгляд в пол и стиснул челюсти так сильно, что на скулах отчётливо проступили желваки.

Я встал за его спиной и стиснул плечо пальцами.

– Рассказывай, – на немецком потребовал я и следом мысленно прочитал заговор подчинения.

Немец оказался – кто бы мог подумать – военным пастором! С одной стороны, он почти ничего не знал о планах командования, о количестве техники и боеприпасов, расположению огневых точек и «секретов». С другой же, фрицевский поп был в курсе настроений, гуляющих среди личного состава на той стороне, знал число солдат и офицеров. А командиров и самых авторитетных рядовых и унтеров знал поимённо. Рассказал о чём те думают, кто готов сражаться до последней крови за свой фатерлянд, а кто топит страх на дне бутылки со шнапсом и на службу почти что положил самый тяжёлый болт. Также немец рассказал о внутреннем распорядке, о смене постов. Волей-неволей ему пришлось это узнать, так как солдаты часто приходили к нему перед тем как заступить в караул или «секрет».

– Хм, в чём-то нам повезло, что разведчики притащили этого пастора, – хмыкнул Панкратов, когда пленный прекратил заливаться соловьём под удивлённым взглядом комбата. – Хоть он и не знает сколько у них пулемётов, зато в курсе, где на их стороне слабое звено. Да ещё и весь распорядок выложил нам на блюдечке. Есть теперь от чего отталкиваться.