Текст книги "Не тот год IV (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 20

ГЛАВА 20

С моими способностями и возможностями НКВД с ГРУ я без проблем вывел Эльзу сначала в ближний немецкий тыл, а затем в глубокий. На своей стороне мы получили информацию про агентов, явки и пароли. В одно из таких мест вскоре и пришли. Здесь наша пара должна была получить одежду, документы, весточку с той стороны, информацию про местную обстановку.

Небольшой городок до войны процветал. В нём имелись несколько предприятий, которые обеспечивали население стабильной работой с хорошей оплатой. Работали артели, прообразы будущих ИП и ЧП из моего мира. Сейчас всё это стояло, а населения осталось дай бог тысяча человек. Улицы были насыщены немецкими солдатами. Глаза то и дело цепляли чужую униформу. Складывалось ощущение, что здесь устроились представители каждого рода войск и каждой организации Германии. Форма серая, чёрная, коричневая, чёрно-синяя и иногда белая. На десяток оккупантов на нашем пути встречались один-два человека из местных.

– Знак на месте, – заметила Эльза.

– Угу.

– Что-то не так? – она мгновенно оценила мой тон и напряглась.

– Интуиция. Что-то здесь точно не так, – ответил я. Размывшееся за последний год оперское чутье из-за отсутствия тренировок вдруг вскочило на все четыре лапы, как сторожевой пес, увидевший в охраняемом дворе чужака.

Странный чистильщик обуви, который глядел по сторонам очень знакомо. Я сам такой взгляд наблюдал в прошлом, когда смотрелся в зеркало. Полицейский патруль на углу улицы недалеко от нашей поглядывал чаще на нужный нам дом, чем куда-то ещё. В двухэтажке напротив в окне торчал немолодой мужчина, которого ещё рано назвать стариком. Но этот момент сильно не за горами. Он просто торчал у окна с сигаретой в зубах. Подобное пустое убивание времени в такое время (вот такой вот каламбур) выглядит очень странно. Подозрительно. Не лето мирного сорокового, как бы.

– Полицаи. И чистильщик, – назвала моя спутница подозрительные объект, ещё раз осмотрев улицу после моих слов. – Полицаи постоянно на нужный нам подъезд смотрят.

– Ага. И вон тот курильщик, – я едва заметно кивнул на мужика с сигаретой в окне. – Выглядит беззаботным. Будто на дворе не война с оккупантами под окном, а майские выходные.

– По мне он нормально выглядит.

– А по мне нет. Ты в других окнах много видела зевак? А напротив нужного нам места этот хрен садовый тут как тут.

– Хм, – нахмурилась собеседница и ещё раз оценивающе посмотрела на мужчину в окне.

– То-то и оно.

– Уходим? – спросила она, признав мои аргументы.

– Пожалуй, что нет. Хотелось бы узнать, что происходит. Мне интересно зачем они тут. Ждут нас или явку мониторят в превентивных целях, – после короткого раздумья ответил я Эльзе.

– Ты ставишь под угрозу всю операцию, – в тоне женщины зазвенел металл.

– Ничуть. Нам важно узнать, что случилось. Какая причина провала явки? Почему вокруг столько наблюдателей? Неужели минимум четыре человека заняты слежкой за одной квартирой? Им заняться больше нечем? Возможно, внутри дополнительно сидит группа захвата и ждёт нашу парочку, – обрушил я на голову женщины вал вопросов, на которые она ответить не могла. – Это провал местных? Или важный «крот» засел в нашем или вашем управлении?

В процессе разговора мы шли по улице. Эльза держалась за мой левый локоть. Когда мимо проходили люди, то мы обрывали нашу беседу. Полицаи скрестили на нас свои взгляды. Я было решил, что они нас обязательно остановят для проверки документов. Но обошлось.

«Плохо работают, – дал я патрулю мысленную неудовлетворительную оценку. – Поставили караулить – так караульте по нормальному. Если увидели на важной улице незнакомцев, да ещё в виде классической парочки, то останавливайте и проверяйте документы».

Впрочем, нам было грех жаловаться на из рук вон плохую службу предателей. Если они не пу́гало, которое должно притягивать к себе взгляды и отвлекать их (взгляды) от остальных филеров, то дела у местного гестапо или тем более абвера совсем плохие. Я бы только в самом крайнем случае задействовал в операции настолько деревянных персонажей. Как вариант, нам на руку сыграла одежда и поведение. На мне и Эльзе были настоящие немецкие наряды. Такие невозможно ни пошить на оккупированных землях, ни купить. Только привезти из Германии. Под стать костюмам вели себя и мы. Возможно, что даже полицаи не такие уж и глупые. Они срисовали эти моменты и, вполне может быть, приняли нас за коллег по операции.

– Андрей, у нас есть ещё явка, где нам предоставят документы и помогут с информацией, – вновь попыталась отговорить меня женщина от авантюрной затеи. – Там мы сообщим о наших подозрениях. Да и имеющиеся документы ещё могут послужить.

Но Остапа уже понесло.

– Эльза, я уже всё решил. Смотри, вон чайная, – я показал на заведение через три дома от нас. – Сейчас туда зайдём вместе, но я быстро уйду, а ты останешься.

Взглядом женщина высказала мне очень многое. От ругательства до угрозы. Но переубедить не имела сил. Поступаю ли я глупо? Ничуть. С моими возможностями можно не только навестить конспиративную квартиру, выяснить подробности и уйти. Но ещё и навестить того или тех, кто актировал данную операцию, расспросить как следует и придумать новый план.

Чайная была неплоха. Чисто, уютно, на незанятых столиках лежали белоснежные накрахмаленные салфетки. Сами столы и стулья без заметных царапин, не разболтанные. Даже половые доски не скрипят.

– Рады вас видеть в нашем заведении, герр и фрау, – угодливо улыбнулся мне и женщине усатый мужчина.

– Идём вон за тот столик, – на немецком сказал я своей спутнице.

При звуках чужого языка работник чайной ещё больше заулыбался, демонстрируя своё раболепие перед, как он считал, местными представителями власти.

Заказ сделала Эльза. Она усилила акцент в своей речи, когда обратилась к официанту на русском. Специально выбрала то, что требует длительной готовки. Даже чай заказала свежайший, только-только заваренный кипятком. На всё это у поваров уйдет достаточно времени. Я же через пару минут после заказа наложил на себя заговор невнимания и выскользнул на улицу.

Курильщик в окне перестал портить воздух табачным дымом. Он прикрыл оконную створку, но продолжал пасти за нужным мне подъездом сквозь широкую щель. Профан её не увидит. Но более-менее опытный человек срисует враз. Чистильщик обуви сейчас надраивал сапоги немцу в желтовато-коричневой униформе и кепи вместо пилотки и фуражки. При этом работник не спускал глаз с дома, поглядывая на тот искоса. А вот полицейские сейчас глазели на двух девушек в платьях с короткими для этой эпохи подолами. Ровно по коленки. Всё остальное было ими забыто.

«Нет, это точно натуральные лохи. У гестапо явный дефицит с кадрами», – про себя покачал я головой.

Незамеченным проскочил в подъезд. Там несколько секунд осматривался и прислушивался. Не обнаружил ничего опасного и интересного для себя. После этого двинулся вверх. Деревянная широкая лестница скрипела при каждом шаге. Но эти звуки слышал только я один. Заговор не отпускал их далеко от меня.

«Так-так-так, а гвоздик-то торчит, – подумал я, глянув на дверь в нужную квартиру. На ней висел знак опасности: гвоздь с широкой шляпкой держал кусок надорванной ткани. В будущем обивка будет из дерматина и приятнее глазу. А пока вот это всё: тонкий войлок и сверху брезент или толстая холстина. – Хм, с агентом не всё потеряно, значит. Сумел мужик хоть как-то предупредить. Правда, будь я простым разведчиком, сейчас просто подороже отдал бы свою жизнь. Ведь меня бы срисовали ещё на улице и уже готовились брать».

Я потянул дверь на себя, потом толкнул. Результат нулевой. Тогда приложил ладонь к дверному полотну рядом с замочной скважиной и зашептал заговор на открытие запоров. Что бы там ни пускало меня, магия с этим легко справится. Как только умолк, дверь едва заметно подалась на меня. Я тут же потянул за дверную скобу. Приоткрыв дверь на десять сантиметров, заглянув внутрь. В прихожей не было никого. В полумраке угадывались полки, стоячая вешалка, табуретка.

Войдя внутрь, я прикрыл дверь, достал «наган» с навинченным глушителем и медленно двинулся дальше. Квартира оказалась двухкомнатная с широким коридором-прихожей, упирающейся в кладовую. Комнаты дополнительно сообщались между собой внутренней дверью. В стене на стыке комнат стояла кирпичная печь. Дома с подобной планировкой можно найти даже в моё время. Только печи там давно частично демонтированы, частично заложены, высоченные трубы разобраны. Такие двухэтажки, наверное, вечные. Перекрытия у них из дерева, но такого дерева, которому и сто лет не срок. Чаще всего из северной лиственницы. Что балки, что половые доски. Минусы – шумоизоляция и превращение подпольного пространства в общежитие для мышей или крыс. Впрочем, это я слегка отвлёкся.

В большой комнате за круглым внушительным столом сидела четвёрка мужчин в обычной гражданской одежде. На руках у троих белели спецповязки, выдававшие в их хозяевах гитлеровских пособников. Четвёртый выглядел в этой компании как породистый пёс в стае бездомных дворняг. Перед ними лежали карты, пара часов, наручные и карманные, серебряный портсигар и три стопки купюр рейсхмарок.

В углу справа от входа на стуле расположился связной и он же хозяин квартиры. Выглядел он паршиво. Лицо заметно распухло и имело желтоватый цвет. Под глазами темнели едва заметные синяки. Левую ладонь закрывала толстая повязка из бинта. Он сидел на венском стуле слегка кособочась.

«Специально посадили подальше от окна, – оценил я положение засады и связного. – Наверное, уже были какие-то попытки с его стороны выброситься наружу или подать знак. Хм, тогда смысл какой тут его держать? Или это банальная перестраховка?».

Хлоп! Хлоп! Хлоп!

Револьвер в моей руке выплюнул три пули, которые вышибли мозги ренегатам. Стрелял я на ходу, быстро шагая к столу. После последнего выстрела оказался рядом с выделявшимся среди картёжников мужчиной. Ему достался сокрушительный удар рукояткой «нагана» по голове. Без единого звука он рухнул лицом на стол.

Связной заметил происходящее только после громкого столкновения немецкой физиономии с твёрдой столешницей советского производства. Он сильно вздрогнул и уставился на стол. Всего он видеть не мог. Значительную часть картины закрывал я под защитой заговора невидимости. Впрочем, ему было достаточно и одного из полицаев, в центре лба которого краснело пулевое отверстие с вытекающей из него струйкой алой крови.

Я сбросил невидимость, кашлянул, привлекая к себе внимание и чётко сказал:

– Вы не знаете, кто-нибудь сдаёт в вашем доме или в соседнем комнату? Но чтобы с большой чугунной кроватью.

Тот уставился на меня ошалевшим взглядом.

Глава 21

ГЛАВА 21

– А вы… вы… – выдавил он из себя, смотря на меня ошалелым взглядом. Через пару секунд пришёл в себя, собрался. – Простите… комнат нет, но на улице Чехова можно снять квартиру с двумя хорошими кроватями из дуба, – он сильно кашлянул и тут же болезненно охнул, прижав здоровую ладонь к груди. – Простите… сами видите, что пароль сгорел.

– Я потому и заскочил на огонёк, чтобы выяснить причину пожара, – ответил я ему. Затем ткнул трубкой ПББС в плечо оглушённого врага. – Это кто? Знаете?

– Фельдполицайсекретарь Рудольф Рихтер, – ответил тот сразу же, словно ждал ответа. – Та ещё сука. Он жив?

– Пока да. Что-то полезное он может знать?

– Не может, а точно знает…

Оберлейтенант, если переиначивать на армейское звание, знал и в самом деле достаточно. Связного сдал «крот» в партизанском отряде, через который шла связь со Ставкой, агентами в городе и партизанами. Личность крота неизвестна, но сотрудник ГФП знал, что он или занимает высокое положение, или имеет полный либо почти полный доступ ко всем секретам. Через «крота» ГФП знало нескольких связных в городе. Наш был до поры вне поля их зрения. Только недавний приказ с той стороны фронта встретить меня с Эльзой и снабдить информацией и документами вскрыл его. Немцы мигом сообразили, что к ним в руки плывёт крупная рыба. Потому и такая многоуровневая засада была построена на нашу парочку. Подкачали исполнители. Как я и подозревал, у гитлеровских «безопасников» в городе не нашлось достаточного количества сотрудников с подходящей подготовкой. Им пришлось использовать самых проверенных и наиболее опытных подручных из числа местных предателей. Парочка таких до войны трудилась в милиции.

По правде говоря, эта проблема у оккупантов повсеместная. Слишком мощное партизанское движение действует на оккупированных землях. На все отделения ГФП народу не хватает. Иногда немцам приходится из своего фатерлянда командировать служащих крипо – криминальной полиции, работающей с немецкими преступниками, а не диверсантами и политическими врагами. Например, чистильщик обуви как раз один из таких оперов. Мой коллега, по сути, если не вдаваться в нюансы.

Связного сутки обрабатывали в тюрьме, прежде чем сломали. Опасаясь, что даже после перенесённых профессиональных побоев он может что-то отчебучить, гестаповцы взяли в заложники его дочь с ребенком. Мальчику всего год. Его вместе с матерью держали в подвале городской тюрьмы с другими заложниками.

– Уходите, – твёрдо сказал связной, когда я выпотрошил гестаповца. – Ваше дело важнее наших жизней.

– Сами разберёмся, – буркнул я.

Эх, как же неудобно работать с незнакомыми людьми. И не просто незнакомыми, а полностью далёкими от специфики и тайн моих возможностей.

Вновь приложив пленника рукояткой револьвера по голове, я связал его и покинул дом, дав наказ связному не маячить перед окном, чтобы наблюдатели снаружи не заподозрили ничего. Ещё в подъезде наложил на себя заговор невидимости.

Первым решил устранить курильщика. Мои догадки оправдались на все сто. Фельдполицайсекретарь ГФП подтвердил, что в доме через улицу сидит их агент. Я вошёл в дом, поднялся по лестнице и попытался повторить трюк с открытием замка при помощи заговора. Но магия не сработала. Квартирный обитатель явно перестраховался, запечатав дверь так, что чары оказались бессильны. Тогда я постучал по ней и, услышав с той стороны тихое «кто там?», нажал на спуск «нагана», чей ствол с ПББСом был направлен на дверь.

Выстрел! Второй! Третий!

С той стороны раздался громкий крик боли. Сориентировавшись, я ещё дважды выстрелил на звук. После второй выпущенной пули услышал шум падения тела. Оставшиеся два заряда в барабане потратил с расчётом стрельбы по лежащему. Безопасник сообщил, что в квартире не должно быть никого лишнего. Только наблюдатель.

С минуту я слушал, что происходит за дверью. Но там всё было тихо. Не раздавалось даже стонов или хрипов.

«Готов», – с удовлетворением подумал я и направился на улицу.

Вторым я планировал устранить чистильщика обуви, так как он сидел и скучал без клиентов. Заняв высокий стул, поставив ногу в ботинке на специальную подставку и, дождавшись, когда вражеский шпик коснётся обуви щёткой, я зашептал.

– На море-океане на острове Буяне под дубом могучим спит сила гремучая. Эту силу я беру и на крепкого мужа завожу. На ясны очи его, на острый слух его, на крепкие кости его, на мышцы его и кровь его. Сила мне одному видна и единому мне верна. И говорю я той силе, пусть мышцы его служат мне, пусть глаза его видят нужное мне, а уши слышат потребное мне… – некогда тяжело дающийся мне заговор слетел с моих губ, как детская короткая скороговорка. Когда враг оказался под полным моим контролем, я спросил его. – Полицейские в курсе, кто ты?

– Нет.

– А есть какие-нибудь пароли для опознания в вашей группе?

– У меня есть значок. При его предъявлении местные сотрудники полиции должны слушаться меня во всём.

– Отлично. Дочищай по-быстрому и двигай к ним. Представишься, покажешь свой значок и прикажешь им идти в дом, где сидит засада. Сам топаешь вместе с ними. Понял?

– Да.

– Тогда выполняй.

Быстро вернувшись обратно на квартиру к связному, я ему сообщил:

– Сейчас будет шоу.

Через несколько минут в квартиру ввалились оба полицейских из патруля. Позволив им сделать несколько шагов по коридору, я пустил каждому по пуле в голову. Один из кусочков свинца прошил череп предателя насквозь и разбил зеркало на стене. Оставшиеся осколки в круглой раме попутно густо забрызгало кровью и мозгами. Сотрудника крипо отправил вслед за ними. Коллега коллегой, а война войной.

– Обыщи их. Документы, оружие, деньги – всё складывай в кучки, – приказал я связному.

– А вы куда?

– Скоро вернусь.

Эльза в чайной встретила меня взглядом, полным облегчения и злости. Перед ней стоял фарфоровый чайник, из носика которого тянулся вверх пар. Рядом с ним расположились две небольших, грамм на двести пятьдесят чашки с блюдечками. Из одной женщина только что сделала маленький глоток.

– Я со всем разобрался. Связной жив и очень много рассказал интересного. И не только он, – произнёс я на немецком, попутно придвинув к себе вторую чайную чашку. – Поесть нам не судьба. Мы уходим прямо сейчас.

– Господин, что-то ещё нужно? – рядом словно из-под земли вырос официант.

– Скажи ему, что мы уходим. Пусть принесет счёт. Заплати ему сразу за всё, – сказал я женщине, не глянув на халдея, отыгрывая роль истинного немца, для которого все не соотечественники не стоят и капли внимания.

Примерно через пять минут я привёл её к двери в квартиру, где дожидался связной. После того как я отстучал оговоренный сигнал костяшками пальцев, дверь открылась, впустив меня с Эльзой внутрь. При виде трупов и кровавых луж та тихонько вскрикнула. Не от страха, скорее от неожиданности, смены контраста.

На столе лежали документы, деньги, два блокнота, два карандаша – грифельный и химический. В стороне от них расположились аж пять пистолетов. Три «вальтера», ТТ и кургузый Зауэр 38Н. Совсем рядом с ними скучали четыре ножа. Один из клинков был складником, который меня заинтересовал. Вот ещё один лот в мою коллекцию холодного оружия. Да и «зауэр» тоже, пожалуй, прихвачу.

– Этот в себя пришёл, – кивнул на пленного связной. – Но ведёт себя тихо.

– Ты его оставил в живых? – поинтересовалась Эльза. – Зачем?

– Пригодится, – ответил я ей и посмотрел на связного. – Ты знаешь безопасное место? То, про которое гестапо не в курсе?

– Да, – кивнул он.

– Идите сейчас туда. Возьмите этот значок, – я забрал со стола жетон покойного криповца и протянул его связному. – Ждите меня там.

– Что ты хочешь сделать? – нахмурилась в который раз за день Эльза.

– Вытащить его родных из застенков.

Эльза была умной женщиной. И в очередной раз подтвердила это, когда не стала спорить со мной в присутствии постороннего человека.

Узнав адрес, куда связной поведёт Эльзу, я проводил их на улицу и вернулся обратно в квартиру.

– А теперь горбатый, – улыбнулся я фрицу. И почему-то от моей улыбки того всего передёрнуло.

Фельдполицайсекретарь под полным моим контролем привёл меня в здание, занятое его службой. Пропуск мне выписали на документы одного из полицаев из уличного патруля, все равно фотокарточки там не было. Вчитываться в данные дежурный даже не стал, видя рядом со мной сотрудника ГФП.

Отдельного кабинета мой провожатый не имел. Делил небольшую комнатку примерно в пятнадцать квадратов ещё с парой коллег. Но на месте был только один.

– Рудольф, почему ты здесь? И кто это с тобой? Что с операцией?

– Там всё хорошо, – спокойно ответил ему фельдполицайсекретарь. – Познакомься с гауптштурмфюрером Кохом. Он со своей группой перехватил русских, которых мы ждали на квартире.

Я с доброжелательной улыбкой шагнул к немцу и протянул ему руку:

– Рад познакомиться, господин…

– Вольтке. Карл Во…

Договорить он не смог. Едва его ладонь оказалась в моей, так я начал читать заговор подчинения. И с первым словом гестаповец превратился в соляной столб.

Дальше всё было просто. По моему приказу один из моих марионеток отправился в подвал, который был превращён в тюрьму. Менее чем через десять минут он вернулся с молодой женщиной, которая держала на руках маленького ребенка. Оба выглядели измученными. Малыш и вовсе казался полуживым.

«Суки нацистские», – от злости у меня сжались кулаки. – Ирина?

Та испуганно посмотрела на меня, сглотнула, ещё крепче прижала к себя мальчишку и кивнула:

– Да.

– Успокойтесь. Вы свободны, – сказал я ей. – Сейчас мы отправимся к вашему отцу. Рудольф, проводи девушку на улицу. Нет, сначала найди машину. Любую, но как можно быстрее.

– Слушаюсь, – отозвался тот, и покинул кабинет. Подчинение на нём провисит ещё не меньше часа. Этого времени точно хватит, чтобы выполнить мой приказ.

Справился он за двадцать пять минут.

Первыми покинули кабинет Рихтер с девушкой и ребенком. Когда я остался один, внимательно посмотрел на Вольтке и приказал ему:

– Ровно через пятнадцать минут ты поднесёшь к своему виску заряженный и взведённый пистолет и нажмёшь на спуск.

Машиной оказался «кубель». За его рулём сидел немолодой полный унтер. Рихтер с Ириной устроился на заднем сиденье. Я занял переднее справа от унтера. Сразу же положил ему ладонь на плечо. Тот удивлённо повернул голову в мою сторону и…

– На море-океане на острове Буяне под дубом могучим спит сила гремучая. Эту силу я беру и на крепкого мужа завожу…

На машине мы доехали прямо до места, где укрывалась Эльза со связным. Там я отправил Ирину к её отцу и посоветовал уходить в лес к партизанам, так как их обязательно станут искать. Вряд ли получится скрыться где-то на городских улицах после того, что я натворил. Сам с Эльзой на «кубеле» с унтером и представителем службы безопасности покинул город.

Мы отъехали километров на десять, когда я приказал остановиться.

– Выходим.

Эльза внимательно смотрела, фиксировала каждый мой шаг и слово. Как кинокамера. А я не считал нужным скрывать свои возможности. Раз Берия отправил меня на эту операцию, разрешив задействовать все свои умения, то не считаю нужным скрывать то, что давным-давно известно наркому и моему ближнему окружению. Возможно, всё это часть какой-то секретной операции, про которую я сам никогда не узнаю.

Первым распрощался с жизнью фельдполицайсекретарь. Водитель трижды выстрелил ему грудь из пистолета. После чего сам умер от ножа в печень. Окровавленный клинок я вложил в левую руку – мой не совсем добровольный помощник был левшой – Рихтеру.

– Считаешь, что поверят? – спросила меня Эльза.

– Да всё равно так-то, – пожал я плечами. – В любом случае осадочек у фрицев останется. Без проверки на предательство не обойдётся. Такая грубость исполнения даже больше достоверна, чем тщательно вылизанная акция по превращению Рихтера в двойного агента.

Дальше нам предстояло идти пешком. Но не думаю, что топать будем долго. Немцев на машинах и мотоциклах в округе пруд пруди. А с моими возможностями – это сродни рейсовому автобусу.